Синтез теории познания
в границах ее «общего контура»

Шухов А.

Глава: Самоорганизация познания как продукт развития абстракции

Содержание главы

Идея и фактор диверсифицированной «базы» источников познания
Стратификация по сумме аксиологии, функционала и герменевтики
Автореферентный характер познания - начало его самокоррекции
Задание плеча интеграции лишь посредством сложной структуры
Стратификация в «удаленности» и детализация в «выборке»
Разделение контурных и фактурных данных
Фрагментация и выделение «универсальных частных» особенностей
Тенденция контрдетализации
Прогностическое предположение в отношении «ожидающего познания»
Низведение эмпирики до всего лишь природы «меры прогресса» познания
Познание в его способности «прямой» фокусировки
Экспансия абстракции в любую позицию приложения познания
Обращение рефлексии возможностью синтеза «новой семантики»
Усреднение процедур для стандартизации спекуляции
«Направление редукции» - предел оптимизации познания

Началом отсчета самоорганизации познания и возможно признание момента, когда осознание и проникается мыслью, что условия многообразия источников и посылов познания и недостижимость возможности выделения «монистического источника» идей познания, по сути, определенно не позволяют преодоления. Таким образом, познание и обретает возможность осознания теперь и самоё себя как непременно вынужденного учитывать действительность множественного числа посылов и источников познания, относительно чего неизбежно построение и неких особенных схем долженствования таких посылов или источников. Конечно, здесь и как таковое условие «долженствования» равно не позволит признания нейтральным или просто «скалярным», но дело в том, что познание склонно увлекаться как бы смещением «центра тяжести» подобного долженствования в сторону одной из вовлеченных в такую связь сторон. Помимо того, познанию нередко дано пребывать и под обаянием иллюзии, что смещение центра тяжести устраняет и одну из сторон долженствования, но, тем не менее, такую «подавляемую» сторону долженствования, реально реализуемую в отдельных решениях познания лишь на положении «тени» не ожидает судьба и полного устранения.

Подобного рода форма неполного устранения одной из сторон познания и придает познанию как бы характер «тенденциозного», когда реальное многообразие его источников и ожидает того продолжения, что одну группу источников познания вознаграждает отождествление как «существенной» линии познания, а другую - принижение как не более чем «иллюстративной». Из этого в познании равно возобладает еще и особая «инерция», когда преимущественную часть предпринятых поисков оно уже ограничивает пределами «существенной» линии или тенденции, а «подавленную» сторону отношения долженствования признает не заслуживающей внимания. Пример тому и показывает современная наука, чья реальность и вынуждает качественный и логический анализ фактически «влачить жалкое существование», что, тем не менее, не предполагает его полного устранения тогда и в том, что само собой выделение «фермионов и бозонов» - это равно далеко не «голый расчет». Однако, придавая неравновесие и самоё следованию познания, познанию все же прямо дано исходить здесь из нечто «ауторефлексии», собственно и убеждающей его в принципиальной значимости одного плана форм обретения, и - «незначительном весе» вероятной альтернативы или альтернатив.

В подобном отношении и той рефлексии, что фактически и предопределяет развитие познания, тогда и дано занять место своего рода источника «логики» как бы условно «универсальной» формы рефлексии. То есть такая логика и обращается нечто «репрессивным аппаратом» для собственно эмпирики, причем такой специфике дано отличать едва ли не все до одного современные направления познания. Другое дело, что такая «логика» - это и есть непременная причина той «линейности», что не иначе, как прямо отрицает всякую многолинейность; тем не менее, следует понимать, что организация мира непременно «хитрее» какой-либо линейности и поэтому при статистической рациональности такая логика «рефлексии познания» и не предполагает обращения в нечто безусловное. Отсюда и собственно предметом нашего анализа «явления рефлексии» тогда и возможно признание того же отдельного исследования таких его составляющих, как порядок синтеза логики когнитивной рефлексии, ее доминирование в постановке задачи познания, и некоторые случаи ее фиаско, вызываемые как собственно узостью такой логики, так и как таковой принципиальной узостью принципа однолинейности. Но, увы, и наше рассмотрение будет опираться на некоторый критически переработанный источник, и только поэтому не позволит рассмотрение подобной специфики тогда и в систематическом порядке.

Огл. Идея и фактор диверсифицированной «базы» источников познания

Если нечто модель некоей реальности или формы содержания мира и обнаруживает такую степень востребования, как нахождение в состоянии регулярного использования, то здесь невозможно не предположить и составляющую накопления представлений о как таковых возможностях использования. И, в первую очередь, естественную «награду» для такой модели тогда и дано составить характеристике ее роли в решении некоего круга задач, что уже обращается ее отождествлением посредством картины присущего ей «круга задач». Например, некая модель представления физической реальности в разрезе отождествления как комплекса агрегатных форм и тел тогда и позволит отождествление как нечто непременно «механистическое» представление. Причем, к тому же, такая модель будет предполагать признание отнюдь не в качестве «достаточного и эффективного» решения, но позволит осознание как нечто непременно принимающее на себя исполнение лишь подобной, но не какой-либо иной роли, хотя для нее вряд ли исключена и возможность выхода за границы данной роли. А тогда и не сама собой данная модель, но, как мы позволим себе оценить, скорее ее даже «вульгарное» истолкование и позволит признание как «опровергаемое» неким последующим развитием познания, хотя и приносящим не собственно опровержение такой схемы, но опровержение лишь некоей адресованной ей «установки идентичности». Отсюда такая модель и позволит признание лишь средством описания некоего «фрагмента» мира, хотя эта ее условная идентичность и позволит определение лишь исходя из того, что к подобному фрагменту мира данная схема и обнаружит возможность приложения уже непременно «во всей полноте». Но в отношении иных фрагментов мира, эта схема равно обнаружит и лишь «частичную» справедливость, но, тем не менее, все же в пределах лишь того «отчасти», что не будет принято во внимание той же установкой наделения данной схемы спецификой «безусловной» ролевой идентичности. То есть в ролевом представлении некая схема отношений мира и претерпит «стеснение» явно недостаточно широкой для нее спецификой ролевой идентичности, что и будет следовать из как таковой установки «идентичности», непременно и ожидающей от исполнителя наличия амплуа, безоговорочно адекватного такой роли. Таким образом, первое, что делает установка на диверсификацию когнитивной схемы, это собственно нарочитое обращение самой схемы непременно вседостаточной, как бы не принимающей во внимание, что и частичная достаточность допускает истолкование в том же качестве очевидной достаточности.

Но, преодолевая ей же и нагроможденные препятствия, диверсификация представлений познания все же нащупывает и возможность ухода от банальной ролевой схемы к некоей альтернативной линии развития. Чему, собственно, и дано состоять в идентификации познания уже на положении специфики нечто также и принципиально важного «приращения объема» познания, его отождествления с выходом на те новые эмпирику и эвристику и «просветление» в рефлексивной области, что уже обращается и приданием известной картине тогда и как бы «невиданных» оттенков. Или - познание здесь и решается на попытку задания для себя и нечто «иерархии ценностей», где и возможно «проведение соревнований» спекуляции и разметки, когда спекуляция будет задавать возможность комбинации, а разметка в качестве альтернативы предлагать замену позиций привязки, из чего будет следовать необходимость и в совершенно иной форме ведения спекуляции. На самом же деле вряд ли следует ожидать возможности преодоления подобной естественной конкуренции, тем более, что разметка, пожалуй, лишь условно самодостаточна, а спекуляция, быть может, лишь условно оптимальна; в любом случае, всякое решение познания и следует характеризовать как ту «формулу», где присутствуют две переменные - посылка характера спекуляции и посылка установки разметки. Но иногда перспективы перехода к новой разметке настолько воодушевляют носителей познания, что они откидывают «старую» физику и понимают единственной перспективой развития познания лишь становление «новой» физики. То есть на деле познание как бы «переоценивает» перспективы, вытекающие из смены разметки, но существенно то, что его развитие и обращается осознанием специфики разметки и специфики спекуляции теперь уже как нечто конкурирующих начал.

Более того, непонимание сложного характера связи «спекуляции и разметки» и обуславливает вынесение за рамки рационального вектора и того же «фактического источника» познания. Собственно в такой связи Э. Мах и соглашался с формулой, признававшей таким «фактическим» источником познания уже нечто «циклический процесс поочередного прогресса опыта и мысли», что с порога и отвергала допущение, что исход опыта способствует идее следующего опыта, а прямая функция мысли - представлять себя и как непременно нечто «завершенную» форму осмысления. В таком случае и мысль, и опыт не следует рассматривать как нечто единичный опыт, но определенно и следует видеть поиском предела и в мысли, и в опыте, и - даже в комбинации мысли и опыта. В этом смысле современное познание и приходит к тому, что некий объект познания не просто предполагает описание как бы «стохастическим» параметром, но уже той диаграммой, что по какому-либо основанию и позволяет построение ряда значений такого параметра уже как ряда возможностей. То есть собственно развитие рефлексии и наделяет современное познание идеей того, что опыт не следует понимать единичным, его и следует развертывать в нечто «диапазон замеров», а мысль определенно не следует сознавать как проблеск, но непременно следует видеть и элементом ряда решений, относящихся к некоему кругу сходных задач. И в подобном отношении, когда и наступает исчерпание ряда значений, позволяющих фиксацию при данной постановке опыта, то и приходит время мысли о таком развитии ряда опыта, когда изменение схемы или условия опыта уже будет обращаться и изменением картины опыта. Подобным же образом и идею, если и полагать возможным ее дополнение неким следующим инструментарием, и следует определять как распространяемую и на более широкий круг задач. Во всяком случае, в этой связи современное познание уже не чуждо и предположения, что чуть ли не всякий новый опыт - это изменение концепции опыта-предшественника, а предложение новой идеи - это и частичное ограничение неких предшествующих идей. То есть современное познание если и не склонно понимать тот или иной опыт или идею непременными потомками других опыта или идеи, то оно, во всяком случае, предполагает понимание и состоявшегося опыта и реализованной идеи потенциальными предшественниками следующего опыта и формулировки следующей идеи.

В итоге современное познание фактически и вознаграждает себя той же возможностью устранения различия между «дедуктивным путем рассуждения и эмпирическим заимствованием». Дело в том, что и опыт здесь предполагает понимание не нечто опытом в отдельности, но некими элементом или формой общего «пространства опыта», и идея также видится определенным элементом или формой непременно нечто «среды представлений». Но отсюда же и условие соответствия будет предполагать установление не между отдельными опытом и идеей, но уже между двумя подобными пространствами - опыта и представлений. А отсюда и комбинация постановки опыта может допускать и извлечение в виде нечто определенно закрывающего лакуну или подтверждающего прогноз в пространстве представления, а структура идеи - следовать из условия «смежности» некоего круга отдельных опытов, собственно и намекающего на наличие зависимости, чему и соответствует нечто «точно» равнозначный ей опыт. Собственно способность рефлексивной интеграции и лишает познание специфики процесса свободного поиска, оттого и обращая его процессом заполнения «все равно где» выявляемых лакун - что в «пространстве опыта», что равно и в пространстве представлений.

Подобным же образом своего особого упорядочения не избегает и коллекция запретов, уже непременно определяемых как нечто комбинации или формы, никак не позволяющие включения ни в «пространство опыта», ни в среду коррелирующих с ним представлений. Отсюда и потенциальное будет предполагать существенно более определенные перспективы обращаемого на него ожидания, когда познание обретет понимание не только нечто усвоенного и исследованного, но еще как-то будет определять и те же контуры в принципе не исключающего возможности реализации. То есть здесь познание из видения самоё себя исключительно ретроспективой и перейдет к картине частичного дополнения такого «пройденного» еще и перспективой в виде избегающих запретов возможностей достройки и «пространства опыта», и среды представлений. В любом случае с подобных позиций и «опыт» и «теория» и позволят осознание непременно как «метаопыт» и как «метатеория» - а именно, как та полнота картины объемлемых ими пространств, что в принципе предполагает признание доступной познанию.

Но на первых порах здесь не произойдет и ревизии того расширенного истолкования принципа «практика - критерий истины», что вносит поправку и на характер деятельностной программы. Вместо этого познание в целом будет ожидать осмысление лишь непременно в значении того условного аналога как бы «многообразной» деятельностной программы, что, собственно, и предполагает предельную диверсификацию направлений и интересов практики. И тогда «опыт» уже в значении нечто имманентной «встречной реакции» внешнего мира и позволит признание как подлинный источник познания. Но на настоящий момент познанию еще не характерно торопиться и с точным определением, ему дано ограничится лишь настоянием на тщательном расследовании, что же следует определять такого рода формой «имманентно» встречной реакции, насколько такая реакция позволяет признание истинно специфичной, поскольку ей непременно следует принадлежать и само собой ряду подобного рода реакций.

Или - теперь даже к собственно факту «события внешнего мира» познание уже предпочтет следовать извилистым путем здесь любым образом «адресных и комплексных» экспертиз, что, тем не менее, не будет означать ни иллюзорности внешнего мира, ни какой-либо условности такого факта. Но и всякой «простой констатации» здесь уже дано ожидать отождествления теперь уже как нечто непременно «отчасти поспешному» акту такой регистрации.

Огл. Стратификация по сумме аксиологии, функционала и герменевтики

Если под нечто «существом» опыта не понимать действительности как бы «просто» опыта, то и принцип стратификации будет предполагать задание ему тогда и специфической «логики». Или - всякому построению системы, зависимости или само собой «характерного» отношения уже дано предполагать и некую щепетильность в выборе задаваемых им оснований. Из условия правомерности подобного представления тогда и сама специфика рациональной формы истолкования данности опыта уже будет предполагать включение и такой составляющей, как способность результата познания обнаружить и такую характеристику, как отражение в нем «характера познания». Отсюда на рефлексивном уровне и собственно стратификация окажется невозможной и вне обобщения в задаваемых ею установлениях теперь и посылок аксиологической, функциональной и герменевтической позиций квалификации.

Отсюда и как таковой стратификации дано предполагать и такое начало, что собственно опыту непременно и дано обнаружить специфику такого рода функционала его «возможности», где независимой от оператора условной «перспективе» постановки опыта уже дано занять положение нечто важнейшего критерия достаточности опыта. Поэтому опыт и ожидает признание или как исчерпывающий всякую возможность постановки относительно определенного предмета, или же он позволит осознание как ожидающий и того последующего прогресса, когда его настоящую стадию дано продолжить и следующему опыту тогда и на предмет дополнения диапазона результатов не «отдельного» опыта, но характерного ряда опытов. То есть в данном случае опыт уже непременно позволит осознание еще и в значении нечто цепной структуры, любым образом раскрывающейся на некоей стадии реализации, относительно которой, более того, возможно уравнивание и лабораторных данных, данных наблюдений и, скорее всего, и данных аппроксимации. Те же основания равно позволят и определение принципа, прямо устанавливающего, что же такое идеальный субъект постановки опыта - подобным субъектом тогда и возможно признание и понимания экспериментатора, и - самой природы, а, равно, и своего рода «логики» ансамблевого синтеза в математике. Именно в подобном смысле современное познание и отождествляет данные астрономических наблюдений данным лабораторного эксперимента, как и данные эксплуатации, особенно в пока «не вполне» теоретически осмысленной сфере вычислительных технологий и обретают смысл в известном отношении «данных эксперимента». В подобном ряду и собственно опыт уже претерпевает и трансформацию тогда и в нечто наделенное как бы спецификой «стихии» опыта.

А потому и приходящее осознание опыта как характерной «стихии» и порождает постановку вопроса о таком предмете, как характер распределения ролей. Отличает ли электрон специфика нечто сугубо самостоятельного или - он не более чем «часть структуры» атома, иначе - насколько некие принципы допускают пролонгацию на все многообразие форм реализации или насколько справедливость действия принципов все же позволяет сведение лишь к некоторым возможным формам? Отсюда и мир как таковой уже не будет знать иного представления, кроме как посредством «картины диапазонов», где собственно реальности таких диапазонов и дано порождать концептуальные представления относительно им же и характерных природы или «формата». В итоге облик мира в представлении познания и претерпевает разделение на формы тех или иных энергий, масштабов, разнообразия, скоростей, возможностей консервации и наследования, а факторы и обстоятельства и позволяют отождествление как нечто прямо выделенные из многообразия некоего объемлющего их диапазона. Отсюда и сам собой «реальный» случай будет ожидать определение и в значении такой возможности характерной настройки нечто «аттенюаторов», что и позволяет выделение тех же критичных, слабо критичных и нейтральных аттенюаторов, и, более того, все то же понимание позволит построение и собственно схем той же исходящей отсюда аттрактивности или пассивности. А далее и как таковым аттенюаторам равно не избежать осознания теперь и на положении субъектов вероятной интеграции в «системы» аттенюаторов, где их и ожидает представление либо на положении связанных, либо - независимых, либо, еще одна вероятная форма, «подключаемых» аттенюаторов. И здесь же и собственно мир из мира как стационара и претерпит обращение миром псевдодинамики, «миром настройки», где и правомерно существование не только «инерции сохранности» элемента действительности, но и инерции нечто «тренда», определяющего собой еще и нечто «вектор настройки». Вернее, миру здесь и дано сменить прежний облик на облик «полностью векторного», где и инерция сохранности будет означать константу или вектор «нулевой величины». А тогда и всякое изменение будет находить выражение в становлении такой условности, как наличие вектора «не нулевой» величины. Мир в подобном представлении и позволит обращение нечто формой «бытийной эластичности», где силы и восприемлющие их эластомеры в их некоем актуальном равновесии и обратятся источником формирования условно «фиксированной» реальности. В развитие этого и как таковой «идее опыта» дано будет утратить свойство объектности, взамен обретая вид «идеи контрольного стенда» или надзорной лаборатории, где опыт уже не будет означать обретение нового, но прямо будет видеться тем инструментом надзора, что лишь удостоверяет правильность выбора положений для некоей комбинации позиций аттенюаторов. И мир тогда из реальности «зримо действительного» и позволит обращение теперь и нечто реальностью достаточного разнообразия возможности адаптации.

Но если мир не просто «настройка», но и реальность «настройки в настройке», то в таком случае он и есть не более чем структура. Тем не менее, несмотря на кажущуюся достаточность подобного обобщения, все же не каждый раз проблеме обретения некоего эффекта и дано состоять всего лишь в «подборе настроек», нередко ей дано предполагать и необходимость в дополнении тем содержанием, что и обнаруживало бы возможность принятия на себя роли опорного или ключевого элемента. Так той же лишенной влаги пустыне никак не обеспечить условия для появления растительности, а эффективное развитие экономики любым образом невозможно в условиях господства натурального обмена. То есть миру, если его формы и позволяют представление как нечто «комплексы аттенюаторов» и дано знать не только «полные» виды подобных систем, но и такие виды как бы «неполных» систем, где реализация некоего эффекта собственно и невозможна в виду отсутствия нечто «критически значимого» дополнения. А далее и как таковому принципу «критически» значимого дополнения и дано ожидать разделение теперь и на ряд форм условия «критичности», включая структурное и масштабное условия. Иными словами, если мир и есть комбинация аттенюаторов, то и той же идее структурной или масштабной специфики уже дано предполагать порождение и всего лишь из осознания специфики своего рода «состояния дефицитности» некоего наличия. Или - в системе, где «всё аттенюаторы» и сама возможность задания «чистой линии» - уже непременно представление о возможности порождения определенным наличием и нечто «чистого» эффекта. Собственно познание в таком случае от наивного представления о феноменально «простой» явности и вынуждается к переходу на осознание той специфическим образом рефлексивно выделяемой «чистоты», где собственно подобная «чистота» и позволяет обретение непременно в значении «самодостаточной» способности раскрытия нечто структурной и масштабной критичности. И тогда развитое познание и позволит построение лишь на началах использования феноменологически «освобожденного» представления о чистоте форм, где и как таковая возможность обретения такой «чистоты» - прямое порождение того значения, что и определяет некое условие критичности по отношению некоей же аттрактивности. И здесь если нечто и не позволит идентификацию посредством приложения характеристики «освобожденного» представления, то оно в понимании развитого познания и не позволит выделения и как нечто чистая линия». То есть собственно рефлексивное совершенствование познания тогда и выводит его на путь следования той схеме развития, что и не позволяет иного понимания, кроме как отождествления в качестве схемы «дискриминации феноменологической установки».

Далее как таковому рационализированному пониманию действительности «чистой линии» и дано инициировать то же понимание условности характерной природы не линии как предмета, но линии как «разновидности формата». Другими словами, подобной линии в присущей ей адаптации к различным настройкам тогда и дано обнаружить свойство «быть форматом», что и открывается познанию посредством идеи «подобия дифференциальных уравнений относящихся к разным областям явлений», в частности, в подобии «между теорией вихрей в жидкостях и теорией трения газов с теорией электромагнетизма». Хотя подобной аналогии и не дано означать, что, положим, в смысле ее математического представления «теория вихрей» будет соответствовать какой-нибудь теории разряда аккумулятора, но это лишь означает, что и возможные форматы вряд ли следует понимать универсальными, но они же позволят признание и далеко не уникальными в самой возможности воплощения. Таким образом, знание «чистой линии» и позволит познанию осознание мира как реальности «разнообразия форматов», из чего тогда и возможно обретение представления и о такой специфике, как «обратимость» форматов, действительность тех или иных «доменов» их распространения и вероятная «ориентация» на воплощение в характерных материальных и информационных структурах. Но если познание ограничится пониманием «только» форматов, то ему не преуспеть и в разрешении проблемы, открыта ли «картине форматов» и возможность подмены картины мира, или миру все же дано знать как линию форматов, так и линию действительности, в отношении чего и линии форматов уже дано образовать лишь условие «скелета». Тем не менее, здесь познание и вознаградит себя таким существенным обретением, как разделение в его представлениях таких явным образом значимых начал, как возможность представления определенного содержания «скелетом» некоего обустройства притом, что нечто иного содержания - уже нарастающим на него «мясом». То есть в этом познанию и дано преуспеть в собственно разделении содержания мира в целом тогда и на формы в значении нечто «начал» упорядочения, и, равно, - и на формы в значении «следующего» или подчиненного упорядочению.

В своем же последующем развитии все то же знание действительности в ее значении частной формы отношения «формата и восприемлющего формат» и порождает в познании идею «платформ». А как таковым подобным платформам тогда и дано обнаружить теперь и специфику «сквозного» распространения характерной для них стратификации в любой из приданных им «уголков», а также и наличие свода правил, построенных на началах обратимости положений, образуемых различными средствами интерпретации. Так, положим, если представления физика и исключают прямое обращение представлениями биолога, то уже «в рамках платформы» представления слесаря прямо позволят и обращение представлениями физика, а представления огородника - тогда и представлениями биолога. И здесь собственно граница платформы и будет предполагать определение посредством установления невозможности распространения характерного «импульса» стратификации на некую часть реальности; платформу в подобном отношении и следует определять как порядок «единства стратификации». В этом и тем же «научным школам» дано обнаружить и качество совмещения друг с другом как воссоединяемых на условиях «подключаемых» к общей стратификации, когда наполнением общей физической картины мира следует видеть как положения квантовой, так и релятивистской модели. Иными словами, так «научная школа» и обретает возможность того же заявления претензии на обособление в статусе отдельной платформы, когда она дозревает и до заявления претензии на предложение такого принципа стратификации, что уже обнаружит действительность еще и на положении открытого подключению к нему внешних форматов. Хотя, не следует забывать, развитию по подобной схеме дано отличать и ту же теологию, но и ее успехи скорее предполагают объяснение использованием спутанных категорий, а не чем-то иным. Во всяком случае, сама идея «платформы» тогда и обращается обретением для познания той же установки «платформенной корректности», весьма существенной в смысле синтеза спекуляции, хотя и не всегда в определяемом нами смысле исходящей из как таковой достаточности некоторой модели в ее претензии на обращение платформой.

Но иной раз познанию так же может недоставать и собственно объема возможностей для формирования полноценной платформы, и тогда оно видит выход и в обращении поиска на построение нечто «параплатформы», в частности, вполне возможно, той же «энергетической» схемы. В подобном отношении и следует признать справедливость той критики, что и определяет «материализм и энергетику как расположенные на одной платформе», а также видит их «когнитивно ограниченными в силу приведения физических и психических явлений только к некоторому ‘операторному началу’». Но здесь мы имеем дело уже не с собственно «продуктивным» познанием, но все же с попытками придания результатам познания и некоего усреднения, что и позволяло бы синтез условно «логичной» картины мира. Хотя, в действительности, как мы уже определили, «логичная» картина мира - это любым образом представление о комбинации аттенюаторов, собственно и обращающейся становлением некоей характерной миру области, то есть того, что определенным образом не избегает и неких смещений в сторону одного из условий равновесия. Но в собственно смысле идеи «параплатформы» уже сама присущая ей бесперспективность и порождает такое понимание данного решения как предполагающего не более чем «философский» смысл.

Но если попытка приведения действительности к условности некоей параплатформы и позволяет понимание как бесперспективная, то и естественным выходом из подобного рода «кризиса» познания уже возможно признание той «концепции», что и устанавливает принцип «отбора для описания явления стратификационно расставленных физических свойств начиная критически важными». Здесь тогда и дано приходить в действие еще и нечто «осмысленному отношению к эмпирике», когда познанию уже дано перейти на порядок развития теперь и в виде выделения типологически ограниченной «области идентичности» как замкнутой на некий функционал эмпирической проверки. Например, в той же сфере морали и происходит выделение такой формы рационализации представлений, чем и обращается определение сострадания проективным проявлением коммунальности и в подобном отношении еще и началом позитивности и антиутилитарности человеческой природы, а также и очевидным образцом стремления к устойчивости. То есть непосредственно в качестве начала подобного видения и определяется социальное развитие в его значении «стремления к устойчивости или устранению беспорядка, причем вне зависимости от педантической установки способное означать и возможность ‘ощущения беспорядка’». Или - ход поиска возможности такой столь необходимой стратификации и позволяет обретение такого представления, как идея того, что «еще бесструктурные представления об атомах в конце XIX века непременно недостаточны в качестве прочной основы математически формулируемых теорий». В подобном отношении и самому качеству достаточности параплатформы равно дано удостоиться оценки еще и наподобие квалификации, что собственно «субстанциональный статус энергии - это и есть та же материальная модель, но исключающая операторный компонент и вводящая непрерывность существования». Наконец здесь и всякий «ингредиент» картины мира будет допущен в нее лишь на условиях задания и специфической роли - так в одной физической модели пространство и время уже позволят задание как ее непременные «априорные основания», когда в другой - их ожидает представление еще и как нечто интегральной общности «пространствовремени». Или - картина мира в ее утилитарном развитии и обретет форму продукта такого рода «редукции», что и обеспечит становление определенного направления познания, одновременно предполагая и ту селекцию, что представляет собой осознанный отбор и последующий синтез комплекса единства содержания, значимого для развития определенной схемы.

А тогда и собственно концептам дано будет принять облик принципиально нечто не более чем «актуального порядка» их задания. То есть познанию здесь и дано увидеть собственный концепт уже не как «само собой» концепт, но непременно концептом, значимым не более чем для нечто промежутка действия представлений, где этот концепт может обнаружить и качества «эффективно» достаточного. Или - не только концепты, но и элементы их состава будет ожидать различение на условиях отождествления в том же значении «элементов содержания, различающихся различными скоростями девальвации». Эта проблема даже находит свое, хотя и слабое отражение в философии в виде тезиса о «смешении человеческих понятий о времени и пространстве с неизменностью факта существования человека и природы только во времени и пространстве». Но и здесь же теперь в систематически более развитых формах познания той же специфике открытости концептов для девальвации тогда и дано обращаться либо открытостью для выделения следующих уровней дискретизации, либо, что очевидно, открытостью для приведения дедуктивных построений к более фундаментальным теоретическим основаниям.

В конце концов, развитие представлений о природе концептов и обращается пересмотром изначально фактически лишь эмпирически задаваемых направлений познания, хотя, быть может, в силу инерции такая ревизия и происходит лишь на теоретическом уровне, но - не в отношении социальных механизмов выделения таких направлений. Здесь явно возможны различные варианты подобного развития, реально более известно выделение так называемых «промежуточных» научных дисциплин, наподобие химической физики или социальной психологии, хотя и ту же медицину вряд ли следует определять как нечто иное, кроме как специфический отдел физиологии. Конечно же, в подобное развитие дано вмешаться и иллюзии как бы «неразрывности» действительности, когда мы склонны думать, что «классы предметных законов мы самое большее можем выделять в нашем представлении, но не в действительности», но, тем не менее, оно наделено и определенным смыслом и, более того, находит и «практическое» воплощение. Более того, развитие представлений о природе концептов находит продолжение и в представлении самих объектов того или иного рода «концептами», признании их свойств как бы данными «не вообще», но уже данными в определенной конфигурации, зависимой от выбора ролевой позиции. Здесь, положим, те же свойства «химической инертности» уже могут браться сами собой, вне всякой связи с магнитной проницаемостью или электропроводностью и хрупкостью и потому и подлежать рассмотрению именно относительно значимого для них объема обстоятельств или причин. А отсюда и в непосредственно формировании картины «объекта-концепта» на первый план и дано выходить тому же условию деятельностной программы, тем или иным образом «связанной» с подобным объектом, но не с как таковой действительностью данного объекта. В силу подобных причин и собственно познание ожидает и обращение нечто характерным «сервисом», что, собственно, и позволяет реализацию неких деятельностных программ, а не нечто, просто обращаемого реализацией той же научной любознательности в отношении тех или иных аспектов устройства мира. С одной стороны, последствием подобной тенденции для познания и следует видеть его наделение некоей однобокостью, но, с другой, она же несет и такой результат, как концентрация на некоей проблематике и, равно, и исходящей отсюда диверсификации представлений о нечто «существенном» предмете опыта.

А далее собственно концептуализации объектов и дано обратиться той же ревизией принципов стратификации. Тогда если некую простую стратификацию и определить как «наивную», то она вместо решения задачи воссоздания некоей топологии и ограничивается лишь построением теперь не более чем «узловых» схем, что прямо обеспечивают ее углубление в характерную практику образования квазипространств тогда на основе задания «существенных» узлов и продолжающих их нечто фрагментированных «сообществ». С одной стороны, очевидным результатом подобного «прогресса» тогда и возможно признание того же выделения «белых пятен», предполагающих обращение на как бы «неважные» формы содержания действительности, например, когда по истечению определенного времени и обнаруживается, что золото располагает и химическими свойствами окислителя. Хотя, не следует забывать, такому же решению прямо дано стимулировать и сам процесс теоретической редукции; то есть и подобному решению уже дано означать и постановку вопроса - а следует ли понимать существенным именно такую конфигурацию принципиально значимых начал мира, и не предполагает ли данная «сумма» условий еще и возможность ее сокращения? Чему тогда и дано находить воплощение не только в идее «демона Лапласа», но и в попытке построения физической схемы, приводящей все многообразие физических форм к исходной картине считанного числа взаимодействий. Видимо, в данный же ряд возможна постановка и отмеченного выше «пространства-времени».

Но отсюда и само собой конкуренции концептов дано обратиться и нечто же конкуренцией «комплексов посылок», используемых для построения схем. Либо - мир позволяет построение в разрезе динамики, либо - в разрезе выделения «островков стабильности», либо - он знает некий ряд аттракторов, либо - он ограничен не более чем картиной уровней сопротивления и порядков свободы и т.п. И здесь и следует признать существенным, что подобные модели и не предполагают соизмерения как определенные плотностные или тензометрические начала, как им не дано предполагать и проверки на предмет возможной состоятельности, хотя им непременно дано обнаружить и некую локальную или векторную состоятельность. Скорее всего, познанию здесь и не следует рекомендовать поиск наиболее предпочтительной из числа подобного рода схем, сколько и следует обратить внимание, что мир все же знает и своего рода «переменное поле стратегий», относительно чего тогда и возможно построение и нечто общей схемы теперь и выбора нечто «оптимальной» стратегии. Мир и есть «переход от стратегии к стратегии», и его начало, видимо, и составляет собой коллекция стратегий, то есть условие, до осознания которого пока что не добралось познание. Но тогда и следует поспешить с предположением, что нас ожидает и некое развитие в подобном направлении.

Во всяком случае, познанию тем или иным образом все же доводится попрощаться с идеей определения таких начал как выбор нечто монотонных «полей», собственно и замещая эту идею теперь и мыслью о действительности «стихии конкуренции» комплексов условий. Но это не означает, что и монотонные поля допускают устранение из картины мира, но они и позволяют выделение уже как нечто бытующее лишь в пределах «предназначенной ему» стихии.

Огл. Автореферентный характер познания - начало его самокоррекции

Хотя и в целом для множества решений познания нет ничего более типичного, чем качество неоднородности, но по большинству такие решения все же не позволяют признания как принадлежащие типу «абсолютных» решений, и потому и обнаруживают качество открытости для всякого рода коррекции. Но отсюда и объектом коррекции дано послужить не просто специфике или картине образуемых представлений, но и таким «сопутствующим» моментам, как совершенствование методологии, быть может, иногда не изменяющее и предлагаемый ответ, или - исправлению эмпирического пространства принимаемых решений, а, равно, и изменению условий присоединения решений познания к коллекциям выводов познания. Познание, собственно и фокусируясь в этом на существе своего акта, и совершает попытку отождествления своих шагов как тем или иным образом оптимальных, подробных или же как-то связанных с некими системными структурами, собственно и объединяющими некое множество решений познания. Скорее всего, наилучшими иллюстрациями подобного рода практик оптимизации тогда и возможно признание картины развития тех же технических знаний - так, общая схема двигателя внутреннего сгорания уже неизменна на протяжении полутора столетий, когда всевозможным фрагментам «обвязки» такой системы и вариантам оптимизации отдельных элементов ее структуры дано претерпевать и кардинальные изменения. Равным же образом и модель вещества от просто нераспространенного представления о «простом веществе» и претерпевает обращение в теорию изотопных реализаций и различного рода форм кристаллической решетки, не только вплоть до нестабильных изотопов, но иногда и до искусственных изотопов или кристаллов, создаваемых лишь в лабораторных условиях. И для всех таких форм прогресса познания их фактическим «импульсом» тогда и возможно признание того же условия автореферентности - осмысления характеристики достаточности уже существующих решений познания и проявление чувства неудовлетворенности тогда уже в части специфики состоятельности принятого решения. Познание здесь, собственно и узнавая себя как неким образом происходящее и выходящее на определенные результаты, и предпринимает самооценку исходя из идеи присущей ему заведомой ограниченности, когда как таковое состояние такой «узости и ограниченности» достижений и предполагает попытку задания более обстоятельных квалификаций или обретения большей степени детализации или глубины систематизации. То есть познание и претерпевает развитие в отношении, что его характеристике предмета познания одновременно дано охватывать собой и такие составляющие подобных квалификаций, как оценки достаточности и систематичности познания.

Огл. Задание плеча интеграции лишь посредством сложной структуры

Тогда первое, чему дано следовать из дополнения комплекса решений познания элементами автореферентных форм осознания, - это само собой расширение присущих подобным решениям «плеч интеграции» вплоть до использования лишь сложных схем выражения зависимости. И, в частности, такому расширению интеграции и дано разделить операторов интерпретации на классы простых и сложных, где функция простого оператора - тогда задание нечто параметрически выражаемого показателя, а функция сложного - уже фиксация различных конверсий и распределений, непременно следующих из условий задания топологии или формирования групп. То есть - прямым результатом дополнения функционала познания составляющей автореферентности и дано оказаться практике задания порядка, для чего собственно построение схемы и возможно лишь посредством выделения нечто простого «фундаментального» ряда параметрически выражаемых показателей, когда лишь подобный «распад комбинации» явления на некие «форм-факторы» и открывает перспективу задания квалификации. Хотя на первый взгляд подобному дополнению и дано показаться нарочитым, но и прямым позитивом от удлинения плеча интеграции возможно признание внесения в познание тогда и способности представления некоего фрагмента картины мира теперь как реализуемого на условиях приведения к системе связей «глубокой интеграции» отношений действительности. Иными словами, функционал автореферентности познания в присущей ему способности инициации синтеза любым образом лишь сложной модели и обращается тем средством поддержания целостности создаваемой в познании картины фрагмента мира уже определенно как не оторванного от того принципиального «фундамента», что единственно и позволяет построение таких картин. Отсюда длине плеча интеграции и дано предполагать признание как нечто едва ли не «объективной» длине «дистанции», что, собственно, и задает возможность воспроизводства нечто «инерции» познавательного приведения определенной реальности к нечто же «фундаментальным началам», уже нарочито предполагающим придание им и характера «простых».

Огл. Стратификация в «удаленности» и детализация в «выборке»

Если усложнение схемы и обращается представлением явления непременно «потомком» условно «простой» картины, то отсюда и само собой явлению не избежать отождествления уже как нечто «дальней родни» той комбинации, что позволяет задание на положении простой и того многообразия, что позволяет задание как «почти не разнообразное». Причем следует отметить, что и сам выбор познанием этого пути в известном смысле - явно неосознанный выбор, положим, в приложении характеристики массы к структуре материи ниже уровня атома, где вне реализации качества вещественности подобная характеристика уже ограниченно состоятельна и сохраняет значение лишь благодаря особому порядку задания. Хотя в ряде прочих случаев такую «удаленность» равно способна задавать и само собой действительность, особенно при образовании материальных агрегатов, где одно лишь наличие полимеров протоплазмы - это уже достаточное начало для образования высших животных и растений или насекомых с их сложным метаморфозом. Познание, фактически и определяя сложность как нечто «окончательный продукт» начальной простоты, тем и задает ту «строгость меры», что и не позволяет задание картине мира уже нескольких мест ее начала или «старта», откуда и привязывает тогда и самоё себя лишь к определенному «началу отсчета». Когда все, что есть, непременно и составляет собой то сложное, что характерно и предполагает представление в значении «позволяющего приведение» к простому, тогда познание и утрачивает свободу возможного волюнтаризма тогда и в части выбора «начала отсчета».

Но если явление из одного лишь «происхождения» и предполагает отождествление в значении лишь непременно «сложного», то оно же равно предполагает и ту форму отношений со средой обстоятельств или «средой окружения», в чем равно же способно обрести и нечто избирательный порядок усвоения влияния этого окружения. И здесь, несмотря на всю свою сложность, явление, при известном пренебрежении и само собой комплексом его состава, и позволит привязку к нечто непременно «значимому» субъекту или средству репрезентации, чему и дано обращаться тогда и нечто «номиналом» такого явления. То есть тогда явление и позволит сопоставление ему того нечто, что и составит собой нечто важное условие или фактор его становления, где и нечто «прочие» элементы содержания непременно будет отличать значение и не более чем «сменного» состава само собой «возможности предъявления» явления.

А сам собой такой сложный порядок конституирования явления и обусловит то следствие, что когнитивная схема «мира явлений» фактически подлежит замене тогда и на схему «комплекса реперов и производных», где познанию дано знать не собственно проявление, но, взамен, - уже способность неких начала или объема обстоятельств к воспроизводству неких же производных. Хотя здесь и «уровень производных» не позволит отождествления в значении сугубо искусственного, но при этом и само собой условие такой производности уже непременно будет предполагать и определение как не более чем некая эластичность, разомкнутость или нечто достаточность «посылок», причем нередко и в комбинации «эластичность плюс разомкнутость плюс достаточность». Тем самым мир и будет ожидать задание как нечто лишь «среды построения», где некие «строители» или еще и спонтанные строители и обнаружат за собой, на манер стеклодува, способность «вытягивания» нечто начального слитка и в некую фигуру «образуемой формы». А тогда и сама собой «форма» будет предполагать определение, равно, - и по отношению к такому «слитку» как к условно «консолидированной» массе, и, равно, - и составу его элементов и факторов среды тогда и в значении нечто способности восприятия и консервации такого рода условий и составляющих.

Огл. Разделение контурных и фактурных данных

Познание в самой своей способности обращения на самоё себя совершает и следующий как бы «не настолько» существенный, но все же значимый шаг, а именно, переход к подразделению данных на «контурные» и «фактурные». Например, описание определенного процесса равно будет предполагать построение тогда и в целом ряде контуров - энергетического баланса, массообмена или перетекания заряда, что, как ни странно, не означает, что подобная специфика равно достаточна и для задания детальной картины развития процесса. Отсюда и само собой возможности выделения такого рода «контурных» данных в присущей им специфике и дано означать задание неких ориентиров или запретов вне собственно задания полной суммы обстоятельств «момента становления» явления. При этом познание будет понимать, что подобные ориентиры или запреты все же действительны не более чем в значении ориентиров и запретов, и здесь же обнаружит и склонность к отказу самому себе тогда и в праве определения на основании такой специфики и собственно существа процессов, заключаемых в данный «контур». То есть познание фактически и определит здесь свои «прерогативы» в части специфики предлагаемых решений - или в данном случае некое решение и следует определять как «задание установки», либо, напротив, оно же обнаружит и достаточность для собственно прояснения нечто «полной спецификации» явления. Или - с этим познанию и приходит понимание предмета принимаемой установки и ее реализации в части, что и ему самому здесь следует предполагать обращение либо построением нечто «структурной модели», либо - предполагать реализацию и нечто «технического проекта». В этом познание и претерпит становление уже понимании им самоё себя и как характерно «специфичного».

Огл. Фрагментация и выделение «универсальных частных» особенностей

Если некие обстоятельства и предполагают привнесение в содержание явления как нечто несущее специфику «примеси», то и картина мира, если и предполагает привязку к нечто «центральной позиции», равно будет знать и расширение посредством формирования представления тогда и о нечто условиях «дополнительности». Если, положим, простое вещество и есть «вещество», то и соединения этого вещества позволят признание уже как нечто «дополнительность» такого реперного «простого» вещества. Тогда и само собой представление познания о мире будет предполагать развитие как видение мира «нарастающим дополнительностью», хотя подобные формы условности вряд ли означают иное, нежели условие потенциально не исключаемых возможностей становления некоего содержания или связей. Тем не менее, в некоей условной схеме, где само собой мир и предполагает отождествление как нечто непременно «присущее», то и все выходящее за рамки того самого как бы «непременно» наполняющего мир и предполагает отождествление не более чем на положении «дополнительности». Такое представление тогда и обнаружит тот существенный смысл для познания, что последнему и откроется понимание и собственно явлений уже как актов или продуктов формирования коллекций той «дополнительности», что и позволяет воссоединение с нечто изначально как бы «безусловно» заданным. Или - в таком присущем ему понимании познание и предпочтет следование «логике» первопроходца, явно пренебрегая тем обстоятельством, что уже с систематических позиций такая логика все же явно карикатурна. Но функционально подобную схему в ее значении одного из методов познания все же следует характеризовать как полезную.

Тогда и некоему возможному развитию подобного рода «логики» первопроходца и дано обозначить идею выделения особенностей, уже позволяющих понимание не иначе, как не более чем «частные», и, более того, выделения в составе такого множества и нечто «универсальных частных» особенностей. Или - в этом познанию и дано преуспеть тогда и в возможности фокусировки на поиске частного, что с позиций нечто актуальной или локальной проекции непременно позволит признание и как нечто «характерно типичное» для некоего среза реальности. Скорее всего, в отношении подобной реализуемой познанием программы тогда и возможна констатация еще и перспективы обретения идеи корреляции между возможностью обобщения специфик в комплексы или связи ассоциации и само собой истолкованием специфики разомкнутости исследуемого препарата. Если, положим, некоему множеству видов препарата и дано обнаружить одинаковую разомкнутость, то и содержание, подлежащее отождествлению как «использующее» подобную открытость равно обнаружит и отождествление как «универсальное». Но в подобном отношении все же важно не забывать и о том ограничении, что подобное содержание отличало бы и все необходимое для признания таким «ограниченно фундаментальным». То есть познание здесь и выходит на уровень использования сугубо «статистических» критериев построения систематики, что, с одной стороны, не исключает и непременной пользы, и, напротив, если судить с позиций условной «универсальной типологии» и позволяет отождествление как явно афункциональное. Тем не менее, в известном отношении подобному «статистическому» подходу дано сообщить познанию и ряд характерных «импульсов» возможного развития.

Огл. Тенденция контрдетализации

Если, не забывая об условном характере описываемой нами схемы, и само собой мир равно понимать знающим и порядок разделения фундаментальный уровень - уровень детализации, то миру и дано содержать отношения, чьим источником формирования возможно признание и как бы само собой «среды детализации». А отсюда и содержанию, «подлежащему детализации» равно дано знать и упорядочение теперь уже как нечто позволяющему «задание» и само собой «отношений детализации». Тогда уже в развитие подобного представления равно правомерно признание возможным возникновения и таких «операторных форм», где собственно деталям и дано преуспеть в обретении характерных смыслов согласно присущей специфике универсально-повсеместных или рационально-редуцированных. То есть такого рода формы или же позволят обращение формами столь же вездесущего свойства, что и обычные гайки, либо - преуспеют в порождении и столь же широкой общности деталей-потомков, что и последовали из появления такого устройства, чем и возможно признание транзистора. Но куда большей результативности в смысле спекулятивной достаточности тогда и следует ожидать от возможности познавательной дефеноменализации уже за счет замещения феноменальной репрезентации теми же операторными логицизмами. Собственно здесь и следует ожидать становления тех же «идей действия» и «идей востребования», что и позволяют помещение на «позиции явлений» тогда уже в значении как бы «бесплотных» форм операторов действия и операторов востребования. А тогда результатом задания подобного рода систематики и дано послужить теперь и нечто типологической форме «эйдетической детализации», что далее предполагает задание нормативности и для нечто «символики» эффектов, в отношении чего подстановку феноменально частной реальности будет отличать лишь иллюстративный смысл, поскольку «действительность трансформизма» уже будет предполагать укоренение на «почве» такой символики.

А отсюда и сама собой подобная спекулятивная реконструкция и полагает начало процессу «вымывания детализации» из картины мира. Реальные элементы детализации тогда и ожидает судьба обращения теми метадеталями, чему и суждено занять перед реальными явлениями теперь и специфическую «парапозицию»; как в свое время «овцы съели людей», так и метадетали заявят способность к фактическому вытеснению реальных явлений. А вслед за этим познанию дано принять за правило и понимание явлений в первую очередь с позиций ролевой схематизации, и лишь вслед - с позиций сознаваемого как частное «отклонения» или индивидуальной специфики, чему и дано выделять это явление на фоне прочих возможных исполнителей все той же самой роли. При этом фактически нередко и само собой не столь существенная значимость подобного «индивидуального почерка» и обратит мир как бы из спонтанно детализированного теперь и тем просто «типизированным», где и возможно существование лишь «сценариев», согласно которым и дано действовать неким «актерам», а их «исполнительское мастерство» - проблема и как бы второго плана. А отсюда и как таковые представления познания «не потерпят» того или иного лишь «экстенсивного» наращивания детализации, уже определенно ожидая и некоей компрессии реальности до схемы того или иного типического сценария. Хотя здесь условие типа окончательно все же не восторжествует над явлением, но оно уже так возобладает над ним, что и позволит последнему лишь индивидуальные «шалости», но никак не специфику нечто в известном отношении «принципиально особенного». И тогда и собственно детализацию будет отличать существенно значение лишь в случае, когда она «еще не знает» метапорядка, и потому ей и дано оказаться нечто лишь «временно признаваемым» за полноценное средство репрезентации явления - обладателя некоей уникальности, пока не знающей упорядочения по типу подведения под установки метаявления. И одновременно любое явление, знающее за собой метаявление, уже определенно исключит и всякое «понимание явлением».

Огл. Прогностическое предположение в отношении «ожидающего познания»

Прояснение специфического характера детализации равно упрощает и задачу прогнозирования предмета лишь ожидаемого решения познания. Собственно посредством использования такого рода схемы детализации познанию и дано обрести возможность осмысления еще неизвестных ему представлений теперь и посредством картины «поля конкуренции» двух возможных ожиданий - ожидания следующей типизации, закрывающей собой существующую детализацию, и ожидания детализации, прорывающей в «брешь в заслоне» каким-то образом «неполноценной» типизации. В последнем случае и следует признать правомерным представление примера, что те же грибы современная биология уже склонна лишать принадлежности что растениям, что животным. То есть с позиций предвидения последующего прогресса познания и возможно осознание, в какой мере порождающий типизацию «сценарий» и предполагает возможность исчерпания всей динамики и драматизма этой сцены, и в какой мере среди явлений все же вероятно раскрытие теперь и такой картины, чему дано обнаружить и некое «отклонение» от сценария. А тогда и собственно данному «отклонению» и дано послужить тем особым «оружием прорыва», что в состоянии вывести познание и на этап фиксации следующего уровня систематики. Иначе - собственно прогнозированию непременно и следует исходить из понимания того же типа «недостаточно» устойчивым, а явления - уже в том смысле «активным» чтобы инициировать или переустройство типа в новый тип, или - выпадение явления из рамок фиксирующего его «сценария».

Тогда если некоему прогнозу и удается придание способности раскрытия перспективы реструктуризации типа, то и его результату дано инициировать представление о нечто новом множестве агентов с характерным «почерком», а если прогнозу дано предполагать и удаление явления из некоей коллекции или вообще «сужение коллекции», то здесь возможен и пересмотр схемы типизации. Во всяком случае, подобное понимание и предполагает признание как позволяющее порождение «большего числа» зацепок, чем всего лишь интуитивное или эмпирически последовательное понимание действительности, когда, теперь уже, нечто отдельной констатации еще к тому же и дано означать возможность же ее вероятного «продления» - либо в задании подобия, либо, фактически, в задании альтернативы. В подобном случае познанию и дано осознать самоё себя и как достигающего нечто условного «потолка», где само его достижение обращается и необходимостью оценки, имело ли место выявление всех возможных исполнителей характерного сценария или - исчерпан ли список и возможных вариантов реализации активности на некоей «платформе»? То есть познанию и дано обрести здесь осознание той же возможности «задания ориентации» - оно либо обнаружит возможность некоего «дополнения» коллекции, либо, напротив, обнаружит и возможность реорганизации «системы коллекций» до некоей более совершенной формы представления. И здесь же и всякое особенное явление будет отличать и качество не более чем «пешки», передвигаемой согласно замыслу той или иной «стратегии игры». Явлению здесь и дано принять, хотя и в известном отношении «контрольную», но одновременно и прямо «пассивную» роль не более чем иллюстративного воплощения некоей метаформы.

Огл. Низведение эмпирики до всего лишь природы «меры прогресса» познания

В конце концов, если и собственно эмпирика позволит признание как любым образом «принадлежащая схеме», то ей невозможно знать и какое-либо «само собой» становление; отсюда эмпирике дано предполагать и ограничение ролью всего лишь «ведомого» прогрессом познания, а ее никуда не уходящее спонтанное обнаружение тогда непременно позволит признание и тем же «внесистемным». То есть - хотя ни радиоактивность, ни рентген, ни получение пенициллина и не составляли собой продуктов системного развития познания, они же и «открылись для обретения» присущей специфики лишь на стадии осмысления, но и эту их реальную спонтанность фактически уже перекрыла и та же способность познания к «подхвату» подобных находок. При этом такие находки все одно позволят признание и результатами должной внимательности, непременно следующей из расширения экспериментальной базы познания.

В таком случае в некотором отношении мы как бы утрачиваем и «привычный» порядок «прямой проекции» условности предмета познания на объем возможностей или «способности синтеза» интерпретации. Собственно некую эмпирику лишь тогда и будет ожидать истолкование как нечто «эмпирику», когда собственно основание истолкования и дано составить наличию «способности интерпретации». Характерным примером здесь и дано послужить и тому же случаю традиционного материализма, не ведающего о смысле и значении понятия «биологическая адаптация». В частности, вопреки такой прямолинейности уже весь аппарат перцепции высших животных это и есть аппарат той же «адаптивной сигнализации» под характерную практику ведения деятельности; если человек и будет воротить нос от навозной кучи, то это не означает, что аналогичную реакции дано проявить и животным с навозом в значении базисного рациона. Равным же образом человеку не дано унаследовать из природы и рецепторного различения того же угарного газа, хотя освоение им тепловых технологий жизнеобеспечения уже придает актуальность такой возможности, но просто биологических предков человека не отличал данный функционал, и потому им не довелось совершить путь отбора на наличие подобной рецепции. И тогда если традиционный материализм и располагал бы представлением о предмете «адаптационного склонения» биологической рецепции, то ему и удалось бы овладение потрясающим аргументом против изоляционистских моделей духовности, но в реальности проповедники материализма странным образом были далеки тогда уже от осознания материальной реальности. А отсюда мы и позволим себе такую вольность суждения, что говори - не говори традиционному «материалисту» о значении биологической адаптации он равно обнаружит и явное пренебрежение этой эмпирикой как не различаемой его «слабым зрением». То есть мы в любом случае намерены понимать, что эмпирике все же как-то следует «падать на» почву, где ее и могло бы ожидать восприятие «как эмпирики». Характерный современный пример - дискуссии о производительности процессоров, в которых носители неких иллюзий и не склонны воспринимать «как эмпирику» ту эмпирику, что собственно показатель производительности уже утратил характер универсального, поскольку специфика «пакета оптимизации» каждого типа процессора и обращает его избирательно расположенным к определенным видам вычислений.

Тогда эмпирика пусть и не в полном объеме, но в существенной части и позволит «обращение» уже и нечто «продуктом прогресса» познания. Или - если какому-то римлянину и удалось бы статистически должным образом обозреть представительное число случаев удара молнии в длинное стальное копье, то не факт, что это обстоятельство и вознаградило его идеей громоотвода, поскольку ему равно же остался «не очевиден» и значимый здесь принцип «стекания заряда». Когда же повсеместное создание электростатических машин и позволило осознание такого явления, как событие стекания заряда, то, по сути, и идее громоотвода удалось «легко и просто» укорениться в представлениях познания. Все же в какой-то мере и собственно познание непременно обнаруживает способность к осознанию самоё себя как «открытого к восприятию эмпирики» собственно по условиям «продвижения» познания. Именно здесь к познанию и дано прийти тем же идеям «достаточности» теории, квалифицированной формы постановки эксперимента, мотивированной формулировки гипотезы, обоснованного выбора направления последующего поиска. То есть эмпирика пусть не посредством «прямой» зависимости, но посредством всякого рода косвенного обременения и «подпитки» тогда и обращается в представлениях познания лишь мерой его прогресса, но никак не нечто самодостаточным в смысле когнитивной позиции.

Отсюда равно дано иметь место и становлению представлений о той же эмпирической данности как о той или иной форме «когнитивного коррелята». Это, положим, либо тот же «простой и ясный» эксперимент или все то же «прямо» очевидное свидетельство, либо, напротив, тогда и сложный эксперимент, способный к сообщению всего лишь косвенного свидетельства и т.п. Эксперименты и свидетельства тогда и предполагают выстраивание в ряды как адресуемые той или иной теоретической модели или тому или иному парадоксу, тому или иному объему статистики или той или иной форме математической зависимости. То есть и собственно «миру эксперимента» теперь дано знать за собой и то присущее ему «теневое» пространство, где ему уже определенно дано выйти и на условие соответствия некоей спекуляции здесь же и данным всего лишь и «подтверждающего» эксперимента. И здесь если и возможен эксперимент, чему тогда не дано знать выхода в подобное «теневое пространство», эксперимент в статусе своего рода «чистого и незамутненного» опыта, то если он и возможен, то его ожидает признание и столь же уникальным, как положим, и наш контакт с внеземной цивилизацией. С развитием познания и эксперимент, и эмпирика тогда и претерпят утрату самостоятельности собственно в части, что уже непременно допустят обобщение тогда и как вытекающие «из серии» неких характерных свидетельств, ожидаемых в виду предсказаний некоей теории. Но и подобное лишение эксперимента изначальной свободы определенно следует понимать как невозможное и без должного «прогресса теории».

Огл. Познание в его способности «прямой» фокусировки

Если познанию дано столь преуспевать в способности самокоррекции, то такой успех облегчает ему и освоение практики «прямой» фокусировки. Здесь под «прямой» фокусировкой мы и позволим себе отождествление той же возможность задания программы исследований уже на положении технически «конкретной» или технически специфической «тематической» постановки вопроса. То есть познанию уже дано настолько улучшить свой комплекс представлений, что и собственно задача, определяющая программу исследования, будет предполагать постановку едва ли не в полном объеме существенных компонент. В таком случае и самому собой развитию науки тогда и дано следовать уже и как нечто непрерывное продолжение исследовательской программы, когда обстоятельства и условия одной нашедшей решение задачи также обращаются объектом исследования и следующей ожидающей решения задачи. Другое дело, что не во всяком случае и не всяким условиям дано обеспечивать выход к возможности подобного порядка исследования, когда тому же непониманию подобной специфики уже дано составить непременную «ахиллесову пяту» присущей нашему времени манеры постоянной пролонгации программы познания. Тем не менее, собственно приведение задачи к «техническому контуру» и обеспечит осознание проблем тогда и в значении «в точности» проблем, и, следовательно, и контроль идеи исследования еще на стадии формулировки. И как таковой прогресс своего рода «эмпирической картины» здесь лишь способствует подобной возможности, когда очевидным препятствием в становлении данной функции тогда и возможно признание того же недостатка теоретического или спекулятивного опыта. Кроме того, собственно в этом же равно следует видеть причину еще и возможных «прорех» принципа прямой фокусировки, таких, как идеи поиска кварков на поверхности металлических шариков, идеи холодного термояда, всякого рода исследований оснований математики или трактовки генетических основ живой ткани как ее «безусловной логики». Тем не менее, при всех присущих ей недостатках, схема «прямой» фокусировки - уже непременно нечто «магистральное направление» существующего ныне познания.

Огл. Экспансия абстракции в любую позицию приложения познания

Если познанию дано овладеть не только возможностью обращения эксперимента объектом «второго плана», но знать и программу эксперимента теперь и в значении субъекта «точной фокусировки», то здесь и всякое решение познания будет означать «устранение» некоей эмпирики с ее замещением лишь непременно абстракцией. То есть, конечно, эмпирика здесь никоим образом не исключается условно «напрямую», но и ее статус - не более чем качество «мяса», «нарастающего» на скелет абстракции. Или - несущий подобное «мясо» скелет тогда и позволит признание еще и нечто основным и достаточным «содержанием и объектом» познания, когда все прочее - тогда и чуть ли не эпизодическим наполнением, своего рода неизбежным, но вряд ли столь принципиально важным «балластом».

Отсюда и в тени всякой картины реальности и дано находиться нечто непременно «контуру задания» порядка причинности, своего рода «абсолютной эпюры», где составу «технического проекта» и дано обращаться в предмет не более чем «бездумного дополнения» такой принципиально «допускающей разрешение» проблемы. Философы, собственно страдающая сторона, что и оказывается в тупике, тогда и прибегают к утверждению такого кажущегося им «факта», что «механическая и все метафизические теории гипостазируют частные идеальные и вероятно чисто условные атрибуты и потому и трактуют их как разные виды объективной реальности». Причем философам равно же присуще видеть выход не в собственно признании реальности «преобладания» абстракции, но - в отождествлении подобного рода сложной взаимосвязи эмпирики и абстракции в ее значении нечто «диалектики». Вместо прямого признания, что «абстракция определяет, а эмпирика лишь дополняет», они и позволяют себе изобретение искусственных схем, где эмпирика в ее качестве когнитивного функтора все равно сохраняет статус «само собой существующей», но никак не обретающей специфику объекта воплощения или воспроизводства некоторой абстракции.

А далее в собственно познании именно перед логическим методом и открывается возможность занятия доминирующего положения, поскольку именно ему и дано преуспеть в демонстрации наибольшей эффективности и в силу собственно и присущей ему возможности «очевидной комплементарности» функционалу измерения и расчета. И хотя сегодня пока и сложно представить, что математическое описание мира уже преуспело и в полном вытеснении физических констуитивов, но физика уже определенно следует тем «курсом», что и позволяет признание как «вторжение духа математики в приемы физических суждений и в понимание физики». Конечно, такому отношению вряд ли удается избежать и непременных парадоксов, когда условие «математической достаточности» уже торопится «выбросить из гнезда» и какую-либо альтернативную аргументацию, но для своего рода «тривиальной» постановки задачи здесь невозможно предложение и какой-либо альтернативы.

Другое дело, от научного исследования, в противовес технике, так и не знающего метода макета, можно ожидать и несколько более смелого взгляда на ту же возможность универсальной структурной унификации. Но наука пока все же едва ли не полностью «не обнаруживает» интереса к предмету, что, возможно, специфике «релятивности координации» дано отличать не только высокоскоростную форму координации в виде распространения поля, но предполагать реальность и форм материальной координации, реализуемых и посредством медленных процессов. То есть если какие-то физические проявления и позволяют признание как допускающие возможные аналогии, то уже порядок распространения поля в пространстве, описываемый физическим релятивизмом почему-то и позволяет признание как уникальный в части, что прямо исключает и всякую возможную аналогию. Тем не менее, если все же не обращать внимания на такие претензии, то познание в современном состоянии тогда и следует определять как «полностью замещающее» абстракцией уже любые какие бы то ни было «репрезентирующие реальность» формы эмпирики.

Более того, здесь же и само собой абстрагирующие представления уже позволяют признание и своего рода «законами мышления». Хотя познанию равно пока не удается и распрощаться с заблуждением - то же вычисление в его понимании исключительно и порождает результат в виде тех же значений дозы, позиции и распределения, но никак не в виде явления. Именно поэтому современное познание пока и не в состоянии объяснять и тот функционал, что и обрел известность как проблема «способности нейронов делать красное».

Огл. Обращение рефлексии возможностью синтеза «новой семантики»

В конце концов, когда-то познанию дано дозреть и до мысли теперь и об отказе от опоры на перцептивную семантику и противопоставлении ей самостоятельной рефлексивной семантики. То есть познание и обращается к попытке объединения всех рефлексивных позиций в условный комплекс новой семантики, реализуя здесь план построения нечто «семантического дерева», тогда уже встречного шлейфу перцептивной семантики. Или - познание и обращается к построению такой картины «необходимости, силы и причинности», о чем чудак-философ и склонен утверждать как о том, что «не позволяет выделения вне наших представлений». Хотя «необходимость, силу и причинность» и продолжают определять все те же характерно очевидные материальная разомкнутость, реципиентность или дискомфорт, философ отчего-то не находит объективности в подобной форматной, факторной или потенциометрической обусловленности, и упрямствует в идее задания того же самого «феноменологически прямого» представления. А собственно идеей подобного представления ему и дано разжиться от той же схемы перцептивных маркеров, само собой и обеспечивающих перцепции как таковую реализацию функции идентификации внешнего мира. Другими словами, именно продвинутому познанию и дано опрокинуть ту традиционно еще «метафорическую» идентификацию содержания мира теперь и в нечто «встречную» семантику, когда, напротив, философии все никак не расстаться с установкой на непременное приложение подобной «метафоры».

Отсюда подобного рода «контурам» тогда и дано выявиться тогда и как нечто позволяющее вывод формулы той «новой» семантики, что обращается и в нечто выставляемое познанием прямо навстречу порождаемому перцепцией «прямому» синтезу метафор. Подобная «встречная» семантика - это непременно схема однородности и нарушения, монотонности и вкрапления, готовности и отторжения, или - схема представления содержания мира непременно посредством нечто «векторных» квалификаций, где в качестве испытателя действительности непременно и выступает возможность взаимодействия или наложения меры. Что, собственно, и позволяет устранение того самого исходящего из перцепции осознания в его значении формы или функции репрезентанта, на смену чему и конституируется условность лишь «осознания как актора». А отсюда и собственно «следующая из перцепции прямизна» и позволит объявление тогда и тем непременно «художническим» восприятием, что и предполагает оценку как нечто способствующее той эмоционально «непосредственной» реакции, еще не знающей никакой предложенной Пифагором возможности отстраненного наблюдения.

Более того, здесь и как таковому взаимодействию или мере как испытателю содержания уже дано знать и релятивность становления, когда, пожалуй, и собственно введение в схему взаимодействия все новых и новых факторов будет предполагать и девальвацию этого взаимодействия «как взаимодействия». Чтобы понять, о чем идет речь, и следует вспомнить знаменитое условие «энтропийного равновесия» с его изменением смещения в различных температурных точках. А тогда и ту философию, что не преодолевает порога ограничения самоё себя перцептивными маркерами, непременно и ожидает судьба отнесения к области искусства, а собственно практика синтеза «встречной» семантики и обращается к пониманию такой философии как любым образом не заслуживающей признания. То есть собственно переход науки на только и исключительно «встречную семантику» и обращается такими последствиями, как окончательный переход нарративно реализуемой философии как бы в «касту неприкасаемых», когда и собственно рассуждение о систематических категориях будет предполагать реализацию лишь непременно во встречной, но никоим образом не в перцептивной семантике. Или - освоение наукой встречной семантики и обращается построением такой «башни из слоновой кости», куда уже определенно невозможен вход и кому-то «непосвященному».

Огл. Усреднение процедур для стандартизации спекуляции

Если познание и преуспевает в осознании такого его существенного компонента, как условно «высшее начало» в виде семантики, сбрасывающей влияние излишне «художественной» перцепции, то подобный успех и вдохновляет его на приведение собственных практик к порядку, непременно вытекающему из такого признания. Тогда здесь не только структуры интерпретации, но и порядок поступка, не определяемый правилами этого «непременного» обустройства, не избегает отождествления и как характерно неприемлемый.

Тогда как таковое укоренение в познании идеи его возможного «высшего начала» и обращается становлением двух важных программ тем же и порождаемой рационализации - либо поиска универсальных форм, где и собственно условие «универсальности» получает статистическое определение, и, напротив, отождествления решений познания тогда и как нечто «независимых» операторов. В последнем случае любое возможное представление уже ожидает приведение к виду, собственно и предполагающему, что любой форме использования подобных данных равно дана возможность и признания их значимыми, пусть и посредством адаптации к форме представления, присущей некоему направлению познания. Но, напротив, отсюда и порядку обретения результата познания также дано ожидать и нацеленности на получение данных, скорее наделенных спецификой тогда и как бы «повсеместной» пригодности. Другими словами, самому познанию здесь дано исходить из ожиданий тогда и результата как любым образом комплекса данных, отвечающих требованию доступности для использования в том же «любом возможном» применении. А отсюда же дано следовать и тому специфическому «упорядочению поступка» познания, когда всё, начиная от постановки проблемы, определения средств решения, контроля хода решения и представления результата - всему этому следует отвечать не только принципу представления в некоем формате данных, но и соответствовать порядку, уже позволяющему «сведение воедино» любого рода данных. Иными словами, всякому шагу при совершении поступка познания теперь дано предполагать лишь ту возможность аккуратного совершения, когда он прямо исключит и всякое поползновение к выходу за пределы «корректной формы» постановки проблемы, или - позволит лишь осмысленный выбор средств поиска решения и использует в представлении результата лишь непременно данные, отвечающие принятому стандарту.

Здесь, с одной стороны, познание уже определенно предпочтет распрощаться со всяким возможным психологизмом, признавая лишь единственный формат ведения в той же «обязательной» теперь форме антипсихологизма, и, с другой, проявит заботу и о выделении «чистой линии» как непременного начала теперь и «редуцентной» формы представления данных. Хотя здесь и собственно человеческая натура непременно опротестует такую «сухость схемы», но и собственно требования состоятельности решений уже равно исключат их предложение и вне порядка интеграции в ту или иную концепцию, а, следовательно, и низведения к некоей абстракции. Познание здесь и обретет вид «конструктора формул», пусть и не собственно математических, где и концепты, не позволяющие приведения к виду «соотнесения аргумента и функции» уже определенно позволят признание как неизбежно «наивные» или спонтанно-эмпирические. Напротив, изощренность и умудренность познания тогда и позволит отождествление еще и посредством приложения такого критерия как возможность обращения некоего найденного познанием корпуса элементов содержания действительности здесь же и полем сквозной организации некоего перекрестного множества функций и аргументов. И тогда если некое видение и позволит сохранение в значении «висящего в воздухе» вне интеграции в подобное поле, то самое большее его будет ожидать признание лишь как нечто «кандидата в объекты исследования».

Огл. «Направление редукции» - предел оптимизации познания

Когда уже познанию и дано допускать лишь вполне определенный порядок обращения «известных данных» миром «функций и аргументов», тогда происходит и становление направлений познания. Здесь уже само собой способность четкой конкретизации предмета посредством рационализирующей редукции и позволит задание тогда и нечто области «частных интересов» теперь непременно «локальной» формы познания. Поскольку в таком случае и сама природа подобного поля «сквозной организации» будет стимулировать и то же выделение некоего характерного участка, то и собственно «логика» подобного «замкнутого» пространства представлений равно позволит и точное обозначение данной области познавательного интереса. А далее развитие такого концепта равно же позволит обращение тогда и становлением характерной методологии подобной практики познания, непременно опирающейся и на нечто стереотип увязки аргументов и функций и далее соединения теперь и различных по природе функций.

В продолжение этого, тогда и собственно развитию подобного подхода дано будет обратить выделенную форму «направления» познания еще и носителем такого начала как присущая ему «внутренняя» логика. Напротив, если некие попытки ведения познания и обнаружат приверженность установке на когнитивную «анархию», то им вряд ли обнаружить и способность выделения нечто тогда уже и более строгого, нежели само собой «общие идеи», наподобие идей неизменности биологического вида или своего рода «наивной номенклатуры» той же алхимии. То есть с выходом на первый план развития познания теперь уже обособляющихся «направлений» и происходит выделение своего рода принципа «контринтуитивности», где перспективы расширения поля сквозной организации и возобладают над любой возможной идеей, так или иначе, но предполагающей «спонтанный» порядок продвижения познания. Хотя и такому полю сквозной организации равно не уйти и от появления неизбежных изъянов, но и сама собой прагматическая достаточность такой модели уже столь существенна, что лишь влияние слабого уровня ее развития и лишь в крайне редком случае сможет сохранить здесь и некие лазейки для каких-либо внесистемных решений.

В таком случае и собственно структуру самой способности человеческого познания тогда и следует определять как непреложную, когда она уже не затрудняется и с тем же выделением направлений познания. А уже самой способности подобного выделения и не дано следовать из чего-либо иного и помимо способности когнитивной редукции; то есть для развитой практики познания и сам мир позволит признание уже как бы «потомком» когнитивной редукции. То есть здесь познанию и дано обрести понимание, что собственно нашей способности видения мира непременно дано обращаться и нашей же способностью продления и связывания исходных установок когнитивной редукции; а сама собой картина мира тогда и займет положение никогда не первой и не второй, но непременно лишь нечто «третьей стадии» познания. Но в этом же познание будет ожидать и такой существенный выигрыш, что и сам собой его порядок равно позволит обращение и той же яркой картиной торжества принципа «многократной перепроверки» всякого не только само собой нового, но равно и достаточно известных решений познания.

Следующая глава: Явления культурной инерции

 

«18+» © 2001-2019 «Философия концептуального плюрализма». Все права защищены.
Администрация не ответственна за оценки и мнения сторонних авторов.