Синтез теории познания
в границах ее «общего контура»

Шухов А.

Глава: Результат познания - форма «прямого» удовлетворения интереса

Содержание главы

Детализация - средство и способ адресации к содержанию мира
«Ниша размещения» - коплементарный «партнер» детализации
Картина миграции содержания мира по разным местам привязки
От детализации к комбинации: агрегат в роли действующего начала
Детализация - от «явления-картины» к «явлению-спецификации»
Механицизм как идея контейнеров и их «вовлечения в обмен»
Артефикационный синтез - от возможности к бытию
Детализация через акцепцию и исключение
Методы детализации - специфика идентичности и диапазоны
Интеграл «ресурса разомкнутости» - начало «комплекса сродства»
«Модульные» модели и аттрактор «собранное - разобранное»
Идеи разнообразия связей и разнообразия порядков связи
Мир факторов при своем «свободном» параллелизме
Идея «качества экспертизы» - первоидея наивной модели познания
Форматы детализации с позиций безрефлексного определения
Маркер «охвата» - распределение по условию «прогресса» познания
Различение выделения совершенно нового от изменения известного

Вполне естественно, что всякому порождаемому познанием представлению дано обнаружить и качество характерной достаточности. Отсюда и место первой подлежащей нашему решению задачи и следует отвести задачи анализа той особенной формы результативности познания, что и предполагает отождествление как форма характерной прямой результативности. То есть, в том числе, результатами познания правомерно признание и тех решений и представлений, что и обнаруживают специфику как бы «прямой возможности» использования для совершения поступка, уже определенно не составляющего собой акт познания, но непременно принимающего форму «акта воздействия на внешний мир». Здесь в силу правомерности определенных посылок тем же «воздействием на внешний мир» неизбежно признание и форм воздействия, характерно направленных на как таковую телесность носителя знания, когда и действию «стричь ногти» дано означать пребывание в состоянии «взаимодействия с внешним миром». В таком случае исходным пунктом анализа формата «прямой» результативности познания и следует понимать принятие постулата, собственно и определяющего нечто специфическую типологию данного формата.

Тогда нам и следует прибегнуть к извлечению содержимого тех кладовых собственного опыта, что и относит специфику форм «прямой» результативности познания к следующим решениям или представлениям. К числу таких решений или представлений и возможно отнесение решений, собственно и состоящих в определении позиции относительно объема или исчерпания эффекта - в определении датировки, периода, объема или координаты, и, здесь же, уровня температуры. Далее специфике подобного рода решений и дано отличать решения, указывающие на характерные особенности материальной формации относительно любого из условий ее становления, начиная условиями состава и свойств и заканчивая собственно «условием природы» каждого из свойств, все равно, что относящихся к числу актуальных, потенциальных или даже безвозвратно утраченных разновидностей свойств. Еще одной обязательной здесь формой результата познания, равно наделенного все той же типологией и возможно признание нечто акта «депотенциирования потенциально возможного», проще говоря - представлений о функционале воспроизводства артефакта в его значении условности или формы, определенно неизвестной вне искусственной среды или среды «второй природы». И, наконец, к тому же классу решений неизбежно и отнесение нечто «информационного результата простого рода». Собственно подобным результатом и следует понимать представления, создаваемые теми или иными условно «описательными» практиками познания, к примеру, представления географии или лингвистики. Знания лексики или знания «сведений о местности» и отличает наличие в них специфики так же направленных на внешний мир нечто начал способности к общению или к реализации функционала пространственной ориентации. В этот же ряд равно правомерна и постановка элементарных знаний счета и его продолжения - знаний геометрии как собственно идей «представления о форме», но здесь же никоим образом не знания порядка выполнения вычислений или геометрического преобразования.

Если ту группу результатов познания, что и позволяют признание в качестве предполагающих «прямое» приложение и ограничить очерченным здесь разнообразием, то тогда и возможен переход к рассмотрению нечто общей природы, особенностей генезиса и воспроизводства нечто «общих начал» как таковой систематики подобного рода результатов познания. В таком случае и следует признать правомерной попытку обретения представления о предмете, как именно организованы, действуют и воздействуют на интенциональный мир носителя представлений те результаты познания, что и позволяют отождествление как в любом случае предполагающие пригодность к той же возможности «прямого приложения».

Огл. Детализация - средство и способ адресации к содержанию мира

В таком случае и следует прибегнуть к допущению, что непременной особенностью всякой формы или вида содержания мира, но именно той их части, что определенно и предполагают вовлечение в совершение некоего поступка или, шире, любого события, условно «равнозначного» поступку, и возможно признание нечто качества предъявляемой ими детализации. Нечто, собственно и позволяющее обращение прямым адресом или, возможно, средством нормализации действия и позволяет выделение у него наличия и такой специфики, как условности формы, правильности, состава, комплементарности к вероятным контрагентам, бытования в качестве излучателя или поглотителя и т.п. Здесь уже собственно знание условий подобной детализации и позволяет придание поступку качества адекватного в части собственно и инициирующих поступок намерения или установки - то есть лишь непременно корректное или релевантное приложение развиваемых усилий или средств и позволяет наделение поступка спецификой должным образом состоятельного. Но чем же именно тогда и следует понимать собственно реальность такой детализации и что, собственно, и следует рассматривать как нечто определяющее ее становление? Отличают ли нечто реальное лишь непременно нечто неповторимые и индивидуально специфичные свойства или же объем свойств реального допускает и включение свойств, уже знающих за собой и возможность тиражирования, то есть повторения не только в настоящем объекте, но и в тех или иных «прочих» носителях?

Любопытно, что подобный вопрос вряд ли ожидает однозначного ответа, хотя все же предполагает и нечто «основную версию» данного ответа. Некоему содержанию мира непременно дано знать за собой и группу свойств, что уже предопределяют и возможность его постановки в ряд аналогичных форм или видов содержания мира, и равно ему дано знать и ту часть тогда уже сугубо «собственных» свойств, что уже определенно не предполагают повторения в любых иных видах содержания. В частности, некие виды содержания мира определенно позволяют отождествление в том же значении оптимумов или экстремумов, или - если таким свойствам в их качестве представляющих характерную специфику и дано обнаружить подобие другим формам содержания мира, то уже в качестве субъекта «реализации экстремума» они уже определенно не будут предполагать какой-либо возможности повторения. Причем помимо указания индивидуальности по основанию оптимальности или предельности здесь также возможно указание и иных вероятных источников или «начал» сугубой индивидуальности, к примеру, той же «прихотливости топологии». Как бы то ни было, но почти любой объем свойств некоего содержания мира непременно и предполагает преобладание «интегральных» форм особенностей и специфик, когда уже той части свойств, чье содержание и позволяет выделение в значении сугубо «индивидуального» уже в отношении способности наполнения собой «коллекций свойств» явно и остается пребывать в меньшинстве. Причем, что любопытно, свойства задающие индивидуальность базируются на свойствах, задающих общность, но никак не наоборот.

Если наша гипотеза верна, то ее принятие и позволяет определение того вектора развития познания, что и имеет место при углублении в проблематику детализирующей специфики содержания мира. В первую очередь присущей познанию практикой детализации и следует понимать выстраивание рядов подобия, где содержание мира и обнаруживает открытость для констатации качеств относительного или частичного замещения одного содержания другим, на основании чего и возможно развитие тогда уже производного представления о непосредственно условиях «невозможности замещения» одного содержания другим. А далее, опять же, так же в порядке решения «задачи детализации» сами собой подобные «ряды уподобления» обнаружат и возможность приведения к нечто «широким началам» некоей условной характерной миру «общей возможности» или общего пространства уподобления. Иными словами, детализация тогда определенно и не позволит понимание как нечто «однократное событие» фиксации нечто отдельной специфики, но непременно и позволит обращение представлением о порядке выхода из некоторой регулярной практики задания специфичности теперь уже к возможности отождествления определенной специфики как знающей и возможность воспроизводства в некоем многообразии содержания мира. А далее прогресс детализации и предполагает обращение выходом практики установления подобной регулярности и на возможность выделения момента иррегулярности, уже состоящего в способности регулярного условия обретать иррегулярность в своей предельной форме тех же оптимумов, экстремумов или прихотливых форм комбинации. При этом если нечто и обнаруживает специфику такой проявляемой особенности, что относительно некоторого объема опыта познания уже исключает возможность установки в некий регулярный ряд, то и само собой подобному положению дано инициировать поиск других возможных рекрутов того же ряда, подобно инициации одной находкой скелета динозавра и поиска других аналогичных ископаемых.

Но отсюда же неизбежно и становление проблемы, а как именно и следует выглядеть той «стартовой» картине детализации, что и позволяла бы признание еще не знающей постановки ни в один предполагаемый регулярный ряд? Здесь тогда и возможно признание правомерности того допущения, что все признаки обретения подобной картины и характерны случаю задания специфичности посредством некоего «нетипичного» события восприятия нечто в восприемлющей среде или нанесения на что-то условно «той же» матрицей уже нечто «несовпадающего» отпечатка. Если вслед за «простым» типологическим обособлением некоего содержания ему будет дано обнаружить и признак, не знающий какого-либо обобщающего регулярного ряда, или его также сопровождает и иное восприятие объемлющей средой в сравнении с ее восприятием известного содержания, то отсюда подобное содержание и позволит познание соответствующим уже нечто «особенной форме». Или, на практике, если мы вслед за определением сугубо химической идентичности простого вещества «уран» впервые обнаруживаем у него и свойство испускания неизвестных лучей, то это и предоставляет все основания для отождествления подобному веществу и нечто «неизвестной науке особенности».

Но далее детализация содержания мира по условию возможности отнесения «элементов фрагментации» к некоей группе регулярных рядов будет предполагать и обращение квалификацией подобного содержания уже в значении как бы множества, и, более того, даже «комплекса» связей принадлежности нечто группе регулярных рядов. В таком случае, что именно в смысле само собой картины детализации и дано означать условию «множественной идентификации» по признаку определенного числа охватывающих регулярных рядов, - неужели и собственно функционалу «распространенной» идентификации равно дано означать собой все ту же «тривиальную» специфику, равно ожидающую упорядочения посредством отнесения к некоему регулярному ряду? Скорее всего, здесь определенно следует допустить, что детализация и предполагает признание «истинной в ее способности» элементарной прорисовки специфики лишь исключительно в исполнению ею функции фиксации лишь открывающихся ей как характерной практике синтеза интерпретации условно «простых» проявлений. Тогда если некую детализацию и ожидает возможность перерастания из состояния «простой» прорисовки особенности уже в нечто «метапроективную» форму детализации, то здесь и возможна констатация не собственно наличия детализации, но уже наличия и приходящей на смену нечто возможности задания «условия схемы». И только в том случае, если некая характерно счетно обустроенная условность и обнаружит возможность отождествления в значении маркера как бы «простой» действительности явно «единичного» фрагмента, что и отличает те формы репрезентации массовости, как те же «куча» или «толпа», то только подобным формам и открывается возможность обращения теперь уже формами детализации. Но если той же счетности дано предполагать и обращение источником пропорционально-комбинационной зависимости, что определенно отличает такие комбинации, как «смещенный центр тяжести» или спектры свечения, то такие конкреции и обнаружат специфику нечто «структурной» формы организации, где значение «позиций детализации» будет отличать лишь элементы данной схемы, но не собственно схему. То есть мыслимая нами модель детализации в ее специфике характерной практики познания и предполагает отождествление подобной возможности как в любом случае «не переступающей» нечто предела «ограничения сверху». Детализация определенно не обеспечивает возможности выхода на условиях приложения лишь присущего ей функционала тогда уже и за границы условия «принадлежности ряду», даже допускай такой ряд и обращение «множеством мощностью единица», и равно она приемлет и возможность выходящей за границы ее функционала тогда уже конверсии нечто в некий же «схематический порядок».

Но, в таком случае, в каком именно порядке и следует повести условную историческую реконструкцию становления детализации в исторической ретроспективе становления и в целом комплекса опыта познания? Скорее всего, по отношению детализации простой чувственный опыт и следует определять как не более чем «источник инициации», когда собственно «мотивом» к становлению детализации и возможно признание практики дополнения существующих представлений чувственного опыта тогда уже нечто связями кросс-корреляции регулярных рядов. В конце концов, в исторической перспективе именно нарастание связей кросс-корреляции регулярных рядов и вовсе принимает форму вытеснения представлений чувственного опыта из принадлежащего единому процессу познания «интегрального синтеза» условий детализации наполняющего мир содержания. А тогда и собственно регулярные ряды позволят обращение лишь нечто «проективным развитием» абстракций (тех же физических параметров заряд, масса, химическая валентность, биологическая адаптация), по сути, и образующих собой те же связи кросс-корреляции регулярных рядов, но здесь уже рафинированные на условиях обретения лишь непременно в порядке развитой рефлексии. То есть развитие представлений о детализации в познании и следует понимать подобием онтогенеза некоторых насекомых - здесь вслед за изначальной «куколкой» в собственно формате тривиальных «наработок» чувственного опыта и возможно появление «бабочки» тогда уже в облике образования регулярных рядов пост-абстрактного свойства.

И последний момент - чем именно и следует понимать детализацию, теперь уже обращенную на такие предметные конкреции, как те же счетные или геометрические объемы и формы? Скорее всего, и здесь отчасти следует предполагать даже и упрощающий содержание таких объемов и форм условно «маркерный» формат такого «конструктива» детализации. То есть специфическими формами детализации «мира значений величины и симметрии» и следует понимать возможность различения всякого рода одномерности и многомерности - трехколесный велосипед, сороконожка или пропан, а также и тех или иных видов характерных «объемной природе» комплементарных сочетаний - «плоскость, построенная как касательная к сфере» и ничего более.

Отсюда детализацию, если и предполагать возможность ее понимания как непременно «не более чем» детализацию, и следует определять как нечто «псевдоанархическую» стихию познания. С одной стороны, детализация и допускает «лишь включение, но не проективную реконструкцию» из реалий регулярного ряда или отклика объемлющей среды, но она же и представляет собой «не более чем» детализацию, а, значит, и нечто «не перерастающее» в отношения схемы. Но тогда и собственно ценность детализации и следует видеть в способности образования таких элементов в составе «простого» множества представлений, что и подлежат осмыслению некоей вероятной спекуляции. Иначе детализация, хотя подобное представление и позволяет признание характерно условным, и есть нечто источник представлений, в чем определенно и предполагается устранение всяческих связей кроме «непосредственно» представления, и что, в таком случае, и пригодно для обращения «конечным и точечным» слагающим конкреции содержания в ее значении «порядка комбинации» элементов. Таким образом, детализацию и следует определять как возможность выделения тех элементов, что непременно и подлежат отождествлению в значении «не распространенных» как элементы, из чего и возможно построение тех или иных «конкреций содержания». Отсюда идеальной задачей детализации и следует признать порождение тех специфически частных условий, в содержании которых невозможно выделение детализации.

Собственно в смысле подобной «идеальной задачи» детализации и как таковую детализацию следует понимать формой прямой результативности познания, собственно и тяготеющей к решению условно «подобного рода» задач. То есть детализация, в конце концов, и обращается указанием тех элементов, на что и предполагается запрос уже и в момент постановки задачи формирования нечто «комплекса» содержания.

Огл. «Ниша размещения» - коплементарный «партнер» детализации

Формы или элементы детализации равно не исключают еще и понимания в качестве все же привносящих и некую возможность проективного развития в собственно представления познания, хотя если непременно и задавать подобному развитию условие «исключения любой спекуляции», то оно и будет предполагать исчерпание уже в совершении крайне ограниченного числа «шагов». И здесь в числе подобного плана характерно «немногочисленных» не спекулятивных вариантов развития предметного начала детализации и дано заявить себя нечто комплементарной «ответной» формации той же достаточной или пригодной для воспроизводства формы детализации тогда уже ниши ее возможного размещения. Иными словами, не только формы жизни, но и любое содержание мира и будет предполагать отождествление как наделенное условиями характерной «экологии», а потому и будет знать за собой и нечто аналог «экологической ниши» - не только нечто подобающую ему «нишу размещения», но, возможно, и некую коллекцию подобного рода ниш.

И тогда и следует начать с проблемы существования ниш не более чем «формального» порядка. Здесь и следует напомнить, что для того же каната уже характерно отсутствует возможность продевания в игольное ушко, как равно и сердцу не дано состязаться в частоте пульса с числом оборотов двигателя, установленного на спортивном болиде. Точно так же и для воды исключено сохранение жидкого состояния и при сверхнизкой, и при сколько-нибудь «высокой» температуре. Равным же образом и определенная группа животных не предполагает существования без доступа богатого кислородом воздуха, а многочисленная группа рыб уже лишена возможности дыхания при нахождении вне водной среды. В таком случае, какой же вариант развития и дано ожидать познанию еще и в случае осознания необходимости дополнения представления о некоей выделенной детализации тогда и спецификой ниши, комплементарной подобного рода «возможности обособления» или же наличия и некоего диапазона таких ниш? Тогда если и принять за основу существующие решения познания, то здесь либо имеет место формирование представления о таких условностях как запрашиваемый ресурс или присущая потребность, или же ожидается и обретение представления о нечто «среде существования», что в последующем и предполагает заселение теми или иными характерными «обитателями». В последнем случае нам и открывается осознание, что реки лишены всякой возможности протекания в свободном космосе, а астероиды - перемещения по поверхности моря.

Однако в связи с этим дано обнаружить себя и специфической проблеме характерных для устройства мира связей «горизонтальной интеграции», по существу, фактически не осознаваемой познанием на положении уже должным образом значимой. Как бы то ни было, но в отношении различного рода «начал топологии» и следует понимать возможным, что приведение к условиям горизонтальной интеграции и допускает возможность построения разнообразных «горизонтальных рядов», где каждый подобный горизонт и реализует характерную ему форму упорядочения, охватывая собой равно и разнообразные вещественные порядки, равно и материальные агрегаты. Здесь содержащему в своей основе воду бурному потоку горной реки и дано будет уносить с собой и определенные элементы твердой породы и, равно, захватывать и пузырьки воздуха; а также и определенный биоценоз равно будет отличать возможность становления уже как объединяющее начало для живых организмов, совершенно разных по их биологической систематике. Если познание когда-либо и озаботится построением теории «горизонтов», то тогда и проблематику «ниш размещения» будет ожидать судьба осознания в значении наивной дотеоретической схемы подобного рода связей. Но пока познание непременно относительно каждого элемента детализации и предпочитает поиск отдельного решения в части ожидаемого ему отождествления и предмета той же «приемлемой ему» ниши размещения.

А отсюда и условие «горизонта», все еще не осознаваемое познанием в подобной непременно присущей специфике, и будет предполагать отождествление в значении нечто «регулярного ряда», когда и каждая отдельная «ниша размещения» позволит отождествление как нечто структура «ареала» непременно и окружающего нечто «отдельный элемент» детализации. То есть в отсутствие концепции «горизонтов» познание относительно каждого элемента детализации и вынуждено обращаться к построению характерных ему «ареалов», собственно и обобщающих собой все возможные выходы в те или иные ниши размещения, открытые для некоей особенной формы детализации. То есть тогда уже в смысле структуры предметной модели собственно картину «ареала ниш» размещения, характерного определенному элементу детализации и следует понимать нечто формой детализации «второго порядка», собственно и существенной для самого по себе задания специфики «первого» порядка.

Кроме того, в отношении элемента детализации нише размещения не избежать и наделения спецификой той же «взаимодополняющей противоположности», что тогда и позволит такое развитие собственно «принципа ниши», где подобный принцип и будет ожидать обращение нечто в известном отношении «отрицательной» и, быть может, и нулевой формой ниши. Иными словами, жидкую воду для сухой соли и следует понимать возможной нишей размещения, но здесь подобную кристаллическую структуру и будет ожидать утрата характерной формы организации. Равно и человек не лишен возможности «нахождения» в пустыне, но при этом именно не более чем «нахождения», поскольку как таковые условия пустыни вряд ли предоставят ему хоть сколько-нибудь достаточных средств существования.

Отсюда и место «естественного продолжения» настоящего анализа уже правомерно предоставить исследованию типологии «предметного ряда» ниш размещения. Для элементов детализации нечто характерными «нишами» тогда и возможно обращение тех же специфики происхождения, а равно и отличающей их способности репликации. Животное определенно отличает возможность оставления потомства, а астероид - возможность образования кратера в случае падения на массивное небесное тело. Основой устройства живого организма следует понимать наличие генетического кода, а основой астероида определенное вещественное наполнение уже не просто в качестве «не более чем наполнения», но и в качестве нечто вещественного комплекса, характеризующего астероид и по признаку происхождения. Равно и некое излучение в предметной форме при его данности как «излучения» уже в смысле происхождения будет допускать и отождествление в данности «реликтового» излучения.

Хотя вне теоретической спекуляции, положим, вне той же предполагаемой нами концепции «горизонтов», представление о нишах размещения, как и представление об элементах детализации и следует понимать не более чем «механическим», но оно в определенной мере все же позволит признание и как бы выходящим «за рамки» такого механицизма. Здесь подобный «бриллиант» как бы и ожидает установка в «оправу», что собственно и открывает ему возможность «демонстрации на теле», а, в таком случае, и демонстрации элемента детализации в присущей ему возможности занятия подобающего места в действительности. Идея «ниши» тогда и предполагает обращение идеей осмысления всякого элемента действительности как своего рода «застопоренного трансформизма», поскольку снятие условия ниши нередко собственно и означает отмену действительности содержания мира. Познание уже где-то на наивном уровне и следует понимать овладевающим и осознанием подобного обстоятельства.

Огл. Картина миграции содержания мира по разным местам привязки

Для царства всего живого перенесение из одного места привязки в другое - это как бы естественная особенность, но подобный эффект не чужд и неживой природе. И для неживого имеет место переход вод из поверхностных в подземные, вещества из одной фазы в другую, и из состояния не нагруженного в состояние работающего (здесь мы используем техническое понятие, иначе - просто «находящегося») под нагрузкой и т.п. Тем более что уже в наше время явно одному и тому же дано предполагать и представление как нечто одновременно и природное, и искусственное, как натуральный камень и повторяющий его искусственный. Тогда нашей задачей и следует определить анализ предмета, по сути, подобным же образом определяемого как некое производное от детализации особенное представление познания, что теперь уже и означает своего рода возможность «идентичности второго рода» в ее специфике идентичности места привязки. Искусственный фонтан и природный гейзер определенно предполагают одинаковый принцип действия, а искусственный язык эсперанто, несмотря на искусственную природу, не утрачивает природы средства коммуникации, но каким именно образом и происходит усвоение познанием условия идентичности искусственного и естественного или того же осмысленного повторения стихийно воспроизводимого процесса?

Дело в том, что познание из просто практики «концентрированного» наблюдения тогда и претерпевает обращение нечто практикой расстановки актов познания здесь уже в нечто «общий ряд» распределенного наблюдения. Характерный пример - исследование биологом ареала расселения биологического вида, где при достаточном территориальном размахе ареала единому биологическому виду и дано обнаружить формы территориально выделенных подвидов. Отсюда и собственно наблюдение вида не будет предполагать обращения универсальным наблюдением живых существ в любой зоне подобного ареала, но определенно и будет ожидать обращения нечто «общим итогом» спорадических наблюдений каждого из подвидов в зоне локального расселения. Равным же образом и элементарные частицы будут позволять наблюдение как те же частицы, но различных энергий, а химические элементы - обнаруживать сродство и другие свойства в корреляции с температурой, давлением и т.п.

Фактически в этом и собственно детализация будет подлежать ревизии в самом предопределяющем ее «качестве» детализации, когда ее уже будет ожидать отождествление как нечто непременно «виртуального» состояния, каким-то образом замкнутого на место привязки, и лишь в случае обобщения всех допустимых вариантов замыкания на множество мест привязки и обнаруживающего нечто «собственное». А уже множество случаев привязки и будет предполагать обращение условной картиной «миграции» по пространству мест привязки, где всякий фиксированный элемент детализации и будет предполагать признание именно не более чем промежуточной «остановкой» в подобном пути миграции.

И здесь же возможно и определение своего рода «проводника», собственно и организующего путешествие реальности по пути миграции, где в данной роли и возможно отождествление направления познания, научной школы или, скажем, традиции научного эксперимента. То есть, по сути, все еще не знающее рефлексии видение мира и претерпит обращение из первоначально статической формы теперь уже динамической, собственно и реализуя осознание определенной детали как идею «остановки» в некотором месте привязки некоего характерного чему-то движения по «пути миграции». Отсюда и непосредственно мир позволит признание уже не миром характерных форм детализации, но непременно миром, наполненным субъектами трансформации, где как бы «выведение» из подверженности трансформации на некотором месте привязки и обратится возможностью определения того, что тогда и будет подлежать отождествлению как собственно элемент или форма детализации. То есть появление представления о значимости «мест привязки» и обратит картину мира в «виртуальную», а, значит, и в «никакую», собственно и вынуждая к отождествлению качества принципиальной ценности не более чем абстракциям, но никоим образом не собственно явлениям. То есть познанию и подлежит здесь испытать соблазн «забвения» жесткости явлений, что, тем не менее, не предполагает и как таковой отмены феноменологической репрезентации на теперь уже порядок отождествления в значении первичных непременно форм, что и предполагают обращение не более чем «становящимися» в качестве явлений. Но на практике познанию все же больше дано обнаружить склонность к «капитулянтству» перед виртуальностью явлений, чем к разумному и взвешенному отношению к условности существенного значения «места размещения».

И еще - и собственно «место размещения» тогда и будет ожидать обращение тем метаобъектом, что и составит собой те самые «нормальные условия», когда лишь непременно их обретение и будет приводить к определению всякого химического вещества. Но в как таковой «прямой» эмпирике из фактически подсознательного представления об условности или «факторе» места размещения пока еще не будет следовать какой-либо рационализирующей спекуляции о собственно условии «комбинаторной природы» действительности. Более того, следует добавить, что хотя наше рассуждение и затрагивает здесь физические иллюстрации, но та же специфика будет предполагать отождествление и тем же «корням уравнений», теперь понимаемым как существующие в границах определенных диапазонов чисел.

Огл. От детализации к комбинации: агрегат в роли действующего начала

Многообразие и изощренность детализации, неизбежно предстающие перед взором носителя познания еще на явно «не спекулятивном» уровне и следует признать причиной очевидно наблюдаемых попыток поиска своего рода «маячков» или «реперов» детализации. Иными словами, элементам детализации, хотя они и не исключают признания «само собой» существующими, также не дано исключать и отождествления в значении условности, тогда непременно предполагающей и понимание «наиболее тяготеющей» к замещению подобающего таким элементам места воспроизводства. Положим, если судить с химической точки зрения, то типичным металлом и следует понимать какой-либо щелочной металл, когда золото в подобном понимании - уже непременно нечто «нетипичная» форма или реализация металла. Аналогично и представлениям металловеда дано покоиться на понимании «типичными» металлами уже наиболее технологически состоятельных металлов, тех же меди, алюминия или железа. То есть в подобном понимании именно медь и обретет право отождествления как такового места размещения, что, собственно, и конституирует само собой металл как нечто определенным образом технологически «функциональный» материал. Отсюда если не единичный, то уже нечто сумма признаков «технологической функциональности» металла и будет предполагать выведение из как такового общего комплекса свойств меди.

И если другие металлы и обнаружат превосходство над медью в отношении неких технологически существенных возможностей, то они не превзойдут ее в смысле «суммы» подобных возможностей; так, обнаруживая преимущество в чем-то одном, они обнаружат недостатки и во множестве нечто иного. Иными словами, медь - это, может быть, не чемпион в каждой из дисциплин пятиборья, но чемпион «по сумме» таких достижений. Тогда изначально как бы «простому» множеству содержания мира и будет открываться возможность некоей концентричности, из чего далее и возможно образование нечто метаконцентричности или теоретического либо типологического концепта истинного «источника» элемента детализации. То есть именно здесь и будет иметь место случай протекания того характерного процесса, когда из выделения чистого вещества как основы для множества соединений и обнаружится возможность собственно становления идеи атома теперь уже в значении символа и функционального начала подобной возможности «чистого вещества». Равным же образом и многообразная коллекция электрических явлений и носителей заряда и претерпит развитие вплоть до становления представления об элементарных частицах как о нечто истинном начале идентичности собственно электрически заряженного состояния.

Причем роль подобного «агрегата» допускает возложение не только на стационарные агрегаты, наподобие частиц, но и на агрегаты в виде характерного процесса, именно подобным образом наука и обретает фундаментальную для теории колебаний картину математического маятника или, положим, картину «прямолинейного и равномерного движения». Аналогичным образом происходит и формирование различного рода как бы «реальных, но необычайно значимых» схем типа космологических моделей или представлений о всевозможных замкнутых циклах, наподобие «круговорота воды в природе». Собственно каждая из подобного рода схем тогда и обращается становлением представления об агрегатах или таких агрегатных комплексах или порождениях, примером чего и следует понимать ту же биологическую эволюцию. Отсюда и в отношении собственно формата «элемент детализации» будет иметь место и устранение всякой возможности самостановления подобного элемента. Те есть элемент детализации и будет ожидать судьба устранения в нем и собственно качества «элемента», откуда он и будет предполагать понимание всякий раз «выпадающим» из нечто агрегатного порядка задания, где электрический ток непременно и обретает вид «потока электронов», а твердое тело - тогда уже вид «системы узлов» кристаллической решетки.

Подобным же образом и представления о специфике информационных явлений будут строить свои грамматики или множество аналогичных им форм квалификации, наподобие подразделения на фабулу и сюжет, а математика - делить картину вычислительного процесса на собственно вычисления и параллельный им функциональный анализ. Равным же образом и ощущению будет дано принять вид картины «реакций» носителя ощущений, откуда и функционал «ощущения» из нечто сугубо интимного уже обретет специфику определенной формальности.

В таком случае, если познанию и доведется знать элемент детализации вне его агрегатного закрепления, скажем, ту же гравитацию, что и по сей день не допускает закрепления за определенным агрегатом, то это и позволит задание теперь уже и нечто «очевидного» критерия непознанности. Причем важно не забывать и о том, что и собственно возможность получения подобного решения никак не обнаружит нужды в какой-либо «глубокой» рефлексии, на удивление, не предполагая никакой сложности и для уровня «наивного опыта».

Огл. Детализация - от «явления-картины» к «явлению-спецификации»

В понимании носителя познания не только элементы детализации, но и образуемые ими агрегаты дано отличать и специфике нечто непременно однородного. Но здесь уже собственно мир и заявит себя в значении того начала неоднородности, где ему и дано знать не просто некий камень, но и камень, «выброшенный на берег», когда предметное и ситуативное начало и позволят сведение в нечто «единый комплекс» функции репрезентации. В таком случае и нечто «единственно возможным» решением тогда и возможно признание того же выделения нечто «перекрестья судеб» в виде наложения на нечто условно «заданное как самоидентичное» и множества различных связей или «шлейфов» координации, и, таким образом, и его выражение как непременно «более широкого», нежели просто заданное посредством квалификации «агрегат». Отсюда и рождается то все еще никоим образом не рефлексивное представление, что и получает известное в технической сфере имя спецификации, и что в иных сферах обретения опыта, хотя и не знает отождествления таким именем, но все одно означает наличие той же характерной сущности. То есть спецификацию и следует определять как такого рода развернутую квалификацию, что непременно и обнаружит способность указания всех элементов картины, каким-то образом порождаемых неким адресатом, «привлекающим внимание» познания. Если в наше распоряжение и поступает лишь ткань, из которой и следует пошить одежду, мы, тем не менее, уже обращаемся к построению представления, насколько предполагаемое изделие будет отличать пригодность для носки, стирки и глажения, и как подобная ткань поведет себя при раскройке и пошиве. Тем не менее, в ее настоящем состоянии она пока лишь только ткань. Или - нам дано располагать и рудой, что не только позволяет получение некоей весовой доли металла, но и сама ее специфика каким-то образом предполагает и отражение в чистоте выплавляемого слитка. То есть спецификации непременно и следует «говорить больше», чем предмету просто дано показать в значении как бы «данного в наличии» агрегата. Так, если к нам поступает деталь, то нам существенно уже не только наличие представления о специфике ее вида и формы, но и знание характера исполняемой ею функции при установке в устройство.

Но спецификация тогда и будет означать непременную дефеноменализацию, поскольку она и будет вносить собой уже нечто «расширенную» систематизацию. Спецификация тогда непременно и будет говорить еще и о невозможности низведения нечто к просто формату «агрегата», поскольку непременно и будет находить воплощение уже в некоем многообразии агрегатов, хотя и приводимых к единой форме или основе. Отрез - это явно не выкройка, но он позволяет знать за собой и подобную специфику, хотя напрямую и не предъявляя тех свойств, что и позволяют обнаружение лишь у выкройки из его материала. И собственно подобное положение и поощряет появление тех философских спекуляций, что непосредственно и строятся на указании способности спецификации вводить не реальность, но непременно символизацию, что и предполагает обращение как бы взглядом просветленного гуру на предмет феноменологического уровня как на предмет определенно «подчиненного уровня». Конечно, разрешение эпистемологической проблемы «соотношения уровней» тех же «спецификации» и «агрегата» и возможно лишь при обращении к соответствующей рефлексии, но это не устраняет того простого факта, что детализация, даже не подкрепляемая рефлексией, никоим образом не завершается на себе, не просто выходя на метауровень, но ожидая здесь и некоей диверсификации. Однако и в подобных условиях сам характер решений познания все же продолжает сохранять специфику определяющего не более чем детализацию, никак не предполагая изобретения каких-либо «интегральных» начал формирования спецификации. Просто детализация всего лишь сама собой и обеспечивает познанию сервис осознания очевидного факта, что явлению непременно и дано обнаружить множество форм продолжения, и его истинная ценность в познании уже будет следовать из того, что любые допустимые продолжения такого явления и будут предполагать возможность сбора как бы в «общую корзину».

И здесь равно и принципиальные начала или форматы также не уйдут от судьбы придания им возможного продолжения - атомы в электронах, язык - в лексическом корпусе, счет - в разрядном представлении, живые существа - в генетической идентичности. Но, тем не менее, без «волшебства рефлексии» даже и спецификации не дано перешагнуть порог феноменальности, хотя она уже в известном смысле уже означает отстранение феноменальности «на задний план» собственно в силу ее способности раскрытия содержания теперь уже «от лица» комплекса явлений. Мир знает возможность группирования явлений, но и подобная возможность еще не подлежит определению в качестве возможности непременно «другой» природы, и потому и продолжает оставаться той же возможностью того же самого «простого представительства» явлений.

Огл. Механицизм как идея контейнеров и их «вовлечения в обмен»

Также и картину взаимодействия равно будет ожидать и признание непосредственно в качестве непременной ипостаси практики детализации в целом. Но одновременно формат взаимодействия еще будет предполагать и отождествление в значении возможности задания групповых ассоциаций и для собственно детализации, что обратит и как таковую детализацию членом того же ряда, во что ранее и дано было войти тем же агрегации и заданию спецификации. Но, опять же, поскольку речь пока что все же следует вести не более чем о практике осознания лишь непременно в «пределах формата» детализации, все еще без подключения рефлексии, то такую картину и следует понимать равно и картиной некоего знакомого философскому опыту начала, известному там под именем механицизм. Или - когда уровень нашего представления и ограничен «возможностью комбинирования» элементов детализации, то в предпринимаемой реконструкции содержания мира мы равно же ограничены и не более чем пределами воссоздания события перестановки, где пока еще нам недоступен уровень ресинтеза, отчего подобная картина пересыпания мозаики и обращает мир не более чем реальностью «простой комбинации». Хотя механицизм и есть уже нечто несколько большее, нежели простая комбинация смальты, мы все же ограничимся подобной схемой, следуя при построении нашего рассуждения тому допущению, что для ограничения объема представлений «рядом» детализации картина взаимодействия и есть лишь нечто «базисный» механицизм уровня простой перестановки составляющих.

Но если механицизм и есть картина «процедуры обмена», то и собственно идея действительности такой процедуры уже исключает ее признание состоятельной и без указания нечто «субъектов» этого обмена. Поскольку здесь мы адресуемся к картине мира, и для нас не существенно различие между физическим и информационным и даже идеальным, то нам тогда и необходимо предложение нечто предельно общей концепции подобного рода субъектов. То есть подобные субъекты тогда и следует поставить не просто как бы «вне» природы, но одновременно и определять как «наполненные содержанием», и не просто «любым» содержанием, но одновременно и мобильным содержанием и, равно, содержанием, пригодным к обращению объектом обмена. Тогда и наилучшей возможностью реализации подобной условности и следует понимать формат контейнера - комплекса, набирающего содержание, по сути, вне зависимости от его отношения к обретаемому содержанию, за исключением некоторых отдельных, хотя, одновременно, и принципиальных ограничений. Так, физическому контейнеру напрямую не дано содержать информацию, хотя явно дано содержать физические формы хранения информации, а информационному контейнеру также не дано содержать физические формы, но определенно дана возможность хранения информационных копий физических форм. Точно так же и на структурном уровне не всякие контейнеры пригодны для хранения всякого содержания, как решето непригодно для хранения жидкости, а чертеж - поэтических образов.

И тогда здесь и обнаружится возможность описания взаимодействия уже как события передачи энергии, телесных форм, зарядов, блоков информации или контраргументов из одного подобного хранилища в другое. Причем подобная картина уже характерно применима к любым формам взаимодействия - если кислота разъедает железные опилки и контейнер под именем «кучи опилок» устраняется из действительности, то данная трансформация одновременно не обращается и устранением его содержания, что уже в значении «положительно заряженных ионов» переходит в состав солей железа. Точно так же если находки Галилея и нарушают «целостность концепции» физики Аристотеля, то здесь наблюдаемые явления не исчезают как явления, но из одной категории обращаются элементом содержания теперь уже некоей следующей категории. Факт убывания движения никуда не уходит, но уже находит объяснение посредством иной схемы. При этом конечно, контейнеры различно испытывают на себе влияние взаимодействия, иногда и эбонитовый шарик просто «набирает заряд», а иногда и «предохранитель перегорает» просто в силу высокой плотности тока. При этом подобные казусы еще и не наполняет никакая иная специфика, помимо «чистого» механицизма - из одного убыло, в другое прибыло.

Но описывает ли картина взаимодействия как картина определенного механицизма непосредственно «сложность обустройства» содержания мира? Конечно, подобная картина явно лишена должной возможности тогда уже представления сложности содержания мира, поскольку никак не поясняет, почему же замкнутой цепи не дано принимать заряд, но такая возможность присуща лишь разомкнутой цепи. Из него также никак не следует, почему сознанию Аристотеля не было дано подняться до высот гипотезы Галилея, и, почему, скажем, любому техническому проекту не обойтись без разделения на сборочный чертеж и чертежи детализации. Но при этом механицизму непременно и дано преуспеть уже в наработке определенных важных коллекций - и коллекции форм, и - коллекции характерных видов контейнеров, и равно и коллекции тех обнаруживающих свойство мобильности элементов детализации, что, собственно, и предполагают размещение в подобных контейнерах. Ожидать объяснения содержания мира от просто картины взаимодействия явно не оправдано, но от него уже нужно и должно ожидать объяснения картины той ролевой определенности для элемента содержания, где подобный элемент уже знает отождествление и в качестве претендента на исполнение функции контейнера, и, одновременно, претендента и на исполнение функции содержания контейнера. Иными словами, без привязанной к механицизму картины содержания мира видение существа такого содержания уже не позволяет его построения в картине той иерархии, что и приходит едва ли не из сказок, что предполагают помещение иглы в яйцо, яйца в зайца, зайца в сундук и так чуть ли не полотна целой Вселенной. Механицизм не только придает содержанию мира определенную интерактивность, но и выстраивает из нее картину «комплекса форм долженствования», еще не объясняющую природу наполняющего мир содержания, но уже позволяющую задание ему и определенных пределов.

Огл. Артефикационный синтез - от возможности к бытию

Едва ли не каждая философия «второй природы» странным образом и забывает о наиболее важном для нее начале - человек, если он и располагает способностью воспроизводства искусственного, то при этом и открывает для себя свободу воспроизводства лишь непременно возможного, но никоим образом не создания невозможного. Того раздвоения личности, что египтяне и ожидали от Наполеона - быть одновременно в Каире и при этом в Рабате, - человеку явно не достичь какими угодно изощренными средствами, но для него уже не существует серьезных препятствий в использовании технических средств, чтобы, не покидая Каира, получать и возможность наблюдения событий в Рабате. То есть артефикационный синтез нового содержания тогда и не следует рассматривать как обращение невозможного возможным, но определенно и следует характеризовать как воплощение в действительность того возможного, что тем или иным образом и не предполагало такого воплощения посредством альтернативных средств, скажем, синтеза в неживой природе.

Но, в таком случае, чем именно и следует понимать функцию артефикационного синтеза теперь уже с позиций воссоздаваемой в познании картины наполнения содержания мира собственно и свойственными подобному содержанию элементами детализации? По сути, сколько бы искусственные виды содержания мира и не отличало качество характерной искусственности, они определенно подчинены тем же регламентам и законам, чему равно подчинены и виды содержания мира, собственно и позволяющие признание «естественными». И, по сути, первым, как бы «непроизвольным» вариантом ответа на подобный вопрос и следует понимать ответ, что появление искусственной среды и наделяет картину детализации спецификой такого особенного ряда детализации, чем и возможно признание ряда происхождения или ряда генезиса. Но при этом подобный ответ явно не даром позволяет отождествление как «непроизвольный» или наивный, что условию комплементарности такой искусственной природы собственно человеку, что, как и понимал марксизм, и составляет собой характерную «форму движения материи», уже явно не дано не оставить специфического отпечатка и на непосредственно конституции такой природы. То есть создаваемым человеком артефактам просто невозможно не представлять собой исполнителей функции необходимых ему средств, ресурсов и инструментов или же заменителей самого человека в исполнении определенной функции. То есть если человеку и дано самому переносить свою ношу в руках, на спине, на голове, или, на манер животных, в зубах, то изобретение тележки или повозки и заменяет человека в исполнении подобной функции даже если не в качестве источника тяги, то хотя бы в качестве средства восприятия нагрузки.

То есть человек тогда и создает такие артефакты, что или расширяют его возможности или возможности адаптации, либо же тем или иным образом повторяют и имитируют тот активный функционал, что отличает и человека как специфического био-социального агента. А тогда мир артефактов в его общей и принципиальной специфике и следует понимать нечто «методологической копией» того, что так или иначе, в полноценной форме или в качестве прообраза позволяет достижение и живой природой. К примеру, стоит взять совершенно неизвестную вне искусственной среды современную техническую коммуникацию; с одной стороны, она в технической форме повторяет принципы организации не только социальной, но и биологической коммуникации, и, с другой, как выяснили исследования недавнего времени, воссоздает и те протоколы обмена, что образуют и технический базис системы нервной деятельности. Или, с другой стороны, искусственная среда также будет предполагать и копирование известной в живой среде схемы потребительства, где, пожалуй, согласно уже даже и явно опошленному поэтическому образу, металл и следует понимать «хлебом промышленности». И, наконец, человек берет известную из живой природы схему дополнительной изоляции в виде гнезд и нор и развивает ее в виде схемы сопровождающих его и в движении дополнительных покровов. Более того, каким-то образом известное и живой природе кормление находит продолжение и в человеческой кулинарии. А также человек вмешивается еще и в самоё живое и обращается к созданию не только агрономической селекции, но и медицинской практики.

Но если на уровне системных решений человеческую искусственную среду и невозможно признать чем-то принципиально новым, поскольку даже человеческая энергетика или химия находят подобие в тех же электрических рыбах или в схемах синтеза защитных химикалий, то это явно невозможно сказать о специфике конструктивного исполнения найденных человеком решений. Человек и преуспевает в создании нескольких особых миров компонентных сред или сред технических узлов. В первую очередь, скорее всего, это колесо и стоящая за его использованием шарнирная опора, далее - всякие зубчатые технологии передачи механического движения, технологии преобразования энергии, трансформаторы или энергетически ненагруженные средства испускания света. Наконец, биологический мир что-то не вознаграждает нас образцами тепловых машин, за исключением радиаторов, или не располагает образцами радиоактивных или рентгеновских рыб. Да и по диапазонам частот живая природа не заходит ниже инфракрасного и выше ультрафиолета. Наконец, и формат проводимости в живой природе, по сути, ограничен ионным током.

Отсюда создаваемую искусственной средой детализацию и следует объединить с преподносимой и живой средой и определять как ту специфическую детализацию, что собственно и определяет такое условие, как диверсификация агентского функционала. То есть существование определенного оператора, наделенного условно сугубо внутренней причиной инициации активности, и порождает у него потребность или, пусть проще, полезность для него и развития операторного функционала. Скажем, хотя живые существа и лишены разумности, и потому и не обнаруживают качеств человеческой изобретательности, но здесь уже эволюция наделяет их преимуществами в случае появления в их распоряжении дополнительных элементов полезности. Ну а человек находит для себя дополнительные элементы полезности уже за счет характерной ему изобретательности и изощренной разумности. Отсюда и детализацию, идущую от искусственной природы, не забывая о включении сюда и бионики, и следует понимать как нечто широкоотраслевую детализацию разновидностей средств, порождаемых следованием операторной установке. То есть тогда это та детализация, где собственно констуитивным принципом и следует понимать действительность элемента детализации как субъекта совершения или обеспечения определенной операции. В отношении условия «обеспечения» здесь уже непременно следует отдавать отчет, что электрическая изоляция как бы «не совершает» какого-либо действия, но не предполагай проводящие части покрытия изоляцией, то они и не предоставляли бы возможности совершения действия. То есть через детализацию, создаваемую реальностью искусственной и биологической среды человек и получает возможность осознания мира, как вмещающего в себя различные операторные установки и средства их осуществления.

И здесь же он обретает и понимание того обстоятельства, что фрагменту мира не в любом случае дана возможность исчерпания не только возможностей вообще, но и даже возможностей, потенциально доступных для подобного рода фрагментов. То есть исходя из представления о реальности искусственной и биологической среды, человек и обеспечивает себе возможность углубления в такую специфику становления действительности, как характер актуального порядка или практики исчерпания возможностей. А отсюда он также обретает и возможность той же все еще не рефлексивной, но элементарной отраслевой стратификации действительности.

Для философии проблема искусственной среды непонятно почему обращается той странной проблемой, чем и следует понимать проблему «парадоксальности» научного эксперимента. Философия как бы понимает эксперимент не собственно событием вторжения человека, оснащенного некими средствами в какую-то реальность, но нечто событием тайнодействия самого экспериментатора, что и предъявлено в самой его наблюдаемости чувственными средствами. То есть философия странным образом «не продлевает» вооруженности человека или его познания до уровня управляемого человеком инструментария, но останавливает продвижение своего скепсиса уже на уровне простой чувственной регистрации и обращается здесь к фиксации одного лишь «тайнодействия» экспериментатора. Отсюда такую философию, вполне возможно, она далеко не вся такова, и следует понимать элементарно «пренебрегающей» построением той операторной модели, где собственно оператор, в некоторых случаях пусть и вне собственной воли, и обращается субъектом или инициатором процесса дооснащения себя операторными средствами. Если и понимать оператора фигурой, так или иначе, но не устраняемой из процесса совершенствования оснащения, то и научный эксперимент не позволит понимания чем-либо необычным. И тогда собственно схему «совершенствования оснащения» и следует определять той следующей формой детализации, что и дополняет познание благодаря знакомству человека со средой действительности операторных средств.

Огл. Детализация через акцепцию и исключение

Казалось бы, детализация «через исключение» - явно сама собой самая обыкновенная детализация. Например, еду не следует оставлять надолго в тепле, не то она протухает, и это и есть нечто налагаемое на нее «исключение», а именно свойство ограниченной сохранности; но также здесь следует вспомнить, сколько же потребовалось времени, чтобы и нашлась возможность доказательного утверждения, что мухи сами собой не появляются в куске мяса. Следовательно, человеку дана и возможность мыслить исключениями, которые он каким-то образом склонен видеть подлинно исключениями лишь по результатам выделения условия или причины действия запрета. Так, лишь путешествие Магеллана и доказало человечеству невозможность представления Земли плоской, о чем и до этого и можно было рассуждать в значении гипотезы, и даже, на основании определенного расчета, вполне доказательно, но тогда уже не на уровне эмпирически выделенного строгого исключения.

То есть детализация, не утрачивая своего качества дорефлексивности, тогда и вознаграждает себя возможностью селекции гипотез, когда и обнаруживает возможность еще «терпеть» определенные гипотезы «как гипотезы», и вовсе исключать те гипотезы, что уже предполагают отклонение как характерно неприемлемые. Конечно, в подобной практике дорефлексивную детализацию невозможно понимать и безупречно безошибочной, но из этого лишь будет следовать, что если детализация в ее эмпирической установке и не обнаружит способности к различению ошибки, то такая ошибка и потребует доказательного выявления. Классические примеры - переход физики к релятивистской и квантово-механической модели, и биологии - к эволюционной концепции, и в обоих случаях отказ или частичная ревизия прежних представлений и был связан с достаточно сложной и трудоемкой процедурой доказательства правомерности предлагаемых концепций.

Но таким же образом те же исключения выстраиваются и в собственно чистой эмпирике. Взять тогда хотя бы те же «условно съедобные» грибы, что и допускают заготовку на условиях особой обработки или сбора только в определенный период. Все эти знания и предполагают обретение непременно путем развития того же «ареала» некоей детализации, когда и выясняются все обстоятельства, каким-то образом и формирующие тот или иной фактор «сложной природы». В результате и возникает такое последующее развитие детализации, как представление об эффективных и контрпродуктивных свойствах. То есть некоторой специфике здесь и будет дана возможность обнаружения совместимости и дополнительности по отношению к некоей данной детализации, а некоей - непременно нет. Отсюда познание и начинает нагружать все названные выше формы детализации еще и представлениями о том, чем они определенно не обладают, и, напротив, что, если оно неизвестно, еще следует поискать у данной формы детализации, а что, наконец, как бы и не исключено, но и вероятность его обнаружения не особенно высока.

По сути, детализации, даже еще и на дорефлексивном уровне, и дано выйти и на уровень детализации перспективы. Хотя в их дорефлексивном формате такие перспективные установки и следует понимать как «слабые», но, тем не менее, и им уже дано породить хотя бы саму идею перспективы, явно предполагающую признание текущего представления о детализации еще и недостаточно совершенным. Таким образом, даже всего лишь детализация и будет давать «картину познания в динамике», собственно убеждая оператора познания, что он в любом случае лишь находится «в пути» к более совершенному знанию. Практически же исключения собственно и обнаруживают способность придания познанию определенной телеологии, в некоторых случаях ложной, но по большому счету - полезной, позволяющей отделение от далее еще возможных решений тех же невозможных и указывающих направление в сторону еще неизвестных, но вполне ожидаемых решений. Но здесь же исключениям дано обнаружить и известную нарочитость уже в момент, когда относительно таких ожиданий новое решение уже будет означать парадокс, когда обнаружится, что не только одноклеточная бактерия, но и бесклеточный вирус может представлять собой возбудителя заболевания.

Огл. Методы детализации - специфика идентичности и диапазоны

Наше исследование методов детализации и следует начать рассмотрением предмета, что, равно, что сама ситуативность, что, напротив, ее альтернатива - некое постоянство все же в определенном отношении релятивны. В частности, если взглянуть на «классический» пример свойства растворимости, то она допускает проявление лишь в определенном температурном диапазоне, исключая такую возможность уже для других температур. Тогда если растворимость внутри характерного температурного диапазона и следует определять как не релятивную, то для более широкого диапазона - уже следует характеризовать как релятивную. Тем не менее, детализирующее представление внутри некоторых как бы «не подлежащих» ревизии установок и склонно к разделению присущей носителю детализации специфики идентичности на формы не релятивной и определенно релятивной. Так, та же философия непременно и предполагает признание за человеком свойства разумности, хотя данное свойство так же определенно не предполагает проявления и во всех без исключения жизненных обстоятельствах, в частности фактически «бездействуя» в момент сильного переутомления. То есть разумность в смысле возможного для человека жизненного ряда явно релятивна, но философия странным образом предпочитает об этом не думать. То есть философия определенно не знает той меры «наличия» разумности, что и предполагает совмещение с условием наличия необходимого «технического базиса» (физиологического базиса) поддержания состояния разумности.

Но познание отличает характер следования по пути, когда изначально уже знакомая познанию сущность и претерпевает помещение в ареал как бы «дополнений», что далее при одном порядке развития событий и обращаются элементами природы такой сущности, а в другом случае - нет. В частности, ионно-электрическая специфика химической валентности и обращается далее собственно условием природы свойства валентности, а технические варианты инверторов электрической энергии в форму механической энергии все же сохраняют значение нечто внешнего для электрических явлений. Здесь, собственно, и имеет место порядок, что и отличает ту же уже знакомую нам практику «построения рядов». Если и возможен ряд, где как бы и «просто» взаимодействие электронов разных атомов, и, напротив, и сложная конфигурация подобного взаимодействия и позволяли бы образование определенного рода телеологии, то именно здесь и возможно устранение самостоятельности явлений посредством образования нечто сферы некоей «природы», где такие явления и позволят обращение ее специфическими «инкарнациями». Но уже там, где познанию и дано проститься со способностью упорядочения и явления, и нечто, что на данное время позволяет признание не более чем исполнителем функции «встраивания» этого явления в определенную «линейку», там и будет иметь место то же сохранение специфических «независимых» форм идентичности.

В реальности, когда в познании и происходит переход от практики задания одного источника идентичности к заданию теперь уже другого начала данного условия идентичности, и имеет место зарождение таких идей, где некие форматы и нормативы и допускают осознание непременно в значении «символов», а не как бы «прямой реальности». Здесь, конечно, и следует говорить о том, что на уровне только детализации, еще явно не знающей развитой рефлексии, и отношения «экземпляр - тип» еще не предполагают должного освещения. Здесь, скорее всего, при выделении условности «прямой» реальности и доминирует критерий «четкости реакции» - если нечто при четкости присущей ему квалификации и обнаруживает четкость проявляемой им реакции, то оно и есть собственно «прямая» реальность. Это мышление по типу той же «модели алхимии», где вещество и позволяло понимание «только» веществом, но еще не химическим соединением, и опыт в целом пока еще не располагал возможностью разделения веществ на «соединения» и «простое вещество». Именно поэтому с позиций последующей тогда уже более тщательной классификации здесь и преобладал принцип непременно «нечеткого» диапазона идентичности, где все, позволяющее различение как перцептивно достаточное в смысле возможности признания «вещественным» и позволяло отнесение к некоему общему ряду.

И здесь же, в случае разрушения такого «недостаточно четкого» диапазона идентичности и происходит перенос позиции источника определенных явлений с одного носителя на другой. Так пошло дело и в тот переломный момент, когда электрон и претерпел обращение тем же универсальным носителем заряда для любых электрических явлений.

Но непременной особенностью природы следует понимать и способность в известном отношении «перехитрить» оператора познания, непременно тяготеющего к построению привычных классификаций, откуда и создаваемые им диапазоны идентичности явно не застрахованы от риска взаимного наложения, и также, в итоге, и порождения такого явления, чем и следует понимать конкуренцию различных источников свойств. Классический пример подобного рода - противонаправленные диапазоны, инфекция и иммунитет, химическое сродство и уровень температуры, где состояние «уменьшения энергии» формируется не само собой, но уже коррелирует с условием температурного фона. Более того, здесь возможна и конкуренция в одном направлении, когда еще следует понять, что именно и обращается разрушающим фактором - прямая величина статической нагрузки или все же комплекс условий «нагрузки и вибрации». И здесь возможности не более чем детализации собственно и исключат любую возможность однозначного ответа; но если оператор познания в подобном случае не выражает намерения к освоению, скажем, и «более развитой» рефлексии, то он относительно подобного рода парадоксов неопределенности и обнаружит склонность к заявлению идей нечто «диалектической» картины явлений. На самом деле природа в построении ее телеологии вряд ли расстается с однонаправленностью, только уже сама собой «перенаселенность» мира факторов и составляет собой источник затруднений для собственно попытки выделения решающего фактора. По крайней мере, для сложных схем действия «комплекса факторов» средства сугубо детализации непременно и обнаружат недостаточность уже для возможности выделения «решающего» фактора. А без выделения решающего фактора вряд ли возможна и реализация рациональной схемы диапазона идентичности.

Огл. Интеграл «ресурса разомкнутости» - начало «комплекса сродства»

Если и подумать о возможности представления примера направления познания, собственно и определяющего смыслом его поиска как таковое условие «разомкнутости», то, скорее всего, в подобном качестве и возможно признание тех же медицины или теории надежности. Предмет забот одной из них - проблема «подверженности патологии», другой - деформации от приложения нагрузки, и хотя важно и то, что существо искомого решения они и склонны признавать не в усилении исследуемых эффектов, но, напротив, уже в их непременном ослаблении. И одновременно другие направления познания уже концентрируют усилия не на исследовании в известном отношении «открытости» перед привходящим поступлением, но куда более - на понимании функционала теперь уже допускающих проявление нечто «исходящих» способностей, хотя и данная установка не отменяет необходимости и в понимании природы элемента детализации и с позиций присущей ему «разомкнутости».

Тогда и собственно возможностью определения такой существенной посылки данного рассуждения, как более или менее четкое разделение тех же исходящих «способностей» и открытости привходящему «поступлению» и следует признать применение следующей схемы. Так, «исходящие» способности все же в куда большей мере следует понимать проявлениями специфики «изоляционизма» или внутренней монолитности элемента содержания, когда собственно функция действующего начала и позволяет возложение как бы на субъект детализации «в целом». Напротив, теперь уже иного плана взаимодействие, по условиям которого для элемента детализации его вовлечение в совершение определенного события и будет означать введение в его структуру дополнительной иррегулярности, тогда и следует определять как объемлющее собой и некое поступление. То есть, в данном случае, не так важно, что элемент детализации по выходе из взаимодействия будет регенерировать эту временную иррегулярность тогда уже к исходной форме иррегулярности, сколько существенно, что совершение взаимодействия явно невозможно без внесения в элемент детализации и как бы «дополнительной» иррегулярности. Отсюда, если и правомерно подобное допущение, и следует понимать возможным вывод, что основной контингент видов взаимодействия все же следует отождествлять с тем порядком протекания, где все вовлеченные в ход взаимодействия стороны и предполагают внесение в их порядок и некоей дополнительной и, возможно, только временной иррегулярности. Ну а если такая вносимая взаимодействием иррегулярность уже будет предполагать и закрепление в данном элементе детализации или его потомке, то подобный аспект лишь усиливает важность специфики «открытости» привходящему поступлению.

Познание, хотя оно до сих практически не прибегает к использованию понятия «разомкнутость», по существу, тем не менее, признает оценку, что подобного рода специфика все же имеет место. Здесь познание и обнаруживает не как таковые сомнения в самой реальности разомкнутости, но всего лишь некоторые затруднения в квалификации разомкнутости как «источника последствий», что и следует видеть в том тезисе о природе света, где понимается неопределенным, что именно и есть свет - «движение, вещество, электричество или ощущение». То есть познанию не ясно, что именно могла бы значить специфика разомкнутости - характеризовать течение события, или - только оставляемый событием отпечаток, или она просто есть нечто мера содержания мира как мера некоей природы, или - результат разомкнутости есть только внесистемный «шлейф», в частности, информационные последствия в системе представлений того же биологического интеллекта. На наш взгляд, подобное отождествление вряд ли сколько-нибудь существенно в силу того, что как таковая разомкнутость в ее значении нечто «источника последствий» непременно и предполагает обращение любой из названных позиций, важно лишь то, что разомкнутость и есть любая форма готовности содержания мира к внесению в него и некоей порядковой новации. А какой именно потенциал тогда и будет реализован посредством внесения такой новации - это и не столь уж существенно.

Следовательно, познание знает разомкнутость, но странным образом не признает существенного смысла за непосредственно ее констатацией. Но одновременно познание признает значимым собственно «прямой» анализ последствий выхода внешнего поступления на некую разомкнутость, в чем оно странным образом и позволяет пренебрежение оценкой, какие именно порядковые новации и могла бы приветствовать подобная форма разомкнутости. Иными словами, разомкнутость в известном отношении все же «доступна осознанию», но здесь же и предполагает констатацию непременно «в отрыве» от неизбежного для всякого содержания мира порядкового начала; подобным образом разомкнутость и обращается нечто «выпадающим» элементом характерной для содержания мира его общей схемы связей детализации. А по существу разомкнутость и позволяет признание нечто «существенной контрпозицией» того ареала, что и окружает элемент детализации, именно ей и дано показать, насколько элемент детализации востребован или укоренен в собственно и объемлющих его средах размещения. То есть если древним римлянам и оставался неизвестным принцип громоотвода, то их опыт не содержал и представления о таком важном качестве металла, как свойство эффективной линейной или дистанционной проводимости.

А там, где условие разомкнутости и ожидает признание источником «перспективной» комбинации, в частности, в модели химических свойств, там оно и позволит обращение своего рода «природой» характеристики сродства. То есть определение квалификаций разомкнутости тем более будет приветствоваться теми формами познания, где некие концепции и модели и обнаруживают направленность на констатацию такой специфики, как условия или характеристики сродства. Или - разомкнутость хотя бы и инкогнито непременно и составит собой часть содержания любого из представлений, где относительно явления или типизирующей разновидности нормы и предполагается построение нечто «кодифицирующей» или каталогизирующей системы квалификаций.

Огл. «Модульные» модели и аттрактор «собранное - разобранное»

Казалось бы, вряд ли столь уж и существенную сложность тогда уже и следует отождествлять специфике такого фрагмента общей картины детализации, чем и следует признать проблематику характера готовности «собранное - разобранное»; действительно, современный модульный дом еще не начат постройкой, но и полный комплект блоков уже позволяет его размещение на стройплощадке. Казалось бы, в отношении подобного рода порядков ничто так не оправдано, как предположение «святой простоты», если бы сюда не вмешивалась и проблематика обратимости химических реакций или однонаправленного характера тренда выхода бабочки из куколки при определенной невозможности реализации этого акта в обратном направлении. Пожалуй, даже на уровне «наивного» представления познанию будет дано овладеть и пониманием специфики тех характерных «модулей», что уже предполагают построение из определенных «элементов сборки», но какую именно природу и следует отождествлять как таковому процессу или событию «сборки», познание как бы и не будет «давать себе труда» определить.

Тогда чтобы понять специфику «внешне незаметной» сложности подобной схемы, нам и следует обратиться к осознанию предмета философской проблемы «вещи-как-самой-по-себе». С одной стороны, подобную схему и следует признать служащей не более чем концепцией «задания эталона», где, как бы это и не выглядело тавтологией, собственно источником идентичности и обращается носитель идентичности. Но, с другой стороны, эта же «вещь» уже с позиций возможности «проникновения» в ее отношения никоим образом и не предполагает обращения полностью «потусторонней» реальностью, если мы и располагаем возможностью ее образования в качестве комбинации или продукта синтеза, собственно и предполагающих использование определенных частей либо ресурсов. Тогда этой же вещи и открывается возможность выступить в качестве «интеграла» или «потомка» других вещей, что тогда и позволяет ее обращение частично все же «предполагающей прояснение». И если подобная картина, как и в случае отдельных артефактов, и принимала бы форму двунаправленной, где некая реальность и позволяла бы многократное образование и обратное разложение на компоненты, то одним этим, и - на условиях простой детализации, и достигалось бы «полное познание» отдельных форм или «уровней» конституции такой реальности. Но поскольку подобное не везде возможно, то даже и знание условий, факторов или посылок синтеза не сможет дать нам знания собственно специфики продукта синтеза.

Именно отсюда тогда и рождается новый и, все еще, явно не рефлексивный элемент картины мира в виде нового концепта простой детализации - идеи неприводимости продукта или даже хода синтеза к условиям простой комбинации. Причем на практике источником подобной идеи порой служит даже та же кулинария, где разные кулинары из того же набора продуктов исхитряются готовить разные блюда, и иногда даже некоторые и не вполне удачные. То есть в позицию «нового элемента» детализации тогда и обращаются составляющие порядка и еще и в некотором отношении «загадки» синтеза, когда и сами отношения «части - целое» допускают для себя возможность обретения множества разновидностей, причем предполагающих и подмножества в виде специфических форм реализации для тех или иных экземпляров. Или - тогда, в том числе, опыт простой детализации предполагает и обращение опытом, можно сказать, «детализации формирования», где условия и специфика порядка и эффекта формирования и образуют собой особенный ряд элементов детализации процессно-процедурного свойства.

Огл. Идеи разнообразия связей и разнообразия порядков связи

Идеи простого и даже элементарного углубления в такой предмет, как порядок или характер эффекта, отличающие или порождаемые событием формирования и предполагают возможность развития хотя бы в представлении о моменте запуска и завершения процесса, не говоря уже и о собственно порождении идей характера обстоятельств, уже сопровождающих подобные моменты. Более того, сюда же возможно отнесение и некоего спектра идей «дистанционности», когда оратора отделяет от слушателя значительное расстояние или специфику некоей наблюдаемой картины уже составляет и условие размещения на удалении от зрителя. Собственно названные посылки и порождают идею реализации фрагментов мира не только в качестве своего рода форм «плотной» организации, но и в значении форм той характерно «неплотной» или некоторым образом «разнесенной» организации, где, положим, при невозможности прямого контакта и проявляется возможность некоей опосредованной или косвенной зависимости.

При этом далее и собственно связи будут предполагать осознание «в динамике», когда видимое издалека и обнаружит несколько иной облик в случае рассмотрения с близкого расстояния. Подобный же эффект способен порождать и казус введения в соприкосновение, например, в том же случае помещения карбида в воду, одно время так и применяемого для питания сварочных горелок. Или же здесь показателен пример родства языков, когда принадлежащие к одной угорской группе северяне и мадьяры легко понимают друг друга. Отсюда познание и прирастает картиной фрагмента мира как нечто местобытия связей; здесь посредством «просто» воссоединения идей голоса, звука и слуха и происходит становление физической акустики как совокупного представления об излучателях, средах распространения колебаний и средствах приема акустических колебаний.

Здесь не только полезные ископаемые или дальние звезды, о которых мы пока не знаем, но и еще не собранные нами лесные ягоды и образуют ту реальность, где существуют или предполагаются некоторые связи, что далее равно будут предполагать и уточнение в качестве связей или даже преобразование в другие формы связей. Отсюда фрагмент мира непременно и будет предполагать определение не только как наполненный как бы «существенным» содержанием, но и как реализующий нечто порядок связей этого содержания, что тогда и будет отличать свойство открытости тому переустройству, что и позволяет придание нового функционала непосредственно данному содержанию. Или - элемент детализации тогда и будет ожидать отождествление не просто как само собой сущности, но еще и как нечто «точки замыкания» тех связей, что одним лишь их изменением и будут приводить к изменению «веса» данного содержания в данном окружении. Фактически из идеи «связей» тогда и образуется такая форма детализирующего представления, как идея своего рода «симбиоза» элемента детализации и определенным образом и воспринимающего его окружения.

И далее подобного рода представление о «сродстве к перспективности» и обращается источником различного рода идей тех рядов, что собственно и позволяют упорядочение различных форм восприятия содержания в том или ином окружении. То есть от идеи просто «существования» познание теперь и обращается к идее сосуществования, заключая в нее и смысл различных форм сосуществования, когда реальности просто «дано существовать» только благодаря окружению, и когда ей дано существовать и как-то «относительно автономно» во множестве форм окружения. Или - некая реальность и позволит осознание и в качестве источника сильного влияния на некие формы окружения, или, напротив, и в качестве нечто фактически несущественного для данного окружения. Наконец, элемент содержания может быть понят и в качестве «гармоничного» по отношению окружения, или, напротив, уже предполагающего дисгармонию с вмещающим окружением. В конце концов, элемент содержания позволит понимание и в значении способствующего, препятствующего или характерно нейтрального в отношении становления в его окружении некоторой функции или способности. То есть через идею «формирования комплекса связей» элементу содержания и будет дано предполагать то новое приращение содержания, что уже позволит отождествление такого элемента или как «со-телеологичного» или как-то иначе комплементарного к вмещающему его окружению.

Огл. Мир факторов при своем «свободном» параллелизме

Если, положим, рассмотреть простой случай трения, то здесь как изменению шероховатости, по сути - формы трущихся поверхностей, так и величины силы прижима и дано порождать одинаковый эффект увеличения силы трения. Равно и написание текста - здесь и важности темы, и ясности изложения одинаково дано придавать интересность; то есть действительность обнаруживает и такой ее «формат», как свойство факторов различной природы одинаково предполагать и усиление, и ослабление эффекта. Причем что важно, подобные факторы нередко обнаруживают и чуть ли не полностью противоположную природу - от физической специфики и так и вплоть до собственно отличий идеального свойства.

Но самое интересное, что функциональная идентичность разноприродных факторов находит продолжение и в таком любопытном представлении, как подстановка факторов, основанная на возможности их практически равнозначного замещения. В частности, в той же практической электроэнергетике речь больше идет о «доставке мощности», но не о собственно электрической специфике распространения поля или его носителей. Так и сама собой «идея» электричества когда-то в ходе развития физики претерпела изменение из реализации посредством картины фактически «анонимной» или бесприродной сущности «заряд» в ту же картину движения или концентрации электронов или положительных зарядов. Таким образом, сама архитектура фрагмента мира и характерной ему детализации и допускает фокусировку представления теперь уже на решении задачи выделения среза, что вслед ему и позволяет выделение и нечто иного теперь уже «теневого» среза тогда и с несколько иной формой фактуры. Равно если рассматривать действительность языка, то не обойтись без подразделения на «план выражения» и «план содержания», произведения искусства тогда уже позволят описание посредством разделения на сюжетную идею и технику рисунка, литература - разделение на фабулу и сюжет, сооружения - на чисто математические «эпюры» распределения нагрузки и материально конкретные «технические» проекты.

Конечно, идеи подобного параллелизма несколько менее свойственны тому же наивному опыту, но и здесь, положим, сугубо рыболовные представления о «клеве» и обращаются разделением влияния таких факторов, как время суток, погодные условия, сезон и, более того, и характер течения в водоеме. То есть уже даже условно «практика», а, тем более, и опыт развития науки и техники, даже без всякой рефлексии, и вынуждают мышление к неизбежной селекции факторов, а, отсюда, и синтезу представлений, характерно предполагающих наложение на нечто специфические «срезы». Конечно, здесь на уровне анализа еще дорефлексивной детализации нам не следует углубляться во всякого рода идеи корреляции такого рода срезов, уже явно прибегающие к функционально сложной рефлексии, но, тем не менее, в том, что срезы «реальны» познанию уже дано убедиться, еще без его обращения к какой-либо развитой рефлексии.

Другое дело, что едва лишь осознав идею данности среза, познание и поспешает с точным определением его позиционирования, что не всегда возможно, тем более, если не покидать почвы наивного или элементарного опыта. Другое дело, что если несколько забегать вперед, то здесь можно увидеть и идею своего рода «элиминации» срезов, когда физика предпринимает попытки приведения ее картины мира к картине взаимодействия предельно малых элементов микромира, тогда и признавая другие срезы как бы своего рода «несостоятельными». Но здесь физике просто не дано осознать идею такой простой аналогии, что мир образов повествования - это далеко не мир одних лишь смысловых начал элементов словарного корпуса. Но и в отношении подобных обстоятельств потребности практики также нередко вынуждают к «мышлению срезами» на тех же условиях «практической изоляции» различных срезов; так, новость об улучшении состояния экономики может порождать рост курса акций даже и компании, переживающей нелегкий период истории.

Модель «срезов» явно еще должным образом не обкатана и на уровне теоретических представлений, и, тем более, их комбинирование и соизмерение сохраняет определенную сложность и для элементарного опыта. Тем не менее, непременно и присущая подобной ситуации невозможность разумного упорядочения все же не обращает саму мысль о реальности среза в нечто сюрреалистическое. Факторный срез именно потому и занимает положение эффективно значимого элемента или формы детализации, что и предполагает появление такой возможности, как создание полей простой комбинаторики тех или иных однородных элементов общей картины многообразных обстоятельств. То есть реальность факторного среза и позволяет признание как бы «отчасти возвратной», хотя, при этом, и сохраняющей специфику элементарной, просто собственно и позволяющей сравнение «того же с тем же», а не с чем-либо иным. Подобная возможность сравнения внутри только «такого же» характерно и отличает то же элементарное осознание.

Огл. Идея «качества экспертизы» - первоидея наивной модели познания

Вряд ли возможно указание кого-либо, не сознающего подразделения носителей опыта на «знатоков», «неопытных» и «малоопытных». Далее естественным продолжением такого разделения следует понимать и идеи достаточности оценки - представления о специфике «уровня» обстоятельного, легковесного или поверхностного суждения относительно некоего предмета. Более того, здесь напрашивается и продолжение, собственно и предполагающее разделение качества опыта на некие характерные позиции, - или это «опыт работы», или, напротив, «творческой деятельности», изобретательства, опыт поиска, наконец, опыт самостоятельной работы или работы в условиях надзора. Наконец, подобное осознание так же предполагает дополнение и идеей как бы только экстенсивного «объема» опыта - или это опыт использования широкого круга определенных предметов или, напротив, узкого спектра специфических устройств; сюда же возможно отнесение и того различения опыта, что и предполагает понимание в технике как различение «по условиям эксплуатации». То есть, даже оставаясь простым и неразвитым, представление о характере опыта уже влечет за собой круг идей касающихся широкого спектра элементов детализации опыта, хотя, конечно, подобные представления и не обретают концептуальной завершенности, но, тем не менее, они уже реальны на уровне хотя бы подсознания или при представлении посредством событийной картины.

Далее всякого рода предметная наука, хотя и не в ее правилах попытки рассмотрения предмета концептуально оформленного построения теории познания внутри самой себя, уже обращается к формулировке принципов различения научно состоятельных свидетельств и свидетельств на уровне практической деятельности или приложения здравого смысла. По существу, для предметного направления науки очевидным признаком «научной достаточности» свидетельства тогда и обращается своего рода «логика» теоретической схемы и воспроизводство определенной как бы «селективно достаточной» методологии эксперимента. Причем и следование логике «теоретической схемы» не обязательно предполагает признание обеспечивающим достоверность «в последней инстанции», подтверждением чему и следует понимать смены «научных парадигм» в естествознании. Здесь подобному «следованию логике» иной раз дано обнаруживать и карикатурные черты, пример чего и показывает постановка в лингвистике проблемы «описания языка на языке».

Но все же важно, что наука в отличие от прямой практики при определении качества экспертизы уже предполагает использование не объемно-экстенсивных или вертикально-подвижных критериев, но уже критериев, следующих из «логики» или природы предмета, что, тем не менее, окончательно не избавляет ее от ошибки, но все же существенно уменьшает ее вероятность. Тем не менее, и объемно-разверточный метод понимания опыта в пределах пока что недостаточно систематической «прямой» практики все же обеспечивает и должную эффективность, хотя бы в части исключения тех же явных иллюзий или зыбких гипотез. Другое дело, здесь важно и то, что все подобного рода идеи «качества экспертизы» все же не восходят к какой-либо вероятной теории качества экспертизы, предполагая выработку лишь посредством метода проб и ошибок, то есть посредством спонтанного отбора на началах добавления или исключения элементов детализации.

И в подобном отношении, в смысле уровня присущих им представлений о «качестве экспертизы», и прямая практика, и наука все же продолжают сохранять специфику того же не более чем «наивного опыта», что и формулирует подобные идеи непременно способом подбора и задания простой классификации тех же элементов детализации. Забегая вперед, можно сказать, что наука, положим, не знает такого метода, как метод «исчерпания объема предположений» относительно комплекса специфики явления, и поэтому в ее методологической основе все также носит характер «тяготеющей к наивности». Тем не менее, фактически просто «суммирование» определенной детализации и позволяет познанию формирование нечто существенно «продвинутых» критериев качества экспертизы, где существо определенной идеи и будет предполагать поверку, можно допустить, либо по условиям определенной изощренности опыта, либо - по основаниям достаточности, задаваемым посредством принципа «методологической чистоты». Тем не менее, пока еще и картина «изощренности опыта», и, равно, и принцип «методологической чистоты» все же будут наследовать специфику лишь комплексов детализации, пока еще не знающих упорядочения на каком-либо существенном спекулятивном уровне.

Огл. Форматы детализации с позиций безрефлексного определения

Разумным также следует признать и отказ от придания рефлексивной природы и той недвусмысленно «простой» идее, что беспорядочное «сваливание в кучу» различных форм и элементов детализации вряд ли предполагает признание рациональным. Здесь как бы само «восприятие» очевидного многообразия форм детализации по признаку нечто «очевидной» специфики и позволяет различение тех или иных элементов детализации в характерном значении либо нечто «агрегатов», либо «условностей», либо «конкреций». Но что именно подобного рода «простой» систематике и дано различить уже в качестве типологически «старших» но одновременно и просто «достаточных» форм детализации? Как именно не более чем способности «видения» и дано установиться еще и в роли построителя, естественно, что все еще рефлексивно «не приведенного» порядка группирования элементов детализации?

Итак, что именно на взгляд своего рода «простого наблюдения» действительности и следует определять в качестве как бы «очевидных» форм типологической специфики элементов детализации? Если и исходить из предлагаемой нами оценки, то здесь возможны четыре подобные формы и они таковы: конкреции «чистых отношений», ансамблевые архитектуры, типологические и заместительно-подстановочные усреднения и феноменально-эмпирические отдельности.

«Чистые формы» отношений - это то, что наивная практика синтеза представлений и отождествляет в качестве безусловных «результатов редукции». Например, она понимает в подобном качестве те же силу и энергию, а также нередко «электричество» и все присущие ему «токи» и «напряжения». То есть, как правило, для наивной практики всякое нечто, не составляющее собой источника прямого чувственного отклика, и предполагает обращение непременно нечто «очевидным» результатом редукции. А из этого тогда и следует нечто картина как бы «неявной» детализации, идея неких в определенном отношении «потусторонних» сил, но здесь же и сил рационально удостоверяемого происхождения.

Далее, под именем «ансамблевых архитектур» тогда и возможно объединение любых форм детализации, относящихся к миру комбинаторики, по существу - всякого рода элементов математических представлений. Здесь наивное представление странным образом и исходит из того, что «математики привыкли иметь дело с такой наукой, где объект создается умом ученого или, по крайней мере, конкретные явления не вмешиваются в исследования», то есть - видит эту детализацию создаваемой «полетом воображения», но и здесь же непременно продуктом рационального развития воображения. Все, что каким-либо образом и подлежит или организует комбинации и позволяет обращение источником, действительностью или же почвой формирования специфических элементов детализации.

Специфику же «заместительно-подстановочных усреднений» наивный опыт тогда и отождествляет со всякого рода «прямыми» типами, чем и следует понимать типажи (для человека - социальный, региональный или психологический типаж) или условности ситуативного типа (попутчики). Сюда же равно предполагается отнесение и всякого рода концептов «группирующих» типов, наподобие таких ассоциативных форм как «предметы обихода» или «инструменты». То есть в качестве условности «заместительного» элемента детализации наивный опыт и предпочитает понимать нечто идею «группы», во что и возможно включение определенных экземпляров, означающих отдельного индивида, живое существо, форму неживой природы или артефакт. Скорее всего, и научную классификацию в виде не более чем элементарного разделения на «физический», «химический» и «биологический» также следует понимать фактически формой подобного же «заместительного» усреднения.

Наконец, наивный опыт признает и правомерность выделения в отдельную типологию всего доступного ему «прямо данного», из чего он и образует группу «феноменально-эмпирических отдельностей». Конечно, изначально данную группу непременно и ожидает обращение группой чувственно «прямых» данностей, но далее и «неизвестные чувству», но все же как-то «находящие» выражение в чувстве данности также позволяют включение в подобную группу. Так, к примеру, человек лишен всякой возможности какого бы то ни было перцептивного различения ультрафиолетового окрашивания, но все равно допускает понимание и подобной формы явно на положении принадлежащей группе «чувственно» доступной реальности, поскольку подобные проявления определенно подлежат регистрации посредством интерфейсов перцептивно адаптированной приборной аппаратуры. Или - именно здесь и «получает прописку» любая реальность, что каким-то образом и предполагает выявление посредством эксперимента, непременно означающего и его продолжение в виде инициации как бы «прямой» чувственной реакции. Другими словами, статус «феноменальной отдельности» и доступен для определения в отношении всего того, что в философском смысле и предполагает истолкование непременно в качестве удовлетворяющего условиям той или иной «механицистской» схемы.

Таким образом, детализация и на уровне «непосредственной» практики и предполагает развитие и в части обретения тех же «интегрирующих» форм и структур группообразования, и подобную перспективу с неизбежностью и дано порождать все тому же простейшему «видению» все еще без инициации какой-либо «сложной» рефлексии. Миру даже и в отношении комплекса представлений как бы «прямой» практики равно дано знать и способность обретения форм «почти что» обработанного рефлексией, но только тем и отличающегося от подлинно рефлексии, что группы и общности выстроены здесь еще не на основе подлинной систематики, но на основании своего рода условий «открытости» обозрению. То есть разные «возможности обозрения» как некие специфические формы отношений познания и находят здесь продолжение в выделении элементов детализации как уже различным образом подверженных подобным «простым» отношениями познания.

Огл. Маркер «охвата» - распределение по условию «прогресса» познания

Прямой опыт, по сути, посредством нечто «исторической» схемы и формирует нечто ряд представлений о состоянии прогресса познания. То есть прямой опыт, еще не подозревая ни о каком противопоставлении «известного», положим, нечто лишь «ожидающему» познания, все же предпринимает описание шагов познания уже непременно в значении нечто исторических этапов или фрагментов повествовательного полотна подобного рода «хода истории». И при этом наивный опыт не пренебрегает и оценкой как бы «объема» познания, собственно и наделяя то же состоявшееся познание и нечто объемом предъявляемых им достижений. И, опять же, подобные представления определенно предполагают построение лишь непременно посредством «прямых», но никоим образом не спекулятивно изощренных способов извлечения; они как бы не более чем «фиксируют» нечто «видимое» из «непосредственно» доступного пониманию исторического материала.

То есть подобное понимание, по сути, не прибегая к определению меры их спекулятивной добротности, и допускает признание в качестве элементов детализации тех или иных «отдельных элементов» эмпирики, включая сюда все то, что каким-то образом и предполагает отождествление в статусе «эмпирики». В данную группу тогда непременно и возможно включение и той же второй природы, и, равно, и теоретических концептов в их возможном значении оторванных от интегральной модели мира нечто характерно «отдельных» теоретических положений. По сути, единственным элементом критического восприятия, что тогда и дано обнаружить подобному представлению, здесь дано обратиться лишь нечто условной квалификации «по значимости», отделение «существенных» достижений от «скромных шагов» или как бы «почти что» само собой «очевидных находок».

Собственно решения познания тогда и будет ожидать оценка еще и не в качестве событий проникновения в суть вещей, но именно в значении актов «озарения» или своего рода состояния «просветления», специфичных в их прагматике, даже, положим, и в условной «методологической» прагматике. В подобном освещении решения познания и позволяют признание создающими как бы «все еще» не «непротиворечивую» картину действительности, но, пока что, лишь обнаруживающими способность создания в определенном отношении только «достаточной» формы такой картины. А тогда и множество элементов подобной «достаточно непротиворечивой» картины и будет предполагать обращение нечто началом «объемного пула», своего рода актуальной для определенного исторического этапа характеристики познания как обнаруживающего некий объем способности проникновения в отношения действительности. Отсюда и развитие познания позволит признание в значении процесса наращивания и отбрасывания части объема тех или иных «отдельных сведений» - наращивания за счет возрастание ресурса элементов детализации и отбрасывания за счет рационализации схем посредством приведения к универсальности. Но даже и приведение к универсальности здесь все же будет предполагать не более чем казуалистическую трактовку, собственно и выступая как нечто «когнитивный стандарт», выверенный в пределах определенного направления познания собственно и задаваемого спецификой «приоритета», присущего подобному предмету.

Отсюда познание и позволит осознание в значении организованного в исторический ряд динамики его объема, равно же предполагая представление еще не в значении интегрально осмысленного осознания, но пока что лишь в качестве практически «более перспективного» осознания. Тем самым познание и будет представлено в картине истории с телеологией своего рода «власти человека над природой». Причем при построении подобного ряда также будет иметь место и выделение фактора «детерминизма», когда что-либо и позволит признание как подлежащее детерминистической квалификации, а что-либо - как уже выпадающее из ее «области ведения». И, опять же, критерием наличия такого «детерминизма» и послужит представление о той же достаточности решений познания для наделения человека некими существенными возможностями.

Огл. Различение выделения совершенно нового от изменения известного

Наконец познанию, опять-таки, здесь также мы позволим себе рекомендовать следующую оценку, посредством не столь уж и сложного различения особенных форм собственного содержания, и дано определить себя различным в том отношении, что наряду с осознанием полностью нового иногда в его практике оно вынуждено предпринимать и попытку решения задачи переосмысления известного. Причем оно понимает, что часть уже полученных решений никак не предполагает перспективы подобного переосмысления, когда другую часть уже характерно ожидает перспектива прохождения даже нескольких стадий такой ревизии.

Здесь, по существу, и следует предполагать наличие двух или трех, пока здесь вряд ли обязательно углубление в подобную систематику, источников подобной ревизии - это эмпирические находки, достижения спекулятивно-теоретической реконструкции и те же техническое изобретательство и биологическая селекция. В собственно смысле возможности подобного развития и возможность углубления теоретических схем, и, равно, и возможность развития в широком смысле экспериментальных практик уже явно способны стимулировать друг друга, чему также не дано ускользнуть и от внимания элементарного наблюдения. И тогда подобное простое наблюдение, и обращаясь к возможности элементарной констатации, и дозревает до идей наподобие представления о способности «осознания реальностей, закрытых от простой экспериментальной фиксации». При этом оно как бы «далеко» от осознания того спекулятивно принципиально важного принципа, собственно и утверждающего, что «всякий структурно особенный порядок и подразумевает характерную ему механику».

При этом уже дальнейшее развитие тех же «простых схем» осознания реальности и порождает представление о разделении общего пространства натурного эксперимента на не подлежащие девальвации «нетленные» квалификации и представления, так или иначе ожидающие дополнения, расширения или вполне вероятной ревизии. Отсюда и философия, как бы «не углубляясь» в предмет, равно же предпринимает попытки построения теории, признающей «все грани в природе условными, относительными подвижными, выражающими приближение нашего ума к познанию материи». Однако следует заметить, что фундамент подобного представления никоим образом и не составляет должным образом основательная рефлексия. Напротив, уже точка зрения, явно отрицающая какую-либо девальвацию представлений, более склонна видеть решения познания не функциональными маркерами, достаточными для некоторых потребностей «погружения» в отношения действительности, но не более чем символами или условными знаками. То есть познание разным образом с разных сторон и в лице характерно особенных совершающих его операторов и позволяет осознание как специфическим образом полное уже собственно относительно предмета познания, что и составляет тогда новую форму элементов детализации.

Здесь же познание так же и определяет себя в качестве уже различным образом социально полезного. С одной стороны, ему также дана и констатация очевидного факта, что возможности господства над природой непременно предопределяет знание ее «объективных законов». С другой стороны, это же господство над природой допускает признание и как собственно нечто «подтверждение» правильности познания. А далее сама полезность познания также без особенного углубления в связи действительности будет предполагать и углубление в различного рода присущие ей «ипостаси». Это, с одной стороны, такая форма полезности, как собственно возможность диверсификации представлений, расширение их «круга», а также и функционал прогностической полезности - возможность предсказания порядка протекания явлений, пока что исключающих возможность эффективного вмешательства. Наконец, это и полезность, состоящая в возможности оптимизации как природных явлений, так и непосредственно деятельности человека, как дающих либо больший или «более актуальный» эффект или как предполагающих расход меньшего объема ресурсов. Наконец - это и описательная полезность, связанная с как таковым развитием создаваемой познанием картины мира именно как более насыщенной и, более того, еще и более совершенной картины присущих миру порядков и связей. Здесь собственно отсутствие должного развития спекуляции и порождает своего рода «соревновательную схему» упорядочения форм подобной полезности, когда «качество важнейшей ценности непременно и предполагает отождествление непосредственно с прогностической полезностью продукта познания».

Наконец, собственно задание продуктам познания некоего «ролевого» функционала и вынуждает к неким попыткам каталогизации собственно предметов познания. И именно здесь и проявляется любопытный казус переноса ролевого функционала от продукта познания на как таковую специфику предмета познания, что и позволяет выделение таких позиций подобных каталогов, как нечто формы потенциальности, формы лонообразования или формы вмещающих топологий, и, наконец, и формы концентрических позиций собственно предметных начал. В последнем случае и следует указать на такое известное представление, как характеристика концентрации действующего вещества в растворе. Здесь уже собственно специфика открытости определенного предмета познания для каталогизации и обращается порождением представления об очередной форме функтора детализации.

Следующая глава: Самоорганизация познания как продукт развития абстракции

 

«18+» © 2001-2019 «Философия концептуального плюрализма». Все права защищены.
Администрация не ответственна за оценки и мнения сторонних авторов.

Рейтинг@Mail.ru