Синтез теории познания
в границах ее «общего контура»

Шухов А.

Глава: Познание как генератор и пользователь специфической семантики

Содержание главы

Когда-то и математические зависимости знали описание лишь простыми словами, но впоследствии в математическом «обиходе» уже закрепилась традиция использования лишь функциональных знаков. Равным образом и физика наследует такой «семиотический стандарт», а равно и химия и биология в их описании структур больше обнаруживают склонность полагаться на схемы, нежели на практики синтеза нарратива. Тем более что и техника берет за правило метод описания ее форм почти исключительно «языком чертежа», как бы не ожидая и самой возможности некоего конкурирующего способа представления подобной фактуры. Напротив, право, лингвистика и, быть может, география - те уже обнаруживают приверженность характерно нарративным практикам представления познаваемой фактуры, где они как бы «избегают предположения», что формулам и образным пособиям равно доступно обращение и вполне подобающими средствами «семантического функционала». Но нам все же следует привлечь внимание той же математики, что полное устранение описательного инструментария из комплекса ее представлений не только обнаруживает специфику существенного выигрыша, но подобно и всякой практике ограничения лишь одним возможным методом синтеза интерпретации, равно дополняет такой выигрыш и неким неизбежным проигрышем. Конечно, пока что не следует оспаривать оценку, что математика просто «не владеет» каким-либо возможным языком описания раскрываемых ею абстракций и зависимостей, и она пока определенно понимает «ничего не говорящими» и понятие ансамбль, и исключительность, и компактность, а симметрию странным образом видит лишь нечто «частностью», и такая ограниченность бесспорна. Тем более что математика тогда и функциональные зависимости любопытным образом привычно отождествляет по фамилии предложивших их ученых. Конечно, подобное положение реально, но оно не означает и обязанности философии в части принятия подобного положения «как данного». Из подобных свидетельств тогда и возможен следующий вывод - порождаемая процессом познания семантика все еще пребывает в состоянии взросления, и ее в принимаемом ею облике «на пути» к совершенству нам и следует рассмотреть в порядке предпринятого нами анализа.

Огл. «Семантический оператор»

Тогда наш анализ семантических средств познания и следует начать введением понятия «семантический оператор» и попыткой определения, что и следует ожидать познанию не от собственно формализации такой категории, но лишь от приращения коллекции приданных ему средств еще и неким отдельным экземпляром подобной формы. Конечно, нам все же следует позволить себе и некое усреднение подобных ожиданий и даже придание такому приращению несколько большего, нежели «на деле», уровня достаточности, но познание в своих поисках где-то собственно и следует той же установке. Итак, оператор познания, скорее всего, непременно на уровне характерной ему интуиции и обращается к порождению или формализации той структуры интерпретации, что далее в присущем ему понимании и ожидает использование в значении средства, собственно и соединяющего в себе три следующие возможности: функции маркера, критерия и иллюстративного признака. Вне возможности отождествления нечто посредством подобной триады, как правило, оператор познания уже не обращается к попыткам выделения тех или иных когнитивных структур «дискретного» типа, собственно и не выходя в представлении результатов познания за пределы тех же «пространных» средств семантической идентификации, к примеру, нарратива или рисунка. Итак, семантический оператор тогда и позволит отождествление как нечто способное состояться, когда и открывается перспектива придания некоей форме семантического единства еще и недвусмысленно дискретного характера, а также и при условии непременного придания ей как бы «интенсивной» функционально-семантической нагруженности. В таком случае, что именно и следует понимать спецификой семантического оператора?

Первое, что в подобном случае и предполагает признание «подлежащим определению», это отождествление корпусу знания и нечто качества «положительной науки» и ассоциации с отдельными положениями знания их характерной специфики «существенных» сведений. То есть семантический оператор, если уж познание и осознает потребность в задании подобного рода формы, тогда и потребует признания как нечто недвусмысленно полезное и функциональное в смысле возможности поддержки с его стороны тех же реконструктивных качеств решений познания и улучшения благодаря его использованию собственно функционала их прогностической достаточности. Иными словами, семантическому оператору непременно и следует обнаружить способность диверсификации рассуждения собственно в силу обеспечиваемой им возможности привнесения и нечто «полного букета» тех ассоциаций, что и служат образованию связи соотнесения с нечто непременно «значимой» позицией. Таким образом, семантический оператор и следует определять такого рода средством упорядочения связей интерпретации, что обязательным образом и влечет за собой не только «отдельные моменты», но и непременно нечто «то многообразие» последствий, что и открываются осознанию как непременно следующие из как такового задания некоей маркерной позиции. То есть благодаря назначению семантического оператора некая подлежащая рассмотрению позиция и будет предполагать введение в рассуждение уже не как-нибудь, но непременно во всем объеме развиваемой ею «мощности».

Но здесь тогда и следует напомнить о таком предмете, как способность луча света порождать и состояние тени, а звучания - допускать и отражение в виде эха. Как ни странно, но участь обращения источником вторичной репрезентации не минует и функционал «семантического оператора». Если, к примеру, все же позволить себе пренебрежение всякого рода связями в системе отношений «тип - экземпляр», то и приведение физической реальности к наличию «формул» или - приведение связей означения к наличию «слов и грамматики» и обращается явлением подобного рода определенно «вторичной» репрезентации семантического оператора. Или - здесь у нас и имеет место порядок задания некоей позиции уже непременно на условии отсечения определенной части ее связей. Но в данном случае, по сути, наше рассмотрение затрагивает лишь предмет наиболее «либеральной» формы вторичной репрезентации семантического оператора, для которого, вполне естественно, не исключена и возможность обрастания характерными аллюзиями или характерной мифологией. И здесь средством избавления равно, что от неоправданной рационализации, что и от избыточной мифологизации и следует понимать контроль собственно и образующей семантический оператор паттерновой установки непосредственно на предмет ее праксеологической эффективности или достаточности. Тогда если переход от одного оператора фиксации содержания к другому уже будет ограничен только вычислением, то используемый семантический оператор равно позволит признание и наделенным «всем объемом условности» для определения чего-либо, но если переход между позициями фиксации невозможен без расширения комплекса маркеров, то используемый оператор уже непременно обнаружит качество «только локального». Конечно, подобная «локальность» будет отличать семантический оператор лишь в отношении определенной постановки задачи, но равно же он не будет посягать и на возможность охвата некоего предметного поля «в целом», но будет предполагать проецирование не более чем на фрагмент такого поля. И в данном отношении и собственно характер «метода перехода» и следует понимать как показательный в отношении выбора семантических операторов для описания некоторого ресурса содержания.

Кроме того, семантический оператор равно будет предполагать и возможность выражения уже в форме не более чем «рамочного» оператора. Здесь непременно возможно предположение различных вариантов подобного рода «рамки», в том числе - и «вычислительной» рамки, когда нечто будет подлежать рассмотрению непременно как структурируемое или изменяющееся по определенному закону, но именно нам все же куда более интересен собственно случай «иллюстративной» рамки. Здесь тогда и следует предполагать такую специфику задания некоего понятия или комплекса понятий, когда они намеренно или неосознанно и предполагают задание лишь в определенных пределах характерной им «мощности». Образцами подобного рода «рамок» и возможно признание того же построения эпюр в теоретической механике или столь показательной для современных экономических моделей практики построения не полной картины конъюнктурного тренда, но лишь задания определенных «ключевых показателей». Точно так же и электротехника будет прибегать к заданию лишь «карты напряжений», но не целиком полного объема характеристик электрической схемы. Другое дело, что зачастую «достаточность» подобного оператора все же непременно означает возведение к стандартным условиям построения иллюстрации, и здесь, если понимать биржевой индекс явным свидетельством «здоровья экономики», то следует учесть, что и как таковой процесс формирования данного индекса именно и предполагает «здоровую», но никак не «болезненную» форму состояния хозяйства. В подобном отношении и само задание нечто «стандартного» набора значимых факторов уже не следует понимать предопределяющим и устранение как бы «всей полноты» реальности и ее сведение к нечто тому или иному «индексному» или какому-либо другому началу построения иллюстрации.

Если практике и дано знать выработку артефактов именно как реализацию заведомо не запрещенного «потенциального», то уже семантическое начало будет предполагать задание такой особенной формы семантического оператора как «артефактный предмет исследования», или, иначе - артефактный метаобъект анализа. Здесь, конечно, более уместен философский пример, построение того же «духовного» в значении характерно «артефактного» предмета исследования. Тем не менее, и то же «строгое» познание в образовании столь свойственных ему идей поля, вакуума, энергии, таксона или, скажем, даже натурального ряда все же больше обнаруживает манеру наделения подобных идей непременно искусственным наполнением, чем собственно формальной спецификой. Причем и огромное множество категорий, положим, то же «ощущение» еще вряд ли позволят квалификацию в такой мере «лишенных искусственности», чтобы уже определенно видеть в них и предмет формального анализа. Тем не менее, концептуализация всякого артефактного предмета исследования и будет предполагать признание характерным «мощнейшим» рычагом для собственно становления анализа, уже непременно предполагая концентрацию вокруг подобного «искусственного острова» того множества проявлений, что в их возможном предметном уточнении и достигали бы уровня достаточности для использования в их анализе лишь сугубо формальных методов. То есть задание артефактного предмета исследования в его явно «недостаточной» формальности и есть задание нечто «фарша», из чего впоследствии и возможна нечто «выпечка котлет» тогда уже характерно предметных решений.

На каком-то этапе своего развития познание также не пренебрегает и необходимостью в уделении внимания и условию «чистоты» ее семантических операторов и потому и обращается к попыткам, как оно полагает, возможного освобождения таких операторов от избыточного образного и спонтанно-когнитивного наполнения. Иначе - оно обращается к осмыслению как таковых различий между эмпирическим и «наивным» и теоретически заданным уже посредством попыток конструирования «сугубо спекулятивных» форм подобных операторов. Таким образом, в познании и как таковому пониманию собственных возможностей также не дано обойтись без внесения в саму собой природу семантического оператора и той обстоятельности, что уже будет предполагать и обязательную реализацию условия «чистоты» его вывода или определения. Именно благодаря заботе о «чистоте» используемых операторов тогда и дано состояться становлению такого важного начала развития познания, чем и следует понимать «научную культуру».

Наконец, для познания явно не запрещена и возможность понимания той же составляющей «специфичности» семантических операторов, их различения в значении «происходящих из» различных практик познания или же из различных научных школ. Хотя в собственно онтологическом смысле это вряд ли сколько-нибудь оправдано, но в отношении сугубо прагматического понимания подобное отношение просто очевидно. То есть здесь как таковой предметный уровень и предполагает наделение значением логически достаточного, и потому и как таковая возможность обращения семантическим оператором и предполагает замыкание как бы пределами нечто «круга» лишь непременно «подобающего» обращения. Иными словами, семантический оператор тогда и предполагает понимание, что пусть не полностью, но хотя бы в большей части его предметного содержания ему уже определенно и следует исключать любое пересечение с каким-либо иным предметным содержанием. Здесь познание как бы совершает шаг в направлении «источника аромата» предметной картины, выделяя нечто предметно особенное как никоим образом «не синтетическое». Например, в подобном отношении и некие характерно «математические» порядки описания определенных связей и структур и будут предполагать наложение на некую действительность в забвении того, что собственно посыл для использования подобного представления и будет следовать из самой сложности топологии некоей структуры или организационного начала некоего отношения. При этом собственно формы, участвующие в подобных структурах или построении подобных отношений, как были, так и сохранят за собой их особенную специфику, не претерпевая обращения какими-либо особо ожидающими математического упорядочения. Но уже для самой по себе «прагматики понимания» действительности подобный способ утрирования картины действительности все же позволит признание и источником несомненной пользы.

Познание также в известном отношении «не пренебрегает» и возможностью осознания семантических операторов уже как характерно «ролевых» форм. Здесь семантических операторов и ожидает придание им возможности или обретения ими формы выкладывающих некие русла, как тот же «вакуум» в значении места протекания процессов, или - образования множеств, как «пучки» частиц, или - обращения типологическими классификаторами, или - задания для них такого «функтора понимания» как признание сообщающими характеристики не более чем эмпирики. То есть в некотором отношении иногда всего лишь «взгляд» на выбор понятий и позволит признание достаточным для осознания специфики предмета, моделируемого в определенном рассуждении. Или - через выделение «ролевой» специфики семантических операторов познанию и дано вознаградить себя возможностью типологической квалификации собственно и предпринимаемого рассуждения. Практически для познания и как таковое рассуждение следует признать невозможным без тщательного подбора ролевых амплуа используемых в нем семантических операторов.

Огл. Понятия как заданные спецификой становления

Предметом одного из выполненных нами исследований и послужил принцип разделения полного множества возможных понятий на две подгруппы, заданных на условии нечто порядка объединения особенных типов понятий - на группы «понятий фиксации» и «понятий имплантации». В первую группу, а именно, «понятий фиксации» тогда и следовало отойти понятиям, тем или иным образом восходящим к актам констатации определенных проявлений, или понятиям, любым образом указывающие на события пусть, положим, и всего лишь перцептивной фиксации. Во вторую выделенную нами группу тогда уже следовало отойти иного рода понятиям - своего рода «заглушкам» или понятиям, позволяющим, пусть даже и в отсутствие систематического подкрепления, закрытие некоей лакуны при построении целостной картины той или иной формы развернутой организации. Хотя познание, увы, и по сей день не обращается к осознанию предмета подобной типологии, но на интуитивном уровне оно все же следует данному разделению, собственно и предполагая в нем присутствие некоторой существенной специфики.

В таком случае и инициируемый подобным пониманием анализ и следует открыть рассмотрением предмета как бы более «очевидной» формы, а именно - группы «понятий фиксации». Всякое «понятие фиксации» - это понятие, непременно означающее наделение некоей характерной специфики, любым образом допускающей чувственное или метачувственное различение, уже смыслом нечто «препаратной» формы. То есть пусть и не обязательно в действительности, пусть и не более чем в мысленном эксперименте, но подобная специфика уже определенно предполагает и обращение собственно нечто «характерным препаратом», определенно достаточным для применения в нечто «препаратном» анализе. И здесь подобная специфика и позволит наложение на нее собственно бинарной формы смысла - и смысла в определенном отношении «пробного камня», и, равно, смысла и нечто «меры истинности». Иными словами, препарат уже невозможен собственно «как препарат» вне одновременно и присущей ему способности к исполнению функции средства постановки определенного рода опыта, и, равно же, и функционала нечто «средства удостоверения» собственно возможности становления некоей реальности. И в подобном отношении понятиям фиксации и дано обнаружить то богатство ассоциаций и тот особый контекст, что уже означает их определение никак не в значении средств собственно спонтанно, но непременно в значении средств характерно «двояко» подтвержденной реальности определенного элемента содержания. Понятия фиксации - это любым образом те варианты реализации структур интерпретации, что непременно и предполагают указание той характерной специфики бытования элемента содержания, что уже непременно подвергнут проверке «во всех» отношениях - и в значении «элемента сложения» неких форм бытия и, равно, и в значении критерия удостоверения действительности теперь уже следующих элементов содержания. «Понятие фиксации» в любом случае и следует определять как нечто маркер характерного богатства обязательным образом разнородного опыта, именно такого, что и позволяет своего рода «экспресс-адресацию» множества ассоциаций к некоему определенному элементу содержания, собственно и признаваемому за таковое в любом случае посредством исполнения некоей характерной процедуры фиксации.

Если же постараться застать познание переживающим момент практической утраты самой возможности задания систематических квалификаций некоему кругу явлений, то тогда его вынужденным решением и обращается действие интродукции или имплантации некоей, по существу, образной или ассоциативной характеристики предполагаемого здесь функционала. Очевидным примером подобного решения и следует признать хотя бы подавляющее большинство философских понятий, да и те же предложенные тогда уже предметным познанием понятия энергии и эволюции, уже в большей мере предполагающие образный и иллюстративный, нежели чем собственно систематический заряд. И одновременно следует выделить и тот любопытный момент, что, как правило, все же имеет место не имплантация определенного понятия, но непременно кросс-имплантация сразу серии понятий, в некотором отношении - имплантация комплекса понятий на условиях воспроизводства некоего «шлейфа» или достижения определенной глубины интродукции. Так, то же понятие эволюции непременно и следует признать источником становления и понятий «видообразование» и «филогенез», а понятие энергия разумно лишь в случае, когда наши представления включают в себя и понятие «масса». Любопытный подобного рода пример - это понятие «научные законы», так, в частности, понятие «законы механики» уже невозможно признать как-то нарушающим прямую связь таких законов с общими «законами физики», откуда и понятие этих «законов» и есть то же понятие, что и само собой любое из числа физико-химических понятий. Иными словами, если имплантация определенного представления и исходит от познания, но, положим, не от мифологии, то она одновременно и предполагает задание для нее как для некоего когнитивного акта и такого рода достаточности, что подобное понимание не исключало бы и возможности выхода на любые необходимые формы понятийной поддержки или понятийного подкрепления. То есть если некоему сугубо познавательному понятию из группы «понятий имплантации» и дано предполагать недостаток какого-либо существенного для него «костыля», то оно уже подлежит осознанию не более чем в значении гипотетического, но не настоящим образом «строго заданного» понятия. Исходящему от познания понятию имплантации, несмотря на всю неизбежную для него искусственность, хотя нередко и не более чем лишь «налет» искусственности, во всяком случае, необходимо «твердо» держаться на ногах, и тогда, несмотря на всю его недвусмысленную искусственность, это понятие все же определенно и не позволит его «пошатнуть».

Отсюда спецификой понятий имплантации и следует понимать то присущее им качество, что в отличие от понятий фиксации они образуют не функциональные пространства представлений, но уже нечто субъективированные «интуитивные» пространства оператора познания. В собственно понимании подобного предмета нам и открывается возможность использования такой подсказки, как некая интерпретация существенной специфики все тех же «построений марксизма». В частности, согласно некоей точке зрения, «истолкования марксизма и предполагают построение непременно из условия заведомого предрешения, собственно и проецирующего на каждое подлежащее квалификации положение те же экономическую теорию Маркса и материалистическую теорию истории». Что тогда и предполагает возможность вывода, что особенной спецификой концепции марксизма и следует понимать склонность к «отбрасыванию стадии развития или всеобъемлющего становления посылок, откуда и получается, что квалификация вместо значения продукта анализа только и обращается отсылкой к внешнему обоснованию». То есть для марксизма характерный ему функционал поисковой интуиции тогда и обращается идеей введения во всякую схему определенной «предзаданной посылки». Как ни странно, но марксизм в этом отнюдь не одинок, и подобного рода модели и следует характеризовать как определенным образом одновременно и достаточные, и, равно, и недостаточные. В таком случае не следует исключать и допущения, что если некую предзаданную посылку все же определенно не следует трактовать как непременно «неуместную», то ее уже любым образом и следует признавать «не обязательно» уместной. Таким образом, и имплантацию определенного понятия, вводимого на положении всюду прилагаемой предзаданной посылки, и следует определять как построение такого характерного «эскиза» чуть ли не любой картины, где, хотя наделенные очевидной избыточностью фрагменты и будет ожидать непременная «перерисовка», но и собственно возможность включения такой посылки уже позволит «предварительное завершение» подобного эскиза. Собственно говоря, познанию за счет отчасти явно «поспешной» имплантации предзаданной посылки и удается получение нечто лишь условно «завершенного» решения, что, тем не менее, в значении основы последующего критического переосмысления и будет отличать все же в известном отношении качество «конструктивности».

Имплантация некоего понятия, а, скорее, стоящего за ним представления, нередко будет означать и как бы «многообещающую» дискредитацию некоей не вполне достаточной картины мира. Очевидный пример здесь - те же физические открытия или построение новейших физических теорий, позволяющих усомниться в достаточности традиционных, но и, в рамках круга разрешаемых ими проблем, вполне состоятельных схем. Хотя здесь и следует принимать во внимание те же вполне возможные уже определенно контрпродуктивные попытки подобного рода имплантации, то же традиционное обращение картины мира лишь картиной чувственных ощущений, но если локомотивом подобной имплантации и обращается идея поиска решения ранее не имевших решения задач, то и подобный подход плодотворен для познания. Во всяком случае, сам метод разрушения привычной картины мира посредством задания нового представления вряд ли сам по себе деструктивен, деструктивно лишь его использование вне выделения должного или достаточного объема данных, собственно и служащих подкреплению подобного допущения.

А далее и как таковое психическое будет предполагать понимание именно в значении нечто «надпонятия», непременно и вступающего в мир «на своих собственных» условиях. Для современных представлений, уже обязанных исходить из представления о существовании не только рецепторных, но и эффекторных имплантов, подобная установка уже определенно предполагает признание анахронизмом, но и мир автоматов все еще явно не равнозначен характерно биологическому функционалу «технологии самовоспроизводства», и потому и психике дано сохранить за собой и некую ценностную самодостаточность. То есть для мира представлений та же идея психического и будет представлять собой нечто идею «гиперимпланта», полноправно дополняющего собой весь оставшийся объем содержания уже непременно на ее собственных условиях. Собственно подобная любопытная концепция тогда и позволит порождение той следующей идеи, что психическое и его продукты «лишены бытования», или - психическое и следует рассматривать именно как нечто претерпевающее состояние «вечного полета», никогда не знающего приземления. И здесь же, как и в отношении внешней отсылки, возможно предположение и позитивного, и негативного эффекта. Позитивным здесь все же следует признать выделение психического в некую самостоятельную онтологию, негативным уже следует видеть его характерную изоляцию от любой аналогии с любыми сугубо «природными» проявлениями. В любом случае психическое, даже если ему и дано следовать особой «логике» психического, все одно в следовании подобной логике не отменит и ее направленности на объект, даже, положим, если это и сугубо иллюзорный объект. Таким образом, познание, если оно и имплантирует психическое в действительное именно как «само собой» психическое, для всякой мотивированной постановки вопроса и будет принуждаться к признанию за ним некоей функциональности, а, следовательно, и принуждаться к отклонению представления о присущей ему самодостаточности, а отсюда и пониманию всякой имплантации психического лишь спекулятивным приемом. Действительная «имплантация психического», если она и возможна, то тогда - лишь только в значении «имплантации всего мира на положении психического».

Огл. Рефлексные позиции как семантическая альтернатива перцепции

Семантический синтез предполагает выражение не только в образовании семантических операторов или разделении понятийных форм по условию «происхождения», но равно форму подобного синтеза дано составить и синтезу понятий, задаваемых со стороны рефлексии и альтернативных феноменологическому представлению. Здесь некую условность и ожидает представление не в порядке фиксации при образовании эмпирических пространств, но в порядке, следующем из возможности описания подобной условности в определенной теории. Так, в наше время мы определенно знаем не элементарно «свет», как еще и понимало такое явление эмпирическое представление, но подставляемую на место такой феноменологии физическую форму электромагнитное поле некоего частотного диапазона.

Для представлений, характерных современному познанию весь комплекс признаков подобного подхода и дано обнаружить тому порядку, чем тогда обращается практика постановки серии или последовательности экспериментов. Здесь уже собственно существо подобной установки и составляет принцип, что эксперименту не просто следует представлять нечто «произвольную возможность» констатации неизвестного явления, но, благодаря теории, допускающей существование определенных «системных» порядков действительности, вознаграждать экспериментатора и возможностью целенаправленного поиска такой формы в некоторой вероятной области ее нахождения. Возможно, начало этой практике и было положено предсказанием существования неизвестных химических элементов, что в наше время нашло продолжение в практике предсказания элементарных частиц, а любопытное применение подобному подходу довелось обрести и в палеонтологии, обращающей объектом предсказания и те эволюционно промежуточные формы, что еще напрямую не обнаружены в отложениях.

Хотя, конечно, и подобное моделирование следует определять все еще как-то восходящим к той же феноменальной первичности, но одновременно оно уже определенно будет полагаться и на действительность нечто теоретического конструкта, собственно и возможного в силу теоретического предположения определенного устройства мира. И здесь уже не реальность будет задавать «методологию обращения» к реальности, но непосредственно методология будет в известном отношении «задавать» реальность. То есть сам собой мир, как и следует из подобной ситуации, и обнаружит ту упорядоченность, что единственно и позволит становление реальности теперь уже в значении нечто «форм и разновидностей» само собой подобной упорядоченности. Конечно, в подобную прогностику все же непременно вмешается и проблема случайного влияния, не обязательно позволяющая обращение в актуальное любому потенциальному, но здесь же и всякое действительное, прежде всего, будет предполагать понимание в значении именно потенциального, и лишь впоследствии актуального. А отсюда и собственно понимание мира будет ожидать дополнение и семантикой актуализации в ее специфическом значении некоего состояния, теперь уже внешнего некоему же порядку, что и обеспечивает становление такого «потенциально возможного» уже на определенном уровне полноты его воспроизводства как порядка.

А далее и собственно альтернатива тех же спекулятивно и феноменологически заданных семантических операторов и найдет выражение в специфике оператора спекулятивного происхождения представлять собой нечто именно «чистые» принципы и специфике феноменологического оператора с характерной ему «бородой» тогда уже ситуативно сопровождающих частностей. При этом и на роль арбитра опять же возможно назначение той же установки деятельностной программы - если нам существенно положение элемента или формы порядка внутри «линии порядка», то здесь чашу весов и будет ожидать склонение в сторону оператора спекулятивного происхождения. Если же нам существенно явление во всем возможном реальном обрастании частными составляющими - то здесь явно побеждает оператор феноменологической природы. И познание, пусть и не на уровне эпистемологической модели, но посредством некоей интуитивной оценки также будет открыто и пониманию природы подобного соотношения, выбирая более удобную структуру семантических средств, собственно и находящих применение при воссоздании некоей раскрываемой им картины.

Огл. Символические маркеры

Пусть не философия в условно «завершенной» форме, но, скажем, нечто не традиция, но тенденция определенно и обнаружит пристрастие к широкому использованию символических маркеров. В смысле принципов, «исповедуемых» такой «традицией», тогда и следует понимать чуть ли не обязательным отнесение того или иного мыслителя к нечто школе, линии, практике и т.п. Напротив, тогда уже на взгляд пунктуально жестких практик познания символические маркеры если и возможны, то представляют собой не более чем вспомогательное средство совершения познания, собственно и предполагая ответные меры жесткой дискриминации тогда уже со стороны безусловного в подобном познании требования абсолютной верификации. Но что именно и позволит признание уже собственно составляющей «полезности для познания» как таковой условности символического маркера?

Положим, если познание и обращается к постановке такой задачи, как доверие не собственно данным, но уже нечто источнику данных, то тогда и задание символического маркера позволяет избавление от «лишних хлопот». Причем в подобном отношении не только некий метод мышления, но, более того, и характерная практика эмпирического поиска также позволит признание как приемлющая отождествление и посредством наложения символического маркера. Или, положим, если для некоторой манеры теоретизирования и будет характерно выделение ее подлежащего спекуляции уже в значении ограниченного нечто контуром или рамками, то ее равно и следует понимать приемлющей отождествление ее «подлежащего» уже посредством наложения символического маркера. Иными словами, символический маркер и обнаружит его уместность в любом том случае, когда, так или иначе, на некую установку и возможно возложение функции корректора уже не собственно отбираемых данных, но тогда лишь управления подобным отбором. То есть символический маркер собственно и позволяет видеть сам собой отбор данных непосредственно как «отбор», и лишь в развитие подобных соображений и предполагать возможность «перехода границ» подобного отбора. Более точно - символический маркер и следует понимать средством реконструкции условия «предела» или «горизонта» отбора данных.

Среди всех прочих символических маркеров теперь уже особый интерес и способен вызвать тот символический маркер, что и приобрел широкую известность под именем «чистая наука». Здесь, опять же, проблему и следует видеть в том, что именно и следует понимать собственно признаком подобной «чистоты»? Или, положим, таким признаком и следует понимать четкую установку на поддержание порядка строгой верификации, или, в другом случае, нечто иллюзию безусловности форм или порядков когнитивной инерции, когда, допустим, если и «правит бал» классическая механика, то и вне предлагаемых ею схем уже «не существует физики». С одной стороны подобного рода иллюзия «чистой» науки явно позитивна в той же способности приведения науки к строгости принимаемых положений, с другой стороны - это все же и некое ограничение, налагаемое на развитие познания в части распространения в направлении, не подлежащему описанию в представлениях, определяемых как допустимые для такой «чистой» науки. «Чистую науку» в любом случае и следует видеть идеей представления науки «как целого», что и ожидает судьба любым образом «целого», но ни в коем случае не конгломерата, или - такого целого, что и отличает способность становления лишь непременно в качестве целого, и прекращения существования исключительно всему «вместе». То есть маркер «чистой» науки - это маркер рамок или границ определенного объема опыта, целостного на взгляд того или иного представления.

Огл. Средства, обращаемые познанием своим «семантическим багажом»

Собственно познание в характерной ему самооценке и обнаруживает возможность понимания самоё себя и как нечто практики «комплектования багажа» необходимых ему средств. В качестве подобного «багажа» здесь и предполагается признание всевозможных коллекций семантических средств - научных понятий, единиц измерения, структурных шаблонов, порядков задания зависимостей, установочных посылок и т.п.

Например, познание явно заявляет пристрастие к построению нечто «корпуса процедур», в силу чего и признает уместным одно лишь использование некоего ряда вполне определенных событийных маркеров, подобных известным механике растяжению, сжатию и прогибу, как и столь же определенных форм фазовых переходов, форм перетекания и аннигиляции зарядов и т.п. Иными словами, здесь непосредственно описание в как таковой характерной нарративной «реализации как описания» и ожидает судьба вытеснения со стороны такой формы, как «описание в формате маркера», когда течение события, его условия и последствия уже предполагают отождествление лишь как «подлежащие распределению» согласно практике отождествления посредством приложения некоего маркера или средства идентификации. Здесь и как таковой фрагмент мира будет предполагать задание непременно посредством определенной схемы связи нечто заведомо заданного набора идентификаторов, что уже подобно кусочкам смальты и обеспечит возможность перекладки из одной комбинации в другую. Таким образом, здесь и собственно тайна возможности «предвосхищения» или «тайна начал» явления и будет предполагать устранение в пользу задания корпуса элементов комбинации, уже знающего за собой и характерное разнообразие видов такой комбинации, а уже свобода эмпирического синтеза на фоне действительности подобных начал и утратит смысл хоть сколько-нибудь «уместной» постановки вопроса.

Отсюда и как таковой «семантически правомерной» формой представления объектов познания и следует понимать такую возможность представления, что и позволяет обращение данных объектов уже нечто картиной «механизмически закрытых операторов видимых функциональных качеств». Но при этом подобная форма механизмической «закрытости» также будет предполагать и обращение констатацией «наличия механизма» как всего лишь только здесь закрытого от какой-либо возможности реконструкции. По существу, подобного рода момент «закрытости» и будет означать не более чем возможность упорядочения фактологической базы и создания средств навигации для поиска следующих явлений. Но уже по отношению к самому себе некий данный уровень проникновения познания и будет предполагать отождествление как характерно «закрытый» для рассмотрения «своими средствами», хотя и нечто уровень «большей осознанности» тогда и позволит обращение непременной возможностью устранения такого ограничения. В подобном отношении и следует понимать уместным представление той же психики непременно в качестве нечто понимаемого как субъект подобного рода «закрытости», из чего и возможно следование многочисленных спекуляций, по сути устраняющихся от всякой возможности компаративного исследования психики «как функции». Но, с другой стороны, именно подобная «закрытость» и обращается источником построения своего рода «метрического пространства», ориентированного на некий уровень обобщения; так, если изначально лингвистика и предполагала бы построение тогда уже в значении «релятивной» лингвистики, то, быть может, мы и не знали грамматики. Во всяком случае, перенос «фокуса» практик означения на нечто «так или иначе релятивные» когнитивные структуры уже непременно лишает безусловной ценности и ту же грамматическую детализацию речи. Иными словами, применение семантических операторов, в чем определенно и предполагается воспроизведение установки «механизмической закрытости», и следует понимать наилучшей возможностью построения тех же формальных систематик, возможно, что и пренебрегающих определенными условиями онтологической достаточности.

Однако семантический «багаж» познания способны формировать не одни лишь механизмически «закрытые» операторы, к содержанию подобного «багажа» возможно отнесение и собственно корпуса метрологических форм. Хотя практика формирования характерного метрологического инструментария все же отличает не каждую форму познания, и где-то подобный инструментарий и предполагает наделение «более» существенным, а где-то - и качеством «менее весомой» значимости, но и вне локальной принадлежности, или с позиций всеобщей ценности познания подобный инструментарий и следует определять как нечто «существенный» результат познания. Тем не менее, если собственно мера, в смысле ее специфической онтологии, можно сказать, еще окончательно не понята познанием, на что и указывает смелость предложения своеобразных «формул» подобных идее «перехода количества в качество», то картину областей приложения меры и следует понимать существенной «мерой» уже как таковой реализуемой в познании способности различения. Вполне возможно, что, несмотря на свойство неких реалий предполагать отождествление «непременно» мерой, когда некоторые другие формы и обнаруживают расположенность к исследованию посредством качественных маркеров, такую относительность все же не следует понимать и собственно отменяющей «семантику меры» как семантику определенного аппарата познания. Иными словами, «меру» и следует понимать порождающей собой и ту существенную семантику, что, несмотря на непременную односторонность меры, все же будет позволять и обращение существенным семантическим аспектом способности познания в целом.

Еще одной специфической формой семантического багажа познания следует понимать и формы заместительных и подстановочных абстракций. То же построение спекуляции определенно адресовано никоим образом не феноменальным данностям, но непременно абстракциям - центру тяжести, материальной точке, оптической оси, валентной пропорции и т.п. Собственно действительность подобных абстракций и обращает спекуляцию как таковой спекуляцией, и именно данные абстракции, дополняя багаж познания своим присутствием, и позволяют становление ученых в как таковом качестве теоретиков. Отсюда заместительные и подстановочные абстракции и следует видеть семантическим багажом познания как собственно багажом теории, где как таковым источником развития теории и следует понимать уже саму возможность становлении подобных категорий. Отсюда и само становление теории следует понимать становлением специфической семантики, где построение структуры определенно исключает всякую перспективу использования феноменальных конкреций, но собственно и возможно лишь на условиях построения абстрактных зависимостей теперь уже между нечто «функциональными» формами абстракций.

А далее семантическому «багажу» познания дано прирастать и нечто коллекцией «порядков представления» объектов познания; и на практике каждое направление познания уже непременно предполагает и наличие характерной способности выделения в любом случае «собственного» порядка представления объектов познания. К примеру, для математики и следует понимать характерным порядок представления объектов познания, тем или иным образом предполагающий их представление именно в значении комбинаторных и ассоциативных расширений исходных допущений. Напротив, направления познания, так или иначе восходящие к описательной манере представления получаемых результатов тогда уже следует признать тяготеющими к использованию форм различимости, непременно открытых перед возможностью чувственной и метачувственной фиксации. Отсюда естествознание и будет ожидать признание уже как нечто «прямо ориентированное» на представление объектов познания посредством величинного и пропорционального воспроизведения непременно посредством их задания уже в качестве проекций неких эталонов. А отсюда и приобретает актуальность проблема применения измерений и математического расчета в познании или - проблема следующей из опыта идеи «однородности» материи иначе - идеи однородности физического объекта. Или - функционал меры и влечет за собой становление идеи в известном отношении «конфликта» специфики порядковой достаточности и, напротив, специфики содержательной диверсификации объекта познания. Но уже в смысле «прямой» задачи познания все же определенно следует отдавать предпочтение непременно возможности величинного и пропорционального воспроизведения некоего комплекса содержания.

Огл. Семантический оператор «интеллектуальный мусор»

Познанию не уклониться от приобретения и такого нежелательного багажа, что по его же признанию и предполагает отождествление как явные «ошибки» познания. Подобные идеи, к чему, скажем, и закономерно отнесение идей «философского камня» и целого ряда его «собратьев по заблуждению», наподобие вечного двигателя и машины времени, а также множества мифологических монстров уже заведомо предъявляют специфику «неуместного» содержания познания. Но что же следует определять собственно «природой» таких характерно «мусорных» допущений?

Дело в том, что если опираться на накопленный к данному моменту опыт познания, то здесь вряд ли следует предполагать возможность строгого ответа. Если и позволить себе мыслить посредством имеющихся представлений, то каждая подобная ошибка и позволит осознание предполагающей характерную историю и в подобном отношении признание и характерно особенной. С другой стороны, дополнение онтологии такими представлениями, как энергетическая пирамида, модель идеального газа в бесконечном пространстве или отделение функции материальной координации от тогда уже материально независимой меры этой координации, как правило, и наделит подобные ошибки уже спецификой ошибок несоразмерности. Или - благодаря осознанию существа подобных положений как таковые характерно «мусорные» допущения тогда и позволят осознание как нечто недопустимое отождествление некоей форме организации действительности тогда уже возможностей никак не совпадающей с ней нечто смежной формы организации. Но, другое дело, пусть и в их несистематизированном виде, ошибки познания все же обнаружат и возможность исполнения функции немаловажных предупреждений о риске впадения в заблуждение, и формирования отсюда и своего рода семантики «красной черты». Для познания собственно знание существа вероятной ошибки тогда и позволит обращение собственно знанием предела, где собственно «пересечение» подобного предела и следует определять как непременный источник порождения заведомо недостаточных гипотез.

Но важно и то, что в некоторых случаях совершение ошибки познания, конечно, не в смысле признания правомерности предлагаемой идеи, также обращается и источником определенной пользы. В частности, источниками такой пользы и следует признать те же представления о реальности «эфира» или флогистона, собственно и побудивших познание к определению более точных квалификаций уже вставших им на замену электромагнитного поля или энергетического обмена. Иными словами, временное принятие ошибочной схемы и следует понимать в известном отношении «заявкой» на переустройство подобной концепции теперь уже в нечто «не заключающую ошибки» систему связей.

Тогда в дополнение непременно следует указать и на то обстоятельство, что некие действующие и, вроде бы, любым образом научно достаточные представления, как можно думать, будут ожидать и определенные изменения в будущем. По крайней мере, тем же фундаментальным констуитивам физики «энергия» и «масса» определенно не избежать той коррекции, что, возможно, и найдет выражение в замене подобных универсальных характеристик теперь и на нечто комплекс взаимозаменяемых признаков. Энергия и сейчас предполагает разделение по форме хранения или «связывания» - энергия химической связи или энергия электромагнитного поля, и, как следует понимать, это далеко не предел, и здесь и следует ожидать некоего развития подобной классификации, причем не только в отношении энергии, но и в отношении массы. Во всяком случае, здесь возможно указание и тех принципиально значимых посылок, что, скорее всего, и послужат основанием для такого развития. Тогда, если существо подобных понятий и будет подлежать пересмотру, то и прежнюю излишне упрощенную схему также будет ожидать отнесение к тому же перечню очевидных «упущений» познания.

Наконец, на условно «простом» уровне познанию не избежать и неких, следует сказать, «элементарных» ошибок. Из того, что уже предлагает литература, это такие представления, как идея «движения без материи» или следующая из похожих посылок идея «мысли без мозга». Однако подобные заблуждения все же допускают и относительно простой способ преодоления, чего невозможно сказать уже о столь полюбившейся философии «психофизической проблеме». Дело в том, что постановка подобной проблемы практически бессмысленна вне рассмотрения предмета эластичности биологической памяти как места хранения данных. Если человек изучает с детства один национальный язык, то это определенно не означает, что окажись он в иной обстановке и начни изучать другой национальный язык, то ему не дано преуспеть в освоении этого языка. И дело именно в том, что приданная биологическому мозгу система памяти, пусть подобная характеристика и будет предполагать приложение лишь к части ее модулей, практически открыта для наполнения любого рода данными, то есть - не зависима от характера данных, пусть и в известных, далеко не бесконечных пределах. И тогда без ответа на вопрос, что такое эластичность системы памяти, невозможен и ответ на вопрос, что такое «психофизическая проблема». Но познание пока не спешит с непременно очевидным признанием имеющего место забвения постановки подобной проблемы недвусмысленным упущением познания.

То же, что познание все же готово знать его ошибки и закреплять их «как ошибки» не следует понимать каким-либо «минусом», но определенно и следует признать очевидным достоинством познания. Без осознания в познании и собственно ограничений для возможности его приложения, познанию не обнаружить и собственно понимания самоё себя уже в значении как таковой формы рациональной деятельности «познание».

Следующая глава: Условная схема формации «продукт» познания

 

«18+» © 2001-2019 «Философия концептуального плюрализма». Все права защищены.
Администрация не ответственна за оценки и мнения сторонних авторов.

Рейтинг@Mail.ru