Синтез теории познания
в границах ее «общего контура»

Шухов А.

Глава: Самоорганизация познания как продукт развития абстракции

Содержание главы

Идея и фактор диверсифицированной «базы» источников познания
Стратификация по сумме аксиологии, функционала и герменевтики
Автореферентный характер познания - начало его самокоррекции
Задание плеча интеграции лишь посредством сложной структуры
Стратификация в «удаленности» и детализация в «выборке»
Разделение контурных и фактурных данных
Фрагментация и выделение «универсальных частных» особенностей
Тенденция контрдетализации
Прогностическое предположение в отношении «ожидающего познания»
Низведение эмпирики до всего лишь природы «меры прогресса» познания
Познание в его способности «прямой» фокусировки
Экспансия абстракции в любую позицию приложения познания
Обращение рефлексии возможностью синтеза «новой семантики»
Усреднение процедур для стандартизации спекуляции
«Направление редукции» - предел оптимизации познания

Началом отсчета самоорганизации познания и следует признать момент, когда осознание и проникается мыслью, что условия многообразия источников и посылов познания и недостижимость возможности выделения «монистического источника» идей познания, по сути, уже определенно позволяют признание неодолимыми. То есть здесь познанию и открывается возможность осознания самоё себя как нечто непременно вынужденного учитывать действительность множественного числа посылов и источников познания, относительно которых и неизбежно построение тех или иных схем долженствования подобных посылов или источников. Конечно, здесь и само собой условие подобного «долженствования» также невозможно понимать нейтральным или просто «скалярным», но дело в том, что познание склонно увлекаться как бы смещением «центра тяжести» подобного долженствования в сторону одной из вовлеченных в подобную связь сторон. Помимо того, познание также нередко склонно пребывать и под обаянием иллюзии, что подобное смещение центра тяжести фактически устраняет одну из сторон долженствования, но, тем не менее, подобную «подавляемую» сторону долженствования, реально реализуемую в отдельных решениях познания лишь на положении «тени» не ожидает и судьба полного устранения.

Но именно поэтому познание и ожидает обращение своего рода «тенденциозной» формой познания, где реальное многообразие его источников уже предполагает продолжение в том, что одна группа посылов и источников предполагает выделение на положении формирующей как бы «существенную» линию познания, когда другая - всего лишь «иллюстративную» линию. Отсюда в познании и дано возобладать еще и особой «инерции», когда весь свой поиск оно уже предпочитает ограничить пределами «существенной» линии или тенденции познания, а «подавленную» сторону отношения долженствования уже склонно признавать не заслуживающей внимания. Пример тому и показывает современная наука, чья реальность и вынуждает качественный и логический анализ фактически «влачить жалкое существование», но который все же уже не предполагает отмены в том, что собственно выделение «фермионов и бозонов» - это уже далеко не «голый расчет». Однако, придавая неравновесие и самоё следованию познания, познание и исходит здесь из некоей «ауторефлексии», собственно и убеждающей его в принципиальной значимости одного плана находок познания, и - «незначительном весе» вероятной альтернативы или альтернатив.

Тогда и та рефлексия, что фактически и составляет собой основание прогресса познания, и обращается источником как бы «логики» нечто условно «универсальной» рефлексии. То есть условие такой логики фактически и обращается здесь нечто «аппаратом репрессии» для собственно эмпирики, и подобное положение отличает едва ли не большинство форм современного познания. Но собственно подобную «логику» тогда и следует понимать первопричиной некоей линейности, характерно отрицающей многолинейность, хотя и собственно организация мира непременно «хитрее» простой линейности, и именно поэтому при статистической рациональности логика «рефлексии познания» все же не предполагает и обращения в нечто безусловное. Тогда в данной части предметом нашего рассмотрения и следует понимать такие предметы, как порядок синтеза логики когнитивной рефлексии, ее доминирование в постановке задачи познания, и некоторые случаи ее фиаско, вызываемые как собственно узостью подобной логики, так и как таковой принципиальной узостью принципа однолинейности. Но, увы, и наше рассмотрение будет опираться на некоторый критически переработанный источник, и потому не позволит рассмотрение подобных позиций тогда уже в систематическом порядке.

Огл. Идея и фактор диверсифицированной «базы» источников познания

Если нечто модель определенной реальности или формы содержания мира и обнаруживает такую степень востребования, как нахождение в состоянии регулярного использования, то здесь невозможно не предположить и составляющую накопления представлений о как таковых возможностях подобного использования. И, в первую очередь, естественную «награду» для подобной модели тогда и дано составить характеристике ее определенной роли в решении некоего круга задач, что обращается ее отождествлением посредством нечто картины свойственного ей «круга задач». Например, некая модель представления физической реальности в разрезе отождествления как комплекса агрегатных форм и тел тогда и позволяет отождествление уже в том же значении «механистического» представления. Причем в подобном отношении данная модель и будет предполагать не признание в качестве нечто «достаточного и эффективного» решения, но позволит осознание как нечто непременно и принимающее на себя исполнение только такой, а не какой-либо иной роли, хотя вряд ли что-либо исключает для нее и возможности выхода за границы такой роли. И тогда здесь не сама собой данная модель, но, следует сказать, ее подобного рода скорее даже и «вульгарное» истолкование и позволит признание как «опровергаемое» неким последующим развитием познания, хотя и приносящим не собственно опровержение данной схемы, но лишь опровержение некоей адресованной ей «установки идентичности». Отсюда такая модель и позволит признание лишь средством описания некоторого «фрагмента» мира, хотя эта ее условная идентичность и будет определена лишь исходя из того, что к подобному фрагменту мира данная схема и обнаружит возможность приложения непременно «во всей ее полноте». Но в отношении других фрагментов мира, подобную схему уже будет характеризовать лишь «частичная» справедливость, но лишь в пределах того «отчасти», что уже не будет принято во внимание той же установкой наделения подобной схемы спецификой «безусловной» ролевой идентичности. То есть в ролевом представлении некая схема отношений мира и претерпит «стеснение» явно недостаточно широкой для нее спецификой ролевой идентичности, что и будет следовать из собственно установки подобной «идентичности», непременно и ожидающей от исполнителя наличия амплуа, безоговорочно адекватного подобной роли. Таким образом, первое, что и делает установка на диверсификацию когнитивной схемы, это собственно поступок ее нарочитого обращения непременно вседостаточной, как бы не принимающий во внимание того, что и частичная достаточность равно и допускает истолкование в значении вполне очевидной достаточности.

Но, испытывая трудности в задании ролевой специфики, диверсификация представлений познания все же нащупывает и возможность альтернативной линии развития. Тогда она и обращается к попытке идентификации как такового познания собственно спецификой принципиально важного «приращения объема» познания, отождествляя познание с выходом на те новые эмпирику и эвристику и «просветления» в рефлексивной сфере, что и позволяют придание уже известной картине ранее как бы «невиданных» для нее оттенков. То есть познание и обращается здесь к попытке задания для себя нечто «иерархии ценностей», где и возможно «проведение соревнований» спекуляции и разметки, когда спекуляция будет задавать возможность комбинации, а разметка в качестве альтернативы предлагать замену позиций привязки, из чего тогда и будет следовать необходимость совершенно иной формы спекулятивного построения. На самом же деле вряд ли следует ожидать возможности преодоления подобной естественной конкуренции, тем более, что разметка, пожалуй, лишь условно самодостаточна, а спекуляция, быть может, только условно оптимальна; в любом случае, решение познания это и есть та «формула», где присутствуют две переменные - посылка характера спекуляции и, равно, и посылка установки разметки. Но иногда перспективы перехода к новой разметке настолько воодушевляют носителей познания, что они откидывают «старую» физику и понимают единственной перспективой развития познания лишь становление «новой» физики. То есть на деле познание как бы «переоценивает» перспективы, вытекающие из смены разметки, но важно то, что его развитие и обращается осознанием специфики разметки и специфики спекуляции как все же конкурирующих начал.

Более того, непонимание сложного характера связи «спекуляции и разметки» и обуславливает вынесение за рамки рационального вектора и того же «фактического источника» познания. Э. Мах в подобной связи и выдвигал формулу, собственно и определяющую в качестве подобного источника нечто «циклический процесс поочередного прогресса опыта и мысли», не допуская, видимо, что исход опыта способствует идее следующего опыта, а мысли и предназначено определять себя в значении «завершенной» формы осмысления. В таком случае и мысль, и опыт не следует рассматривать как нечто единичный опыт, но определенно и следует видеть поиском предела и в мысли, и в опыте, и - даже в комбинации мысли и опыта. В этом смысле современное познание и приходит к тому, что некий объект познания не просто предполагает описание как бы «стохастическим» параметром, но уже той диаграммой, что по какому-либо основанию и позволяет построение ряда значений такого параметра уже как ряда возможностей. То есть рефлексия и приводит современное познание к тому, что опыт не следует понимать единичным, его тогда и следует развертывать в нечто «диапазон замеров», а мысль уже определенно не следует сознавать как проблеск, но непременно и следует видеть элементом ряда решений, относящихся к некоему кругу подобных же задач. И в подобном отношении, когда и наступает исчерпание ряда значений, позволяющих фиксацию при данной постановке опыта, то тогда и приходит время мысли о таком развитии ряда опыта, когда изменение схемы или условия опыта уже будет обращаться и изменением картины опыта. Подобным образом и идею, если и искать возможности ее дополнения неким следующим инструментарием, и следует определять в качестве обращенной к некоему следующему кругу задач. Во всяком случае, современное познание, в отличие от прошлого и отличает то отношение, что непременно и предполагает как рассмотрение возможности постановки опыта, так, равно, - и формулировки идеи, уже осуществляемых на условиях, собственно и означающих то или иное изменение либо условий опыта-предшественника, либо идеи-предшественника. То есть современное познание если и не склонно понимать тот или иной опыт или идею непременными потомками других опыта или идеи, то оно, во всяком случае, уже предполагает понимание и состоявшегося опыта и реализованной идеи потенциальными предшественниками следующего опыта и формулировки следующей идеи.

В результате этого в современном познании фактически и наблюдается устранение различия между «дедуктивным путем рассуждения и эмпирическим заимствованием». Дело в том, что и опыт здесь предполагает понимание не нечто опытом в отдельности, но некими элементом или формой общего «пространства опыта», и идея также видится определенным элементом или формой нечто непременно «среды представлений». Но тогда и условие соответствия будет предполагать установление не между отдельными опытом и идеей, но уже между двумя подобными пространствами - опыта и представлений. А отсюда и комбинация постановки опыта может допускать и извлечение в виде нечто определенно закрывающего лакуну или подтверждающего прогноз в пространстве представления, а структура идеи - уже следовать из условия «смежности» определенного круга отдельных опытов, собственно и намекающей на наличие зависимости, чему и соответствует нечто «точно» равнозначный ей опыт. Собственно способность рефлексивной интеграции и обращает познание никак не процессом свободного поиска, но непременно процессом заполнения «все равно где» выявляемых лакун - что в «пространстве опыта», что и непосредственно в пространстве представлений.

Подобным же образом, что и отличает и «опыт», и коллекцию структурных схем, своего особого упорядочения будет ожидать и коллекция запретов, теперь уже в значении условий, не предполагающих возможности включения ни в «пространство опыта», ни в среду коррелирующих с ним представлений. Отсюда и собственно потенциальное будет предполагать и существенно более определенные возможности ожидания - то есть теперь познанию будет дано знать не только нечто усвоенное и исследованное, но как-то определять и контуры уже в принципе не исключающего возможность реализации. То есть здесь познание из видения самоё себя исключительно ретроспективой и перейдет к картине частичного дополнения такого «пройденного» и определенной перспективой в виде избегающих запретов возможностей достройки и «пространства опыта» и среды представлений. В любом случае с подобных позиций и «опыт» и «теория» и позволят осознание уже определенно как «метаопыт», и, равно, как «метатеория» - а именно, как та полнота картины объемлемых ими пространств, что в принципе и предполагает признание доступной познанию.

Но исходно здесь не будет предполагаться и какой-либо ревизии того расширенного истолкования принципа «практика - критерий истины», что и делает поправку на характер деятельностной программы. Просто уже познание в целом здесь и будет ожидать осмысление непременно в значении того условного аналога нечто непременно «многообразной» деятельностной программы, что, собственно, и предполагает предельную диверсификацию направлений и интересов практики. И тогда «опыт» как собственно имманентная «встречная реакция» внешнего мира и будет предполагать признание непременно в значении подлинного источника познания. Но познание уже не будет спешить с тем, что собственно и следует определять в качестве подобной «имманентно» встречной реакции, непременно настаивая на необходимости того тщательного расследованию природы фактора, насколько подобную реакцию и правомерно признавать истинно специфичной реакцией, поскольку ей непременно и следует принадлежать собственно ряду некоторым образом подобных реакций.

То есть даже к факту «события внешнего мира» познание здесь и будет следовать извилистым путем теперь уже любым образом «адресных и комплексных» экспертиз, что, тем не менее, не будет означать ни собственно иллюзорности внешнего мира, ни собственно условности подобного рода факта. Но и всякая «простая констатация» здесь уже будет предполагать отождествление непременно в значении «несколько поспешного» утверждения.

Огл. Стратификация по сумме аксиологии, функционала и герменевтики

Если в качестве существа «опыта» определенно не следует понимать нечто действительность «просто» опыта, то и собственно принцип стратификации будет предполагать задание ему и нечто специфической «логики». Или - всякое построение системы, зависимости или просто «характерного» отношения уже будет предполагать щепетильность в выборе оснований подобных системности, обусловленности или условий широкой идентичности. Причем и непосредственно рациональности постановки такого вопроса будет дано включать в себя и такую составляющую, что уже составит нечто «вмешательство модального в атрибутивное», когда на те же особенности результата познания собственно и возможно наложение условия «характера познания». Отсюда на рефлексивном уровне и самой стратификации будет дано обнаружить невозможность вне обобщения в задаваемых ею установлениях теперь уже посылок аксиологической, функциональной и герменевтической позиций квалификации.

Отсюда стратификация и будет предполагать то начало, что собственно опыт непременно и дано отличать специфике такого рода функционала «возможности» опыта, где независимая от оператора условная «перспектива» постановки опыта уже займет положение основного критерия достаточности опыта. Тогда опыт и будет предполагать понимание или в характерном качестве исчерпывающего любую возможность постановки относительно определенного предмета, либо же допускать осознание как ожидающий того дальнейшего прогресса, когда его настоящую стадию и следует продолжить постановке нового опыта на предмет дополнения диапазона результатов не «отдельного» опыта, но уже характерного ряда опытов. То есть в данном случае опыт уже определенно позволит осознание в значении нечто цепной структуры, любым образом раскрывающейся на некоей стадии реализации, относительно которой, более того, еще и возможно уравнивание лабораторных данных, данных наблюдений и, скорее всего, и данных аппроксимации. Из этого же будет следовать и формулировка принципа теперь уже непременно идеального субъекта постановки опыта - подобным субъектом тогда и возможно признание и понимания экспериментатора, и - самой природы, и, также, своего рода «логики» ансамблевого синтеза в математике. Именно в подобном смысле современное познание и отождествляет данные астрономических наблюдений данным лабораторного эксперимента, как и данные эксплуатации, особенно в пока что явно «не вполне» теоретически осмысленной сфере вычислительных технологий и обретают смысл в известном отношении «данных эксперимента». И здесь же и собственно опыт претерпевает трансформацию в нечто наделенное спецификой в известном отношении «стихии» опыта.

А далее собственно осознание опыта характерной «стихией» и порождает постановку вопроса о характере распределения ролей. Предполагает ли электрон непременно признание нечто сугубо самостоятельным или позволяет понимание лишь «частью структуры» атома, насколько определенные принципы допускают пролонгацию на все варианты форм реализации или насколько справедливость их действия все же ограничена лишь несколькими возможными формами? А отсюда и собственно мир уже не позволит иного представления, кроме как посредством «картины диапазонов», где непосредственно реальности таких диапазонов и будет дано порождать концептуальные представления о природе или «форматах» собственно данных диапазонов. В результате мир и будет ожидать разделение на формы тех или иных энергий, масштабов, разнообразия, скоростей, возможностей консервации и наследования, а факторы и обстоятельства тогда и позволят отождествление как непременно и выделяемые из многообразия некоторого объемлющего их диапазона. Отсюда и как таковой «реальный» случай будет предполагать определение в значении того случая характерной настройки неких «аттенюаторов», что и позволит выделение тех же критичных, слабо критичных и нейтральных аттенюаторов, и, более того, все то же понимание позволит построение и собственно схем исходящей из этого аттрактивности или пассивности. А далее и сами собой аттенюаторы будут предполагать осознание с позиций возможной интеграции в «системы» аттенюаторов, где они и будут предполагать представление либо связанными, либо независимыми, либо, еще одна возможная форма, «подключаемыми» аттенюаторами. И мир из мира как стационара и претерпит обращение миром псевдодинамики, «миром настройки», где и правомерно существование не только «инерции сохранности» элемента действительности, но и инерции нечто «тренда», характерного и вектору настройки. Вернее, миру здесь и дано будет принять облик «полностью векторного», где и инерция сохранности будет означать константу или вектор «нулевой величины». А тогда и всякое изменение будет находить выражение в становлении такой условности, как наличие вектора «не нулевой» величины. Мир в подобном представлении и позволит обращение нечто формой «бытийной эластичности», где силы и восприемлющие их эластомеры в их некоем актуальном равновесии и обратятся источником образования форм реальности. Отсюда и собственно «идея опыта» определенно утратит свойство объектности, уже ожидая обращение «идеей контрольного стенда» или надзорной лаборатории, где собственно опыт уже не будет предполагать понимание открывающим что-либо новое, но определенно будет предполагать осознание тем инструментом надзора, что и удостоверяет правильность выбора положений для некоторой комбинации позиций аттенюаторов. И мир тогда из реальности «зримо действительного» и будет предполагать обращение реальностью достаточным образом «адаптивного».

Если мир не только «настройка», но еще и как бы «настройка в настройке», то в таком случае он и есть не более чем структура. Но и вопреки подобному представлению, уже не в каждом случае проблема обретения некоего эффекта будет состоять лишь в подборе «комбинации настроек», но иногда будет предполагать и необходимость в дополнении тем определенным содержанием, что и обнаруживало бы возможность принятия на себя роли опорного или ключевого элемента. Так той же лишенной влаги пустыне никак не дано обеспечить условия для появления растительности, а эффективное развитие экономики любым образом невозможно в условиях господства натурального обмена. То есть мир, если его формы и будут предполагать представление в качестве «систем аттенюаторов» и будет знать не только «полные» виды таких систем, но и такие виды тогда уже как бы «неполных» систем, где реализация некоторого эффекта собственно и невозможна в виду отсутствия некоторого «критически значимого» дополнения. А далее и собственно принцип такого «критически» значимого дополнения и будет предполагать разделение на ряд форм подобного условия «критичности», включая сюда структурное и масштабное условия. Иными словами, если мир и есть комбинация аттенюаторов, то и идея структурной или масштабной специфики уже будет предполагать порождение лишь из осознания специфики своего рода «состояния дефицитности» определенного наличия. Или - в системе, где «всё аттенюаторы» и сама возможность задания «чистой линии» - это непременно представление о возможности порождения определенным наличием и нечто «чистого» эффекта. Собственно познание в таком случае от наивного представления о феноменально «простой» явности и вынуждается к переходу на осознание той специфическим образом рефлексивно выделяемой «чистоты», где собственно подобная «чистота» и позволяет обретение непременно в значении «самодостаточной» способности раскрытия нечто структурной и масштабной критичности. И тогда развитое познание и будет предполагать построение лишь непременно на началах использования феноменологически «освобождаемого» представления о чистоте форм, где подобная «чистота» собственно и предполагает вывод из характеристики критичности для некоей аттрактивности. И здесь если нечто уже не позволит идентификацию посредством приложения характеристики «освобожденного» представления, то оно в понимании развитого познания и не будет предполагать выделение в значении «чистой линии». То есть собственно рефлексивное совершенствование познания тогда и выводит его на путь следования такой схеме развития, что и не позволяет иного понимания, кроме как уже отождествления в значении схемы «дискриминации феноменологии».

Собственно рационализированное представление о действительности «чистой линии» тогда и обращается причиной обретения понимания условности характерной природы не линии как предмета, но линии как «разновидности формата». Иными словами такая «линия» в ее возможности модификации к порядкам различных настроек и обнаруживает свойство «быть форматом», что, скажем, и открывается познанию посредством идеи «подобия дифференциальных уравнений относящихся к разным областям явлений», в частности, такой как подобие «между теорией вихрей в жидкостях и теорией трения газов с теорией электромагнетизма». Хотя подобная аналогия и не будет означать, что, положим, в смысле ее математического представления «теория вихрей» будет соответствовать какой-нибудь теории разряда аккумулятора, но это лишь будет означать, что возможные форматы вряд ли следует понимать универсальными, но одновременно они также позволят понимание и явно не уникальными в их возможности воплощения. Таким образом, знание «чистой линии» и позволит познанию осознание мира как реальности «разнообразия форматов», из чего тогда и возможно обретение представления о такой специфике, как «обратимость» форматов, действительность тех или иных «доменов» их распространения и вероятная «ориентация» на воплощение в характерных материальных и информационных структурах. Но если познание ограничится пониманием «только» форматов, тогда ему явно не преуспеть и в разрешении проблемы, дана ли «картине форматов» собственно возможность подмены картины мира, или миру все же дано знать как само собой линию форматов, так и линию действительности, для чего линия форматов уже составит собой лишь условие «скелета». Но при этом познание все же будет вознаграждено и таким существенным обретением, как разделение в его представлениях таких явным образом значимых начал, как возможность представления определенного содержания «скелетом» некоего обустройства, когда уже некоторого иного содержания - нарастающим на подобный скелет «мясом». То есть в этом познание и обратится к разделению собственно формы содержания мира на формы в значении нечто «начал» упорядочения, и на формы в значении «следующего» или подчиненного упорядочению.

А далее уже знание действительности в ее значении частной формы отношения «формата и восприемлющего формат» и порождает в познании идею «платформ». Подобные платформы тогда и будет отличать специфика «сквозного» распространения характерной для такой платформы стратификации в любой из «уголков» подобной платформы, а также и наличие свода правил, построенных на началах обратимости положений, образуемых различными средствами интерпретации. Так, положим, если представления физика и исключают прямое обращение представлениями биолога, то уже «в рамках платформы» представления слесаря будут допускать обращение представлениями физика, а представления огородника - представлениями биолога. И здесь собственно граница платформы и будет предполагать определение посредством установления невозможности распространения характерного «импульса» стратификации на некую часть реальности; платформу в подобном отношении и следует определять как порядок «единства стратификации». В этом и те же «научные школы» будут допускать возможность совмещения друг с другом как воссоединяемые на условиях «подключаемых» к общей стратификации, когда наполнением общей физической картины мира и следует видеть как положения квантовой, так и релятивистской модели. Иными словами, «научной школе» здесь и будет обеспечена возможность заявления претензии на обособление в статусе отдельной платформы, когда она и дозреет до заявления претензии и на предложение уже такого принципа стратификации, что уже обретет действительность как позволяющий и подключение к нему внешних форматов. Хотя, положим, в этом явно и преуспевает теология, но ее успехи скорее и предполагают объяснение использованием спутанных категорий, а не чем-то иным. Во всяком случае, сама идея «платформы» тогда и обращается обретением для познания той же установки «платформенной корректности», весьма существенной в смысле синтеза спекуляции, хотя и не всегда в определяемом нами смысле исходящей из как таковой достаточности некоторой модели в ее претензии на обращение платформой.

Но иной раз познанию все же будет недоставать и собственно объема возможностей для образования полноценной платформы, и тогда оно и увидит выход в обращении поиска на построение нечто «параплатформы», в частности, вполне возможно, той же «энергетической» схемы. В подобном отношении и следует признать справедливость той критики, что и определяет «материализм и энергетику как расположенные на одной платформе», а также видит их «когнитивно ограниченными в силу приведения физических и психических явлений только к некоторому ‘операторному началу’». Но здесь мы уже имеем дело не с собственно «продуктивным» познанием, но все же с попытками придания результатам познания и определенного усреднения, что и позволяло бы синтез условно «логичной» картины мира. Хотя, в действительности, как мы уже определили, «логичная» картина мира - это все же представление о комбинации аттенюаторов, собственно и обращающейся становлением некоей характерной миру области, то есть того, что определенным образом не избегает и неких смещений в сторону одного из условий равновесия. Но собственно в смысле идеи «параплатформы» уже сама присущая ей бесперспективность и порождает такое понимание собственно подобного решения как все же предполагающего не более чем «философский» смысл.

Но если попытка приведения действительности к условности некоей параплатформы и позволяет понимание как бесперспективная, то и естественным выходом из подобного рода «кризиса» познания и следует понимать ту «концепцию», что и устанавливает принцип «отбора для описания явления стратификационно расставленных физических свойств начиная критически важными». Здесь уже и приходит в действие также нечто «осмысленное отношение к эмпирике», когда познание и предполагает такой тип развития, как выделение типологически ограниченной области идентичности как замкнутой на определенный функционал эмпирической проверки. Например, в той же сфере морали и происходит выделение такой формы рационализации представлений, чем и обращается определение сострадания проективным проявлением коммунальности и в подобном отношении и началом позитивности и антиутилитарности человеческой природы, а также и очевидным образцом стремления к устойчивости. То есть в качестве непосредственно начала подобного видения и определяется социальное развитие в его значении «стремления к устойчивости или устранению беспорядка, причем вне зависимости от педантической установки означающее и возможность ‘ощущения беспорядка’». Или - ход поиска возможности этой необходимой стратификации и позволяет обретение такого представления, как идея того, что «еще бесструктурные представления об атомах в конце XIX века непременно недостаточны в качестве прочной основы математически формулируемых теорий». Здесь и как таковая параплатформа также будет предполагать и возможность оценки подобно той квалификации, что собственно «субстанциональный статус энергии и есть та же материальная модель, но исключающая операторный компонент и вводящая непрерывность существования». Наконец здесь и всякий «ингредиент» картины мира будет допущен в нее лишь на условиях задания и специфической роли - так в одной физической модели пространство и время и будут предполагать задание как ее непременно «априорные основания», а в другой - уже предполагать понимание как непременно нечто интегральная общность «пространствовремени». Или - картина мира в ее утилитарном развитии и обретет форму продукта такого рода «редукции», что и обеспечит становление определенного направления познания, одновременно предполагая и ту селекцию, что и представляет собой осознанный отбор и последующий синтез комплекс единства содержания, значимого для развития определенной схемы.

А тогда и собственно концептам странным образом будет дано принять облик принципиально нечто не более чем «актуального порядка» задания концепта. То есть познанию здесь и дано будет увидеть собственный концепт уже не «само собой» концептом, но лишь концептом, значимым не более чем для того промежутка действия представлений, где этот концепт определенно обнаруживает качества «эффективно» достаточного. Или - не только концепты, но и элементы их состава уже будет ожидать различение на условиях отождествления в том же значении «элементов содержания, различающихся различными скоростями девальвации». Эта проблема даже находит свое, хотя и слабое отражение в философии в виде тезиса о «смешении человеческих понятий о времени и пространстве с неизменностью факта существования человека и природы только во времени и пространстве». Уже в систематически более развитых формах познания специфика открытости концептов для «девальвации» тогда и обращается либо открытостью для выделения следующих уровней дискретизации, либо, что очевидно, открытостью для приведения дедуктивных построений к более фундаментальным теоретическим основаниям.

В конце концов, развитие представлений о природе концептов и обращается пересмотром изначально фактически лишь эмпирически задаваемых направлений познания, хотя, быть может, в силу инерции подобная ревизия и происходит лишь на теоретическом уровне, но никак не в отношении социальных механизмов выделения подобных направлений. Здесь явно возможны различные варианты такого развития, реально более известно выделение так называемых «промежуточных» научных дисциплин, наподобие химической физики или социальной психологии, хотя и ту же медицину вряд ли следует определять как нечто иное, кроме как специфического отдела физиологии. Конечно же, в подобное развитие дано вмешиваться и иллюзии как бы «неразрывности» действительности, когда мы склонны думать, что «классы предметных законов мы самое большее можем выделять в нашем представлении, но не в действительности», но, тем не менее, оно наделено и определенным смыслом и, более того, находит и «практическое» воплощение. Более того, развитие представлений о природе концептов находит продолжение и в представлении самих объектов того или иного рода «концептами», признании их свойства как бы данными «не вообще», но уже данными в определенной конфигурации, зависимой от выбора ролевой позиции. Здесь, положим, те же свойства «химической инертности» уже могут браться сами собой, вне всякой связи с магнитной проницаемостью или электропроводностью и хрупкостью и тогда и подлежать рассмотрению именно относительно значимого для них объема обстоятельств или причин. А отсюда и в собственно формировании картины «объекта-концепта» на первый план и дано будет выйти условию деятельностной программы, тем или иным образом «связанной» с подобным объектом, но не с как таковой действительностью данного объекта. В силу подобных причин и собственно познание будет предполагать обращение тем своего рода «сервисом», что, собственно, и обеспечивает реализацию определенных деятельностных программ, а не просто означает собой реализацию той же научной любознательности в отношении тех или иных аспектов устройства мира. С одной стороны, такая тенденция и будет обращаться для познания обретением некоей однобокости, но, с другой стороны, будет предполагать и такой результат, как концентрация на определенной проблематике и, равно, и определяемая этим диверсификация представлений о нечто «существенном» предмете опыта.

А далее собственно концептуализация объектов и обращается той же ревизией принципов стратификации. Стратификация вместо решения такой задачи, как воссоздание определенной топологии и обращается построением теперь уже не более чем «узловых» схем, где и происходит образование квазипространств на основе задания неких «существенных узлов» и продолжающих их своего рода «сообществ фрагментации». С одной стороны, очевидным результатом подобного «прогресса» и следует признать образование нечто «белых пятен», предполагающих обращение на как бы «неважные» формы содержания действительности, например, когда по истечению определенного времени и обнаруживается, что золото располагает и химическими свойствами окислителя, хотя такое решение и стимулирует процесс теоретической редукции. То есть познание тогда и обращается к постановке вопроса - а следует ли понимать существенным именно такую конфигурацию принципиально значимых начал мира, и не предполагает ли данная «сумма» условий еще и возможность ее сокращения. Что и находит тогда воплощение не только в идее «демона Лапласа», но и в попытке построения физической схемы, приводящей все многообразие физических форм к исходной картине считанного числа взаимодействий. Видимо, в этот же ряд возможна постановка и отмеченного выше «пространства-времени».

Отсюда собственно конкуренция концептов и перетекает в нечто конкуренцию «комплексов посылок», используемых для построения схем. Либо - мир позволяет построение в разрезе динамики, либо - в разрезе выделения «островков стабильности», либо - он знает некий ряд аттракторов, либо - знает лишь картину уровней сопротивления и порядков свободы и т.п. И здесь и следует признать существенным, что подобные модели и не предполагают соизмерения как определенные плотностные или тензометрические начала, они и не будут предполагать проверки на предмет возможной состоятельности, хотя непременно и будут обнаруживать ту или локальную или векторную состоятельность. Скорее всего, познанию здесь и не следует рекомендовать поиск наиболее предпочтительной из числа подобного рода схем, сколько и следует обратить внимание, что мир все же знает и своего рода «переменное поле стратегий», относительно которого тогда и возможно построение общей схемы теперь уже выбора как бы «оптимальной стратегии». Мир и есть «переход от стратегии к стратегии», и его начало, видимо, и составляет собой коллекция стратегий, то есть условие, до осознания которого пока что и не добралось познание. Но тогда уже и следует поспешить с предположением, что нас ожидает и некое развитие в подобном направлении.

Во всяком случае, познание тем или иным образом все же прощается с идеей определения таких начал как выбор неких монотонных «полей», собственно и замещая подобную идею на мысль о действительности «стихии конкуренции» комплексов условий. Но это не означает, что и монотонные поля допускают устранение из картины мира, но тогда они и предполагают понимание уже как каждое бытующее в «предназначенной ему» стихии.

Огл. Автореферентный характер познания - начало его самокоррекции

Хотя в целом множество решений познания и отличает неоднородность, но по большинству они все же не принадлежат типу «абсолютных» решений, и потому и предполагают вероятность всякого рода коррекции. Тогда и объектом подобной коррекции следует понимать не просто специфику или картину образуемых представлений, но и такие «сопутствующие» моменты, как совершенствование методологии, быть может, иногда не изменяющее и предлагаемый ответ, или - исправление эмпирического пространства принимаемых решений, а, равно, и изменение условий присоединения решений познания к коллекциям выводов познания. Познание, собственно и фокусируясь на существе поступка познания, и обращается к отождествлению подобного поступка как тем или иным образом оптимального, подробного или тем или иным образом связанного с некими системными структурами, собственно и объединяющими некое множество решений познания. Куда лучшей иллюстрацией этому и следует понимать примеры из области техники - общая схема того же двигателя внутреннего сгорания уже полтора столетия сохраняет свою существенную специфику, когда всевозможные элементы «обвязки» данной системы и варианты оптимизации отдельных элементов ее структуры и претерпевают практически кардинальные изменения. Равным же образом и модель вещества от просто нераспространенного представления о «простом веществе» и претерпевает обращение теорией изотопных реализаций и различного рода форм кристаллической решетки, не только вплоть до нестабильных изотопов, но иногда даже и искусственных изотопов или кристаллов, создаваемых лишь в лабораторных условиях. И фактически «импульсом» подобного рода развития познания и следует понимать условие автореферентности - осмысление характеристики достаточности уже существующих решений познания и проявление чувства неудовлетворенности уже в части специфики состоятельности принятых решений. Собственно познание, зная себя как определенным образом происходящее и выходящее на определенные результаты, и предпринимает самооценку из посылки той же идеи собственной заведомой ограниченности, когда как таковое состояние подобной «узости и ограниченности» достижений и предполагает попытку задания уже более обстоятельных квалификаций или обретения большей степени детализации или глубины систематизации. То есть познание и претерпевает развитие в том отношении, что его характеристика предмета познания одновременно будет содержать и элементы таких квалификаций, как оценки достаточности и систематичности познания.

Огл. Задание плеча интеграции лишь посредством сложной структуры

Первое, что и следует из дополнения комплекса решений познания элементами автореферентных форм осознания, - это расширение присущих подобным решениям «плеч интеграции» до такой степени, что и предполагает использование лишь непременно сложных схем выражения зависимостей. С одной стороны, это и открывает возможность разделения операторов на простые и сложные, где простые операторы уже только лишь служат заданию нечто параметрически выражаемых показателей, а сложные - служат фиксации всевозможных конверсий и распределений, непременно восходящих к условиям задания топологии или формирования групп. То есть в результате дополнения функционала познания составляющей автореферентности и вводится порядок, для которого само построение схемы и позволяет задание лишь непременно посредством выделения нечто характерно простого «фундаментального» ряда параметрически выражаемых показателей, когда лишь подобного рода «распад комбинации» явления на отдельные «форм-факторы» и предполагает возможность задания квалификации. Вероятно, в этом и следует видеть определенную нарочитость, но само собой усложнение схемы посредством удлинения «плеча» интеграции и наделяет познание как таковой способностью представления некоего фрагмента картины мира теперь уже как реализуемого на условиях приведения к системе связей непременно «глубокой интеграции» отношений действительности. Иными словами, функционал автореферентности познания в характерной ему способности инициации синтеза любым образом лишь сложной модели и обращается тем средством поддержания целостности создаваемой в познании картины фрагмента мира уже как определенно не оторванного от того принципиального «фундамента», что единственно и позволяет построение подобных картин. Длина плеча интеграции тогда и будет предполагать признание как нечто чуть ли не «объективная» длина «дистанции», что, собственно, и задает возможность воспроизводства нечто «инерции» познавательного приведения определенной реальности к нечто «фундаментальным началам», уже нарочито предполагающим придание им характера «простых».

Огл. Стратификация в «удаленности» и детализация в «выборке»

Если усложнение схемы и обращается представлением любого явления непременно на положении «потомка» нечто условно «простой» картины, то отсюда и собственно явление будет ожидать отождествление как определенным образом отстоящее от комбинации, позволяющей задание в значении простой и от многообразия, позволяющего задание как «почти не разнообразное». Причем следует обратить внимание, что по подобному пути познание и следует в известном смысле больше неосознанно, в частности, прилагая характеристику массы к структуре материи ниже уровня атома, где еще вне реализации качества вещественности такая характеристика явно не должным образом состоятельна и потому сохраняет значение лишь в силу сложности порядка задания. Хотя в некоторых других случаях такую «удаленность» способна задавать и собственно действительность, особенно при образовании материальных агрегатов, где одно лишь наличие полимеров протоплазмы уже составляет достаточное начало для образования высших животных и растений или насекомых с их сложным метаморфозом. Познание, фактически и предполагая истолкование сложности как нечто «далекого продукта» изначальной простоты, именно этим и задает себе ту «строгость меры», что и не позволяет задание картине мира нескольких мест ее начала или «старта», чем тогда привязывает даже и самоё себя лишь к строго определенному «началу отсчета». Когда все, что есть, непременно и представляет собой сложное, что характерно и предполагает представление в значении «позволяющего приведение» к простому, тогда познание и утрачивает свободу возможного волюнтаризма уже собственно в части выбора «начал отсчета».

Но если явление уже лишь в силу «условий происхождения» и предполагает отождествление только в значении «сложного», то оно равно предполагает и ту форму отношений со средой обстоятельств или «средой окружения», в чем оно еще и обретает нечто избирательный порядок усвоения влияния подобного окружения. И здесь, несмотря на всю его сложность, явление, при известном пренебрежении собственно комплексом его состава, и позволяет привязку к нечто непременно «значимому» субъекту или средству его репрезентации, что и будет ожидать признание в значении как бы «номинала» такого явления. То есть тогда для явления и обнаружится возможность определения нечто, что и позволит признание важным в значении условия или фактора становления, когда уже некие «прочие» элементы содержания непременно и будет отличать значение не более чем «сменного» состава собственно «возможности предъявления» данного явления.

Отсюда и следует, что когнитивная схема «мира явлений» фактически и подлежит вытеснению тогда уже когнитивной схемой «комплекса реперов и производных», где познание будет знать уже не как таковое проявление, но тогда уже способность некоторых начала или объема обстоятельств к воспроизведению тех или иных производных. Хотя здесь и «уровень производных» не позволит отождествления в значении сугубо искусственного, но при этом и как таковое условие подобной производности уже непременно будет предполагать определение как не более чем некая эластичность, разомкнутость или достаточность нечто «посылок», причем нередко и в комбинации «эластичность плюс разомкнутость плюс достаточность». Тем самым мир и будет ожидать задание лишь в значении «среды построения», где некие «строители» или даже спонтанные строители и обнаружат за собой, на манер стеклодува, способность «вытягивания» определенного начального слитка в определенную фигуру «образуемой формы». А тогда и подобная «форма» будет предполагать определение и, равно, по отношению к такому «слитку» как к условно «консолидированной» массе, и, равно, и составу его элементов и факторов среды уже в значении нечто способности восприятия и консервации подобных условий и составляющих.

Огл. Разделение контурных и фактурных данных

Познание в присущей ему способности обращения на самоё себя совершает и еще один как бы «не столь» существенный, но все же значимый шаг, представляющий собой переход к подразделению данных на формы «контурных» и «фактурных». Например, описанию определенного процесса равно дано предполагать построение тогда уже в нескольких контурах - энергетического баланса, массообмена или перетекания заряда, что, как ни странно, также не означает, что подобная специфика равно обнаружит достаточность и для задания детальной картины развития данного процесса. Отсюда и сама собой возможность выделения подобного рода «контурных» данных в характерной им специфике и будет означать задание определенных ориентиров или запретов вне собственно задания полной суммы обстоятельств «момента становления» явления. При этом познание будет понимать, что подобные ориентиры или запреты действительны все же не более чем в значении ориентиров и запретов, и здесь же обнаружит и склонность к отказу самому же себе тогда в праве определения на основании такой специфики и собственно существа процессов, заключаемых в данный «контур». То есть познание фактически и определит здесь свои «прерогативы» в части специфики предлагаемых решений - или в данном случае некое решение и следует определять как «задание установки», либо, напротив, оно уже предполагает и прояснение нечто «полной спецификации» некоего явления. Или - с этим познанию и приходит возможность понимания предмета принимаемой установки и ее реализации в той части, что здесь и собственно познание будет предполагать обращение либо построением нечто «структурной модели», либо непременно предполагать и реализацию «технического проекта». В этом познание и претерпит становление в собственно понимании им самоё себя как характерно «специфичного».

Огл. Фрагментация и выделение «универсальных частных» особенностей

Если некие обстоятельства и предполагают привнесение в содержание явления уже непременно в правах нечто «примеси», то и картина мира, если и будет предполагать привязку к некоей «центральной позиции», равно же будет предполагать и расширение посредством формирования представления тогда уже о нечто специфике «дополнительности». Если, положим, простое вещество и есть «вещество», то и соединения этого вещества следует понимать как нечто «дополнительность» подобного вещества. Тогда и само собой представление познания о мире будет предполагать развитие как видение мира «нарастающим дополнительностью», хотя подобные формы условности все же вряд ли будут означать нечто иное, нежели условие просто потенциально не исключаемых возможностей становления некоего содержания или связей. Тем не менее, в некоей условной схеме, где как таковой мир и будет предполагать отождествление в значении нечто непременно «присущего», то и все выходящее за рамки подобного как бы «непременно» наполняющего мир и будет предполагать отождествление не более чем в значении «дополнительности». Подобное представление тогда и обнаружит тот существенный смысл для познания, что последнему и откроется понимание подобных явлений именно как деятельности формирования коллекций той самой «дополнительности», что и позволяет воссоединение с нечто изначально как бы «безусловно» заданным. Или - в этом присущем ему понимании познание и предпочтет следование «логике» первопроходца, явно пренебрегая тем обстоятельством, что уже с систематических позиций подобная логика тогда непременно и обретает вид карикатуры. Но функционально подобную схему в ее значении одного из методов познания все же следует определять как полезную.

Тогда уже некоему возможному развитию подобной «логики» первопроходца и дано обозначить идею выделения особенностей, уже предполагающих понимание не иначе, как не более чем «частные», и, более того, и выделения в составе подобного множества и нечто «универсальных частных» особенностей. То есть в этом познанию и дано обрести возможность фокусировки на поиске того частного, что с позиций определенной актуальной или локальной проекции уже непременно предполагает признание как нечто «характерно типичное» для некоего среза реальности. Скорее всего, в отношении подобной реализуемой познанием программы тогда и следует констатировать еще и перспективу обретения идеи корреляции между возможностью обобщения специфик в комплексы или связи ассоциации и само собой истолкованием специфики разомкнутости исследуемого препарата. Если, положим, некоему множеству видов препарата и дано обнаружить одинаковую разомкнутость, то и содержание, подлежащее отождествлению как «использующее» подобную открытость равно обнаружит и отождествление в значении «универсального». Но в подобном отношении все же важно учитывать и то ограничение, чтобы подобное содержание отличало бы и все необходимое для его признания «фундаментальным». То есть познание здесь и выходит на уровень использования сугубо «статистических» критериев построения систематики, что, с одной стороны, не исключает и очевидной пользы, и, напротив, если судить с позиций условной «универсальной типологии» и позволяет отождествление как явно афункциональное. Тем не менее, в определенном отношении подобному «статистическому» подходу и дано сообщить познанию ряд характерных «импульсов» его возможного развития.

Огл. Тенденция контрдетализации

Если, не забывая об условном характере описываемой нами схемы, и собственно мир понимать и знающим порядок разделения фундаментальный уровень - уровень детализации, то и собственно мир обнаружит те отношения, чьим источником формирования тогда и возможно признание как бы само собой «среды детализации». А отсюда и содержанию, непосредственно и «подлежащему детализации» и дано будет знать характерное упорядочение теперь уже как допускающему «задание» и нечто «отношений детализации». В таком случае и следует предполагать возможность возникновения и такого рода «операторных форм», где и собственно деталям дано преуспеть в обретении собственных же характерных смыслов согласно собственно и отличающей их специфики универсально-повсеместных или рационально-редуцированных. То есть эти формы либо позволят обращение формами столь же вездесущего свойства, что и обычные гайки, либо же они также преуспеют в порождении и столь же широкой общности деталей-потомков, что тогда и последовали из появления такого элементарного устройства, чем и возможно признание обыкновенного транзистора. Но уже куда большей результативности в собственно смысле спекулятивной достаточности тогда и следует ожидать от возможности познавательной дефеноменализации за счет замещения феноменальной репрезентации операторными логицизмами. Именно здесь и следует ожидать становления тех же «идей действия» и «идей востребования», что и позволяют помещение на «позиции явлений» тогда уже как бы в значении сугубо «бесплотных» форм тех же операторов действия и операторов востребования. В таком случае и результатом такого развития следует понимать становление своего рода «эйдетической детализации», что далее и предполагает задание нормативности и для нечто «символики» эффектов, в отношении чего и подстановка феноменально частной реальности сохранит лишь иллюстративный смысл, поскольку «действительность трансформизма» тогда и будет предполагать укоренение на «почве» подобной символики.

Подобная спекулятивная реконструкция и положит начало процессу «вымывания детализации» из картины мира. Реальные элементы детализации тогда и будут предполагать обращение теми метадеталями, чему и суждено будет занять перед реальными явлениями теперь и нечто специфическую «парапозицию»; как в свое время «овцы съели людей», так и метадетали обнаружат способность к фактическому поглощению реальных явлений. А вслед за этим познание и примет за правило допускать понимание явлений в первую очередь с позиций ролевой схематизации, и только лишь вслед - с позиций всегда сознаваемого как частное «отклонения» или индивидуальной специфики, чему тогда и дано выделить данное явление на фоне прочих возможных исполнителей той же самой роли. При этом фактически часто не особенно и существенная значимость подобного «индивидуального почерка» и будет обращать мир из как бы спонтанно детализированного теперь уже тем просто «типизированным», где и возможно существование только «сценариев», согласно которым и могут действовать определенные «актеры», а их «исполнительское мастерство» - это уже как бы проблема второго порядка. А отсюда и как таковые представления познания «не потерпят» того или иного как бы только «экстенсивного» наращивания детализации, определенно и ожидая той или иной компрессии реальности до схемы того или иного типического сценария. Хотя здесь условию «типа» и не дано будет одолеть явления, но ему уже настолько будет дано возобладать над явлением, что и позволит последнему лишь индивидуальные «шалости», но никак не специфику нечто в известном отношении «принципиально особенного». И тогда и собственно детализацию будет отличать существенно значение лишь в случае, когда она «еще не знает» метапорядка, лишь нечто «временно признаваемым» за полноценное средство репрезентации явления - обладателя определенной уникальности, пока еще не знающей упорядочения по типу подведения под установки метаявления. И одновременно любое явление, знающее за собой метаявление, уже определенно не позволит какого-либо «понимания явлением».

Огл. Прогностическое предположение в отношении «ожидающего познания»

Прояснение специфического характера детализации равно упрощает и задачу прогнозирования предмета лишь ожидаемого решения познания. Собственно посредством использования подобного рода схемы детализации познание и открывает для себя возможность осмысления еще неизвестных ему представлений теперь уже посредством картины «поля конкуренции» двух возможных ожиданий - ожидания следующей типизации, закрывающей собой существующую детализацию, и ожидания детализации, прорывающей в «брешь в заслоне» некоторым образом «неполноценной» типизации. В последнем случае и следует признать правомерным представление примера, что те же грибы современная биология уже склонна лишать принадлежности что растениям, что животным. То есть с позиций предвидения последующего прогресса познания и следует сознавать, в какой мере некий порождающий типизацию «сценарий» и предполагает возможность исчерпания всей динамики и драматизма подобной сцены, и в какой мере среди явлений все же вероятно и раскрытие той следующей картины, чему и дано обнаружить некое «отклонение» от сценария. Собственно подобному «отклонению» и дано послужить тем специфическим «оружием прорыва», что уже в состоянии вывести познание и на этап фиксации следующего уровня систематики. Иначе - собственно прогнозированию непременно и следует исходить из понимания того же типа «недостаточно» устойчивым, а явления - уже в том смысле «активным» чтобы и ожидать или переустройства типа в новый тип, или - тогда уже выпадения явления из рамок фиксирующего его «сценария».

Тогда если определенному прогнозу и будет придана способность раскрытия перспективы реструктуризации типа, то и его результату будет дано инициировать представление о нечто новом множестве агентов с характерным «почерком», а если прогноз будет предполагать удаление явления из определенной коллекции или вообще «сужение коллекции», то здесь возможен и пересмотр «схемы» типизации. Во всяком случае, подобное понимание и следует признать позволяющим порождение «большего числа» зацепок, чем всего лишь интуитивное или эмпирически последовательное понимание действительности, когда теперь уже всякая констатация и будет предполагать квалификацию непременно в значении «предполагающей продление» - либо в задании подобия, либо, фактически, в задании альтернативы. Познание в подобном случае и будет видеть себя достигающим некоего «потолка», где само его достижение и обращается необходимостью оценки, имело ли место выявление всех возможных исполнителей характерного сценария или - исчерпан ли список каких-либо вариантов реализации активности на некоей «платформе»? То есть познанию и будет дана возможность задания нечто «ориентации» - либо оно просто обнаружит возможность некоего «дополнения» коллекции, либо, напротив, обнаружит возможность реорганизации «системы коллекций» до некоей более совершенной формы представления. И здесь уже и всякое особенное явление будет отличать значение не более чем «пешки», передвигаемой согласно замыслу той или иной «стратегии игры». Явлению здесь и дано будет принять, хотя и в известном отношении «контрольную», но одновременно и как бы «пассивную» роль не более чем иллюстративного воплощения некоей метаформы.

Огл. Низведение эмпирики до всего лишь природы «меры прогресса» познания

Если и самой эмпирике дано обрести признание как любым образом «принадлежащей схеме», то ей отсюда же и невозможно знать какое-либо «само собой» становление; тогда эмпирика уже определенно будет предполагать и ограничение ролью лишь нечто «ведомого» прогрессом познания, а ее никуда не уходящее спонтанное обнаружение тогда непременно и позволит признание «внесистемным». То есть - хотя ни радиоактивность, ни рентген, ни получение пенициллина и не следует понимать продуктами системного развития познания, им все же уже определенно было дано «открыться для обретения» подобной специфики лишь на стадии осмысления, а саму их реальную спонтанность уже ожидало перекрытие той же способностью познания к «подхвату» подобных находок. При этом такие находки все одно допускают признание и результатами должной внимательности, непременно и следующей из расширения экспериментальной базы познания.

В таком случае у нас в определенном отношении и исчезает как бы «привычный» порядок «прямой проекции» условности предмета познания на объем возможностей или «способности синтеза» интерпретации. Собственно некоторая эмпирика только тогда и будет ожидать истолкования как нечто «эмпирика», когда собственно основание подобного истолкования уже дано составить и нечто наличию «способности интерпретации». Характерным примером здесь и следует послужить случаю традиционного материализма, не ведающего о смысле и значении понятия «биологическая адаптация». В частности, весь аппарат перцепции высших животных и следует понимать аппаратом «адаптивной сигнализации» под характерную практику совершения поступка; если человек и будет воротить нос от навозной кучи, то это не означает, что аналогичную реакции дано проявить и животным с навозом в значении основного рациона. Равным же образом человеку не дано унаследовать из природы и рецептора угарного газа, хотя освоение им тепловых технологий жизнеобеспечения уже придает актуальность подобной возможности, но просто биологическим предкам человека не дано было обладание подобными возможностями и им не довелось совершить путь отбора на наличие такой рецепции. И тогда если бы традиционный материализм и располагал представлением о предмете «адаптационного склонения» биологической рецепции, то ему и удалось бы овладение потрясающим аргументом против изоляционистских моделей духовности, но в реальности проповедники материализма странным образом оказались далеки от собственно осознания материальной реальности. А отсюда мы и позволим себе такую вольность суждения, что говори - не говори традиционному «материалисту» о значении биологической адаптации он все одно будет склонен пренебрегать подобной эмпирикой как не различаемой его «слабым зрением». То есть в любом случае мы и намерены понимать, что эмпирике уже любым образом следует «падать на» ту почву, где ее и могло бы ожидать восприятие «как эмпирики». Характерный современный пример - дискуссии о производительности процессоров, в которых носители определенных иллюзий и не склонны воспринимать «как эмпирику» ту эмпирику, что собственно подобный показатель производительности и утрачивает характер универсального, поскольку специфика «пакета оптимизации» каждого типа процессора и делает его избирательно расположенным к тем или иным видам расчетов.

Тогда эмпирика пусть и не в полном объеме, но уже в существенной части и позволит «обращение» как бы «продуктом прогресса» познания. Или - если какому-нибудь римлянину и было бы доступно наблюдение статистически должным образом представительного числа случаев удара молнии в длинное стальное копье, не факт, что подобное обстоятельство и вознаградило бы его идеей громоотвода, поскольку ему как бы оставался «не очевиден» и существенный здесь принцип «стекания заряда». Когда же повсеместное создание электростатических машин и позволило осознание такого явления, как событие стекания заряда, тогда, по сути, и идее громоотвода уже удалось «легко и просто» укорениться в представлениях познания. Все же в какой-то мере и собственно познание непременно и обнаруживает способность к осознанию самоё себя как «открытого к восприятию эмпирики» собственно по условиям как такового «продвижения» познания. Именно здесь к познанию и дано приходить тем же идеям «достаточности» теории, квалифицированной формы постановки эксперимента, мотивированной формулировки гипотезы, обоснованного выбора направления последующего поиска. То есть эмпирика пусть не посредством «прямой» зависимости, но посредством всякого рода косвенного обременения и «подпитки» тогда и обращается в представлениях познания лишь мерой его прогресса, но никак не нечто самодостаточным в смысле когнитивной позиции.

Отсюда же имеет место и становление представлений о той же эмпирической данности как о той или иной форме «когнитивного коррелята». Это, положим, либо тот же «простой и ясный» эксперимент или все то же «прямо» очевидное свидетельство, либо, напротив, тогда уже сложный эксперимент, способный к сообщению всего лишь косвенного свидетельства и т.п. Эксперименты и свидетельства тогда и предполагают выстраивание в ряды как адресуемые той или иной теоретической модели или тому или иному парадоксу, тому или иному объему статистики или той или иной форме математической зависимости. То есть и сам «мир эксперимента» уже будет знать за собой и то характерное ему «теневое» пространство, где ему определенно и будет дано выйти на условие соответствия некоей спекуляции тогда уже данным нечто непременно не более чем «подтверждающего» эксперимента. И здесь если и возможен эксперимент, чему тогда не дано знать выхода в подобное «теневое пространство», эксперимент в статусе своего рода «чистого и незамутненного» опыта, то если он и возможен, то его и ожидает признание столь же уникальным явлением, как положим, в наши дни контакт с внеземной цивилизацией. С развитием познания и эксперимент, и эмпирика тогда и претерпят утрату самостоятельности собственно в части, что непременно будут предполагать и обобщение как вытекающие «из серии» тех или иных характерных свидетельств, ожидаемых в виду предсказаний некоторой теории. Но и подобное лишение эксперимента изначальной свободы определенно и следует понимать как невозможное без должного «прогресса теории».

Огл. Познание в его способности «прямой» фокусировки

Если познание столь успешно в способности самокоррекции, то этот успех и облегчает ему освоение практики «прямой» фокусировки. Прямая фокусировка - это как таковое понимание программы исследования в качестве технически «конкретной» или технически специфической «тематической» постановки вопроса. То есть этим познанию и дано дополнить комплекс приемов теперь уже возможностью применения столь эффективной системы представлений, что и собственно задача, определяющая некую программу исследования, будет предполагать постановку едва ли не в полном объеме существенных компонент. Собственно отсюда и происходит возможность обращения развития науки в известном отношении непрерывным продолжением исследовательской программы, когда обстоятельства и условия одной нашедшей ее решение задачи и обращаются объектом исследования некоторой следующей ожидающей решения задачи. Другое дело, что не во всяком случае и не всяким условиям дано допускать признание уже как позволяющим выход к возможности подобного порядка исследования, когда непонимание подобной специфики уже составляет собой непременную «ахиллесову пяту» характерной нашему времени манеры постоянной пролонгации программы познания. Тем не менее, собственно приведение задачи к «техническому контуру» и обеспечит осознание проблемы как собственно «в точности» проблемы, и, следовательно, и контроль самой идеи исследования еще на стадии формулировки. И как таковой прогресс своего рода «эмпирической картины» здесь лишь способствует подобной возможности, когда очевидным препятствием в становлении подобной функции и следует определять недостаток теоретического или спекулятивного опыта. Именно в этом и следует предполагать такие все же возможные «прорехи» принципа прямой фокусировки, как идеи поиска кварков на поверхности шариков, идеи холодного термояда, всякого рода исследования оснований математики или трактовка генетических основ живой ткани как ее «безусловной логики». Тем не менее, при всех недостатках, схему «прямой фокусировки» и следует понимать как нечто «магистральное направление» современного познания.

Огл. Экспансия абстракции в любую позицию приложения познания

Если познание не только приходит к возможности обращения эксперимента объектом «второго плана», но и знает программу эксперимента еще и в значении субъекта «точной фокусировки», то здесь и всякое решение познания будет означать «устранение» некоей эмпирики с занятием преобладающего положения лишь непременно абстракцией. То есть, конечно же, прямым образом эмпирику здесь вряд ли ожидает перспектива исключения, но и ее статус - это качество не более чем «мяса», тогда уже «нарастающего» на скелет абстракции. Или - несущий подобное «мясо» скелет тогда и позволяет признание нечто основным и достаточным «содержанием и объектом» познания, когда все прочее - чуть ли не нечто эпизодическим наполнением, своего рода неизбежным, но вряд ли столь уж и принципиально важным «балластом».

Отсюда и всякую картину реальности будет ожидать и возможность обретения качества нечто непременно «контура задания» порядка причинности, своего рода «абсолютной эпюры», где уже состав «технического проекта» и обратится предметом не более чем «бездумного дополнения» подобной принципиально «допускающей разрешение» проблемы. Философы, кого собственно и заводит в тупик подобное развитие, тогда и прибегают к утверждению, собственно и определяющему «механическую и все метафизические теории гипостазирующей частные идеальные и вероятно чисто условные атрибуты и потому и трактующей их как разные виды объективной реальности». Причем им равно же характерно видеть выход уже далеко не в признании реальности собственно ситуации «преобладания» абстракции, но тогда уже в отождествлении подобного рода сложной взаимосвязи эмпирики и абстракции в ее значении нечто «диалектики». Вместо прямого признания, что «абстракция определяет, а эмпирика лишь дополняет», они и позволяют себе изобретение искусственных схем, где эмпирика в ее качестве когнитивного функтора все равно сохраняет статус «само собой существующей», но никак не обретающей специфику объекта воплощения или воспроизводства некоей абстракции.

А далее уже в собственно познании именно перед логическим методом и открывается возможность занятия доминирующего положения, поскольку именно ему и дано преуспеть в демонстрации наибольшей эффективности в силу самой же присущей ему возможности «очевидной комплементарности» функционалу измерения и расчета. И хотя и в наши дни невозможно представить, что математическое описание мира уже преуспело и в полном вытеснении собственно физических констуитивов, но физика уже определенно следует тем «курсом», что и позволяет признание как «вторжение духа математики в приемы физических суждений и в понимание физики». Конечно, подобный подход не обходится и без порождения специфических парадоксов, когда условие «математической достаточности» уже торопится «выбросить из гнезда» и какую-либо альтернативную аргументацию, но для своего рода «тривиальной» постановки задачи здесь фактически уже и невозможно найти какой-то иной возможности.

Другое дело, можно ожидать, что научное исследование, в противовес технике еще не знающее «метода макета», хотя некоторым образом и признающее аналогию, хотя бы в том же подобии друг другу дифференциальных уравнений в различных сферах действительности, и обнаружит смысл в собственно возможности структурной унификации. Но пока ему любопытным образом чуть ли не «совершенно неизвестен» интерес к вопросу, что, возможно, специфика «релятивности координации» способна отличать не только высокоскоростную форму координации в виде распространения поля, но предполагать реальность и неких форм материальной координации, реализуемых и посредством медленных процессов. То есть если какие-то физические проявления и позволяют признание допускающими возможные аналогии, то уже порядок распространения поля в пространстве, описываемый физическим релятивизмом почему-то и позволяет признание как уникальный в том отношении, что определенно не знает и каких-либо аналогий. Но если уже пренебречь подобного рода претензиями, то познание в его современном состоянии и следует определять тем же «полностью замещающим» абстракцией какие бы ни было способные репрезентировать эту реальность формы эмпирики.

Более того, и сами абстрагирующие представления здесь уже позволяют признание и своего рода «законами мышления». Хотя познание здесь все же явно пребывает в заблуждении - вычислению исключительно и дано порождать результат в виде тех же значений дозы, позиции и распределения, но никак не в виде явления. Именно поэтому современное познание пока и не в состоянии предложить объяснение того функционала, что получил известность под именем проблемы «способности нейронов делать красное».

Огл. Обращение рефлексии возможностью синтеза «новой семантики»

В конце концов, познанием овладевает и мысль об отказе от опоры на перцептивную семантику и противопоставлении ей самостоятельной рефлексивной семантики. То есть познание и обращается к попытке объединения всех рефлексивных позиций в условный комплекс новой семантики, реализуя здесь план построения нечто «семантического дерева», тогда уже встречного шлейфу перцептивной семантики. Или - познание и обращается к построению такой картины «необходимости, силы и причинности», о чем чудак-философ и склонен утверждать как о том, что «не позволяет выделения вне наших представлений». Хотя «необходимость, силу и причинность» и продолжают определять все те же характерно очевидные материальная разомкнутость, реципиентность или дискомфорт, философ отчего-то не находит объективности в подобной форматной, факторной или потенциометрической обусловленности, и упрямствует в идее задания того же самого условно «феноменологически прямого» представления. А собственно идею подобного представления он и заимствует в схеме перцептивных маркеров, само собой и обеспечивающих перцепции как таковую реализацию функции идентификации внешнего мира. Другими словами, именно продвинутому познанию и дано опрокинуть ту традиционно еще «метафорическую» идентификацию содержания мира теперь уже в нечто «встречную» семантику, а философ любопытным образом продолжает следовать установке на непременное приложение подобной «метафоры».

Обозначенные нами «контуры» тогда и следует признать позволяющими построение формулы подобной «новой» семантики, непременно и выставляемой познанием навстречу порождаемому перцепцией «прямому» синтезу метафор. Такая «встречная» семантика - это уже непременно схема однородности и нарушения, монотонности и вкрапления, готовности и отторжения, то есть представления содержания мира непременно посредством нечто «векторных» квалификаций, где в качестве испытателя действительности непременно и выступает возможность взаимодействия или наложения меры. Что, собственно, и позволяет совершенное устранение того самого исходящего из перцепции осознания в его значении формы или функции репрезентанта, на смену чему тогда и конституируется условность лишь «осознания как актора». А тогда и собственно «следующая из перцепции прямизна» и позволит объявление тем непременно «художническим» восприятием, что и следует понимать способствующим той эмоционально «непосредственной» реакции, еще не знающей никакой предложенной Пифагором возможности отстраненного наблюдения.

Более того, здесь и собственно взаимодействию или мере в качестве испытателей содержания и будет дано знать некую релятивность становления, когда, пожалуй, и собственно введение в схему взаимодействия все новых и новых факторов будет предполагать и девальвацию подобного взаимодействия «как взаимодействия». Чтобы понять, о чем идет речь, и следует вспомнить знаменитое условие «энтропийного равновесия» с его изменением смещения в различных температурных точках. А тогда и ту философию, что не преодолевает порога ограничения самоё себя перцептивными маркерами, непременно и ожидает судьба отнесения к области искусства, а собственно практика синтеза «встречной» семантики и обращается к пониманию подобной философии как любым образом не достойной признания. То есть собственно сам собой переход науки исключительно на «встречную семантику» и обращается такими последствиями, как окончательный переход нарративно реализуемой философии как бы в «касту неприкасаемых», когда и собственно рассуждение о систематических категориях будет предполагать реализацию лишь непременно во встречной, но никоим образом не в перцептивной семантике. Или - освоение наукой встречной семантики и обращается построением такой «башни из слоновой кости», куда уже определенно невозможен вход каким-либо «непосвященным».

Огл. Усреднение процедур для стандартизации спекуляции

Если познание и преуспевает в обретении представления о присущем ему «высшем начале» в виде семантики, сбрасывающей влияние излишне «художественной» перцепции, то и подобному продвижению тогда и дано сообщить ему все основания для приведения его практик к порядку, непременно и вытекающему из самого такого признания. Здесь уже не одни лишь структуры интерпретации, но и порядки поступка, не определяемого правилами подобного «непременного» порядка обустройства, и будет ожидать отождествление как характерно неприемлемых.

Собственно укоренение в познании идеи его возможного «высшего начала» и обращается становлением следующих двух отправных точек подобной рационализации - либо поиска тех универсальных форм, где и само по себе условие «универсальности» получает статистическое определение, и, напротив, отождествления решений познания тогда уже в значении нечто «независимых» операторов. В последнем случае любое возможное представление и ожидает приведение к виду, собственно и предполагающему, что любой форме использования подобных данных и будет предоставлена возможность признания их значимыми, пусть и посредством некоей адаптации к форме представления, характерной некоему виду познания. Но, напротив, отсюда и порядок обретения результата познания будет ожидать и нацеленность на получение данных, скорее предполагающих соответствие принципу как бы «повсеместной» пригодности. Иными словами, здесь познанию и будут адресованы ожидания не просто обретения хотя бы «какого-либо» результата, но тогда и результата в виде представления данных, отвечающих требованию доступности для использования непременно «в любом возможном» применении. А отсюда будет следовать и то специфическое «упорядочение поступка» познания, когда всему, начиная от постановки проблемы, определения средств решения, контроля хода решения и представления результата - все обязано отвечать установке на представление не только в определенном формате данных, но и в комплексе связей ассоциации, тогда уже «сводящих воедино» любого рода данные. Иными словами, всякий шаг при совершении поступка познания тогда и будет предполагать лишь ту возможность аккуратного совершения, когда уже будет исключать всякую возможность выхода за пределы «корректной формы» постановки проблемы, или - знать один лишь осмысленный выбор средств поиска решения и предполагать результат в виде представления данных, отвечающих определенному стандарту.

Здесь, с одной стороны, познание уже определенно будет предполагать прощание со всяким возможным психологизмом, теперь уже признавая единственный формат его ведения в той же «обязательной» форме антипсихологизма, и, с другой, предполагать и заботу о выделении «чистой линии» как непременного начала теперь уже «редуцентной» формы представления данных. Хотя здесь и сама человеческая натура уже непременно опротестует саму подобную «сухость» схемы, но и собственно требования состоятельности решений уже не позволят предложения вне порядка интеграции в ту или иную концепцию, а, следовательно, и низведения к определенной абстракции. Познание здесь и обретет вид «конструктора формул», пусть и не собственно математических, где и те концепты, что не позволяют приведения к виду «соотнесения аргумента и функции» уже определенно позволят признание как непременно «наивные» или спонтанно-эмпирические. Наоборот, изощренность и умудренность познания и будет ожидать отождествление еще и посредством приложения такого критерия как возможность обращения некоторого найденного познанием корпуса элементов содержания действительности здесь же и полем сквозной организации некоего перекрестного множества функций и аргументов. И тогда если некое видение и позволит сохранение в значении «висящего в воздухе» вне интеграции в подобное поле, то самое большее его и будет ожидать признание лишь как нечто «кандидата в объекты исследования».

Огл. «Направление редукции» - предел оптимизации познания

Когда познание лишь строгим образом и предполагает возможность обращения «миром функций и аргументов», тогда и происходит становление направлений познания. Здесь уже сама собой способность четкой конкретизации предмета посредством рационализирующей редукции и позволяет задание собственно области «частных интересов» нечто уже «локальной» формы познания. Поскольку в таком случае и как таковая природа подобного поля «сквозной организации» обеспечит возможность выделения некоего характерного участка, то здесь и непосредственно «логика» такого «замкнутого» пространства представлений и позволит точное обозначение области интересов нечто «направления» познания. В развитие подобного представления также следует признать возможным и становление характерной методологии подобной практики познания, непременно и опирающейся на некий стереотип увязки аргументов и функций и далее соединения между собой теперь уже и разных по природе функций.

А тогда и собственно развитию подобного подхода дано будет обратить выделенную форму «направления» познания здесь и носителем такого начала как присущая ему «внутренняя» логика. Напротив, если те или иные попытки познания и обнаружат приверженность установке на когнитивную «анархию», то они и ограничатся формированием возможных парадоксов наподобие идеи неизменности биологического вида или своего рода «наивной номенклатуры» той же алхимии. То есть с выходом на первый план развития познания теперь уже обособляющихся «направлений» и происходит выделение своего рода принципа «контринтуитивности», где перспективы расширения поля сквозной организации и возобладают над любой возможной идеей, так или иначе, но предполагающей «спонтанный» порядок продвижения познания. Хотя и поле сквозной организации вряд ли позволит признание избегающим и неизбежных изъянов, но и как таковая прагматическая достаточность такой модели уже столь существенна, что лишь при слабом развитии подобной организации или в крайне редком случае здесь и находит лазейку возможность внесистемного дополнения.

Саму собой структуру как таковой способности человеческого познания только тогда и следует определять как непреложную, когда она уже не затрудняется с выделением тех или иных направлений познания. А уже самой способности подобного выделения и не дано следовать откуда-либо кроме как из способности когнитивной редукции; то есть для развитой практики познания и сам мир будет предполагать признание непременно «потомком» когнитивной редукции. То есть здесь познанию и дано обрести понимание, что собственно нашей способности видения мира непременно дано обратиться и нашей же способностью продления и связывания исходных установок когнитивной редукции; а картине мира тогда и будет принадлежать положение никогда не первой и не второй, но лишь непременно позиция «третьей стадии» познания. Но в этом познание и выигрывает в том отношении, что собственно порядок познания уже позволяет обращение и яркой картиной торжества принципа «многократной перепроверки» всякого не только само собой нового, но и даже достаточно известного решения познания.

Следующая глава: Явления культурной инерции

 

«18+» © 2001-2019 «Философия концептуального плюрализма». Все права защищены.
Администрация не ответственна за оценки и мнения сторонних авторов.

Рейтинг@Mail.ru