Синтез теории познания
в границах ее «общего контура»

Шухов А.

Глава: Познание и наследующий ему медийный эффект

Содержание главы

Скорее всего, оптимальной исходной точкой анализа порождаемого познанием реактивного медийного эффекта и следует избрать способность успехов познания едва ли не «до основания» потрясать ментальные начала человеческой экзистенции. Познанию определенно дано порождать результат, когда взамен привычной романтически приукрашенной картины человеческой особости наше воображение уже неизбежно принуждается рисовать картину действия неких механизмов, тем более что и мир в целом равно ожидает приведение к системе как бы «большого механизма». Причем отторжения в типичной психике нередко дано ожидать даже эпизодическим решениям, пожалуй, правомерной следует понимать и оценку, что подобная способность в состоянии отличать едва ли не «робкие шаги» в направлении обретения представлений о действительности данного механизма. Отсюда и как таковую форму сопротивления прогрессу познания следует определять принимающей в известном смысле «сумбурно-консервативный» характер, когда реальностью медийной среды и следует понимать консервацию прежних и зарождение множества новых иллюзий, определенно способствующих маскировке или замещению некоторых выводов познания. То есть «естественной» формой реакции медийной среды на прогресс познания тогда и возможно признание попыток облагораживания распространенного и создания нового нарратива, что любыми средствами и закреплял бы романтический флер, облекающий в представлениях обыденного сознания как таковое человеческое существование.

Причем и наиболее успешным способом разрешения проблемы порождаемого познанием «когнитивного диссонанса», столь существенной для медийной сферы, эта сфера непременно и видит синтез «концепций», обустраиваемых по принципу бега белки в колесе. То есть в любом случае здесь имеют место попытки построения схем, где некие основания порождают следствия, а последние предполагают признание очевидной причиной собственно выбора таких оснований. Подобные схемы так же предполагают и вариант реализации, уже явно исключающий всякую возможность образования комплекса связей «сквозной интеграции», когда самому становлению в мире чего-либо непременно и следует знать некую экосистему, по отношению чего функциональный потенциал этого нечто и предполагает приведение к объему, достаточному для действия в такой экосистеме. Иными словами, характерной чертой медийной сферы и следует понимать тот вариант отклика на успехи познания, что и предполагает синтез категорий по схеме «автокатегоризации» и потому непременно нарушает установленный Барри Смитом принцип «ошибочного априоризма». Отсюда существом нашей задачи и следует признать рассмотрение механизмов «холостого пробега» и ряда им подобных, что и составляют собой формы отклика медийной сферы на ту часть успехов познания, что, так или иначе, но «угрожают» нарушением важной для социальной стабильности условной «среды» ментальной «устойчивости».

Но начать наш анализ все же следует с предмета известной беспорядочности, характерной для организации познания, что и обращается условием, влекущим существенные последствия уже не для собственно познания, но для нечто области его своего рода «близкого окружения».

Огл. Познание как не выработавшее привычку «убираться за собой»

Процесс получения решения познания неизбежно предполагает формулировку и нечто «избыточного числа гипотез», что еще странным образом допускают удержание статуса «гипотез» и вслед фактического отклонения. То же можно сказать и в отношении тех или иных допущений, форм «грязного» опыта, неаккуратных описаний и других подобного рода «издержек» познания. Важно, что тем или иным образом познанию все же не избежать и известных издержек, но и усвоенная человечеством картина продвижения познания все же обнаруживает привычку «пренебрежения» реальностью таких издержек. Конечно, такая оценка не предполагает распространение на все без исключения издержки познания, где, вполне возможно, некоторые из них все же заслуживают и «подчеркнутого» внимания, когда уже собственно обучение определенной науке и предполагает предостережение от совершения уже замеченных ошибок.

Но если позволить себе некое обобщение, то по большому счету познание все же «мало интересует» проблематика собственных ошибок, и тогда по достижению некоторого важного решения мы практически не наблюдаем никаких обобщающих резюме той картины ошибок, что и имели место на пути к обретению этого решения. Возможно, что само собой подобные ошибки вряд ли особо интересны, но они все же важны в том же качестве возможностей отклонения хода решения от выбора правильного направления. Иными словами, познанию отчего-то не свойственно углубление в анализ совершенных им ошибок на предмет определения тех возможных «соблазнов», что и подстерегают мысль на пути к обретению, положим, достаточной схемы. А если подобные «соблазны» и допускают сохранение в качестве не знающих разъяснения и остающихся не расследованными «как соблазны», то они и порождают желание «поддаваться соблазну».

Более того, даже такая очевидная польза от анализа ошибок, как построение шаблонов для возможной аналогии или, положим, «теории ошибок» не вдохновляют ученых мужей на исследование способа поиска и на предмет определения «фактора влияния» уже отвергнутой «неверной» перспективы. В развитие анализа подобной «склонности» здесь равно следует упомянуть и характерное познанию пренебрежение решением и такой задачи, как масштабирование найденных решений. Положим, тот же механический мир явно «существует без» релятивистских эффектов, а существование отдельной особи скорее существенно для стабилизирующего отбора, чем для дивергирующего. Познание может настаивать на том, что релятивистский дефект массы существует, но забывать добавить, что для механического «медленного мира» он практически не знает реализации.

В силу этого упреком познанию и возможно признание того обстоятельства, что оно как бы не проявляет должной заботы в части лишения вполне возможной «пищи для ума» условного «когнитивного падальщика». Вслед за обретением достаточного решения ошибочные гипотезы уже утрачивают всякий смысл собственно внутри познания, но им все же удается сохранение некоего смысла теперь и как бы «вне» познания. А собственно познание практически мало делает для того, чтобы обозначить подобные гипотезы уже на положении нечто «непотребной пищи» для ума. Тогда подобные идеи каким-то образом и обретают поддержку теперь уже во внешней для познания «медийной области», что и инициирует там нечто «волну» фантазийной спекуляции. И подобной практике странным образом фактически нечего противопоставить, поскольку уже в систематическом смысле подобные представления определенно не получают оценки, если и допускать возможность такого определения, то оценки в полном объеме «присущей им ущербности».

Огл. Решения познания как материал «идеологического строительства»

В «Материализме и эмпириокритицизме» Ленин уделяет много внимания предмету фактически способности физического атомизма представлять собой в известном отношении «добротный материал» для предпринятого им идеологического строительства, когда, напротив, физическая энергетика в его понимании странным образом не располагает подобным качеством. Но здесь нам следует уделить внимание не предмету возможного препятствия со стороны науки использованию ее решений в идеологическом строительстве, но непременно и следует рассмотреть предмет способности научных решений представлять собой и подобающий материал для идеологического синтеза. Если наука приходит к пониманию, что некий порядок организации и есть основа или «начало» некоей формы действительности, то почему бы и идеологии не принять на вооружение подобный порядок организации уже в целях построения некоей системы ценностей? Некий предложенный наукой порядок организации явно позволяет признание как подтвердивший присущую ему существенность, так почему не использовать подобную форму и для реорганизации ценностной схемы? Тем не менее, и наш анализ подобного рода «утилизации» решений познания в целях идеологического строительства все же следует открыть и заданием ему некоего существенного ограничения. Дело в том, что подобные модели, даже в их функции утверждения определенного представления в значении ценностного начала уже явно не обнаруживают способности «держать марку», что фактически и проявляется в условной и определенно неполной практике приложения задаваемой ими меры. Сколько бы тот же марксизм не усердствовал твердить о «материальности» в этом он фактически и обнаружил бессилие не только в предложении онтологически достаточного конструктива данной категории, но и в построении тех же конструкций репрезентации такой категории теперь уже для множества частных случаев. То есть, хотя идеология и покушается на использование достижений науки, но непременно обнаруживает и «нехватку возможностей» для полноценного приложения той или иной формы или категории ко всему множеству интересующих ее явлений. Отсюда нам и следует прибегнуть к способу ведения анализа предмета «взятия на вооружение» определенной идеологией некоего решения познания на условиях пренебрежения спецификой фактически сугубо поверхностного использования идеологией собственно и «принимаемой на вооружение» категории. То, что идеологии просто не дано «качественно использовать» некое решение познания - это одно, но и собственно характерная ей способность «покушения» на такое использование - совершенно иное, и тогда и сам собой момент такого «покушения» и следует признать предметом нашего анализа вне принятия во внимание какого-либо аспекта состоятельности такого использования.

Итак, вслед за предложенным наукой изменением картины мира и некоторый существенный фрагмент или основание подобной картины нередко будет ожидать и востребование со стороны некоей идеологии тогда уже в значении основания или наполнения предлагаемой ею шкалы ценностей. Мир, как его понимает идеология, непременно таков, что допускает соизмерение исключительно с подобной «значимой» ценностью и - никак не с каким иным условием или обстоятельством. Первая ошибка подобного представления - это забвение того, что мир все же многоначален, и не просто как бы «банально» многоначален, но предполагает и неоднородность начал уже и в собственно «системе начал». Тогда и второй ошибкой подобного представления следует признать склонность к попыткам трансформации компонента, характерно иноначального для подобной формы ценности тогда уже в нечто предполагающее воспроизводство из условий избранного начала. И, в дополнение, и третьей группой ошибок подобного представления и следует признать искажение топологии типологического «пространства», когда уже всякое условие или условность будут лишены такого существенного для них потенциала, как собственно объем внешних связей.

Но здесь нам удалось представить содержимое блока лишь систематических или типологических ошибок идеологии, использующей некое научное достижение для построения реализуемой системы ценностей. Но одновременно не следует забывать и о такой форме ограниченности подобной установки, как неизбежно агрессивное неприятие внешней критики, поскольку подобное представление уже явно не предполагает и возможности систематической или логической защиты. То есть идеология, принимающая на вооружение в качестве ценностной установки некую научную идею, уже неизбежно будет обнаруживать нетерпимость, хотя собственно в сфере познавательного применения такую научную идею и следует понимать явно достаточной. Но эта идея все же не «настолько эластична», чтобы допускать распространение на любые формы или порядки присущих миру отношений, хотя в собственно характерной ей области она таки в подлинном смысле «достаточно комплементарна» к определенному множеству квалифицируемых ею казусов.

Отсюда идеологию в ее качестве построителя ценностной схемы из «материала» некоторого решения познания, вполне достаточного в его области приложения и следует признать инициатором попытки неправомерного расширения значимости подобной сущности. А если это и так, то и следует указать на собственно факт «недоработки» исходного решения познания - познание, указывая некую возможность, явно пренебрегает проблемой определения контура той экосистемы, что, собственно и позволяет укоренение такой возможности. Далее творец идеологии, как правило, только литератор, отбрасывая все ограничения и установки научной верификации, и выдает свое кажущееся за истинное, хотя здесь и само начало в виде решения познания все же предполагает и наличие определенной, но не более чем частной истины. Здесь также возможны и разнообразные связи, пересечения и зависимости, но важно другое - в глазах носителя представлений, не обремененного соблюдением должного порядка верификации, принятого в отношении решений познания последние и допускают обращение нечто «лакомым куском» для совершения неких не вполне очевидных спекуляций.

Огл. Теория познания - пример «философского легкомыслия»

Философская теория познания иногда позволяет признание за ней таких концептуальных «истоков», что уже невозможно понять иначе, кроме как признавать характерным выражением некоей субъективности. В частности, причиной построения той или иной версии философской теории познания и следует понимать представление как бы «убедительных» доказательств состоятельности определенной внешней доктрины - к примеру, религии, идеологических представлений или даже тех или иных решений познания. В таком случае явно имеет место использование далеко не полного объема фактических данных, а само ведение спекуляции уже определенно предполагает однобокость, и равно и пренебрежение аргументацией внешней критики, а собственно форма дискуссии о подобном предмете больше обращается задачей риторики, но не собственно разъяснения проблемы. Но любопытно и то, что оппонентам подобного подхода, искателям как бы уже «достаточной» теории познания никак не удается выход из круга затверженных свидетельств, известных исключительно из философского текста или даже само собой лишь литературных источников, без обращения к некоторым столь существенным, но странным образом не пребывающим «на слуху» фактам. Общий смысл подобной практики это скорее то же «традиционное» отрицание за биологией или за биологическим развитием какой-либо «креативной способности», когда и перцептивный аппарат обнаруживает качество одного из органов тела, и, в согласии с универсальной конституцией любых таких органов, еще и соразмеряющего развитие с образом жизни носителя. Тогда и получается, что хотя человек, крот или пустельга каждый и проявляет «собственный подход» к достаточности зрительной функции, подобное обстоятельство уже «подлежит вынесению» за пределы ведения тех же творцов философской теории познания.

То есть даже заявляющая «претензию на солидность» обычная выраженная в «легкомысленной форме» философская теория познания уже определенно упускает существенное значение таких факторов, как диапазон когнитивной способности, диапазон изощренности построения спекуляции или, положим, «диапазон систематичности», где уровень подобной возможности далеко не одинаков для различных направлений познания. Или - «легкомысленно философская» теория познания собственно и легкомысленна в части, что «легким движением руки» отбрасывает любой момент «технического качества» познания, собственно именно этим и блокируя рассмотрение предмета ведения познавательной деятельности еще и в качестве предполагающего владение характерной техникой. Конечно, необходимо осмысленному состоянию собственно отношения мыслителя к проблеме познания будет препятствовать и сама собой сложность подлежащей осмыслению проблемы, но здесь скорее следует признать и действие такого фактора как предопределяемое принадлежностью самой философии литературному миру своего рода состояние «эйфории озарения». Философ, все же куда более понимающий себя непременно автором, но не аналитиком именно в самоё «манере автора» и обнаруживает склонность к переживанию состояния «озарения» некоторой овладевающей им идеей, что и находит выражение в само собой плодах подобного рода «мышления».

Иными словами, философия непременно более склонна к погружению в корпус нечто «литературно обобщенных» представлений, что и находит отражение в специфике построения и содержании той же философской теории познания. Философия в своем синтезе теории познания определенно не выделяет никакой «эмпирической» платформы для предпринимаемого рассуждения, непременно и предполагающей признание за нечто «настоящее состояние» собственно множество фактов решения познания, но напротив, исключительно и исходит из наличия нечто «традиционных» для литературной практики философствования характерно отмечаемых фактов. В таком случае и как таковую картину, воссоздаваемую философским рассуждением, уже невозможно понимать должным образом достаточной панорамой само собой состояния «продвижения» познания, но определенно и следует видеть нечто картиной «ситуации в философской литературе» по поводу некоторых, но далеко не полного объема решений познания. Тогда и ожидание от философии анализа всех сторон развития познания - бесспорных находок, потенций и ошибок познания вряд ли следует признать правомерным, поскольку философа, если и позволить себе подобное «смягчение» формулировки, все же отличает тот особый «склад ума», что просто не предполагает никакой возможности решения подобной задачи.

Но тогда и философскую теорию познания следует понимать той же формой «медийного эффекта», но только более углубленной в предмет или комплекс отношений прогресса познания в сравнении с другими формами подобных эффектов. Или философии странным образом свойственно рассмотрение не проблематики «существа» познания, но тогда уже определенно проблематики «воздействия» прогресса познания на как таковую философию. В подобном отношении тогда и следует признать существенным понимание действительности человеческой психики в характерной для нее «подлинности», поскольку наша психика, не как в естественной природе во взаимодействии с «естественными» явлениями, где она и позволяет выделение лишь в значении специфического явления, и обнаружит себя как нечто внутрифилософская «мера всего». Но если теория познания и выбирает для себя подобную «точку отсчета», то ее уже невозможно определять в значении той же «теории познания», поскольку познанию явно дана возможность выбора любой возможной точки отсчета, в том числе, и пренебрегающей фактором «действительности философии».

Более того, и возможные попытки своего рода тщательно «бухгалтерского» представления картины познания также как бы определенно «не находят отклика» в философской среде. Философии и дано обнаружить как склонность к пониманию, так и предпочтение характеризовать самоё себя не собственно исследованием свободного множества фактов, данных «как факты», но именно видение себя нечто «продолжением традиции», где собственно форма традиции и обращается тем «вечно живым» началом, что и не предполагает лишение его способности к самовоспроизводству. В подобном отношении для философии и не дано каких-либо «релятивистских переворотов» и для нее, скорее всего, и напрашивающееся возведение «функциональной и человеческой» способности когниции к условию своего рода «биологической креативности» непременно будет предполагать и выход за рамки дискуссии.

Собственно анализ претензий «философской теории» познания следует дополнить и рассмотрением никоим образом не простых «отношений философии и семантики». Философ, как правило, странным образом склонен сохранять приверженность характерно «возвышенной» манере ведения рассуждения, что уже явно не предполагает и принятия во внимание тех «приземленных» сущностей, что, собственно, и предполагают возвращение на грешную землю. В частности, синтез философских категорий странным образом устраняется от проблематики тривиальной омонимической многосмысленности имен, и тогда и получается, что и «опыт» в значении опыта индивида и опыта направления познания - это, по меркам подобной трактовки, не более чем «та же самая» категория. Равным образом и «мышлению», определенным образом допускающему бездну омонимических разновидностей, философский текст равно позволяет гарцевать как просто «мышлению» уже вне уточнения, что это, - или просто нейрофизиологическая реакция или, напротив, спекулятивный синтез высокого уровня. Если для философии, собственно и строящейся в порядке синтеза вербальных комбинаций и ассоциаций не существенна семантическая достаточность как таковых предлагаемых категорий, то чего же следует ожидать от развиваемой ею «теории познания»? Философии даже не приходит на ум и собственно идея мыслителя как собирателя характерного пространства интерпретации, то есть уже идея индивида, непременно и ограниченного присущими ему возможностями и осознанием характера проблемы и - выражения предмета интересующей проблемы посредством характерного категориального аппарата.

В итоге здесь и возможно определение, что «философская теория познания» - это не более чем панорама воссоздаваемой в повествовании интересной самой философии части решений познания, но никоим образом не кропотливая работа со всем множеством подобных решений как реальным «капиталом» познания. В этом смысле философскую теорию познания и следует определять той формой вызванного развитием познания медийного эффекта, что все же и обнаруживает наличие некоторым образом предвзятого истолкования определенной части решений познания.

Огл. «Карнавал масок» в области представлений о познании

Не только площадка философской дискуссии, но и площадка «широкой дискуссии» определенно заполнена множеством фигур носителей различного рода концептуализма, так или иначе восходящего к определенным решениям познания. Здесь дабы не перегружать анализ перечислением всех подобного рода цветов и оттенков, достаточно упомянуть избитых «материалистов и идеалистов», шеренгу которых определенно и дано продолжить приверженцам всякого рода иных штандартов и флагов. Тогда какой именно смысл как для непосредственно познания, так и для сферы обыденного сознания, при дополнении этого последнего и особенной «литературно-художественной площадкой» и могло бы иметь подобное наследующее познанию его «продолжение в концептуализме»? Подобной проблемой определенно не следует пренебрегать уже в силу важности той причины, что, равно, и множество выдающихся ученых, и - мыслителей явно видели определенные смысл и пользу в собственно возможности в известном смысле «присяги» подобного рода «флагам».

И первое, на что здесь следует указать, это обстоятельство, что выбор для себя определенного «флага» - это еще и выбор некоторого «фильтра». То есть если подобный «выбор флага» и предполагает под собой серьезную почву, то он и означает принятие того порядка осознания любых явлений, что и вынуждает их понимание непременно под неким углом зрения. Иными словами, если в определенном «серьезном» смысле мы присягаем «флагу» материализма, то и наш интерес будет предполагать обращение на определение того «атома», что и следует предполагать за всяким проявлением действительности. Напротив, если наш выбор - это очевидное присоединение к когорте идеализма, то здесь мы и обнаружим склонность к отождествлению всякого проявления действительности непременно в качестве нашего субъективного опыта, и не более того. То же самое будет иметь место и в случае «энергетизма», где каждое явление будет измерено характерной «мерой активности», и в случае феноменологии, возможно, что и использующей извилистый путь для приведения рентгеновского излучения к реальности наших чувственных ощущений, и т.п. Но, следует подчеркнуть, эта специфика взгляда на мир - это именно специфика серьезного или убежденного выбора характерной модели, что тогда непременно и допускает обращение заданием характерной дисциплины мышления, хотя в данном случае невозможно отбросить и некоторые другие возможные варианты.

Но дело в том, что нельзя предполагать принципиальных препятствий и не более чем «декларативному» выбору флага. Если взять здесь просто более близкий нам пример марксизма, то он почему-то в дополнение к его материалистическому фундаменту обнаруживает и склонность к использованию того же понятия «сознательности». Это «странное для марксизма» понятие уже вряд ли может найти для себя хоть сколько-нибудь должный атомарный фундамент. То же самое и религия, что уже вряд ли заслуживает признание собственно в значении «духовного» явления в силу той же странной приверженности к использованию непременно многообразно развитой и явно сугубо «материальной» литургической атрибутики. Но что тогда может означать подобный выбор «флага», если он определенно не предполагает и сколько-нибудь строгой выверки общего контура картины мира? Здесь, скорее всего, можно говорить о нечто практике «бизнеса на ожиданиях», когда собственно характеру коммуникации и предполагается сообщение определенной «наигранной» тональности. Здесь именно коммуникация и позволяет построение посредством явно ханжеского принятия неких условностей, хотя она же в реальной подоплеке уже явно утрачивает связь с подобными условностями. Однако участников коммуникации собственно данное требование все же обязывает к нечто «соблюдению этикета», когда понимание любой сущности и рассмотрение любого предмета и будет возможно лишь на условиях принятия подобного рода «культурной нормы».

Другими словами, «выбору флага» и дано создать две формы социальных последствий - последствия для познания и последствия для социальной организации. Последствия для познания тогда определенно и обнаружатся в наличии того или иного «уклона» в собственно направлении поиска, когда одни связи и зависимости и позволят признание заслуживающими интереса, когда другие - уже ожидает признание чем-то не столь существенным. И преодоление сдерживающего влияния подобных установок будет возможно лишь в случае, когда те же нарочито выводимые из поля зрения условия уже в их анализе будут порождать и своего рода «революционные» прорывы в развитии познания. Последствия для социальной организации - это своего рода «инквизационные» тренды, когда от коммуникации по тематике познания определенно и ожидается соблюдение неких «правил хорошего тона», что в общем и целом также иногда вряд ли полезно познанию, но и подобному воздействию на само познание все же суждено оказывать лишь ослабленное влияние. Таким образом, «выбор флага» следует понимать несколько «неприятным» познанию и необходимым социуму, но по большому счету фактически безобидным. Познание для верификации все равно будет выбирать критерий прогностической перспективы, а социум - больше рассматривать выбор флага как элемент «пространства спектакля».

Следующая глава: Заключение

 

«18+» © 2001-2019 «Философия концептуального плюрализма». Все права защищены.
Администрация не ответственна за оценки и мнения сторонних авторов.

Рейтинг@Mail.ru