Синтез теории познания
в границах ее «общего контура»

Шухов А.

Глава: Результат познания - «прямой ответ» на проявленный интерес

Содержание главы

Детализация - средство и способ адресации к содержанию мира
«Ниша размещения» - прямой «партнер» детализации
Содержание мира в роли вероятного «мигранта»
От детализации к комбинации: агрегат как действующее начало
Детализация - от «явления-картины» к «явлению-спецификации»
Механицизм как идея контейнеров и их «участия в обмене»
Артефикационный синтез - от возможности к бытию
Детализация через акцепцию и исключение
Методы детализации - специфика идентичности и диапазоны
Интеграл «ресурса разомкнутости» - начало «комплекса сродства»
«Модульные» модели и аттрактор «собранное - разобранное»
Идеи разнообразия связей и разнообразия порядков связи
Задание мира факторов в его «свободном» параллелизме
Идея «качества экспертизы» - первоидея наивной модели познания
Форматы детализации с позиций безрефлексного определения
Маркер «охвата» - распределение по условию «прогресса» познания
Различение выделения полностью нового от изменения известного

Естественная специфика любого порождаемого познанием представления - это и любым образом отличающее данное представление качество должной достаточности. Отсюда первостепенной проблемой настоящего анализа и возможно признание проблематики специфических качеств той особенной формы результативности познания, что и предполагает отождествление как нечто форма прямой результативности. То есть, в том числе, положению результатов познания равно дано отличать и такие решения и представления, чему дано обнаружить специфику и нечто «прямого» применения уже при совершении поступков, что не принадлежат деятельности познания, но - принимают формы «прямого воздействия» на сопоставленную носителю опыта среду «внешнего мира». Но здесь и в собственно конституировании подобного рода форм «прямого» воздействия не следует забывать о том, что акты воздействия, что некоему носителю знания равно дано направлять и на собственную телесность, точно так же будут предполагать подведение и типологию «взаимодействия с внешним миром». Так, подстригая свои же ногти, в этом мы явно взаимодействуем не с непосредственно «Я», но - с тем же «внешним» ему миром. Тогда такое практически состоявшееся представление требуемого комплекса посылок и позволит открыть наш анализ формата «прямой» результативности познания совершением такого шага, как определение присущей такому формату особенной типологии.

И лучший способ такого определения - исследование кладовых нашего опыта на предмет, какие решения и представления ему и дано представлять как само собой формы «прямой» результативности познания. Числу таких решений и представлений непременно принадлежат решения, тогда и представляющие собой «вердикты» в части определения позиции относительно объема или исчерпания эффекта - суждения, посредством чего к нам и дано приходить осознанию таких существенных качеств, как показатели значения, даты, величины объема, координаты или уровня температуры. Далее, числу таких решений принадлежат и решения, указывающие на специфику материальной формации относительно любого из условий ее становления, начиная условиями состава и свойств и заканчивая нечто «условием природы» всякого из свойств, все равно, принадлежащих числу актуальных, потенциальных или даже безвозвратно утраченных разновидностей свойств. Еще одной формой, равно позволяющей подведение под рассматриваемую типологию также правомерно признание здесь же и формы, состоящей в совершении акта нечто «депотенциирования потенциально возможного», проще - идее воспроизводства артефакта, как нечто специфического и здесь же исключающего бытование и вне искусственной среды или среды «второй природы». И, наконец, непременным членом того же ряда равно возможно признание и нечто «информационного результата простого рода». Такого рода результатом тогда и возможно признание представлений, создаваемых теми или иными условно «описательными» практиками познания, к примеру, представлениями географии или лингвистики. Как таковые что знание лексики, что - «сведений о местности» это равно же нечто функционал поддержания в обладателе подобных познаний или способности к общению или пространственной ориентации. Конечно, сюда же возможна постановка и элементарных знаний счета и его продолжения - знания геометрии как собственно идей «представления о форме», но здесь никоим образом не знания порядка выполнения вычисления или геометрического преобразования.

Если эту типологию «прямо» употребляемого знания и ограничить очерченным выше разнообразием, то собственно принятие данного решения и позволит переход к анализу нечто общей природы, специфики генезиса и воспроизводства нечто «общих начал» собственно систематики подобного рода представлений познания. А собственно задачей такого анализа и возможно признание задачи обретения представления о предмете, как именно организованы, действуют и влияют на интенциональный мир носителя представлений те результаты познания, что и позволяют отождествление как непременно достаточные для возможности «прямого приложения».

Огл. Детализация - средство и способ адресации к содержанию мира

Тогда наш анализ систематики своего рода «прямых» представлений нам и следует начать с допущения, что неотъемлемую специфику всякой формы содержания мира, что, так или иначе, но предполагает вовлечение в совершение некоего поступка или, шире, любого события, условно «равнозначного» поступку, тогда и дано образовать нечто присущему ей качеству детализации. Нечто, что равно способно обращаться и прямым адресом, и - средством нормализации действия также дано отличать наличию и такой специфики, как присущие ему содержание или функционал в виде тех же геометрической формы, правильности, состава, комплементарности к вероятным контрагентам, бытования в качестве излучателя или поглотителя и т.п. В таком случае и отличающее оператора познания знание условий детализации и позволяет придание его поступку характера адекватного в части инициирующих поступок установки или намерения - то есть любым образом лишь релевантное приложение развиваемых усилий и средств и позволяет обращение поступка тогда и должным образом состоятельным. Но, в таком случае, чем именно и следует определять теперь и собственно реальность такой детализации, и чему именно дано определять и ее существенные условия? Присуще ли нечто реальному обладание лишь любым образом уникальными свойствами, или - полный объем его свойств не исключает и форм, чему дано знать за собой еще и возможности тиражирования или повторения не только здесь, но и в «иных носителях»?

Но любопытно, что вероятным ответом на заданный вопрос вряд ли возможно признание и нечто однозначного ответа, хотя здесь явно напрашивается и «основная версия» подобного ответа. Некое содержание мира дано отличать как наличию комплекса свойств, из чего прямо дано следовать и возможности его постановки в ряд аналогичных форм или видов содержания мира, и равно ему дано знать и часть сугубо «собственных» свойств, что уже не ожидают повторения ни в каких иных формах представления содержания. Например, если некая форма содержания мира и позволит отождествление как те же оптимум или экстремум, то здесь из подобия таких предельно заданных свойств их непредельным аналогам не будет следовать и то же тиражирование таких особенных форм тогда уже как оптимума или экстремума. Причем помимо такой формы задания неповторимости как условие предельности также дано иметь место и иным вероятным основаниям сугубой неповторимости, как, положим, той же специфике «прихотливости топологии». Но, тем не менее, чуть ли не подавляющему большинству форм содержания мира все же дано обнаружить и преобладание в составе приданного комплекса свойств тех же «тиражных» составляющих, на фоне чего и комплексу «неповторимых отличий» дано составить и явное меньшинство. Причем, что важно, такого рода «неповторимым отличиям» все же дано формироваться на основе «тиражных» специфик, но - ни в коем случае не в обратном порядке.

Тогда если признать правомерность гипотезы, собственно и определившей предложенную оценку, то данное решение равно позволит определение и нечто вектора, задающего то направление развития познания, чему дано обозначить и ту же последовательность расширения наших представлений о характере детализации. Подобным «вектором» тогда и возможно признание устремления познания в направлении образования рядов подобия, когда многообразное содержание мира и позволит осознание как тем или иным образом не исключающее и относительное или частичное замещение одного содержания другим. Более того, в этом ряду и недвусмысленное неподобие будет ожидать и приведение к состоянию «выпадения из ряда» подобия. А далее, познанию в случае его углубления в направлении приведения к подобным «рядам уподобления» не избежать и возможности приведения к нечто «широким началам» некоей условной характерной миру «общей возможности» или общего пространства уподобления. То есть, в подобном случае, тогда и собственно детализацию невозможно представить как нечто лишь «однократное» событие » фиксации отдельной специфики, но, напротив, она уже любым образом обретает и вид представления о неизбежной реинтеграции всякого выделения специфики тогда уже как допускающей воспроизводство в некоем многообразии содержания мира. Отсюда прогресс детализации и будет ожидать продолжение в виде определения позиций «обрыва» или завершения подобного рода регулярных рядов, например, в том же образовании экстремумов. И одновременно если некая специфика и не позволит выделения подобающего регулярного ряда, то - данное положение и будет ожидать продолжение лишь в виде поиска других возможных рекрутов в этот еще не обустроенный ряд, подобно инициации одной находкой скелета динозавра и поиска других таких находок.

Но отсюда ее особый характер дано обрести и проблеме нечто характерной специфики той не более чем «стартовой» картины детализации, когда изображаемое там содержание еще не предполагает постановки в некий типологический ряд. Тогда здесь и возможно принятие допущения, что имеет место или же в известном смысле «нетипичный случай» восприятия нечто в некоем же особом акте восприятия, или - здесь и сама реальность позволяет порождение формы, что позволяет признание и как «нехарактерная» для известных возможностей типизации. И тогда при более строгой оценке, если вслед подобному обособлению некоего содержания будет обнаружен и признак, не позволяющий отождествления уже известным типологическим рядам, то отсюда и данное содержание позволит признание как нечто, образующее «особенную форму». Или, на практике, если мы вслед за определением сугубо химической идентичности простого вещества «уран» впервые обнаруживаем у него и свойство испускания неизвестных лучей, то тогда эта специфика и обращается достаточным основанием, что и позволяет отождествление такому веществу еще и нечто «неизвестной науке» специфики.

Но далее детализации содержания мира через распределение «фрагментов объектов» или «фрагментов функций» по их принадлежности типологическим рядам еще дано предполагать и квалификацию такого «совокупного» обладателя данных функций или фрагментов теперь и в значении множества или даже «комплекса» связей принадлежности нечто группе регулярных рядов. Отсюда ее подобающее значение также дано обрести и проблеме реальности нечто «множественной идентификации» по признаку той же «множественности» ассоциации с теперь и целой группой типологических рядов, когда и сама собой подобная множественность также будет предполагать обращение и некоей характерной типологией. Но, как ни странно, с данным выводом не следует поспешать - как ни странно, но детализация это любым образом фиксация лишь простого, как бы «одномерного и элементарного», но не комплексного проявления. Или, другими словами, если за нечто «на первый взгляд» детализацией будет просматриваться и нечто комплекс факторов, то в таком случае речь следует вести уже не о собственно детализации, но - о нечто действительности «условия схемы». При этом, как ни странно, такой демаркации не дано обойтись и без вероятных исключений, когда те же само собой множественно образованные «толпа» или «куча» равно позволят признание и фигурантами «простой» детализации. Но, напротив, если для конституции некоего действующего условия и некое многообразие будет справедливо не иначе, как в качестве «развертки», положим, в случае того же «смещенного центра тяжести» или спектра свечения, то и непосредственно неустранимая в них «структурность» детализации и перенесет само качество субъектов детализации лишь на фрагменты данных форм. То есть в нашем понимании формат детализации в его специфике характерной квалификации тогда и позволит отождествление как нечто условие, уже в любом случае «не переступающее» предела «ограничения сверху». Всякая условность, вводимая в определенную схему в том же значении «элемента детализации» - это любым образом условность, чему дано знать лишь специфику «принадлежности ряду», даже допускай такой ряд и обращение «множеством мощностью единица». Но если такая условность и позволит построение как нечто «воссоединение», то она здесь из простой детализации и позволит обращение тогда и нечто структурной формой.

Тогда если исходить из предложенного разделения, то какой именно вид дано принять и той условной исторической реконструкции становления детализации в ретроспективе становления и опыта познания в целом? Скорее всего, в разрезе детализации и тот же простой чувственный опыт будет предполагать признание как не более чем «источник инициации», когда как таковым «мотивом» к становлению детализации и возможно признание практики дополнения существующих представлений чувственного опыта теперь и нечто связями кросс-корреляции регулярных рядов. В конце концов, как показывает ретроспектива, лишь нарастанию связей кросс-корреляции регулярных рядов и дано вызывать то же вытеснение прямых представлений чувственного опыта из принадлежащего единому процессу познания «интегрального синтеза» условий детализации наполняющего мир содержания. А потому и собственно регулярные ряды также позволят обращение и в нечто лишь «проективное развитие абстракций (тех же физических характеристик заряд и масса, а также химическая валентность, биологическая адаптация), по сути, и образующих связи кросс-корреляции регулярных рядов, но здесь же и рафинированные на условиях обретения в порядке приложения развитой рефлексии. То есть для познания само совершенствование картины детализации это и есть подобие онтогенеза насекомых, где вслед за изначальной «куколкой» в собственно формате тривиальных «наработок» чувственного опыта следует ожидать и появления «бабочки» теперь и в облике построения регулярных рядов пост-абстрактного свойства.

Наконец, последний момент, - в каком именно качестве и возможно понимание детализации, обращенной и на такие предметы, как те же счетные и геометрические формы? Скорее всего, и в отношении данных форм равно правомерно предположение даже и упрощающего их содержание условно «маркерного» формата и такого рода конструктива детализации. Или - нечто специфическими формами детализации «мира величин и форм симметрии» тогда и правомерно признание того же различения всякого рода порядков одномерности или многомерности - трехколесный велосипед, сороконожка или пропан, а также и неких присущих той же «архитектуре объема» форм комбинации, подобных «плоскости, построенной как касательная к сфере».

Отсюда и само собой детализацию, если и характеризовать ее как «не более чем» детализацию, и следует определять как нечто «псевдоанархическую» стихию познания. Здесь, с одной стороны, детализация и есть не более чем «включение, но не проективная реконструкция» тех же реалий регулярного ряда или отклика объемлющей среды, но ей же дано представлять собой и нечто «не более чем» детализацию, а, значит, и нечто «не перерастающее» в те же отношения схемы. Но, в таком случае, и собственно «ценностное начало» детализации тогда и дано составить возлагаемой на нее функции выделения таких элементов в составе «простого» множества представлений, что определенно открыты для осмысления в некоей вероятной спекуляции. Иначе детализация, хотя подобная оценка и не более чем условна, и есть нечто источник представлений, в чем определенно и предполагается устранение всяческих связей помимо «непосредственно» представления, и что, в таком случае, и пригодно для обращения «конечным и точечным» слагающим конкреции содержания в ее значении не более чем «простого множества» элементов. Таким образом, детализация и есть не более чем возможность выделения множества элементов, что и подлежат отождествлению лишь непременно в значении тех же «не распространенных» элементов, что собственно потому и предназначены для построения «структур содержания». Отсюда идеальной задачей детализации тогда и возможно признание той же задачи порождения тех специфически частных условий, в чьем содержании уже невозможно выделение детализации.

А тогда и в смысле подобной «идеальной» задачи и само собой детализация и позволит обращение своего рода условной формой «прямой» результативности познания. Или - детализация это и есть выделение и фиксация такого рода элементов, для которых и собственно фундаментальное условие самого обращенного на них востребования - постановка задачи образования нечто «комплекса» содержания.

Огл. «Ниша размещения» - прямой «партнер» детализации

Формы детализации равно не исключают тогда и возможности проективного развития в представлениях познания, хотя и позволяют такое развитие лишь на условии «исключения всякой спекуляции»; при этом, что вполне естественно, этому развитию дано допускать исчерпание и на протяжении лишь нескольких совершаемых шагов. И здесь в числе такого рода вариантов «развивающего продления» детализации тогда и обнаружит себя нечто комплементарная одной из форм детализации нечто же ниша ее возможного размещения. Иными словами, не только, как теперь закрепилось в познании, биологическая жизнь, но и любое содержание мира (материальное - так непременно) уже позволит отождествление как размещаемое лишь в контуре характерной «экологии», отчего ему и дано знать нечто условное подобие «экологической ниши», причем не обязательно неповторимой, но часто и характерно типической.

И тогда наш анализ предмета комплементарной элементам детализации возможности формирования ниш и следует открыть рассмотрением ниш все же не более чем формального порядка. А такой анализ и следует начать с напоминания, что тот же канат уже явно не предназначен для продевания в игольное ушко, как и наше сердце равно развивает явно меньшую частоту пульса, чем всякий двигатель число оборотов. Равным же образом и для той же воды уже исключено сохранение жидкого состояния и при сверхнизкой, и при сколько-нибудь «высокой» температуре. Точно так же и некая группа животных не предполагает существования без доступа богатого кислородом воздуха, а многочисленная группа рыб уже лишена возможности дыхания при нахождении вне водной среды. В таком случае, каким же образом и тому же образуемому познанием представлению о действительности тогда и дано сопоставить некоему выделенному элементу детализации еще и специфику комплементарной ниши или даже и нечто диапазона подобных ниш? Здесь если и исходить из имеющих место решений познания, то им или дано предполагать образование представления о таких условностях, как запрашиваемый ресурс или присущая потребность, или допускать и построение представления о нечто «среде существования», что в последующем и предполагает заселение некими характерными «обитателями». В последнем случае нам и дано обрести осознание, что реки лишены всякой возможности протекания в свободном космосе, а астероиды - перемещения по поверхности моря.

Однако в связи с возможностью отождествления элементу детализации еще и специфической ниши дает себя знать и проблема присущих мироустройству связей «горизонтальной интеграции», по существу, не осознанная познанием как наделенная неким существенным смыслом. Как бы то ни было, но в отношении различного рода «начал топологии» и следует понимать возможным, что приведение к условиям горизонтальной интеграции и допускает возможность построения разнообразных «горизонтальных рядов», где каждый такой горизонт и есть характерная форма упорядочения, непременно охватывающая как вещественные порядки, так и материальные агрегаты. Здесь, положим, несмотря на то, что в спокойной воде обычному камню дано просто тонуть, в том же бурном потоке горной реки ему легко обратиться и нечто допускающим перенос подобным «транспортом»; также и биологической среде дано представлять собой и место сожительства различных по таксономии организмов. В таком случае, если познание когда-то и признает важным построение «теории горизонтов», то, в таком случае, и проблематику «ниш размещения» будет ожидать судьба осознания в значении наивной дотеоретической схемы такого рода связей. Но пока действующие практики познания признают как бы ненужным какое-либо построение «схемы горизонтов», и вместо этого предполагают определение для каждого элемента еще и качеств подобающей ему внешней специфики.

Тем не менее, отсутствие у познания должного интереса не в состоянии отменить и той же реальности множества наполняющих мир условий горизонта, что на положении очевидного регулярного ряда и объединяет множество отдельных ниш размещения, формируя тем самым вокруг каждого отдельного элемента детализации еще и нечто специфику «ареала». Здесь важно то, что для знакомого нам познания уже куда менее значимы и собственно «горизонты», сколь оно прямо привержено той же схеме «ареалов», прямо позволяющей для каждого элемента детализации тогда образование и круга его возможностей ассоциации. В таком случае картину такого «ареала» и следует определять как нечто форму детализации «второго порядка», собственно и существенную для само собой задания специфики «первого» порядка.

Кроме того, на фоне комплементарного ей элемента детализации той же нише размещения не избежать и квалификации как нечто «дополняющей альтернативы», что и определяет такое развитие принципа ниши, где эта форма и позволит оценку тогда и с позиций «состоятельности как ниши». То есть, растворитель по имени вода для вещества, известного как поваренная соль - это нечто прямо подобающая ниша размещения, но только та, где данному объекту размещения уже дано утрачивать свойства наличия кристаллической структуры. Равно и человеку не возбраняется присутствие в пустыне, но - только не более как присутствия, поскольку такая природная форма уже не предоставит ему подобающих средств существования.

В этом смысле и собственно представление о предмете ниши тогда и позволит дополнение и характеристикой предметной достаточности ее обустройства. В том числе, в значении такого обустройства возможно выделение и тех же отличающих всякую материально реализуемую форму онтогенеза и филогенеза, а также и своего рода «ресурса функциональности». Тогда чему-то дано отвечать лишь той же природе сугубо физической формы трансформизма, чему-то - тогда и биологической, когда и неким артефактам предполагать воспроизводство лишь как нечто «продукта разумности». Точно так же и некое излучение позволит признание тогда и как нечто «реликтовое» излучение.

Хотя вне теоретической спекуляции, положим, вне предполагаемой нами концепции «горизонтов», представление о нишах размещения, как и представление об элементах детализации и следует понимать не более чем «механическим», но оно же в определенной мере позволит признание и как выходящее «за рамки» подобного механицизма. То есть представление о нишах размещения по отношению к представлению об элементе детализации - это «помещение бриллианта в оправу», или - представление о способности такого элемента к занятию определенного положения в мироустройстве. Причем в некотором отношении условие ниши - это как бы и само собой условие «становления» элемента, поскольку в отдельных обстоятельствах и отсутствию ниши дано означать и отсутствие элемента. Познание, какое оно есть, все же как-то сознает такую специфику, но пока - лишь посредством наивных идей.

Огл. Содержание мира в роли вероятного «мигранта»

Для живого смена им места локализации или ниши размещения - естественная форма развития событий, но, тем не менее, подобной специфики равно же не миновать и неживой природе. И неживую материю так же не минует судьба «перемены мест», когда той же влаге из-под земли дано выходить на поверхность или, напротив, просачиваться в почву, веществу - из одной фазы состояния переходить в другую, механической агрегации - из формата несущей собственный вес - в тогда несущую и внешнюю нагрузку. И тем более, этому же способствует и развитие познания, создающее и искусственные материалы, «ничем не отличающиеся от природных». В таком случае дано иметь место и становлению такой проблемы философии познания, как проблема идентичности второго рода или же идентичности месту привязки. Искусственный фонтан и природный гейзер определенно предполагают одинаковый принцип действия, а искусственный язык эсперанто, несмотря на искусственную природу, не утрачивает природы средства коммуникации, но каким именно образом и происходит усвоение познанием условия идентичности искусственного и естественного или того же осмысленного повторения стихийно воспроизводимого процесса?

И вопрос здесь и следует видеть в том, что познание из практики не более чем «концентрированного» наблюдения тогда и претерпевает обращение практикой расстановки актов познания теперь уже и в нечто «общий ряд» распределенного наблюдения. Характерный пример - исследование биологом ареала расселения биологического вида, где при достаточном территориальном размахе ареала единому виду дано обнаружить и формы территориально выделенных подвидов. Отсюда и собственно наблюдение биологического вида уже не позволит признания универсальным наблюдением живых существ в любой из зон подобного ареала, но определенно будет представлять собой и тот же «общий итог» спорадических наблюдений каждого из подвидов в зоне локального расселения. Равным же образом и элементарные частицы позволят наблюдение как те же частицы, но различных энергий, а химические элементы - обнаружат качества сродства и иные свойства уже в корреляции с температурой, давлением и т.п.

Фактически во всем этом и как таковой детализации дано подлежать ревизии и в собственно «качестве» детализации, когда ее будет ожидать отождествление и как нечто «виртуального» состояния, каким-то образом замкнутого на место привязки, и лишь в случае обобщения всех допустимых вариантов замыкания на множество мест привязки и обнаруживающего нечто «собственное». А далее и множество случаев привязки и позволит обращение той же условной картиной «миграции» по пространству мест привязки, где всякий фиксированный элемент детализации и позволит признание как не более чем промежуточная «остановка» на таком пути.

И здесь же равно возможно указание и своего рода «проводника», собственно и организующего путешествие реальности по пути миграции, где в данной роли и возможно отождествление направления познания, научной школы или, скажем, традиции научного эксперимента. То есть, по сути, все еще не знающее рефлексии видение мира и претерпит обращение из первоначально статической формы теперь уже явно динамической, собственно и реализуя осознание некоей детали как идею «остановки» в некотором месте привязки некоего характерного чему-то движения по «пути миграции». Отсюда и собственно мир будет ожидать представление уже не как мир характерных форм детализации, но непременно как мир, наполненный и субъектами трансформации, где как бы «выведение» из подверженности трансформации на некотором месте привязки и обращается возможностью определения, чему же и следует подлежать отождествлению уже как элементу или форме детализации. То есть появление представления о значимости «мест привязки» и обращает картину мира в «виртуальную», а, значит, и в «никакую», собственно и вынуждая к отождествлению качества принципиальной ценности не более чем абстракциям, но никоим образом не собственно явлениям. То есть, в таком случае, здесь происходит утрата и собственно «жесткости» явления, что, как бы то ни было, не отменяет и феноменологической репрезентации, все так же предполагая закрепление условно «первичного» уровня за все теми же формами, что, тем не менее, уже находят отождествление и в значении «подлежащих становлению». Но как бы в «практической плоскости» познание здесь все же обнаружит склонность признать капитуляцию перед очевидной виртуальностью явлений, нежели, положим, чем сформировать разумное и взвешенное отношение к условности существенного значения «места размещения».

Более того, и собственно «месту размещения» не избежать перспективы еще и обращения нечто «метаобъектом», в частности, теми же «нормальными условиями», чему и дано образовать и нечто эталон внешних обстоятельств, что прямо позволят задание и нечто начальной идентичности всякого вещества. Тем не менее, в собственно «прямой» эмпирике фактически из подсознательного представления об условности или «факторе» места размещения пока еще не будет следовать и рационализирующей спекуляции о собственно условии «комбинаторной природы» действительности. Более того, следует добавить, что хотя наше рассуждение и затрагивает здесь физические иллюстрации, но аналогичной специфике равно дано отличать и проблематику «корней уравнений», теперь определяемых как возможные в границах диапазонов чисел.

Огл. От детализации к комбинации: агрегат как действующее начало

Многообразие и изощренность детализации, неизбежно предстающие перед взором носителя познания на том же явно «не спекулятивном» уровне и позволят признание причиной еще и характерно наблюдаемых попыток теперь фиксации и нечто «маячков» или «реперов» детализации. Иными словами, элементам детализации, хотя они и продолжают бытование в привычном для них качестве нечто «само собой существующего», не миновать и судьбы отождествления и как условности, прямо квалифицируемой как нечто «наиболее тяготеющее» к замещению подобающего таким элементам места воспроизводства. Положим, если судить с химической точки зрения, то типичным металлом и следует понимать какой-нибудь щелочной металл, когда золото в подобном понимании - тогда уже «нетипичная» форма или реализация металла. Аналогично и представлениям металловеда дано покоиться на понимании «типичными» металлами тех же наиболее технологически состоятельных металлов, меди, алюминия или железа. То есть в таком понимании именно медь и обретает право отождествления еще и как такового места размещения, что, собственно, и конституирует само собой металл как нечто определенным образом технологически «функциональный» материал. Отсюда если не единичный, то нечто комплекс признаков «технологической функциональности» металла и будет предполагать выведение из «общего объема» характерных качеств меди.

И если иным металлам и дано в чем-то превзойти медь в части неких технологически важных задатков, то они не превзойдут ее тогда и в смысле «суммы» таких возможностей; так, обнаруживая преимущество в одном, они обнаружат здесь и некое множество недостатков. Иными словами, медь - это, быть может, и не чемпион в каждой из дисциплин пятиборья, но чемпион «по сумме» ее достижений. Тогда изначально как бы «простому» множеству содержания мира и приоткроется возможность той концентричности, из чего далее и возможно образование нечто метаконцентричности или теоретического либо типологического концепта истинного «источника» элемента детализации. Иными словами, подобного рода синтез и позволит признание как нечто показательный пример характерного процесса, когда осознание такой специфики как нечто чистое вещество в его значении основы для образования соединений и породит такую важную абстракцию, как представление об атоме теперь как символе и функциональном начале подобной возможности. Равным же образом и многообразная коллекция «электрических явлений и носителей заряда» и претерпит развитие вплоть до становления представления об элементарных частицах как о нечто истинном начале идентичности собственно электрически заряженного состояния.

Причем в роли подобного рода «агрегатов» также возможно представление не только стационарных форм, но и агрегатов в виде характерного процесса, именно подобным образом наука и обретает фундаментальную для теории колебаний картину математического маятника или, положим, картину «прямолинейного и равномерного движения». Подобным же образом дано формироваться и различного рода как бы «реальным, но необычайно значимым» схемам, подобным космологическим моделям или представлениям о всевозможных замкнутых циклах, наподобие «круговорота воды в природе». Собственно каждая из подобного рода схем тогда и выведет на становление представления об агрегатах или таких агрегатных комплексах или порождениях, чьим наиболее показательным примером тогда и возможно признание той же биологической эволюции. Отсюда и как таковому формату «элемент детализации» уже не дано предполагать и какой-либо конституции тогда и в нечто формате «самостановления». То есть при подобном развитии представлений и собственно элементу детализации дано утратить качество «элемента», то есть - позволять представление теперь уже как нечто всякий раз выпадающее из нечто условий агрегатного порядка задания, где электрический ток - непременно «поток электронов», а твердое тело - лишь «система узлов» кристаллической решетки.

Подобным же образом и представление о специфике информационных явлений позволит обращение и тем же построением грамматик или иных подобным образом упорядоченных форм квалификации, подобно разделению на фабулу и сюжет. Здесь же и математика не пренебрежет и подразделением картины вычислительного процесса теперь на собственно вычисления и параллельный им функциональный анализ. Равным же образом и ощущению дано принять вид картины «реакций» носителя ощущений, откуда и функционалу «ощущения» из нечто сугубо интимного дано будет обрести и специфику характерной формальности.

В таком случае, если познанию и доводится знать элемент детализации вне агрегатного закрепления, скажем, ту же гравитацию, что и по сей день не допускает закрепления за определенным агрегатом, то здесь наличие данной специфики и позволит задание за таким предметом еще и непременного качества все той же «незавершенности» познания. Причем существенно не упускать и обстоятельства, что и собственно возможность получения подобного решения никак не обнаружит нужды в какой-то «глубокой» рефлексии, на удивление, не предполагая никакой сложности и для уровня «наивного опыта».

Огл. Детализация - от «явления-картины» к «явлению-спецификации»

В понимании носителя познания не только элементы детализации, но и образуемые ими агрегаты дано отличать и такому качеству, как теперь и нечто специфика непременно однородного. Но здесь же и собственно миру дано заявить себя и как началу неоднородности, где и само собой всякая картина - не просто картина лишь камня, но, как правило, и камня, «выброшенного на берег», когда предметное и ситуативное начало и позволяют сведение в «единый комплекс» функции репрезентации. Тогда нечто «единственно возможным» решением и правомерно признание выделения в некоем отношении здесь же и «перекрестья судеб» уже в виде наложения на нечто условно понимаемое как «самоидентичное» еще и нечто множества связей координации, и, отсюда, его выражение как «более широкого», нежели банально задаваемое в квалификации «агрегата». Собственно отсюда и ведет свой отсчет такое еще никоим образом не рефлексивное представление, что и соответствует той известной в технических кругах характеристике, что и определяется там под именем спецификации, когда и нетехническое знание равно же отличает и практика построения характеристик, наделенных и такого рода «природой». Или - под именем «спецификации» тогда и возможно отождествление такой развернутой квалификации, что непременно и обнаружит способность указания всех элементов картины, каким-то образом и порождаемых неким адресатом, «привлекающим внимание» познания. Если в наше распоряжение и поступает лишь ткань, из чего и предполагается пошив одежды, то мы в ее отношении уже предпочтем обретение представления, насколько предполагаемое изделие будет отличать пригодность для носки, стирки и глажения, и как подобная ткань ведет себя при раскройке и пошиве. Тем не менее, в ее настоящем состоянии она пока что только лишь ткань. Или - нам дано располагать и рудой, что не только позволяет получение весовой доли металла, но ее специфика равно найдет продолжение и в чистоте выплавляемых слитков. То есть спецификации любым образом и следует «говорить больше», чем просто предмету как бы дано показывать в его значении «данного в наличии» агрегата. Так, если к нам и поступает деталь, то нам существенно не только представление о специфике ее вида и формы, но и знание характера исполняемой ею функции при использовании в устройстве.

Но, в таком случае, и как таковому функционалу спецификации тогда и дано обращаться такого рода началом или истоком, что порождает и непременную дефеноменализацию, прямо и следующую из как бы само собой «расширенной» систематики. Одно наличие спецификации - уже прямое признание невозможности низведения к формату просто «агрегата», поскольку ей прямо дано представлять и нечто многообразие агрегатов, хотя и приводимых к единой форме или основе. Отрез - это явно не выкройка, но ему же дано предполагать и такую специфику, хотя напрямую и не предъявляя тех свойств, что можно обнаружить тогда лишь у выкройки из его материала. И собственно подобное положение и поощряет появление тех философских спекуляций, что и стоятся на указании способности спецификации вводить не реальность, но непременно символизацию, что предполагает обращение и как бы взглядом просветленного гуру на предмет феноменологического уровня как на предмет непременно «подчиненного» уровня. Конечно, разрешение эпистемологической проблемы «соотношения уровней» таких форматов, как спецификация и агрегат и возможно лишь в обращении к соответствующей рефлексии, но это не устраняет и простого факта, что детализация, даже не подкрепленная рефлексией, никоим образом не завершается на себе, не просто выходя на метауровень, но прямо ожидая и некоей диверсификации. Однако и в подобных условиях сам характер решений познания все же сохраняет специфику определяющего не более чем детализацию, никак не предполагая изобретения каких-либо «интегральных» начал формирования спецификации. Просто детализация всего лишь сама собой и обеспечивает познанию сервис осознания очевидного факта, что явлению непременно дано обнаружить и множество форм продолжения, и его истинная ценность в познании уже следует из того, что любым допустимым продолжениям такого явления тогда же дано знать еще и возможность сбора в «общую корзину».

И здесь и принципиальным началам или форматам равно не миновать и судьбы придания им возможного продолжения - атомам в электронах, языку - в лексическом корпусе, счету - в разрядном представлении, живым существам - в генетической идентичности. Но, тем не менее, без «волшебства рефлексии» даже и спецификации не перешагнуть порога феноменальности, хотя в известном смысле ей все же дано означать и отстранение феноменальности «на задний план» уже из присущей ей способности раскрытия содержания тогда и «от лица» комплекса явлений. Мир знает возможность группирования явлений, но и подобная возможность еще не подлежит определению как нечто возможность «другой» природы, и потому и продолжает быть лишь возможностью того же «простого представительства» явлений.

Огл. Механицизм как идея контейнеров и их «участия в обмене»

Подобным же образом и картине взаимодействия следует ожидать признания и в качестве некоей ипостаси практики детализации в целом. Но одновременно формату взаимодействия дано предполагать отождествление и как нечто возможности задания тех же групповых ассоциаций и для собственно детализации, чему тогда дано отнести и самоё детализацию к тому же ряду, что ранее дано пополнить и тем же агрегации и заданию спецификации. Но, опять же, поскольку пока что речь следует вести не более чем о практике осознания в «пределах формата» детализации, то есть - без подключения рефлексии, то такая картина и позволит отождествление как нечто картина столь знакомого философскому опыту начала, что и закрепилось там под именем механицизм. Или - когда наше представление так и не выходит за пределы «возможности комбинирования» элементов детализации, то в нашей реконструкции содержания мира мы равно ограничены и собственно функционалом события перестановки, что пока далек от функционала ресинтеза, отчего такое пересыпание мозаики так и низводит мир к реальности лишь «простой комбинации». Хотя механицизм и есть уже нечто большее, нежели простая комбинация смальты, мы все же ограничимся подобной схемой, следуя при построении нашего рассуждения тому допущению, что для ограничения объема представлений «рядом» детализации картина взаимодействия и есть нечто лишь «базисный» механицизм уровня простой перестановки составляющих.

Но если механицизм и не исключает истолкования как та же картина «процедуры обмена», то и нечто идея действительности такой процедуры уже исключает признание состоятельной и без указания нечто «субъектов» данного обмена. Поскольку здесь мы адресуемся к картине мира, и для нас не существенно различие между физическим и информационным и даже идеальным, то в силу этого для нас обязательно предложение и нечто предельно общей концепции такого рода субъектов. То есть подобные субъекты тогда и следует ставить не просто «вне» природы, но одновременно определять и как «наполненные содержанием», и не просто «любым» содержанием, но одновременно и мобильным содержанием и, равно, пригодным к обращению объектом обмена. Отсюда и наилучшую возможность реализации подобной формы тогда и дано предоставить модели контейнера - комплекса, набирающего содержание, по сути, вне зависимости от отношения к обретаемому содержанию, за исключением неких отдельных, хотя, одновременно, и принципиальных ограничений. Так, физическому контейнеру напрямую не дано содержать информацию, хотя явно дано содержать и физические формы хранения информации, а информационному контейнеру не содержать и физические формы, хотя он прямо наделен возможностью тогда и хранения информационных копий физических форм. Точно так же и на структурном уровне не всякие контейнеры пригодны для хранения всякого содержания, как решето непригодно для хранения жидкости, а чертеж - поэтического образа.

И тогда здесь и обнаружится возможность описания взаимодействия уже как события передачи энергии, телесных форм, зарядов, блоков информации или контраргументов из одного подобного хранилища в другое. Причем подобная картина уже открыта приложению к любой возможной форме взаимодействия - если кислота разъедает железные опилки и контейнер под именем «кучи опилок» так и ожидает устранение из действительности, то эта трансформация не обращается и устранением его содержания, что в значении «положительно заряженные ионы» и переходит в контейнер «соли железа». Точно так же если находки Галилея и нарушают «целостность концепции» физики Аристотеля, то и отмечаемые в последней явления все же не исчезают как явления, но из одной категории и обращаются элементом содержания другой категории. Факт убывания движения никуда не уходит, но будет предполагать и совершенно иное объяснение. При этом конечно, контейнеры различно испытывают на себе влияние взаимодействия, иногда и эбонитовый шарик просто «набирает заряд», а иногда и «предохранитель перегорает» просто в силу высокой плотности тока. При этом подобные казусы не наполняет и никакая иная специфика, помимо «чистого» механицизма - из одного убыло, в другое прибыло.

Но описывает ли картина взаимодействия как картина определенного механицизма тогда и как таковую «сложность обустройства» содержания мира? Конечно, подобная картина все еще лишена должной возможности тогда и представления сложности содержания мира, поскольку никак не поясняет, почему же замкнутая цепь не в состоянии принять заряд, но эта возможность дана лишь разомкнутой цепи. Из него также не следует, почему сознанию Аристотеля не было дано подняться до высот гипотезы Галилея, и, почему, скажем, любому техническому проекту не обойтись без разделения на сборочный чертеж и чертежи детализации. Но при этом механицизму непременно и дано преуспеть в наработке неких важных коллекций - и коллекции форм, и - коллекции характерных видов контейнеров, и равно и коллекции тех обнаруживающих свойство мобильности элементов детализации, что, собственно, и предполагают размещение в этих контейнерах. Конечно, от картины просто взаимодействия еще не стоит ожидать внятного объяснения проблематики содержания мира, но от нее все же следует ожидать и объяснения той ролевой определенности, где элементу содержания и дано знать отождествление уже как претенденту на исполнение и функции контейнера, и, одновременно, - функции его содержимого. Иными словами, без привязанной к механицизму картины содержания мира видение существа такого содержания уже не позволяет построения в картине той иерархии, что и приходит едва ли не из сказок, что и помещают иглу в яйцо, яйцо в зайца, зайца в сундук и так чуть ли не до полотна Вселенной. Механицизм не только придает содержанию мира некую интерактивность, но и выстраивает из нее картину «комплекса форм долженствования», еще не объясняющую природу наполняющего мир содержания, но уже позволяющую задание ему и неких пределов.

Огл. Артефикационный синтез - от возможности к бытию

Едва ли не каждой философии «второй природы» странным образом свойственно забывать о таком существенном начале - человек, если он и обретает возможности воспроизводства искусственного, то при этом открывает для себя и всего лишь свободу воспроизводства возможного, но никогда не невозможного. Того раздвоения личности, что египтяне попросили показать Наполеону - одновременно находиться в Каире и тогда же в Рабате, - человек не в состоянии достичь никакими изощренными средствами, но сегодня для него уже нет препятствий, чтобы посредством технических средств наблюдать ход событий в Рабате и одновременно в Каире. То есть артефикационный синтез нового содержания тогда и не предполагает отождествления как нечто обращение невозможного возможным, но любым образом позволяет признание уже как нечто воплощение в действительность того возможного, что неким образом и не знало такого воплощения благодаря альтернативным средствам, скажем, синтезу в неживой природе.

Но, если это так, то каким именно образом и следует характеризовать ту же функцию артефикационного синтеза теперь уже с позиций воссоздаваемой в познании картины наполнения мира собственно и образующими его объем содержания формами детализации? По сути, сколько бы искусственные виды содержания мира и не отличало качество характерной искусственности, они равно предполагают подчинение и тем же регламентам и законам, в подчинении чего дано пребывать и формам содержания мира, что отличает специфика «естественных». И тогда и в известном смысле первым, условно «непроизвольным» вариантом ответа на поставленный нами вопрос и возможно признание ответа, что и собственно появлению искусственной среды и дано наделять картину детализации спецификой такого особенного ряда, чем и возможно признание ряда происхождения или ряда генезиса. Но при этом такой ответ и явно «не даром» представлен нами как «непроизвольный», поскольку и собственно условию комплементарности такой искусственной природы собственно человеку, что, как и понимал марксизм, и составляет собой характерную «форму движения материи», уже явно не дано не оставить и специфического отпечатка на как таковой конституции подобной природы. То есть создаваемые человеком артефакты просто не в состоянии не представлять собой исполнителей функции необходимых ему средств, ресурсов и инструментов или заменителей самого человека в исполнении некоей функции. Или - если в одном случае человеку и дано прибегать к способу транспортировки ноши на самом себе, то в другом случае он мог бы воспользоваться тележкой, принимающей на себя ту же весовую нагрузку.

То есть для человека само воспроизводство артефактов и определяет тот смысл, что они или расширяют его прямые возможности или возможности адаптации, или - тогда и позволяют имитацию или повторение того активного функционала, что и отличает человека в его качестве характерного био-социального агента. А тогда мир артефактов в его общей и принципиальной специфике и следует понимать как нечто «методологическая копия» того, что так или иначе, в полноценной форме или в качестве прообраза будет знать и возможность достижения живой природой. К примеру, стоит взять совершенно неизвестную вне искусственной среды современную техническую коммуникацию; с одной стороны, в технической форме она повторяет принципы организации не только социальной, но и биологической коммуникации, и, с другой, как выяснили новейшие исследования, воссоздает и протоколы обмена, что образуют и технический базис той же системы нервной деятельности. Или, с другой стороны, искусственная среда также предполагает копирование и известной в живой среде схемы потребительства, где, пожалуй, согласно уже даже и явно опошленному поэтическому образу, металл и следует определять как «хлеб промышленности». И, наконец, человек равно обнаруживает и способность извлечения из живой природы еще и схемы дополнительной изоляции в виде гнезд и нор, и развивает ее тогда и в виде схемы сопровождающих его и в движении дополнительных покровов. Более того, каким-то образом известное и живой природе кормление находит продолжение и в человеческой кулинарии. А также человеку дано вмешаться и в самоё живое и обращаться к созданию не только агрономической селекции, но и медицинской практики.

Но если на уровне системных решений человеческую искусственную среду и невозможно признать чем-то принципиально новым, поскольку даже человеческая энергетика или химия равно будут знать уподобление и в тех же электрических рыбах или в схемах синтеза защитных химикалий, то это явно невозможно сказать о специфике конструктивного исполнения найденных человеком решений. Именно человеку и дано преуспеть в том же создании ряда особых миров компонентных сред или сред технических узлов. Скорее всего, это в первую очередь колесо и стоящая за его применением шарнирная опора, далее - зубчатые технологии передачи механического движения, технологии преобразования энергии, трансформаторы или энергетически ненагруженные средства испускания света. Наконец, биологический мир что-то не вознаграждает нас и образцами тепловых машин, за исключением радиаторов, или не располагает образцами радиоактивных или рентгеновских рыб. Да и по диапазонам частот живая природа не заходит ниже инфракрасного и выше ультрафиолета. Наконец, и формат проводимости в живой природе, по сути, ограничен тем же ионным током.

Отсюда и создаваемая искусственной средой детализация и позволит объединение с преподносимой и живой природой и, вследствие этого, будет знать и определение как та особая детализация, что и определяется действием такого условия, как диверсификация агентского функционала. То есть существование определенного оператора, наделенного условно сугубо внутренней причиной инициации активности, и порождает у него потребность или, пусть проще, полезность для него и того же развития операторного функционала. Скажем, хотя живые существа и лишены разумности, и потому и не обнаруживают качеств человеческой изобретательности, но здесь уже собственно эволюция и наделяет их преимуществами в случае передачи в их распоряжение тех же дополнительных элементов полезности. Ну а человеку дано находить дополнительные виды полезности тогда и в силу присущей изобретательности и изощренной разумности. Отсюда и детализация, идущая от искусственной природы, не забывая о включении сюда и бионики, и позволит признание тогда и как нечто широкоотраслевая детализация разновидностей средств, так или иначе, но порождаемых следованием операторной установке. То есть - это детализация, для чего и собственно констуитивное начало - это и прямым образом нечто действительность элемента детализации тогда уже как субъекта совершения или обеспечения некоей операции. В отношении условия «обеспечения» здесь уже непременно следует отдавать отчет, что электрическая изоляция как бы «не совершает» какого-либо действия, но и не предполагай проводящие части покрытия изоляцией, то они и не предоставляли бы возможности совершения действия. То есть через детализацию, создаваемую реальностью искусственной и биологической среды человек и обретает возможность осознания мира, как вмещающего в себя различные операторные установки и средства их осуществления.

И здесь же человеку дано обрести понимание и того обстоятельства, что фрагменту мира не в любом случае дана возможность исчерпания не только возможностей вообще, но и возможностей, потенциально доступных для подобного рода фрагмента. То есть исходя из представления о реальности искусственной и биологической среды, человек и обеспечивает себе возможность углубления в такую специфику становления действительности, как характер актуального порядка или практики исчерпания возможностей. А отсюда он равно получает возможность и обретения идеи еще не рефлексивной, но лишь элементарной отраслевой стратификации действительности.

Для философии же необъяснимо почему проблема искусственной среды и обращается той странной проблемой, чем и возможно признание той же проблемы «парадоксальности» научного эксперимента. В характерном для философа представлении научному эксперименту уже странным образом дано исключать понимание как собственно событию вторжения человека, оснащенного некими средствами в некую реальность, или - философ странным образом склонен рассматривать эксперимент уже как нечто событие тайнодействия, что как бы и порождает само наблюдение эксперимента чувственными средствами. То есть философии странным образом дано «не продлевать» вооруженности человека или его познания до уровня управляемого человеком инструментария, но останавливать продвижение скепсиса уже на уровне простой чувственной регистрации и обращаться здесь к фиксации не более чем «тайнодействия» экспериментатора. Отсюда такую философию, вполне возможно, она далеко не вся такова, и следует понимать элементарно «пренебрегающей» построением той операторной модели, где собственно оператор, в некоторых случаях пусть и вне собственной воли, и обращается субъектом или инициатором процесса дооснащения себя операторными средствами. Напротив, если своего рода «амплуа» оператора тогда и позволит представление как амплуа вершителя процесса улучшения оснащения, то и научный эксперимент не позволит признания чем-то необычным. А отсюда и собственно схеме «улучшения оснащения» также дано оказаться и той следующей формой детализации, что дополняет познание уже благодаря знанию такой проблематики, как действительность операторных средств.

Огл. Детализация через акцепцию и исключение

Казалось бы, детализация «через исключение» - сама собой такая же детализация. Например, еду не следует надолго оставлять в тепле, не то она протухает, а это качество еды - и есть налагаемое на нее «исключение», а именно - свойство ограниченной сохранности; но также следует вспомнить, сколько прошло времени, чтобы состоялось и доказательное утверждение, что мухи не рождаются из мяса сами собой. Следовательно, человека равно отличает и возможность мышления теми исключениями, что, тем не менее, каким-то образом он признает и как подлинно исключения лишь в итоге осознания условия или причины действия запрета. Так, лишь путешествие Магеллана и доказало невозможность представления Земли плоской, о чем и до того выдвигались гипотезы, и даже, на основе расчета и вполне доказательно, но - основание такого положения еще не составляло собой и эмпирически выделенного строгого исключения.

Или - сама детализация, никак не утрачивая качества дорефлексивности, тогда и вознаграждает себя возможностью селекции гипотез, когда и обнаруживает возможность «терпеть» некие гипотезы «как гипотезы», и категорически исключать гипотезы, что допускают отклонение как характерно неприемлемые. Конечно, в подобной практике дорефлексивную детализацию невозможно понимать и безупречно точной, но из этого лишь дано следовать, что если детализация в ее «текущей» эмпирической установке пока не позволяет различения ошибки, то такая ошибка и требует доказательного выявления. Классические примеры - переход физики к релятивистской и квантово-механической модели, и биологии - к эволюционной концепции, - и в обоих случаях отказ или частичная ревизия прежних взглядов и предполагал приведение в действие сложной и трудоемкой процедуры доказательства правомерности предложенных концепций.

Но равным же образом тем же исключениям дано выстраиваться и в той же чистой эмпирике. Взять хотя бы «условно съедобные» грибы, что и пригодны к заготовке лишь на условиях особой обработки или сбора в определенный период. Подобного рода знание и позволяет обретение лишь посредством развития «ареала» детализации, когда и выясняются все обстоятельства, каким-то образом и формирующие «сложно обустроенный» комплекс обстоятельств. А в результате и собственно познание позволит дополнение и таким последующим прогрессом детализации, как представление об эффективных и контрпродуктивных свойствах. То есть некая специфика здесь и обнаружит возможность тех же совместимости и дополнительности по отношению к некоей детализации, а некая - уже непременно нет. Отсюда для познания и само собой формы детализации позволят нагружение еще и представлениями о неизбежных для них ограничениях, и, напротив, что еще не помешало бы поискать у данных форм, а что, наконец, как бы не исключено, но и вероятность его обнаружения невелика.

То есть детализация, или - тот же самый дорефлексивный уровень тогда и позволит признание еще и не лишенным возможности выхода теперь и на уровень детализации перспективы. Хотя в их дорефлексивном формате такие перспективные установки и позволят отождествление как «слабые», но, тем не менее, и им дано порождать пусть и всего лишь идею перспективы, но и идею, уже явно предполагающую признание и текущего представления о детализации еще и как не вполне совершенное. Таким образом, даже всего лишь детализации и той дано открывать «картину познания в динамике», тем и внушая оператору познания убеждение, что он все еще остается «в пути» к совершенному знанию. Практически же исключения собственно и обнаруживают способность придания познанию определенной телеологии, в некоторых случаях ложной, но по большому счету - полезной, позволяющей отделение от далее еще возможных решений и тех же явных запретов, а также и того неизвестного, что только предполагает обращение известным. Но исключениям здесь, и достаточно быстро, дано оступиться и в некую нарочитость, когда познание странным образом осмыслит «как парадоксальное», что число возбудителей заболеваний помимо патогенных бактерий также прирастает и бесклеточным вирусом.

Огл. Методы детализации - специфика идентичности и диапазоны

Сейчас мы позволим себе переход к исследованию теперь уже методов детализации, что и откроет рассмотрение предмета, что, равно, как сама ситуативность, что, напротив, и ее альтернатива - некое постоянство все же в известном смысле релятивны. В частности, если взглянуть на «классический» пример свойства растворимости, то она допускает проявление лишь в некоем температурном диапазоне, исключая такую возможность в другой температурной зоне. Тогда если растворимость внутри характерного температурного диапазона и следует определять как не релятивную, то для более широкого диапазона - она равно позволяет признание и как релятивная. Тем не менее, детализирующему представлению нередко присуще и выделение условно «не подлежащих» изменению установок тогда уже в отрыве от характерной ниши, уже на положении их вероятного представления как «непременно» неизменных. Так, той же философии присуще признание за человеком разумности уже вне связи с характером действующих обстоятельств, хотя разумность и возможна лишь в случае, когда собственно телесному началу человека и дано поддерживать должный тонус. То есть хотя разумность в смысле возможного для человека жизненного ряда тогда и явно релятивна, но для философии это странным образом неважно. То есть философия явно свойственно не признавать той меры «наличия» разумности, что и предполагает совмещение с условием наличия необходимого «технического базиса» (физиологического базиса) поддержания данного состояния.

Но здесь же возможно указание и на такую специфику познания, как присущая ему приверженность следованию по пути, когда изначально уже знакомая познанию сущность и претерпевает помещение в ареал как бы «дополнений», что далее при одном порядке развития событий и обращаются элементами природы такой сущности, а в другом случае - нет. В частности, ионно-электрическая специфика химической валентности и обращается далее собственно условием природы свойства валентности, а технические варианты инверторов электрической энергии в форму механической энергии все же сохраняют значение и нечто внешнего для электрических явлений. Но, все же, если и совершается некий акт формирования типологической зависимости, то он практически не отличается от знакомой нам практики «построения рядов». Если и возможен ряд, где и своего рода «характерно простое» взаимодействие, и, напротив, сложная конфигурация того же взаимодействия и позволяют образование некоей телеологии, то и сама собой данная унификация тогда и составляет собой прямое основание для выделения особой «природы», где принадлежащие одному ряду явления и позволяют обращение ее специфическими «инкарнациями». Но тогда и там, где познанию дано проститься тогда и со способностью упорядочения и явления, и нечто, что на данное время позволяет признание не более чем исполнителем функции «встраивания» этого явления в определенную «линейку», там и будет иметь место то же сохранение специфических «независимых» форм идентичности.

На деле, когда познанию и доводится совершение некоторого шага в направлении от практики задания одного источника идентичности теперь уже к заданию другого начала такого условия, и имеет место зарождение таких идей, где некие форматы и нормативы и позволяют осознание уже непременно в значении «символов», а не как бы «прямой реальности». Здесь, конечно, и следует говорить о том, что на уровне не более чем детализации, так и не предполагающей должной изощренности рефлексии, и сами собой отношения «тип - экземпляр» все еще будут знать лишь контурное оформление. Скорее всего, здесь в момент выделения условно «прямой» реальности собственно развитие событий тогда и определяет нечто приложение «критерия четкости» такой реакции - если нечто при четкости присущей ему квалификации и обнаруживает четкость проявляемой им реакции, то оно и есть собственно «прямая» реальность. Сам собой этот синтез - это все еще синтез по типу конструирования той же алхимии, где вещество так и оставалось «не более чем» веществом, но не подлежало проверке на специфику сложности, и опыт в целом не располагал осознанием, что иногда и те же качества дано проявлять и структурам различной сложности. Но равно не следует забывать, что и по условиям тогда уже более сложного типологического шаблона, такая оценка и позволяла признание еще и нечто «нечеткой» классификацией, такой, где любое позволяющее различение как перцептивно достаточное в смысле возможности признания «вещественным» и позволяло отнесение к общему ряду.

В таком случае, если дано иметь место и коллапсу такого «недостаточно четкого» диапазона идентичности, то тогда же дано совершиться и случаю переноса позиции привязки от одной «якорной стоянки» к другой. Что и состоялось в тот переломный момент, когда электрон и претерпел обращение тем же универсальным носителем заряда для любых электрических явлений.

Однако природе дано располагать и такой непременной чертой, как умение «обхитрить» оператора познания, столь склонного к построению привычных классификаций, откуда и создаваемые им диапазоны идентичности не застрахованы от риска взаимного наложения, а также, в итоге, и порождения такого явления, чем и возможно признание той же конкуренции различных источников свойств. Классическим такого рода примером и возможно признание тех же разнонаправленных форм тяготения, инфекции и иммунитета, химического сродства и уровня температуры, когда состояние меньшего уровня энергии уже образуется не само собой, но - как-то коррелирует с температурным фоном. Более того, здесь равно возможна и конкуренция в одном направлении, когда неизбежно и различение, а что же именно и есть собственно разрушающий фактор - или прямая величина статической нагрузки или же и комплекс условий «нагрузки и вибрации». И для подобной картины тогда и возможности всего лишь детализации и не позволят предложение однозначного ответа, но и если оператор познания не выражает намерения к освоению, скажем, «более развитой» рефлексии, то он относительно таких парадоксов неопределенности и обнаруживает склонность к заявлению нечто идей «диалектической» картины явлений. На самом деле природа в построении ее телеологии вряд ли расстается с однонаправленностью, только тогда уже собственно «перенаселенность» мира факторов и составляет собой источник затруднений для какой угодно попытки выделения решающего фактора. По крайней мере, для варианта сложной комбинации воздействия «комплекса факторов» сугубо средствам детализации непременно и дано обнаружить ту же очевидную недостаточность. А без выделения решающего фактора вряд ли возможна и реализация той же рациональной схемы диапазона идентичности.

Огл. Интеграл «ресурса разомкнутости» - начало «комплекса сродства»

Если предложить пример такого направления познания, где и смысл поиска дано составить условию «разомкнутости», то, скорее всего, в этом качестве и возможно признание тех же медицины или теории надежности. Для одной предмет забот - «подверженность патологии», для другой - деформация от приложения нагрузки, хотя важно и то, что для формируемого там понимания существом искомого решения и обращается не усиление исследуемых эффектов, но, напротив, прямое ослабление. Но на таком фоне и иным направлениям познания дано фокусировать усилия не на исследовании любой возможной «открытости» перед привходящим поступлением, но - тогда уже на исследовании теперь и способности оказания воздействия; и, одновременно, такие несхожие по устремлениям формы интереса не следует определять и как субъекты прямой конкуренции.

Отсюда и собственно спецификой такой существенной посылки начатого сейчас рассуждения, как специфика каким-то образом все же «четкого» разделения между исходящими «способностями» и открытостью привходящему «поступлению» и возможно признание следующей схемы. Так, «исходящие» способности все же в явно большей мере позволят понимание проявлениями специфики «изоляционизма» или внутренней монолитности элемента содержания, когда как таковой функции действующего начала и дано предполагать возложение тогда на как бы субъект детализации «в целом». Напротив, теперь уже иного плана взаимодействие, по условиям которого для элемента детализации его вовлечение в совершение определенного события и означает введение в его структуру дополнительной иррегулярности, тогда и позволит отождествление как объемлющее собой и некое поступление. То есть, в данном случае, не так важно, что элемент детализации по выходе из взаимодействия сможет регенерировать эту временную иррегулярность тогда уже к исходной форме организации, сколь существенно, что совершение взаимодействия невозможно без внесения в элемент детализации и как бы «дополнительной» иррегулярности. Отсюда, если и правомерно подобное допущение, то равно не помешает признание и возможности вывода, что основной контингент видов взаимодействия все же следует отождествлять с порядком протекания, где все вовлеченные в ход взаимодействия стороны предполагают внесение в их порядок и некоей дополнительной и, возможно, временной иррегулярности. Ну а если подобная иррегулярность также будет предполагать и закрепление в элементе детализации или его потомке, то подобный аспект лишь усиливает важность специфики «открытости» привходящему поступлению.

Познание, хотя в нем пока что и не обнаружить широкого использования понятия «разомкнутость», по существу, тем не менее, признает оценку, что подобного рода специфике все же дано иметь место. Познанию здесь и дано обнаружить хотя и не само собой сомнения в реальности разомкнутости, но лишь известные затруднения тогда уже в квалификации разомкнутости как «источника последствий», что прямо дано обнаружить и тезису о природе света, что и признает неопределенным, что именно и есть свет - «движение, вещество, электричество или ощущение». То есть познание затрудняется здесь с вынесением вердикта, - какие же качества все же следует выражать той же специфике разомкнутости, или ей дано характеризовать собственно течение события, или - лишь оставляемый им отпечаток, или - она все же есть мера некоей природы, или - всего лишь внесистемный «шлейф» подобно само собой знанию. Но если последовать уже присущему нам пониманию, то разомкнутость явно достаточна для исполнения и любой роли, упомянутой в приводимом перечне, то есть важно, что ей дано представлять собой и любую возможную форму готовности содержания мира к внесению в него и некоей порядковой новации. А какой именно потенциал тогда и позволит реализацию посредством внесения такой новации - не столь уж и важно.

Продолжая настоящее рассуждение, мы все же позволим себе оценку, что познанию как-то все же дано знать разомкнутость, но странным образом не признавать существенного смысла за само собой ее констатацией. Но одновременно познанию равно характерно признавать значимым и собственно «прямой» анализ последствий выхода внешнего поступления на некую разомкнутость, в чем оно странным образом и позволяет пренебрежение оценкой, какие именно порядковые новации и могла бы приветствовать такая форма разомкнутости. Иными словами, пусть и не названная по имени, но разомкнутость будет знать и некое осознание, но одновременно такое осознание непременно и предполагает установление лишь непременно «в отрыве» от неизбежного для всякого содержания мира порядкового начала. Собственно подобным образом разомкнутость и обращается нечто «выпадающим» элементом характерной содержанию мира его общей схемы связей детализации. Но тогда если не ограничивать себя существующей практикой, то, в таком случае, разомкнутости и дано занять положение нечто «существенной контрпозиции» того ареала, что окружает элемент детализации, ей тогда и дано показать, насколько элемент детализации востребован или укоренен в как таковых объемлющих его средах размещения. То есть если древним римлянам и оставался неизвестным принцип громоотвода, то их опыт не содержал и представления о таком важном качестве металла, как свойство эффективной линейной или дистанционной проводимости.

Другое дело, что в той предметной области, где условие разомкнутости ожидает признание источником «перспективной» комбинации, в частности, в модели химических свойств, там такому условию дано обращаться и как бы «природой» характеристики сродства. То есть определение квалификаций разомкнутости тем более приветствуется теми формами познания, где некие концепции и модели и обнаруживают направленность на констатацию такой специфики, как условия или характеристики сродства. Или - разомкнутость хотя бы и инкогнито непременно и образует часть содержания любого из представлений, где относительно явления или типизирующей разновидности нормы и предполагается построение нечто «кодифицирующей» или каталогизирующей системы квалификаций.

Огл. «Модульные» модели и аттрактор «собранное - разобранное»

Если последовать нечто явно не проницательной оценке, то вряд ли возможно признание особой сложности тогда и за такой формой детализации, чем и дано обратиться той же проблематике характера готовности «собранное - разобранное». Действительно, современный модульный дом еще не начат постройкой, но полному комплекту блоков уже дано быть доставленным на место строительства. Казалось бы, в отношении подобного рода порядков ничто так не оправдано, как предположение «святой простоты», если бы сюда же не вмешалась и проблематика обратимости химических реакций или однонаправленного характера тренда выхода бабочки из куколки при прямой невозможности реализации такого акта тогда и в обратном направлении. Пожалуй, даже на уровне «наивного» представления познанию дано овладеть пониманием и специфики тех «модулей», что допускают построение из неких «элементов сборки», но какую именно природу следует отождествлять само собой процессу или событию «сборки», познание уже как бы не поспешает с определением.

Тогда дабы определиться в сути «внешне незаметной» сложности такого рода схемы, нам не найти лучшей возможности, нежели рассмотрение предмета «вещи-как-самой-по-себе». Так, с одной стороны, такой схеме дано исполнять функцию не более чем нечто эталонного порядка соотнесения, где, как бы оно не напоминало тавтологию, источник идентичности и представляется как источник идентичности. Однако, с другой стороны, все той же «вещи», но с позиций возможности «проникновения» в ее отношения никоим образом не дано представлять собой и какую-либо «потустороннюю» реальность, если мы равно будем знать и возможность ее образования тогда и как комбинации или продукта синтеза, собственно и предполагающих использование частей или ресурсов. Тогда все та же вещь и обретает возможность обращения как бы «интегралом» или «потомком» прочих вещей, что и позволяет ее обращение все же частично «предполагающей прояснение». И если эта картина, как и в случае целого ряда артефактов, и принимала бы форму двунаправленной, где некая реальность и позволяла бы многократное образование и обратное разложение на компоненты, то одно это и - на условиях элементарной детализации, - и позволяло бы «полное познание» отдельных форм или «уровней» конституции такой реальности. Но поскольку такое возможно далеко не всегда, то и просто само собой знание условий, факторов или посылок синтеза не будет давать нам и собственно знания специфики продукта синтеза.

Собственно эти особенности действительности тогда и позволяют порождение некоей новой, но, все еще, характерно не рефлексивной составляющей картины мира в виде той же новой формы простой детализации - идеи неприводимости продукта или даже хода синтеза к условиям простой комбинации. Причем на практике источником такой идеи порой дано послужить даже той же кулинарии, где различие в искусстве кулинара уже позволяет приготовление из того же набора продуктов и далеко не одинаковых по вкусовым качествам блюд. То есть в нечто как бы «полноправный элемент» детализации тогда и дано обратиться составляющим порядка и еще и в некотором отношении «загадки» синтеза, когда и сами отношения «части - целое» допускают для себя возможность обретения множества разновидностей, причем предполагающих и подмножества в виде специфических форм реализации для тех или иных экземпляров. Или, в том числе, опыту простой детализации также дано предполагать и обращение опытом нечто «детализации формирования», где и тем же условиям, специфике порядка и эффекту формирования уже дано образовать и особенный ряд элементов детализации процессно-процедурного свойства.

Огл. Идеи разнообразия связей и разнообразия порядков связи

Идеи даже и не столь сложного углубления в предмет порядка или характера эффекта, присущего или порождаемого событием формирования и предполагают возможность продолжения, чем и обращается представление о моменте запуска и завершения процесса, не говоря и о собственно идеях характера обстоятельств, прямо сопровождающих такие моменты. Более того, некое подобие подобному предмету дано обнаружить и комплексу представлений о нечто «дистанционности», когда или оратора отделяет от слушателя значительное расстояние или специфике некоей картины уже дано состоять в ее размещении на удалении от зрителя. Собственно подобная специфика и позволяет продолжение тогда уже в идее реализации фрагментов мира не только как нечто форм «плотной» организации, но и в значении форм той характерно «неплотной» или каким-то образом «разнесенной» организации, где, положим, невозможность прямого контакта уже переходит в возможность опосредованной или косвенной зависимости.

И здесь же тогда и само собой связи равно позволят и осознание «в динамике», когда видимое издалека и обнаружит несколько иной облик в случае рассмотрения вблизи. Подобный же эффект способен порождать и казус введения в соприкосновение, например, в том же случае помещения карбида в воду, одно время так и применяемого для питания сварочных горелок. Или же здесь показателен пример родства языков, когда принадлежащие к одной угорской группе северяне и мадьяры легко понимают друг друга. Собственно отсюда познанию и дано прирастать тогда и картиной фрагмента мира уже как местобытия связей; здесь посредством «просто» воссоединения идей голоса, звука и слуха тогда уже совершается и становление физической акустики как совокупного представления об излучателях, средах распространения колебаний и средствах их приема.

В подобном отношении не только полезные ископаемые или дальние звезды, о чем мы пока не знаем, но и не собранные лесные ягоды и образуют реальность, где существуют или предполагаются некие связи, что далее равно предполагают уточнение еще и в качестве связей или даже преобразование в иные формы связей. Отсюда же и сам собой фрагмент мира будет предполагать определение не только как наполненный как бы «существенным» содержанием, но и как реализующий нечто порядок связей такого содержания, откуда ему дано обрести и собственно свойство открытости тому переустройству, что позволит придание нового функционала и само собой данному содержанию. Или - элемент детализации тогда и ожидает отождествление не просто как всего лишь сущность, но еще и как нечто «точка замыкания» тех связей, что одним лишь их изменением и позволяют изменение «веса» этого содержания в некоем окружении. Фактически из идеи «связей» тогда и образуется такая форма детализирующего представления, как идея своего рода «симбиоза» элемента детализации и характерным образом воспринимающего его окружения.

И далее подобного рода представление о «сродстве к перспективности» и обращается источником различного рода идей неких рядов, что и позволяют упорядочение различных форм восприятия содержания тогда уже в том или ином окружении. То есть от идеи просто «существования» познание и обращается к идее сосуществования, заключая в нее и смысл различных форм сосуществования, когда реальности просто «дано существовать» лишь благодаря окружению, и когда ей дано существовать и как-то «относительно автономно» во множестве форм окружения. Или - некая реальность и позволяет осознание и в значении источника сильного влияния на некое окружение, или, напротив, и в значении и нечто фактически несущественного для данного окружения. Наконец, здесь элемент содержания также позволит понимание и в значении «гармоничного» по отношению окружения, или, напротив, отмеченного и дисгармонией с вмещающим окружением. А тогда по итогам такого переопределения элемент содержания и позволит отождествление как способствующий, препятствующий или характерно нейтральный в отношении становления в его окружении и некоей функции или способности. То есть через идею «формирования комплекса связей» элементу содержания и дано предполагать то новое приращение содержания, что будет обращаться и отождествлением такого элемента или как «со-телеологичного» или как-то иначе комплементарного к вмещающему окружению.

Огл. Задание мира факторов в его «свободном» параллелизме

Если, положим, рассмотреть простой случай трения, то здесь как изменению шероховатости, по сути - формы трущихся поверхностей, так и величины силы прижима уже дано порождать и одинаковый эффект увеличения силы трения. Равно и написание текста - здесь и важности темы, и ясности изложения - и тому, и другому и дано обратиться в источник присущей ему интересности; то есть действительности равно дано предполагать возможность и такого формата, как способность факторов различной природы одинаково предполагать и усиление, и ослабление эффекта. Причем что важно, подобные факторы нередко обнаруживают и чуть ли не полностью противоположную природу - от физической специфики и так и вплоть до собственно отличий идеального свойства.

Но самое интересное, что функциональная идентичность разноприродных факторов находит продолжение и в таком любопытном представлении, как подстановка факторов, уже исходящая из возможности их практически равнозначного замещения. В частности, в той же практической электроэнергетике речь больше ведется о «доставке мощности», но не о самой электрической специфике распространения поля или его носителей. Так и сама собой «идея» электричества когда-то в ходе развития физики претерпела изменение из реализации посредством картины фактически «анонимной» или бесприродной сущности «заряд» в ту же картину движения или концентрации электронов или положительных зарядов. Таким образом, сама архитектура фрагмента мира и присущей ему детализации и позволяет фокусировку представления теперь уже на решении задачи выделения среза, что вслед ему и позволяет выделение теперь и нечто «теневого» среза тогда и с несколько иной формой фактуры. Равно если рассматривать действительность языка, то не обойтись и без подразделения на «план выражения» и «план содержания», произведения искусства тогда уже позволяют описание посредством разделения на сюжетную идею и технику рисунка, литература - разделение на фабулу и сюжет, сооружения - на чисто математические «эпюры» распределения нагрузки и материально конкретные «технические» модули.

Конечно, идеи подобного параллелизма несколько менее свойственны тому же наивному опыту, но и здесь, положим, сугубо рыболовные представления о «клеве» и обращаются разделением влияния таких факторов, как время суток, погодные условия, сезон и, более того, характер течения в водоеме. То есть уже даже условно «практика», а, тем более, и опыт развития науки и техники, даже без всякой рефлексии, и вынуждают мышление к неизбежной селекции факторов, а, отсюда, и синтезу представлений, характерно предполагающих наложение на нечто специфические «срезы». Конечно, здесь на уровне анализа еще дорефлексивной детализации нам не следует углубляться во всякого рода идеи корреляции такого рода срезов, явно прибегающие к функционально сложной рефлексии, но, тем не менее, в том, что срезы «реальны» познанию дано убедиться и без обращения к какой-либо развитой рефлексии.

Другое дело, что едва лишь осознав идею данности среза, познание и поспешает с точным определением его позиционирования, что не всегда возможно, тем более, если не покидать почвы наивного или элементарного опыта. Другое дело, что если несколько забегать вперед, то здесь можно увидеть и идею своего рода «элиминации» срезов, когда физика предпринимает попытки приведения картины мира к картине взаимодействия предельно малых элементов микромира, тогда и признавая другие срезы как бы своего рода «несостоятельными». Но здесь физике просто не дано осознать идею такой простой аналогии, что мир образов повествования - это далеко не мир одних лишь смысловых начал элементов словарного корпуса. Но и в отношении таких обстоятельств и тем же потребностям практики также нередко дано вынуждать к тому же «мышлению срезами» на тех же условиях «практической изоляции» различных срезов; так, новость об улучшении состояния экономики может порождать рост курса акций даже компаний, переживающих сейчас и нелегкий период истории.

Модель «срезов» должным образом еще не обкатана и на уровне теоретических представлений, и, тем более, их комбинирование и соизмерение сохраняет определенную сложность и для элементарного опыта. Тем не менее, непременно присущая подобной ситуации невозможность разумного упорядочения все же не обращает и саму мысль о реальности среза в нечто сюрреалистическое. Факторному срезу потому и дано занять положение эффективно значимого элемента или формы детализации, что она равно предполагает появление и такой возможности, как создание полей простой комбинаторики тех или иных однородных элементов общей картины многообразных обстоятельств. То есть реальность факторного среза и позволяет признание как бы «отчасти возвратной», хотя, при этом, и сохраняющей специфику элементарной, просто - уже «само собой» и позволяющей сравнение «того же с тем же», а не с чем-либо иным. Собственно возможности сравнения лишь исключительно внутри «такого же» характерно дано отличать и как таковое элементарное осознание.

Огл. Идея «качества экспертизы» - первоидея наивной модели познания

Среди поистине широкого среза общества мы вряд ли обнаружим кого-либо, не осознающего подразделения носителей опыта на «знатоков», «неопытных» и «малоопытных». Далее естественным продолжением подобного разделения равно дано послужить и идее достаточности оценки - представления о специфике «уровня» обстоятельного, легковесного или поверхностного суждения относительно некоего предмета. Более того, такой последовательности равно дано найти продолжение и в разделении качества опыта на некие характерные позиции, - или это «опыт работы», или, напротив, «творческой деятельности», изобретательства, опыт поиска, наконец, опыт самостоятельной работы или работы в условиях надзора. Более того, подобное осознание равно не исключает и дополнения идеей как бы лишь экстенсивного «объема» опыта - или это опыт использования широкого круга определенных предметов или, напротив, узкого спектра специфических устройств; сюда же возможно отнесение и того различения опыта, что и предполагает понимание в технике как различение «по условиям эксплуатации». То есть, даже оставаясь простым и неразвитым, представление о характере опыта уже влечет за собой круг идей касающихся широкого спектра элементов детализации опыта, хотя, конечно, подобные представления и не обретают концептуальной завершенности, но, тем не менее, уже реальны на уровне хотя бы подсознания или при представлении посредством событийной картины.

Далее всякого рода предметная наука, хотя и не в ее правилах вести исследование предмета концептуально оформленного построения теории познания собственно внутри себя, уже обращается к формулировке принципов различения научно состоятельных свидетельств и свидетельств на уровне практической деятельности или приложения здравого смысла. По существу, для предметного направления науки очевидным признаком «научной достаточности» свидетельства тогда и обращается нечто «логика» теоретической схемы и воспроизводство определенной как бы «селективно достаточной» методологии эксперимента. Причем и следование логике «теоретической схемы» не обязательно предполагает признание обеспечивающим достоверность «в последней инстанции», подтверждением чему и следует понимать смены «научных парадигм» в естествознании. Здесь подобному «следованию логике» иной раз дано обнаружить и карикатурные черты, пример чего и показывает постановка в лингвистике проблемы «описания языка на языке».

Но все же важно, что наука в отличие от прямой практики при определении качества экспертизы уже предполагает использование не объемно-экстенсивных или вертикально-подвижных критериев, но тогда уже критериев, следующих из «логики» или природы предмета, что, тем не менее, окончательно не избавляет ее от ошибки, но все же существенно уменьшает ее вероятность. Тем не менее, и объемно-разверточному методу понимания опыта в пределах пока что недостаточно систематической «прямой» практики также дано обеспечить и должную эффективность, хотя бы в части исключения тех же явных иллюзий или зыбких гипотез. Другое дело, здесь важно и то, что все подобного рода идеи «качества экспертизы» все же не восходят к какой-либо вероятной теории качества экспертизы, предполагая выработку лишь посредством метода проб и ошибок, то есть посредством спонтанного отбора на началах добавления или исключения элементов детализации.

И в подобном отношении, в смысле уровня присущих им представлений о «качестве экспертизы», и прямая практика, и наука все же продолжают сохранять специфику простого не более чем «наивного опыта», что и формулирует подобные идеи лишь способом подбора и задания простой классификации элементов детализации. Забегая вперед, можно сказать, что наука, положим, не знает такого метода, как метод «исчерпания объема предположений» относительно комплекса специфики явления, и поэтому в методологической основе все также носит характер и «тяготеющей к» наивности. Тем не менее, фактически просто «суммирование» некоей детализации и позволяет познанию формирование нечто существенно «продвинутых» критериев качества экспертизы, где существо некоей идеи все же не избежит поверки, можно допустить, или по условиям известной изощренности опыта, или - по основаниям достаточности, задаваемым посредством принципа «методологической чистоты». Тем не менее, пока еще и картина «изощренности опыта», и, равно, принцип «методологической чистоты» все так же будут наследовать специфику лишь комплексов детализации, пока что не знающих упорядочения на каком-то спекулятивном уровне.

Огл. Форматы детализации с позиций безрефлексного определения

Вполне обоснованным равно возможно признание и того же отказа от отождествления рефлексивной природы и такой недвусмысленно «прозрачной» идее, что беспорядочное «сваливание в кучу» различных форм и элементов детализации вряд ли предполагает признание рациональным. Здесь как бы само собой «восприятие» очевидного многообразия форм детализации по признаку «очевидной» же специфики и позволяет различение тех или иных элементов детализации в характерном значении либо «агрегатов», либо, положим, «условностей», или «конкреций». Но что именно подобного рода «простой» систематике дано различать тогда и в значении типологически «старших» но так же одновременно и просто «достаточных» форм детализации? Как именно не более чем способности «видения» дано закрепляться и в роли построителя, естественно, пока еще рефлексивно «не приведенного» порядка группирования элементов детализации?

Или - что именно в понимании свидетельств своего рода «простого наблюдения» действительности и позволяет выделение как нечто «очевидная» типология таких «доступных наблюдению» элементов? Нам представляется, что здесь непременно возможно предположение реальности и следующих четырех форм такой типологии, в частности, тех же конкреции «чистых отношений», ансамблевой архитектуры, типологических и заместительно-подстановочных усреднений и феноменально-эмпирических отдельностей.

В таком случае, в значении нечто «чистых форм» отношений тогда и возможно обособление всего, что на взгляд наивной практики синтеза представлений и позволяет отождествление как нечто безусловные «результаты редукции». В частности, в подобном качестве тогда и возможно признание все тех же силы и энергии, а равно и «электричества», как и всех образующих последнее «токов» и «напряжений». Или, иными словами, в наивном понимании всякое нечто, не составляющее собой источника прямого чувственного отклика, уже позволит обращение и нечто «очевидным» результатом редукции. Здесь же очевидным развитием подобного понимания и возможно признание нечто картины как бы «неявной» детализации, идеи нечто в известном отношении «потусторонних» сил, но здесь же и сил рационально удостоверяемого происхождения.

Далее, имя «ансамблевых архитектур» тогда и позволит признание нечто типологическим обобщением любых форм детализации, относящихся к миру комбинаторики, по существу - всякого рода элементов математических представлений. Здесь как бы «почвой» произрастания подобных наивных идей и следует видеть то представление, что «математики привыкли иметь дело с такой наукой, где объект создается умом ученого или, по крайней мере, конкретные явления не вмешиваются в исследования». Или - в данном случае такой детализации и дано видеться как странным образом созданной посредством соединения усилий что «полета воображения», что, равным образом - и рационального развития воображения. В такую группу тогда дано войти и всему тому, что каким-либо образом подлежит или организует комбинации, тем самым и образуя некие специфические элементы детализации.

Если следовать пониманию наивного опыта, то очевидными экземплярами типологической группы «заместительно-подстановочных усреднений» тогда и возможно признание всякого рода «прямых» типов, чем тогда и возможно признание тех же типажей (для человека - социальный, региональный или психологический типаж) или условности ситуативного типа (попутчик). Равно же подобающими экземплярами той же группы дано послужить и всякого рода концептам «группирующих» типов, наподобие таких ассоциативных форм как «предметы обихода» или «инструменты». Или - собственно «идее группы», что дано открываться осознанию тогда еще и в наивном опыте и дано образовать нечто условности «заместительного» элемента детализации, когда «образующими группу» уже возможно признание и неких характерных экземпляров, наподобие отдельного индивида, живого существа, формы неживой природы или артефакта. Скорее всего, и как таковую научную систематику, если и толковать ее как не более чем возможность разделения на нечто «физическое», «химическое» и «биологическое» также следует характеризовать как одну из возможных форм «заместительного» усреднения.

Наконец, для наивного опыта равно нет ничего более естественного, нежели выделение в отдельную типологию теперь и всякого доступного ему «прямо данного», из чего он и образует группу «феноменально-эмпирических отдельностей». Конечно, изначально это явно группа чувственно «прямых» данностей, но далее и «неизвестные чувству», но все же как-то «находящие» выражение в чувстве данности также обретают и возможность постановки в тот же ряд. Например, те эффекты, что не позволяют регистрацию посредством наших органов чувств, тогда уже вносятся в такой ряд и как доступные для приборной фиксации. Точно так же и всему, что отсутствует в открытой природе, но позволяет искусственный синтез равно дано ожидать включения в ту же типологическую группу. Или квалификация как «феноменальной отдельности» - это непременно квалификация как нечто, что и обнаруживает качество пригодности для той или иной условно «механической» комбинации.

Таким образом, и на уровне своего рода «непосредственной» практики порядку детализации равно дано обнаружить и ту же способность выхода к обретению тех же «интегрирующих» форм и структур группообразования, и подобную перспективу с неизбежностью дано порождать тому же простейшему «видению» все еще без инициации какой бы то ни было «сложной» рефлексии. Миру даже в отношении комплекса представлений как бы «прямой» практики равно дано ожидать перспективы обретения форм «почти что» обработанного рефлексией, но только тем отличающихся от подлинно рефлексии, что здесь группы и общности еще предполагают построение как образуемые не посредством осмысленной систематики, но на основе нечто условий «открытости» обозрению. То есть различные «возможности обозрения» как некие специфические формы отношений познания и находят здесь продолжение в выделении элементов детализации как тем или иным образом подверженных таким «простым» отношениями познания.

Огл. Маркер «охвата» - распределение по условию «прогресса» познания

Прямой опыт равно не исключает и специфического функционала условной «историографии», что и позволяет ему образование некоей непременно наивной картины прогресса познания. Иными словами, прямой опыт, не подозревая ни о каком противопоставлении «известного», положим, лишь «ожидающему» познания, предпринимает и описание шагов познания уже непременно на положении нечто исторических этапов или фрагментов повествовательного полотна подобного рода «хода истории». При этом наивному опыту равно не свойственно пренебрегать оценкой и как бы «объема» познания, собственно и наделяя то же состоявшееся познание и признаками нечто объема предъявленных им достижений. И, опять же, подобные представления определенно предполагают построение лишь посредством «прямых», но никоим образом не спекулятивно изощренных способов извлечения; они как бы не более чем «фиксируют» нечто «видимое» из «непосредственно» доступного пониманию исторического материала.

Или подобное понимание, еще не задумываясь ни о каких мерах спекулятивной добротности, прямым образом так и позволяет признание как выделение в качестве элементов детализации и неких «отдельных элементов» эмпирики, включая сюда и все то, что каким-то образом предполагает отождествление в том же значении «эмпирики». Таким образом, в подобную группу и возможно включение той же второй природы, и, равно, теоретических концептов в их возможном значении оторванных от интегральной модели мира нечто характерно «отдельных» теоретических положений. По сути, единственным элементом критического восприятия, что и дано обнаружить подобному представлению, здесь уже дано представать и лишь нечто условной квалификации «по значимости», отделению тех же «существенных» достижений от «скромных шагов» или как бы «почти что» само собой «очевидных находок».

Собственно решения познания тогда и ожидает оценка еще и не в качестве событий проникновения в суть вещей, но именно как актов «озарения» или своего рода состояния «просветления», специфичных в своей прагматике, даже, положим, и в условной «методологической» прагматике. В подобном освещении решения познания прямо ожидает признание как создающие как бы «все еще» не «непротиворечивую» картину действительности, но, пока что, уже обнаруживающие способность создания в известном отношении не более чем «достаточной» формы подобной картины. А тогда и множество элементов такой «достаточно непротиворечивой» картины и будет предполагать обращение нечто началом «объемного пула», своего рода актуальной для определенного исторического этапа характеристики познания как обнаруживающего некий объем способности проникновения в отношения действительности. Отсюда и развитие познания позволит признание в значении процесса наращивания и отбрасывания части объема тех или иных «отдельных сведений» - наращивания за счет возрастание ресурса элементов детализации и отбрасывания за счет рационализации схем посредством приведения к универсальности. Но даже и приведению к универсальности здесь все же дано предполагать не более чем казуалистическую трактовку, собственно и обращаясь лишь нечто «когнитивным стандартом», выверенным в пределах лишь некоего направления познания собственно и задаваемого спецификой «приоритета», присущего некоему предмету.

Отсюда познание и позволит осознание как нечто организованное в исторический ряд динамики его объема, равно предполагая представление все еще не в значении интегрально осмысленного осознания, но пока что лишь в качестве практически «более перспективного» осознания. Тем самым познание и найдет представление в картине подобной истории как нечто порождение той же телеологии «власти человека над природой». Причем при построении подобного ряда также дано иметь место и выделению фактора «детерминизма», когда что-либо уже позволит признание и как подлежащее детерминистической квалификации, а что-либо - тогда уже как выпадающее из ее «области ведения». И, опять же, критерием наличия такого «детерминизма» и дано послужить тому же представлению о достаточности решений познания для наделения человека нечто экзистенциально существенными возможностями.

Огл. Различение выделения полностью нового от изменения известного

Наконец, познанию в том же тривиальном опыте уже дано осознать мысль, что наряду с образованием контингентов и групп чего-либо ранее неизвестного равно оно вынуждено уделять внимание и переосмыслению известного. Причем и здесь ему не уйти от понимания, что отдельные решения уже позволят отождествление как принятые раз и навсегда, когда другие и ожидает перспектива прохождения чуть ли не нескольких стадий вероятной ревизии.

Тогда если рассматривать и собственно характер такой ревизии, то вполне правомерно предположение возможности и таких источников или причин пересмотра - это эмпирические находки, достижения спекулятивно-теоретической реконструкции в компании с теми же техническим изобретательством и биологической селекцией. Кроме того, тогда уже в собственно смысле возможности такого развития и те же возможность углубления теоретических схем, и, равно, возможность развития в широком смысле экспериментальных практик уже явно обнаружат и способность взаимного стимулирования, что равно не ускользает и от внимания элементарного наблюдения. В силу этого и всего лишь простому наблюдению дано будет осознать и те же идеи теперь и перспективы «осознания реальностей, закрытых от простой экспериментальной фиксации». Хотя, конечно, такого рода осознанию так и не удается обретение осознания тогда уже и того принципиально важного положения, по условиям которого и «всякий структурно особенный порядок подразумевает и характерную ему механику».

И одновременно и некое последующее развитие все тех же «простых схем» осознания и порождает представление о разделении общего пространства натурного эксперимента на не подлежащие девальвации «нетленные» квалификации и представления, так или иначе ожидающие дополнения, расширения или вполне вероятной ревизии. Отсюда и философия, как бы «не углубляясь» в предмет, равно предпринимает и попытки построения теории, признающей «все грани в природе условными, относительными подвижными, выражающими приближение нашего ума к познанию материи». Однако следует заметить, что фундамент подобного представления никоим образом и не составляет должным образом основательная рефлексия. Напротив, тогда уже точка зрения, прямо отрицающая какую-либо девальвацию представлений, более склонна видеть решения познания не функциональными маркерами, достаточными для некоторых потребностей «погружения» в отношения действительности, но не более чем символами или условными знаками. То есть познание разным образом с разных сторон и в лице характерно особенных совершающих его операторов и позволяет осознание как специфическим образом полное теперь уже по отношению предмета познания, что и составляет тогда новую форму элементов детализации.

Здесь самому познанию также дано увидеть себя и как различным образом социально полезное. С одной стороны, ему прямо доступна и констатация очевидного факта, что возможности господства над природой непременно предопределяет знание ее «объективных законов». С другой стороны, это же господство над природой допускает признание еще и как нечто «подтверждение» правильности познания. А далее сама полезность познания также без особенного углубления в связи действительности будет предполагать углубление и во всякого рода присущие ей «ипостаси». Это, с одной стороны, такая форма полезности, как собственно возможность диверсификации представлений, расширение их «круга», а также функционал прогностической полезности - возможность предсказания порядка протекания явлений, пока что исключающих возможность эффективного вмешательства. Наконец, это и полезность, тогда уже предполагающая оптимизацию - что природных явлений, что и собственно деятельности человека, как дающих либо больший или «более актуальный» эффект или как предполагающих уменьшение расхода ресурса. Наконец - это и описательная полезность, связанная с как таковым развитием создаваемой познанием картины мира именно как более насыщенной и, более того, еще и более совершенной картины присущих миру порядков и связей. Здесь собственно отсутствие должного развития спекуляции и порождает своего рода «соревновательную схему» упорядочения форм подобной полезности, когда «качество важнейшей ценности непременно и предполагает отождествление непосредственно с прогностической полезностью продукта познания».

А в завершение познанию также дается и осознание теперь уже возможности задания продуктам познания нечто «ролевого» функционала, на основании чего и мыслится возможность как таковой каталогизации результатов познания. Здесь важно, что в результате подобного осознания и обнаруживает себя казус переноса ролевого функционала от продукта познания на само собой специфику предмета познания, что и обращается выделением таких позиций подобных каталогов, как формы потенциальности, формы лонообразования или формы вмещающих топологий, и, наконец, и формы концентрических позиций собственно предметных начал. В последнем случае и имеет место зарождение представления уже о нечто релятивности присутствия или релятивности задания некоего предмета. А в целом здесь как таковая специфика открытости предмета познания для каталогизации и порождает идею еще одной очередной формы функтора детализации.

Следующая глава: Самоорганизация познания как продукт развития абстракции

 

«18+» © 2001-2019 «Философия концептуального плюрализма». Все права защищены.
Администрация не ответственна за оценки и мнения сторонних авторов.

Рейтинг@Mail.ru