Мир глазами рассказчика

Шухов А.

Содержание

Длительному развитию познания дано породить и такую модель понимания мира, как структурно-количественная онтология. Такая онтология - это форма презентации, когда одна специфика, описываемая посредством меры объема, воспроизводит иную специфику, равно определяемую мерой объема. Так или иначе, но такой порядок - фактический «стандарт» описания реальности. Тем не менее, «беспокойный сосед» строгой науки в лице философии позволяет себе определение и собственного порядка представления действительности, следующего принципу «чтойности» или порядку изучения действительного или воображаемого в части «что оно».

Но и круг различного рода адептов любым образом собственного способа представления реальности не ограничен названными фигурами. Еще одну возможную «диспозицию» построения описания, не тождественную ни подходу науки, ни философии дано выставить и рассказчику, если более точно - то собирательной фигуре, за кем дано объявиться и группе реальных фигур, что включает в себя журналиста, писателя и - условного «сугубого гуманитария». Или - условно и «логике» рассказчика дано предполагать обращение схемой, определенно не уподобляемой ни структурно-количественной схеме науки, ни - субстантной схеме философии, но, в свою очередь, выдвигающей на передний план квалифицирующие характеристики важности и принадлежности порядку протекания события.

В силу случайного выпадения обстоятельств в нашем распоряжении дано оказаться коллекции конструкций такого рода «онтологии» рассказчика, что прямо позволила определение задачей предлагаемого ниже эссе описание сосредоточенных там богатств. Как таковая коллекция - лишь выборка конструкций, условно отождествляемых «онтологии» рассказчика, заимствованных в монографии И.В. Силантьева «Поэтика мотива», работы, вполне возможно, излагающей и академически явно «высушенную» трактовку сюжетных конструкций присущих прозе А.С. Пушкина. Однако в части интересующего нас предмета вряд ли важна как таковая аналитическая установка И.В. Силантьева, сколько должное значение дано обнаружить предмету конструкций, чему в тексте работы дано обретать использование и как исполнители функции презентации реальности.

Огл.  Видение рассказчиком предмета общих принципов организации

Тому особому порядку истолкования, что для присущего нам осознания и позволит отождествление как «дискурс рассказа» прямо дано располагать в том же качестве надлежащего фрагмента своеобразного «калейдоскопа» воссоздаваемой им картины мира и такой существенной составляющей, как установка, определяющая порядок предметной организации действительности. Если нам не дано заблуждаться в самом вынесении такой оценки, то каким именно отношениям собственно дано связывать такого рода норму и - само собой «архитектурное» начало повествования, что прямо предполагает и любым образом последовательную или, иначе, «нарративную» структуру синтеза массива содержания?

В первую очередь, «дискурсу рассказа» дано предполагать востребование такого существенного комплекса «начал» организации, как подразделение само собой таких начал на несколько предметных сфер, тогда образующих и нечто «высший уровень» организации. То есть - равно и рассказчику, как и любому приверженцу особого порядка презентации массива содержания существенна и установка на строгое соблюдение нечто требований в части «невозможности смешения» неких разделов определяемой им типологии. Или - равно и рассказчик вряд ли приемлет то же смешение таких определяющих избранный им порядок представления типологических рядов, как те же ряды структурной, процедурно-динамической, пространственно-концентрической и субстратной форм организации. В данном случае специфика следования мысли рассказчика - подчинение самое себя равно и нечто дисциплине мышления, прямо определяемой принятием определенных принципов, хотя, тем не менее, такой порядок и позволит отождествление как не более чем «эскиз» в целом куда более сложной практики представления содержания. Хотя подобной картине в чем-то и дано совпасть с иными видами практик представления содержания, но в данном случае «расклад» такой схемы - это и как таковая специфическая манера «подхода» рассказчика. Тем более что для рассказчика такие типологические «линии» - они как бы и «само собой данные», или такие, для чего невозможно обращение и одного начала квалификации другим. И вновь, если предложенной нами оценке и дано выражать истину, то - какую природу следует предполагать уже не за элементами такой типологии, но - здесь же и за нечто «комплексом начал» присущего рассказчику порядка представления содержания?

Для рассказчика «обязательной спецификой» как таковых основ востребованного им способа представления содержания и дано послужить как таковому избранию ряда форматов отождествления или порядков соизмерения, что в его понимании прямо позволяют осознание и как нечто средства отождествления состояний, существенных для принятого им порядка различения. Или - существенный смысл для рассказчика и дано обнаружить лишь такого рода форматам отождествления, что прямо позволяют различение и таких состояний, как состояния «активности - неактивности», «упорядочение - беспорядок», «контроль - подчинение», и, в дополнение к ним, и различение таких видов порядка ассоциации, как тяготение, совмещение или уподобление. Если и позволить себе следование задаваемой рассказчиком норме, то нечто существенной спецификой действительности равно правомерно признание и наделения нечто бытующего тем же качеством средства воплощения предикативной характеристики, чем прямо дано обращаться и тем же мячу, челноку или волне. Точно так же рассказчику дано понимать существенной еще и способность помещения бытующего в порядок последовательности или его признания как транслирующего зависимости, установленные посредством образования некоей иерархии. Существенный смысл для понимания рассказчика равно дано нести и осознанию некоей условности также не в отождествлении в значении уникальной, но - различным образом уподобленной, включая и полярные варианты уподобления (тяжелый - легкий, на что указывает и Расселовское «положительное несходство»). Близким по значимости смыслом рассказчику дано наделять и присущую формам бытования способность образования ассоциации, как и формирования связей притяжения с другими субъектами, прямо комплементарными самой такой возможности реализации «притяжения».

Равно характерную особенность рассказчика дано составить и склонности прибегать к подведению под специфику процедурно-динамической организации и такого основания, как само собой принадлежность порядковым формам динамики, репертуаров, серий и игр. «Репертуарам», какими их и предпочитает воспроизводить понимание рассказчика, непременно следует обращаться и нечто развитой системой вложенности предполагающих такого рода «репертуарное» представление форм, наподобие сопровождения репертуарных форм общения и репертуарными же формами жестов. Отличающему рассказчика пониманию «серий» равно дано предполагать и выделение характеристик отклонения от исходного или основного значения неких дополнительных значений или признаков, значимых для некоего востребования. Создаваемому же рассказчиком образу «игры» явно не дано предполагать обращения такого предмета той же интригой выигрыша или проигрыша, но, как предмет игры, обращаться и нечто «естественной формой прохождения теста», посредством чего, положим, той же судьбе и открывается возможность «испытания человека». Известный недостаток данных не позволяет нам вынесение определенной оценки, но, скорее всего, как нечто «образ динамики» для понимания рассказчика правомерно и отождествление позиций тренда нечто непостоянными или нелинеаризуемыми фигурами ситуативного среза, когда, например, детектив изначально предполагает множество исходов изначальной интриги, из которых лишь одной и дано ожидать действительного подтверждения. При этом создаваемой воображением рассказчика картине также не дано обращаться и неким же вектором, но, напротив, ей свойственно предполагать как уменьшение, так и увеличение числа возможных исходов, и, более того, допускать и структурное оформление фигур, образуемых подобного рода «множествами равновероятных гипотез». Собственно подобного рода «игра» таких привходящих как количество и конфигурация гипотетических исходов и определяется рассказчиком тогда же и как нечто характеристика, уподобляемая имени «динамика».

Порождаемый пониманием рассказчика предмет «пространственно-концентрической организации» - это предмет различного рода фигур или отношений размещения. Нам, ограниченным здесь фактором разнообразия исходной коллекции, дано представить лишь две разновидности подобного плана фигур, а именно - сгущения и сетки, но, естественно, рассуждению дано прибегать к употреблению любых порядков, известных физике или геометрии. Тогда если и оценивать само собой понимание рассказчика, то существенной для него и правомерно признание никак не «геометрии» такой организационной структуры, но, напротив, ее субстратной специфики («мелкая» сетка).

Далее, форматом организации субстрата, если и следовать присущему рассказчику пониманию, дано оказаться и обращению субстрата теперь и нечто полем, позволяющим свободу выбора, для чего как для характерного типа «поля» и как таковая возможность комбинации - это на метауровне и нечто производная «поля возможных комбинаций». Но, в развитие этого, предназначением таких «полей», согласно воле рассказчика, и дано обратиться функции скрепления некоторых начал устроения, подобно функции «поля» лексического корпуса некоего языка. Помимо того, равно и дополнением подобного плана схемы «полей» рассказчику дано определять и нечто силовые элементы, которым, увы, в имеющейся у нас коллекции дано отметиться лишь посредством единственного примера, здесь - тех же самых «сил». Тем не менее, собственно источник коллекции - это и прямая причина появления здесь и такого любопытного примера, как нечто имплицирующая сила. Иными словами, для рассказчика подобного рода «силам» и дано обрести облик тогда и нечто сопоставленного в широком смысле кругу комплементарно со-уподобляемых данностей, в лице которых прямо дано выступать «и актантам, и предикатам», а, равно, и любого рода условиям - как пассивно, так и, тем более, активно предопределяющим развитие событий. Наконец, в понимании рассказчика и такой существенной специфике как характеристика континуальности тогда же дано обрести облик и некоей разновидности нечто «формы исполнения» некоего действительного, явно исключающей возможность естественного или «наивного» порядка констатации частей. А тогда и нечто характерной возможностью репрезентации типологического ряда континуальности прямо дано обратиться и тому же «единству».

Выстраиваемой рассказчиком схеме общих принципов организации равно не миновать внесения в нее и нечто «вспомогательных» порядков, в частности, квалифицирующих позиций организации и логических единств. Но здесь нас подводит как таковая коллекция, к сожалению, знающая лишь единственный пример квалифицирующей позиции, а именно, - первичности, но нам не помешает и предположение, что и за всем тем, за чем рассказчик и склонен предполагать лишь структурную природу он будет видеть и специфику квалифицирующей позиции. Рассказчику здесь дано мыслить как бы «на голову выше Ленина», что если чему-либо уже дано быть «взятым за первичное», то и само первичное равно «первично» перед всем тем, что собственно «взято за» первичное. Предмет «логических единств», какими и представляет их понимание рассказчика, - это и нечто комбинации, сплоченные и выведенные за ситуативные рамки, что в силу наличия неких условий и позволяют приведение к состоянию консолидации. Что любопытно, здесь просто невозможен подбор лучшего примера тех же «единств» кроме как в оценке источника - «образование данными элементами в их взаимосвязи логического единства мотива, способного раскрыть определенную тему».

Теперь, если оценить понимание рассказчиком предмета общих принципов организации, чем им тогда и довелось явиться в свете философской онтологии, то такое понимание прямо позволит его отождествление и как нечто «онтологии изначальности поступка по отношению возможности его совершения». Здесь по отношению практически любой задаваемой им исходной позиции рассказчику и дано заявить расположение лишь непременно к выделению предиката, когда и любые иные привходящие воссоздаваемой им картины - это и нечто лишь пребывающее «под руками» подобной непременной доминанты. А далее само собой подобному преобладанию и дано наделять предикат и нечто свободой выбора, фактически «по его собственной воле» и обустраивающей всякое начало или форму его организации.

Огл.  Сознаваемое как проявляющее качество «простого бесструктурного»

Те данности, что для присущей рассказчику трактовки позволят отождествление как населяющие мир реалии, равно ожидает и осознание тогда и как предполагающих две формы возможного обустройства - предполагающих простую, «бесструктурную» организацию и - предполагающих основание в виде комбинации или - формы, адресующейся наличию состава. Отсюда и наше исследование по сути нечто «таксономии структур» рассказчика и следует начать с анализа форм, любым образом понимаемых им как располагающие «простой» организацией. Тем не менее, несколько опережая развертывание подобной картины, все же следует отметить, что при следовании этой схеме рассказчик заявляет и склонность к приведению к общему типологическому роду что нечто «естественной», что и - редуцентной, искусственной простоты.

Итак, придерживаясь заявленного выше порядка, мы и позволим себе предложение не только общей картины, но и нашей оценки группы форм, что для понимания рассказчика и позволяют отождествление как «бесструктурные». В частности, таковы для рассказчика и как таковые формы обустройства пространства и времени. Отличающему представления рассказчика пониманию природы пространства и времени вряд ли дано нести на себе печать оригинальности - это и те же характеристики удаленности, продолжительности или - всякого рода формы коннотации тех же продолжительности и длительности в их различных формах вовлечения в процесс развития события. Но и помимо пространства и времени рассказчику равно дано определять как явно «бесструктурные» формы еще и нечто сугубо идеальные начала или основания, прямо предопределяющие и как таковые условия становления любой возможной структуры. И тогда, подбирая некие подобающие типы или экземпляры среди богатств используемой нами коллекции, мы и позволим себе указание таких идеальных и одновременно явно бесструктурных форм, как нечто элементарные идеализмы, бесструктурные элементы, блоки признаков и связи сопряжения. Тогда если нечто специфику «элементарного идеализма» и определять как признак типологического начала, то ей дано обрести и такую сугубо частную возможность воплощения, как нечто же «чистая идея перемены». Точно так же если следовать составу коллекции, то и «бесструктурные элементы» - это и нечто элементы координатных сеток («смысловые элементы текста лишенные структуры и ставшие сеткой»). Равно и «простая» форма блока или элемента, каковой ее понимает рассказчик, - это и характерная такого рода блокам специфика полного исключения формирования какого-либо «тела блока», поскольку построение любого подобного рода блока - это никак не картина его создания, но лишь картина нечто, представленного посредством не более чем адресации. Собственно прямой пример подобного рода формы, «не определяемой как тело, но - определяемой как адресат» это и есть нечто блоки «коннотативно эстетически» значимых признаков. А далее для рассказчика и его видение такой формы, как «связи сопряжения» - это и видение не более чем возможности установления подобных связей. Тогда представляя теперь и нашу оценку подобного видения, мы и позволим себе признание, что «мир идеального» для видения рассказчика - это в известном отношении и характерно рациональный фрагмент его совокупной панорамы мира.

Помимо того, и такой форме, как субстраты, если под самим объемом подобного понятия и определять лишь «непременно субстраты» равно присуща и типология лишь нечто «простой» организации. В данном отношении и как таковое «видение рассказчика» вряд ли позволит упрек в приверженности к углублению в субстратный анализ, чему и дано вознаградить нас уже такими разновидностями «простого порядка» исполнения субстрата, как те же «лакуны» или «смысловые субстраты». Здесь, как мы позволим себе судить, вряд ли правомерно оспаривать ту же «простоту» лакун, когда, напротив, «простоте» смыслового субстрата и дано восходить к такому качеству смысла, как приобретение им структурной формы лишь непременно где-либо, но - тогда же и вне контура как таковой подобной характеристики. Собственно говоря, подобного рода специфику и дано обнаружить словам, предполагающим действительность здесь же и не более чем в значении «семантических субстратов смысла».

Но если и доверять такой оценке, то и все то, о чем нам довелось судить, все же определялось рассказчиком как принадлежащее некоей разновидности лишь «естественных форм» простой бесструктурности, чему равно же не дано означать, что он обделяет вниманием и их искусственные аналоги. Но здесь нашему рассуждению вряд ли обойтись и без некоего существенного допущения, - так или иначе, но любая искусственная форма простой бесструктурности - все же это редуцентная форма. Наглядный пример такой редукции - это и следующая иллюстрация - даже и такой предполагающий повсеместное употребление философский концепт как «сознание» - это равно и нечто несущее такого рода искусственность, когда собственно чуть ли не неисчерпаемое богатство возможностей высокоразвитого интеллекта, скорее всего, и допускает низведение к не более чем форме «точка притяжения воли». Но, собственно говоря, таков подход того же философского идеализма, когда нам самим существенно ближе и точка зрения рассказчика. Условное основание редуцентной схемы рассказчика, предлагаемая им квалификация актант, явно не исключает признания и в значении того же «сознания», что в отношении собственно и обращающей его в «актанта» простоты и предопределит образование такой условности, как «субъект ролевой редукции» того же действующего лица художественного произведения. А отсюда и само собой такой «актант» дано отличать и качеству характерно элементарной и простой репрезентации во всяком из вероятных сюжетных эпизодов. Или - «актант» и непременно таков, что и предполагает лишь расширение вовне, но - никак не какой-либо возможности распространения теперь и в контуре собственных пределов. Собственно в развитие данной установки и как таковому «объему особенностей» актанта дано включать в себя и те же характерную открытость для восприятия, проявление в том или ином лице, определяемые в неких обстоятельствах положения пациенса или агенса, или релевантность, адресованную либо событию в целом, либо мотиву, но - никак не специфику наполнения. Актанту даже дано предполагать включение и в «систему актантов», но подобная система все же существенно ближе тому же простому множеству, нежели нечто организованной структуре, даже столь незамысловатой подобно обыкновенной куче. Но, к сожалению, актант в использованном нами источнике представляет собой лишь единственный пример искусственно вводимой простой бесструктурности. Однако и мы в такой ситуации живы надеждой, что подобного свойства «антифилософскую» позицию рассказчика следует признать куда как продуктивной именно в ее философском звучании.

Огл.  Сознаваемое как проявляющее качество «комбинационно сложного»

Мир не обрел бы и характерной состоятельности на положении «мира», если не предполагал бы и наполнения элементами, организационно или структурно тождественными комбинационному состоянию сложности. Отраден и факт осознания такой очевидной истины не только наукой и философией, но и системой воззрений рассказчика. Тем не менее, как и во многих прочих отношениях, рассказчику присуще и нечто особое понимание условности комбинационно сложного, чему следует адресовать и подобающую оценку.

Характерную специфику той части представлений рассказчика, что выражает присущее ему понимание «комбинационно сложного» дано образовать и известному многообразию признаваемых им форматов комбинации, что прямо исключает описание и вне упорядочения посредством приложения стороннего алгоритма. Тогда и нечто первой градацией в таком упорядочении правомерно избрание и нечто группы составных агрегаций, а именно, форм комбинационной природы, чью специфику и дано составить отождествлению присущего им ассоциирующего компонента тогда и нечто формам совмещения или соположения. Если задаться целью предложения иллюстрации такой абстракции, то подобного свойства агрегациям и дано предполагать отождествление как нечто контингентные группы, лишенные способности построения каких-либо иерархий или же - тогда и как нечто подлежащее размещению или - каким-либо образом представляющее собой и нечто же «сторону сопряжения».

Тогда если высказанные здесь суждения и определить как посылки, достаточные для начала анализа, то это и позволит переход к описанию данной типологической группы, а именно - группы «составных агрегаций». К составу данной группы прямо возможно отнесение и таких форм, как нечто полярно противоположные и вместе с тем сопряженные единицы, структуры сцепления, содержательные поля и функциональные агрегатные формы. Далее - теперь уже и любой из числа подобного рода типологических форм дано предполагать базирование и на таком способе построения комбинации, чему дано допускать и тот порядок ассоциации элемента в состав комбинации, что не в состоянии как-то затрагивать и условия целостности вовлекаемого элемента. Конечно же, таким типологическим формам и само собой дано знать те же иллюстрации из области материальной реальности, скажем, «полярно противоположным единицам» - тогда и картину объектов, включающую в себя наличие электрических или магнитных полюсов или тех же образований на основе ионных связей. Однако и предмет, стоящий в центре интересов нашего источника - явно иная сфера; тогда и представленные там примеры подобных форм - это и «представления, развивающиеся на стыке концепций» или та же полярная пара «цвет - оттенок». Следующая указанная здесь большая типологическая группа, а именно, - «структур сцепления» - она равно же и нечто группа, чему дано охватывать и наиболее развитую в числе параллельных ей групп группу типологических форм третьего уровня. Принадлежность группе типологий, подчиненных типологической форме «структур сцепления» и дано отличать такие производные формы как сериизованные проявления, полусвободные формы структур сцепления, широкозахватный инструментарий, медиаторные структуры сцепления и подчиняющиеся упорядочению структуры сцепления. Кроме групп, указанных в настоящем перечне, к типологии «структур сцепления» правомерно отнесение и типологической группы «усиление базового субстрата налагаемой спецификой», то есть - реализации связи сцепления посредством явления в известном отношении «обрастания». В качестве же экземпляра данной типологии возможно отождествление и того же «усиления в повести Пиковая дама характерного мотиву встречи семантико-синтаксического фабульного потенциала ярко выраженным прагматическим аспектом». Далее, принадлежащая третьему уровню иерархии группа «сериизованные проявления» - она же и группа, к чему правомерно отнесение и таких экземпляров, как серии ситуаций, оппозиционные ряды («оппозиционный ряд прагматических признаков отношения пространства встречи»), серийная вариация («серийная вариация семантически сопряженного с темой свободы мотива обретения»), циклов работ или серий работ. Для равно же относимой у нас к третьему уровню иерархии типологической группы «полусвободных структур сцепления» в качестве ее экземпляров дано предстать и той же основе повествовательной формы коммуникации текст, определяющей тогда своим подразделом еще и «художественную речь как реальный и данный нам в текстах континуум повествования». Экземплярами другой типологической группы третьего уровня, а именно - «подчиняющихся упорядочению структур сцепления» равно дано оказаться и нечто «семантическим сопряжениям», а равно и всякого рода формам закрепления на условии принадлежности - либо определенным образом типизируемым текстам, либо, наконец, и тем же научным работам. Форме «широкозахватного инструментария», увы, дано располагать лишь единственным примером принадлежащего ей экземпляра - нечто картиной возможности «объединенного ответа на несколько вопросов одновременно». Форма, представленная здесь под именем «медиаторных структур сцепления» - это и любым образом нечто практика, когда медиатору дано принимать на себя еще и функцию начала упорядочения; в обыкновенном мире это те же «стенки сосуда» или поле магнита, а в «мире» избранного нами источника - это и нечто «смысловые отношения». В конце концов, некоей иной возможной типологией тогда и как таковых «структур сцепления» дано послужить и нечто типологической группе третьего уровня сцепления конкретных действий и конкретных актантов связанных этими действиями. В реальном мире такое «сцепление» - это непременно и качество кислорода служить окислителем, а для используемого нами источника сцепление «действие - актант» - это и соответствие специфики литературного героя равно и характерному «амплуа».

Теперь вслед за представлением двух, согласно нашему пониманию, более существенных типологических групп второго уровня, принадлежащих общей группе «составных агрегаций» нам следует обратить внимание и на состав еще одной группы того же уровня, а именно - группы «содержательных полей». Данной группе и дано обнаружить наличие таких составляющих подгрупп, как «спектральное многообразие» и «смысловые пространства», а равно и нечто группу «содержательных полей, получивших свой закрепленный тип описания», в нашем понимании - содержательных полей, заполняемых или «высеваемых» согласно некоему шаблону. Но здесь мы в качестве возможного примера все же позволим себе обойтись примером лишь одной из подгрупп «спектрального многообразия» - вспомогательной градации «разнообразие спектра актантов мотива встречи в семантике» и здесь же и принадлежащего ей экземпляра «доступность кому угодно возможности встречаться в фабульных мирах повествования».

Теперь в итоге как таковой принятой нами последовательности ведения анализа нам дано выйти и на возможность представления последней не детализированной группы «составных агрегаций», а именно - группы «функциональных агрегатных форм». Для понимания рассказчика само предназначение такой группы - это и обобщение форм, чье комбинационное начало, хотя оно и не подлежит сомнению, но условно вытесняется на второй план тогда уже функционалом принадлежащих данной рубрике форм. Вполне естественно, что таковыми и дано послужить тем же оболочкам и, помимо того, и средам обитания и деятельности, а, равно, - и нечто мягким разрежающимся на удалении от ядра оболочкам, а также и элементарным механизмам и отдельным системам культуры в целом. В частности, здесь и нечто «элементарному механизму сложения мотивов в нарративе» уже дано обрести значение никак не нечто «само собой» разновидности механизма, но - теперь же и значение нечто средства агрегирования мотивов в комплекс нарратива в целом. Равным же образом и «миру ремесленного квартала» дано обрести значение лишь благодаря и нечто присущей ему способности создания для обитателей такого мира еще и комфортной обстановки устойчивости непосредственно этого мира на положении особой среды.

Вслед за воссозданием картины типологической группы «составных агрегаций» нам следует предпринять попытку последовательного представления теперь уже предмета комбинационно развитых условностей, подобных определяемым посредством понятия «связи» тех же разного рода видов состояния связанности. Тем связям, что нам удалось обнаружить в нашем источнике, дано образовать четыре различные формы построения связи - синтагматические связи, взаимосвязи элементов, предикативные сочетания и формы, эндемические началам их сложности. «Синтагматические» связи - это нечто характерные как таковому повествованию связи смыслового и трансляционного сцепления, достаточно близкий аналог синтагматической связи - это отношение происхождения, форма связи по типу «отец - сын». Увы, используемый нами источник фактически никак не комментирует опцию «взаимосвязь элементов», когда «предикативные сочетания» ему дано понимать тогда и в значении нечто «комбинации действий», существенной собственно порождаемым ее существованием функционалом, например, «предикативное сочетание, образующее событие, вводящее мотив отправки в структуру повествования». «Формы, эндемические их сложности» - это и «явления, возникающие и функционирующие на стыке» художественной речи и художественного языка литературы, иначе, явления сопряженные с ситуацией не переходящего в коллизию контакта, скажем, та же «разность потенциалов».

Следующая прямо производимая из условия «комбинационной сложности» форма комбинации - тогда и нечто форма, в чем дано участвовать уже не как таковым данностям, условностям или конкрециям, но - тогда и таким «субъектам» построения комбинации как форматы или типологии. На первый взгляд - явно это и нечто типологический порядок, чему не дано знать и какой-либо существенной сложности, и - чему дано включать в себя и такого рода производные формы, как единицы дуального статуса, разнонаправленные связи и комбинации позиционных условий. В таком случае не помешает указание и такой выпадающей из круга понимания рассказчика «единицы дуального статуса», как столь свойственный современному познанию принцип корпускулярно-волнового дуализма; напротив, теперь уже как нечто прямо присущее рассказчику правомерно признание и нечто «дихотомических представлений о мотиве как о единице дуального статуса - языкового и речевого одновременно». Разнонаправленные связи - это в некотором отношении хотя и сопряженные, но равно и единообразно не выстроенные связи, положим, тот же «круг знакомств». На подобном фоне теперь как явно более любопытным дано заявить себя и комбинациям позиционных условий, в том числе и таким, как «пуско-остановочные схемы» или же «единства нескольких начал». Тогда содержание типологической группы «пуско-остановочных схем» и дано составить не одним лишь завязкам и финалам сюжетов, но и основам действия всякой автоматики, а «единство нескольких начал» - тому дано допускать воплощение тогда же и в «понимании мотива единством вариантного и инвариантного начала».

Еще одной типологической группой прямо принадлежащей общей группе «комбинационно сложного» дано предстать и типологической группе конгломератов - комбинаций, для которых составляющими их частями уже дано предстать и тем элементам, что способны сохранять в составе таких комбинаций и их независимую телеологию. Характерный пример подобного сочетания - тот же биоценоз, положим, биоценоз водоема, где живущая в воде рыба - никак не фрагмент само собой массы жидкости. Равным же образом и формату конгломерации дано найти себе место среди представлений рассказчика, усваивающего идею реальности двух относящихся к данной группе форм - топосов и фигур интеграции. Понятие «топос», что ему и дано выражать для рассказчика, - это имя предмета, отождествляющего как таковое место протекания событий, чья основная специфика - наличие и некоего объема пространства. При этом характерной спецификой топоса как формы типологической общности «топосов вообще» дано оказаться и их существенному разнообразию - от «топоса дома» до «топоса дороги» или «топоса корабля». Далее, «фигурам интеграции» дано включать в себя и несколько вариантов их построения - это и простые объединения, и - фигуры включающие лакуны и сложные коллизии. Кроме того, числу тех же «структур интеграции» дано принадлежать и такой подчиненной типологической форме, как метаструктурные единства и части, обобщаемые несколькими структурами. Тогда «простые объединения» - это объединения, образующиеся в порядке элементарного сложения, но, помимо того, позволяющие обращение и нечто целостным, здесь притом, что в обычной жизни это дождь либо толпа, то в литературе - это и «слияние составляющих в одном эстетическом целом». «Фигуры, включающие лакуны» - это некие незавершенности, в частности, незрелые яблоки, когда их прямой аналог в культуре - это и «подчеркивание сюжетной самостоятельности персонажа видимым отсутствием автора». «Сложные коллизии» - они не только комбинация дождя с грозой, но и идеи замысловатых сюжетов. Лучшей иллюстрацией «метаструктурных единств» равно правомерно признание и как таковых подгрупп этой типологической группы, а именно подгрупп определяемых как уравновешивания, сверх-текстовые повествовательные целостности и повествовательное творчество писателей. Если следовать рассказчику, то и «обобщаемые несколькими структурами части» уже позволят признание как присущее некоей реальности в известном отношении «открытое и свободное» сочетание нескольких составляющих структурной принадлежности - таковы «пересечение элементов описания» и «временной аспект, разделяемый событием встречи с составом хронотопа пути».

Нам также из подлежащей данному анализу области не следовало бы исключать и группу форм, обозначающих в понимании рассказчика всевозможные комбинации субстратных форм, конкретно - явлений специфической природы. Соответственно и положение типологических подгрупп данной группы дано занять и таким стратам, как информационные, социальные, психологические явления, физические и природно-климатические явления, биологические явления, конкреции косной природы и химические вещества. Онтологическую модель рассказчика не следует определять особо оригинальной в понимании явлений характерной природы, но она в известном отношении оставляет впечатление и «житейской замкнутости» раскрываемой в ней картины.

Равно любопытным дано оказаться и тому же пониманию рассказчиком специфики «физических явлений». Естественно, что точка зрения рассказчика - это и явное эпигонство по отношению физических представлений, но характерную особенность именно рассказчика дано составить и его склонности к осознанию таких явлений непременно и в событийно-деятельностном ключе: «пушечный выстрел в отрывке ‘В 179* возвращался я…’». Другой страте - природно-климатическим явлениям, - также дано вторить астрономическому и климатологическому описанию, но, как водится, снижая достаточность данной интерпретации до обиходного истолкования - «морская буря», «утро» или «глубокий вечер». Физике, географии или климатологии так и не удалось определить научно обоснованной формы типологической принадлежности определенной группы явлений, важных рассказчику в их типологической самодостаточности и позволяющих отождествление как «развитые формы косной природы», например, озера или пещеры. Наконец, и химическому веществу в видении рассказчика дано обрести осознание равно же с позиций практического эффекта, если в его повествовании идет речь о таких предметах, как «пресная вода» или «плодородная почва». Биологическим явлениям в их понимании рассказчиком равно дано воспроизводить и ту же биологическую, пусть и несколько упрощенную, таксономию, а также допускать внесение в этот перечень специфик живой среды и много еще чего, начиная живыми существами вкупе с болезнями и возрастом и так и вплоть до типов биологических сообществ («рощи»). Социальным явлениям, в их открытости взору рассказчика, дано представлять собой и предмет широко трактуемой социальной событийности - от застолья и дознания до бунтов и военных стычек. Тем не менее, и здесь рассказчик склонен отдавать дань действительности социальных институтов, например, церкви, или - институциональных форм (деньги), а также месту проживания и отдельным функциональным возможностям социальной организации наподобие «оказания помощи». Информационные явления рассказчику равно дано сознавать и как разного рода манипуляции над сведениями или действия по приданию гласности или сокрытию сведений («показы»); например, использованный нами источник упоминает любопытное информационное явление «информационный сдвиг в фабульной ситуации, существенный для актантов или актанта встречи». Скорее всего, информационная природа - в открывающейся пониманию рассказчика форме ее интуитивного осмысления, - равно предполагает отождествление и нечто «отдельным и конкретным звукам речи или фонетическим элементам во всей полноте их физических свойств».

В целом же специфический раздел онтологической схемы, адресуемый рассказчиком предмету комбинационно сложных реалий, можно понимать не просто сильно прагматически ориентированной, но и наделяющей подобные реалии абсолютным значением формой любым образом лишь прагматически значимой осведомленности. Рассказчику именно так и дано понимать природу явлений, что если ему приходится обращаться к предмету «рощ», «озер» либо «повествовательного творчества писателей», то подобные формы непременно предполагают выделение в особую типологию, а не, скажем, как это более уместно, рассмотрения на положении производных собственно и определяющих подобные формы комплексов оснований.

Огл.  Видение рассказчиком предмета «фактор неисключительности»

«Фактор неисключительности», как подобному фактору и дано найти представление посредством уже нашего собственного комплекса квалификаций, - это и любое допустимое математическое структурирование; такое определение предложено в одной из принадлежащих нашему авторству работ, куда мы и предлагаем заглянуть читателю для ознакомления с основаниями для задания подобной квалификации. Но, в таком случае, каковым дано оказаться и пониманию рассказчиком действительности мира математических зависимостей?

В таком случае первоначальным предметом настоящего анализа и правомерно избрание не примеров математических структур, но примеров задаваемой рамками принципа неисключительности антитезы, а именно исключительности (уникальности), или, в темпоральной проекции - беспрецедентности. В подобном отношении и рассказчику дано испытывать необходимость во включении в его систему представлений конструкций, так или иначе, но выражающих условие присутствия, одновременно - исключая и всякий намек на действительность какого-либо распространения, наподобие тех же ситуации единства без многообразия, монадических формаций или уникальной неповторимости.

Вслед подобному «математическому формату нематематического» следует изложить и нечто «имплицитное истолкование» рассказчиком предмета, чем, собственно и «жива» математика, - математической логики в ее соизмерении привычным рассказчику ограниченным кругом принадлежащего математической логике содержания. Из собственно категорий математической логики рассказчик уверенно использует характеристики свойство следующий и целостность, но наиболее любопытная составляющая его понимания - это обращение к формированию внесистемных, но тем или иным образом категорий, как-то уподобленных математической логике. Такой в известном смысле «наивной» форме математической логики и дано обнаружить расширение посредством таких типологических групп как соответствие в целом, исключения из соответствия в целом, недостаточный уровень полноты и наборы составляющих. В привычных понятиях логики это отношения равенства, неравенства, неполной индукции и квалифицирующая характеристика «множество». Можно думать, что в отношении ряда математических представлений рассказчик фактически выстраивает те же квалификации, что и как таковая фундаментальная наука.

То, что математика знает под именем «теории чисел» в понимании рассказчика ограничено узким пределом практической необходимости. Это не только числа и неотъемлемое свойство чисел «дискретность», но и условность конечного значения или, словами оригинала, ограниченное число, а также порядковые позиции, почему-то выделяющие из себя специфику именно «первичности», а также бинарные структуры. Здесь практически исключен даже и намек на категоризацию, реализуемую посредством введения счисления или разрядного представления. В то же время рассказчик отдает должное и идеям Дедекинда и его пониманию проблематики теории чисел, упоминая такой важный элемент дедекиндовых координат, как «значения находящиеся в окрестности определенных чисел».

Предмет тесно связанных с числами простых математических выражений обозначен в понимании рассказчика типологическими градациями неравенства и суммы. Любопытны как таковые имена конкретных экземпляров неравенств и сумм - это «вероятностная характеристика реализации в общем случае не равная единице» и «предположительный принцип представляющий системное значение мотива суммой значений его фабульных вариантов». Категорию пропорций рассказчик репрезентирует посредством ее производной «частотность», включающую в себя и рубрики нечто сравнительных характеристик, к примеру, «большую регулярность».

Существо природы числа, каким, в частности, оно предполагает понимание в рамках лингвистической теории «семантики числа» - это уже смысл отделяемой от предметного начала характеристики здесь же и нечто «метапредмета»; если мы и говорим «ботинки» или «конечности позвоночных», то не отделяем в данных понятиях присутствующие в них предметную и множественную составляющую. Напротив, математика вводит понятие субъекта порядковой адресации, или - понятие единичного, замещая то же понятие ботинки, склонное анонимизировать условие величины тогда и нечто явным свидетельством «пара обуви». И рассказчик, устремляясь вслед за требованиями научного познания, но, скорее, следуя своеобразной наивной математической интуиции, и образует собственные типологические формы редуцентной множественности. Типологические рубрики подобной обширной категории образуют у него производные формы количественных массивов, многоаспектности и сериизации. Подобные градации отражают не более чем понимание рассказчиком рациональности метода представления неких характеристик непременно посредством количественных показателей. А далее и функционал числа по отношению возможности элементарного сопоставления находит в его понимании отражение в предмете позиций экстремумов - максимумов и минимумов. Используемый нами источник странным образом выделяет одну форму экстремума - максимумы или «наибольшее», почему-то не уделяя внимания предмету наикратчайшего пути или наименьших издержек.

В отличие от серий, предмет, понимаемый рассказчиком как нечто последовательность, наделен для него спецификой непременно и внематематического упорядочения порядка последовательности. Что-то вне как таковой «последовательности развертывания» неким образом расставляемых элементов и наделяет члены такой последовательности признаками принадлежности данному определителю. Подобным образом данные элементы и обращаются повторными, поставленными в обратном порядке, квалифицируемыми в качестве конкретных элементов («отправные пункты»). Еще один вариант такой рубрикации дано образовать и признанию некоей цепочки отрезком последовательности, а равно и определению принадлежности последовательности типу синтагматическая последовательность.

Предположение, признающее математическую специфику практически незначимой для построения литературного произведения, явно допускает и характерно несложное опровержение. А именно, для построения литературного произведения весьма существенное значение дано приобрести и такой математической категории, как вероятность и ее производной «случайность». Но интересу рассказчика не дано замкнуться и на предмете проецирования вероятностного отношения на как таковое содержательное наполнение повествования, ему любопытны и некие вероятностные характеристики действительности, пусть не обязательно специфика теории игр или что-либо подобного. Собственно подобную специфику и следует оценивать уже как нечто определяющее конкретный состав производных типологических рубрик типологической формы «вероятность», включающей в себя авантюрный мир господства случая, вероятностные картины, вероятностные распределения, вероятностный вес и, наконец, собственно случайность. «Авантюрный мир случая» - это «положение героя, соответствующее чистой функции приключений и похождений», он же - возможный источник и само собой квалификации «авантюрность». «Вероятностные картины» и «вероятностные распределения» - это в чем-то близкие структуры вероятностно определяемых показателей рассеяния и позиционирования (или - локализации); назначение этих распределений или «картин» - фиксация численного значения вероятности. «Вероятностный вес» - он фактически характеристика «распределения», но определяемая под иным углом зрения - если для чего-либо возможно выделение нескольких признаков, то каждому признаку из подобной группы дано обнаружить и собственный вероятностный вес. Наконец, «случайность» в ее понимании рассказчиком, - это и полностью неопределенный вариант вероятности, исключающий любую мыслимую возможность математической рационализации (вычислимости).

В таком случае дано подойти очереди и описанию той группы каким-то образом соотносящихся с условием неисключительности представлений рассказчика, что позволяют понимание как предполагающие или в некоем отношении «вынашивающие» математическое оформление. Таковы неоформленные показатели, условный вычислительно не рационализируемый дуализм и, кроме того, группа подобий, так же не подразумевающих вычислительной рационализации. Единственным представителем «неоформленных показателей» используемый нами источник понимает относительную идентичность, объемлющую собой, в свою очередь, типологическую характеристику «структурной и функциональной близости хронотопа мотиву». В подобной связи мы позволим себе критический «выпад», что и нестрогим совпадениям дано позволять и номиналистическую рационализацию, хотя бы исходя и из числа совпадающих позиций, не называя здесь и более изощренные математические приемы отождествления. «Дуализм», о котором идет речь, это понимание объекта с позиций его одновременной принадлежности, скажем так, типу и экземпляру, а позиция «подобий» - это организационно-структурное уподобление форм, реализуемое поверх пределов предметных сфер, определяющих природу сопоставляемых объектов.

В таком случае и «сухой остаток» наших впечатлений от понимания рассказчиком условности «фактора неисключительности» дано образовать пониманию и несомненной обусловленности отличающего его видения все той же практической потребностью в произведении тривиальных вычислений и выделении особенностей условно «многочисленности» некоего наличия. Идеи же сколько-нибудь математически развитой картины, какие-нибудь «четность» или «дробность» явно выпадают из поля зрения рассказчика, хотя в некоторых случаях ему приходится определять и некие принципы сложной математики.

Огл.  Видение рассказчиком предмета «состояний бытования»

Всем нам дано знать и такую специфику, как «горячие блюда» и тогда подогретое состояние продуктов питания позволит признание и как нечто «состояние бытования» этих продуктов. Физика и философия, каждая в силу своих соображений, практически не рассматривают предмета типологической формы «состояния бытования», что совершенно не приемлет рассказчик - для него состояния бытования - одна из наиболее существенных премий его «онтологической схемы». Тогда мы позволим себе принятие как должного и предлагаемой рассказчиком версии предмета обширного типологического класса по имени «состояния бытования».

Открыть наше описание «состояний бытования» мы и предоставим право своего рода квалифицирующим, или, в более привычной терминологии, «генетическим» форма состояния бытования, когда некий объект характеризует бытование на положении нечто выражающего принадлежность или «природу». Собственно в смысле градации «квалифицирующих» состояний бытования пониманию объекта и дано ограничиться определением его роли как «представителю» некоей природы при исключении аспекта вовлечения данного предмета и в некий ряд обстоятельств.

В частности, числу таких «квалифицирующих» состояний бытования дано принадлежать и специфике, указывающей на признак нечто укоренения или - укореняющей составляющей бытования. Специфику некоей реалии и дано образовать характеристике принадлежности некоему «истоку» или «корню» подобного рода реалий; используемому нами источнику дано указать и такие виды таких «укоренений» или «начал», как те же субстратные начала, разделяемые условия принадлежности, а также - и всякого рода характерные формы принадлежности. Отсюда и как таковым образцом субстратного начала источнику дано понимать и нечто «повествовательное начало», а специфике формы принадлежности дано определять и те же региональную или цивилизационную принадлежность. Далее - возможность репрезентации логического посредством субстратного также позволит обращение такого логического здесь же и нечто особенным «бытованием», что и порождает типологическую форму не обремененных состояний бытования. Примером таких «не обремененных» состояний бытования и правомерно признание той же разновидности, а также, вероятно, и нечто «стандартных элементов». Еще одной типологической форме приводящего к определенному укоренению состояния бытования дано предполагать отождествление еще и как форме групповых состояний бытования. Если следовать за источником, то и в качестве подгрупп такой группы возможно признание и тех же группирования посредством типологической ассоциации или, положим, тогда же и посредством взаимодействия. Кроме того, возможна констатация и состояния неотделимости как равно и - состояния бытования в группах альтернатив. Типологическое группирование вряд ли следует понимать хоть сколько-нибудь интересным, хотя оно и предполагает «группирование посредством противопоставления», когда и группированию посредством взаимодействия дано включать в себя не только «притяжение», но и такое основание для образования группы, как вовлечение в конфликт. Группировка по основанию «неотделимости» это нечто сходное с неотделимостью части тела от собственно тела, хотя наш источник и настаивает на «неотделимости мотивов от нарратива в целом». Формирование групп по основанию альтернативности составляющих их элементов это не только банальная противоположная направленность, но и - альтернативный выбор возможностей как выбор между возможностями прозы или поэзии. Наконец, рассказчику дано знать и такую форму типологического укоренения бытования, как констуитивно чувствительные состояния бытования, указывающую на реалии, предполагающие и сильную корреляцию с неким же объемом возможностей становления. Здесь и дано идти речи о таких проявлениях, как сущности, критичные к характеристике достаточности, условном характере, а также и о сущностях, проявляющиеся лишь в их конкретных событийных реализациях. Так, в первом случае речь о том, что «рабочий должен быть вынослив», «условный характер» - тому дано указывать на возможность получения эффекта лишь при наличии некоего фона, в физическом мире - приема слабого сигнала лишь в отсутствии помех; а, в частности, «событийному обусловливанию» дано выражать и условие образования толпы для реализации паники. Но завершить перечень состояний бытования, фиксирующих условия укоренения дано уже и типологической градации адресных форм бытования. Здесь и правомерно указание той же характеристики «необходимости для», пример чему и дано показать не знающим слова «плыть» языкам малых горных народов. По оценке же используемого нами источника, таковы типологические градации подлежащее учету в восприемлющем значении и специальные концепции.

В развитие картины состояний бытования вслед «укореняющей» форме состояний бытования вполне правомерно рассмотрение и группы состояний, обретаемых посредством погружения реалии в охватывающую ее среду или благодаря ее участию в становлении неких отношений. Именно таковы состояния ролевого присутствия, состояния бытования на условиях конформизма, качества обладания и отсылающие состояния обладания.

В понимании рассказчика качество «ролевого присутствия» не обязательно будет отличать лишь носителя субъективности, или, в собственном определении рассказчика, актантов, специфика «характерной роли», как понимает рассказчик, будет отличать и различные объекты, как ее правомерно оценивать еще и как специфику неких условий или обстоятельств. Например, скверную погоду или нечто иное, наделенное способностью воздействия, рассказчик склонен рассматривать равно как такой же равноправный оператор ролевой позиции. Отсюда и как таковым формам ролевого присутствия дано включать в себя в образуемой им онтологии и те же типологические градации характеристических специфик порядков вовлечения, ролевых позиций ресурсных начал, функционала интеграции, состояния сопоставления в контуре события и, конечно же, и гармонично сочетающейся с подобным рядом индицирующей функции. Хотя квалификация «ролевого присутствия» в видении рассказчика прямо тождественна и типологической форме, вряд ли нуждающейся и в составляющих ее вспомогательных градациях, но это не помешает и продолжению настоящего перечня внесением вспомогательных градаций субъектов опосредования и присвоения, абсолютного состояния статичности и продуцирующей функции (в данном случае, как некоей «роли»). Увы, характеристической спецификой порядков вовлечения рассказчику и дано понимать лишь исключительно авантюрность, вне соотнесения с данным порядком и очевидных здесь предусмотрительности и осторожности. Рождающаяся в понимании рассказчика картина определяет качество «ресурсного начала» объемлющим градацию характеристической длительности («затянутый»), но не объемлющим такую очевидную ресурсную квалификацию, чем возможно признание питательности. «Функционалом интеграции» рассказчик определяет специфику универсальности по отношению области укоренения, но, например, не специфику редкости. Примерами известных рассказчику «состояний сопоставления в контуре события» дано послужить тем же актантам или наследию, но не известиям или средствам. «Индицирующая функция», на его взгляд, это не грозовые облака на горизонте, но определяемое собственно излагаемым им предметом «предупреждение об ожиданиях». «Субъекты опосредования и присвоения» - это никакие не выгодоприобретатели, но нечто «образуемый из текста феноменом произведения субъект опосредования и присвоения». Вводимое вопреки всем увещеваниям физики «абсолютное состояние статичности» обращается у рассказчика и нечто соответствием элементов «специфике чистой статики». «Продуцирующую функцию», раскрываемую в ее ролевом позиционировании, рассказчик идентифицирует посредством примера тех же «заложенных в мотиве способностей исполнения продуцирующей функции», в частности, отличающих мотив способностей к трансформации, варьированию и изменению.

Одна из числа типологических форм своеобразной онтологии рассказчика, получившей от нас квалификацию «конформизм» - это не бичуемое моралистами приспособленчество, но, скорее, широко понимаемая способность адаптации или способность, понимаемая техникой как условие технической «совместимости». Тем не менее, лучший типологический маркер подобной специфики и дано составить как таковой характеристике конформизм, наличию всякого рода свойств соответствия или следования порядку обретения некоего состояния. Тогда и наиболее существенной подгруппой типологической группы «конформизма» и дано послужить тому же взаимодействию (как «совместному действию»), и, помимо того, и таким производным формам, как доминирование, воплощение и умножающиеся порядки востребования. Но и названные здесь позиции не завершают собой данный перечень, позволяющий продолжение тогда же и включением типологических форм принципиальной открытости и состояний, обеспечивающих открытость, иррегулярности в значимости, несвободы за пределами тюрьмы, тесных связей и характеристических форм отношений.

«Взаимодействию», или - пониманию рассказчиком нечто образующей взаимодействие специфики, дано объединить собой и группу производных форм, а именно взаимодействие определенных сторон взаимодействия, выраженные формы взаимодействия и транслируемые (транслированные) формы взаимодействия. Типологии взаимодействий, отличающихся составом участников, вряд ли дано предполагать сколько-нибудь существенной сложности, когда пример «выраженных» взаимодействий уже дано предоставить и нечто «семантическому взаимодействию», транслированных взаимодействий - смысловому взаимодействию. «Доминирование» на подобном фоне уже позволит признание и в известном отношении «обделенным вниманием» используемого нами источника, где ему дано быть обозначенным всего лишь примером «доминирующего положения в структуре мотива действия-предиката»; но должное воображение явно позволяет подбор и иных подобного рода форм. «Воплощению», согласно используемому нами источнику, уже дано означать и воплощение инварианта в вариантах, в подобном смысле и образовавший химическую связь химический элемент равно позволит признание и как «воплощение» его нейтрального состояния. Тогда и «умножающимся порядкам востребования» дано быть представленными в понимании рассказчика здесь же и как «значения, прогрессирующие вне пределов их первоначального отождествления», в нашем понимании это, скажем, «рост курса акций» или, вероятно, «рост популярности». А равно и «принципиальной открытости» дано означать в понимании рассказчика предмет нечто начального условия сквозной идентичности, примером чему дано послужить и нечто «единой и принципиально открытой повествовательной традиции». «Состояния, обеспечивающие открытость» - это и своего рода компоновка, языком оригинала - «план позволяющий прочтение одного из ключевых суждений В.И. Тюпы по проблеме мотивики». «Иррегулярность в значимости» используемый нами источник предпочитает сознавать здесь же и как нечто прямой исток возможности «избирательного учета иррегулярных в их значимости компонент семантики события встречи». «Несвободе за пределами тюрьмы» дано предполагать толкование и как нечто фигуративной форме понятия о некоем распространении, «тесным связям» - обозначать и связи такого характера, по условиям чего «характеристическим формы отношений» дано знать за собой типологические варианты затейливой организации совместимости, отношений включающих условия возвратности или - и нечто же условие принципиального характера отношений.

Условием, определяющим специфику укоренения реалии в нечто условиях действительности, правомерно признание и типологического рода «качества обладания». В понимании рассказчика специфике такого рода «качеств» дано отличать и группу характеристик, позволяющих представление реалии, с одной стороны, как наделенной возможностями внутреннего «закрепления», и, с другой - тогда же и внешнего «удержания». В понимании рассказчика, квалификация, означающая наличие «качеств обладания» и позволяет ее отождествление такими производными формами, как формы достаточности, избыточности, синергетизма, возможности удержания и наличия потенциала. Если следовать взгляду рассказчику, то специфике отличающих нечто реальное условий «достаточности» дано образовать, в широком понимании, и нечто удостоверяющее их «годность» - но использованный нами источник не представляет естественного в данной ситуации примера «свежести», ограничиваясь примером характеристики «густота». Фиксируемая рассказчиком «избыточность» характерно совпадает с тривиальным пониманием «избытка» - таковы избыточности интерпретации, описания, смысловая и стилистическая избыточность, даже семиотическая избыточность. Видение рассказчиком предмета «синергетизма» также не выходит за рамки рациональной схемы, что и подтверждает предлагаемая им конструкция «значение блоков мотивов не равное сумме значений входящих в них мотивов», а позиции «возможностей удержания» в понимании рассказчика присуще и прямое соответствие собственно смыслу данного имени. Наконец, «наличию потенциала», в принципе предполагающему далеко не одну возможную иллюстрацию, в понимании рассказчика дано отражать лишь форму «отрицательного» потенциала, пример чему и дано образовать той же «слабости в раскрытии».

По мысли рассказчика, элементами наполнения типологической формы «отсылающих состояний бытования» правомерно признание и нечто форм разнообразных связей, отношений, иначе - зависимостей сочленения или условий стыковки. Если разделять понимание рассказчика, то те же «отсылающие» состояния бытования равно позволят представление и посредством таких градаций, как сопряженные состояния, соизмерение с эталоном, маргинальные позиции, собственно характеристики окружения, противопоставления или качества комплементарности. Помимо уже названных, группе «отсылающих» состояний бытования дано включать в себя и типологические градации отрицательного параллелизма, инвариантных вхождений и виртуального порядка воспроизводства. «Сопряженные состояния», если следовать принципам владеющего сознанием рассказчика понимания подобной типологии, прямо позволят отождествление и нечто условию «расположенности» обстоятельств к совершению поступка, но здесь это никак не «хорошая погода», а «семантическое пространство, определяемое с точки зрения фабулы, сопряженной с позицией героя». Специфику «соизмеримости с эталоном» рассказчику дано понимать вполне согласно с существом собственно имени данной градации, когда специфику «маргинальной позиции» дано определять у него и нечто примеру «маргинальной позиции в сословном обществе», иначе говоря, примеру атипичности. Яркой характеристикой рассказчика равно правомерно признание и предлагаемых им образцов экземпляров «характеристик окружения», указывающих вовсе не на раскинувшиеся в округе поля, но - на нечто «фабульное окружение», конкретно - на сопровождающие мотив состояния препозиция и постпозиция. «Качествам комплементарности» в открывающемся рассказчику видении дано обращаться и квалификациями несовместимости и несвободной сочетаемости, хотя наиболее характерным примером комплементарности и дано послужить той же интерфейсной унификации, на деле - геометрическому тождеству вилки и штепселя. Равно не помешает отметить и нетривиальность понимания рассказчиком «отрицательного параллелизма», видимого им либо связью «творение - подражание», либо - выражением значения действия «в снятой форме» безуспешности его совершения. В присущем рассказчику понимании типологическая форма «инвариантных вхождений» уже некоторым образом допускает и уподобление «стереотипам» или «стандартным модулям», а «виртуальный порядок воспроизводства» он равно склонен приравнивать и условию ослабления отношения сюжетной и фабульной зависимости для семантической периферии повествования.

Вслед за структурами бытования в некотором отношении «статического» или статически «ориентированного» типа нам следует уделить внимание и предмету состояний бытования, предполагающих такого рода «центр кристаллизации» собственно и выражающей их специфики, что, так или иначе, следует определять исполняющим функцию инициации момента или события изменения. С одной стороны, подобного рода примером и правомерно признание нечто противостоящего или предопределяющего возможность сопротивления изменению или инервантность, и, с другой стороны, это форматы протекания процессов и бытование в формате сброса-набора составляющих.

Рассказчиком, настойчивым в приверженности владеющей его сознанием схеме, владеет предпочтение к определению типологической градации состояния бытования «инервантность» и как охватывающей ее производные формы типы собирательности, форматы сохранности, показатели резистантности, инструментарий сохранности, актуальное время, историческая стандартизация и ресурсные качества. Наиболее репрезентативным для градации «инервантность» явно правомерно признание и вспомогательной градации «форматов сохранности», например, состояние «как новый», однако используемый нами источник включает в себя лишь такой равно принадлежащей данной группе экземпляр как «ветхость». «Типы собирательности» для представлений рассказчика - это и нечто средства отображения «кумулятивного эффекта», хотя здесь, в частности, возможна и такая иллюстрация, как широта сферы применения или востребование, создаваемое удобством использования. В качестве нечто «показателей резистантости» рассказчик склонен признавать лишь непременно устойчивость, в том числе, раскрывая такую специфику и контрпозицией неустойчивость, хотя кто-либо иной в данной связи упомянул бы и коррозионную стойкость, износостойкость и, естественно, иммунитет. Возможным воплощением «инструментария сохранности» используемый нами источник видит «формы сохранения культурных значений эпохи», например, письменный текст, хотя таковым правомерно признание и ходовой на сегодняшний день вакуумной упаковки. «Актуальное время» рассказчику дано понимать тогда же и промежутком времени, непрерывным на всем протяжении, или, если прибегнуть к предложенной им формулировке, «временем процессов происходящих здесь и теперь». Характерным представителем «исторической стандартизации» в использованном нами источнике дано показать себя каноничности, хотя исполнителем такой функции нередко следует видеть и те же «устойчивые привычки». Примером «ресурсного качества» используемый нами источник предпочитает видеть и ту же потенциальную художественность, хотя и проживающие в джунглях туземцы явно лишены способности подлинного понимания предмета «ценных пород дерева».

Спецификой особого формата, означающего нечто действительность условия «происходящий сейчас процесс» рассказчику дано понимать и нечто типологические формы стихийно-хаотических явлений, характеристик темпа, а равно и нечто условие момента действия. Само собой разумеется, что понятию «стихийно-хаотические явления» не дано утратить его универсальный смысл и в устах рассказчика, хотя включать в себя в таком случае и любопытную вспомогательную градацию «стихийно-возобладающих явлений». Как нечто «характеристики темпа» рассказчик также не преминет определить и нечто же виды «управляемых» и «медленных» темпов, хотя подобный скромный перечень не исчерпывает и само собой действительное многообразие вариантов задания темпа. «Моментам действия», какими их и изображает используемый нами источник, дано представлять собой и некие срезы, благодаря которым некоего оператора дано олицетворять и некоему действию, положим, тот же этиловый спирт - опьянению или - нечто «событийную сторону повествования» - ее положению источником образования «связи мотива и персонажа либо героя». В составе градации «бытование в формате сброса-набора составляющих» нам дано увидеть как вспомогательные градации вариативной реализации (река с различным уровнем стока) так и нечто «расширенные варианты». И той, и другой градации явно будет позволять понимание еще и порождением столь свойственной человеческому мышлению способности приравнивать метауровню характеристику идентичности, прямо позволяющей понимание предмета тогда уже не самим собой, но - здесь же и как нечто проективной реализации, приводящей к выделению данного метауровня.

Типологической группе «состояний бытования» дано включать в себя и такую практику выделения бытуемости, как отождествление некоей реалии спецификой «оригинализации». В отношении характеристик оригинализации само собой онтологии дано предъявить и такие типологические виды, как «естественное происхождение» или «искусственное происхождение», и здесь недалеко от данной модели дано отстоять и пониманию рассказчика. Но более существенную специфику рассказчик все же видит в той же возможности выделения типов природы, между которыми ему дано определять и формы живой и мертвой природы, а равно и в выделении специфики воспроизведенных состояний или - не обязательно принимающих физическую форму артефактов. Спецификой используемого нами источника равно правомерно признание и его предпочтения в большей мере концентрации на предмете научных работ, хотя под воспроизведенными состояниями равно правомерно признание и собственно артефактов, и форм условности, наподобие культурных установок, и - разного рода практик, в частности, фонетических языков.

А завершить обзор той части присущих рассказчику идей нечто создаваемой им «локально-групповой» онтологии, что в нашем понимании и позволяет отождествление в значении «состояний бытования», будет дано и освещению специфики условной отождествляемой бытованию «проективности» или - открытости бытования для реализации перспектив экспансии или совершенствования. Используемому нами источнику дано указывать на две подобного рода формы - типологические группы метаиндифферентных состояний бытования и статусов субъектов репрезентации. «Метаиндифферентные состояния бытования» - это, с одной стороны, перспективы развития, включая сюда и перспективу развития сюжета, с другой - это и наличие «точки подключения» условно еще не установленного отношения. «Статусы репрезентации» представлены в использованном нами источнике только одной типологической формой подобий, хотя базисным условием функции репрезентации также правомерно признание и оснований наподобие характеристик важности, доступности и т.п.

Огл.  Видение рассказчиком предмета форм нахождения

Особенное имя «формы нахождения» в нашем понимании это имя таких состояний, чему не только дано следовать «отдельной строкой» в понимании рассказчика, но и понимаемых собственно онтологией как нечто «вариативные реализации» той непременно пренебрегающей вариативностью идентичности, что искусственно приобретает специфику нечто особенного наличия или присутствия, знающего и нечто актуальные условия позиционирования. Это своего рода «онтология, пренебрегающая существенными условиями ее построения», но как некая паллиативная практики построения моделей равно достаточная и для квалификации как своего рода «пара-онтология», но, тем не менее, все же и онтология. Другая существенная специфика типологической градации «формы нахождения» - это и очевидный параллелизм рассмотренным выше состояниям бытования, что никак не отменяет ее непременной ценности в смысле выделения и у данного варианта «воспроизводства среза» тогда и качеств известной достаточности.

Тогда нам следует остановиться на выборе как первой подлежащей анализу группы и той составляющей типологическую рубрику «действительности нахождения» группы градаций, что обобщает собой и такие подчиненные группы, как явная форма нахождения, неявная форма нахождения, порядок нахождения и маскирующийся порядок нахождения.

В развитие представленной здесь типологии, какой же специфике «нахождения» и дано удостоиться в используемом нами источнике еще и признания как предпочтительный объект квалификации в составе «явной» формы нахождения? Для используемого нами источника подобного рода характерно «явной» или не знающей возможности удаления на второй план формой нахождения и дано предстать группе градаций, включающей в себя такие позиции, как открытая под неким ракурсом идентичность, инерционная идентичность и открытая идентичность. Под нечто «открытой под определенным ракурсом» идентичностью используемому нами источнику прямо дано понимать и нечто «внешне выраженную зависимость», нечто отождествляемое, например, по «присутствию следа», или - и любое открытое идентификации на условии правильного выбора ракурса. Далее, для присущего рассказчику осознания и ту же специфику «инерционной идентичности» дано составить и специфике неизбежности пока еще не наступивших последствий, или - «предугадываемости фабулы с самого начала в канонических жанрах художественных произведений». Равно и предметом нечто «открытой» идентичности рассказчику дано определять и нечто способность воплощения в таких формах, как «эксплицитный характер» и «характеристическая наглядность». Иначе - специфике «открытости» для понимания рассказчика и дано отличать нечто состояние идентичности, что предполагает определение и равно же на условии «непосредственного» наблюдения. Тогда и антисостоянию явного нахождения «неявное нахождение» дано обратиться и нечто непременно задаваемым «посредством» - или посредством стереотипа, или - контекста или любого иного возможного медиатора.

Используемый нами источник включает в себя и то небезынтересное развернутое полотно типологической градации «порядка нахождения», чему и дано объединить собой значительное число производных рубрик, фиксирующих как предметные, так и квалификационные формы подобного порядка. О понимании предметной природы порядка нахождения и следует судить исходя из наличия рубрик формы агрегирования, порядки распределения, позиционные варианты и промежуточные звенья. Но данная картина далеко не ограничена одним лишь выделением обозначенных здесь градаций, находя продолжение и в градациях состояния мобилизованности, темпоральные проекции нахождения, репрезентативный и долженствующий порядок нахождения. Тогда уже содержание группы «форм агрегирования» и дано образовать таким подвидам данных форм, как комплексность, диффузия, примыкание в качестве потенциала и функциональное слияние. Пожалуй, перечисленные здесь позиции равно позволят отождествление и как нечто «общее место» познания, за исключением «функционального слияния» - по существу, условия, определяющего, что достаток влаги и яркое солнце обеспечивают рост растительности. Далее, третичными типологиями порядков нахождения, принадлежащими группе «порядков распределения» равно правомерно признание и групп, известных под именами градаций, вариантов, «порядков распределения, определяемых практически по формуле синтагматической последовательности» и структурных порядков распределения. Равно показательны в отличающей их специфике и ряд экземпляров типологической группы «позиционных вариантов», объединяющей собой две следующие формы - «расположение на траектории» и «соседское расположение». Наконец, используемый нами источник не находит никакой производной типологии в такой производной группе порядков нахождения, как «промежуточные звенья». Рассказчика отличает и понятная осведомленность в предмете действительности таких производных «состояний мобилизованности», как нейтралитет и потеря самого себя, хотя следующим возможным членом подобного ряда правомерно признание и равно состояния настороженности. Общая принадлежность темпоральным порядкам нахождения равно характерна и таким вспомогательным градациям, как «варьирование» и «постоянные функции», уже допускающих дополнение их ряда и теми же эпизодическими проявлениями. Вспомогательной градации «репрезентативных порядков нахождения» также дано адресовать нас к своей составляющей специфике «детальность», хотя явными претендентами на положение продолжающих ряд таких составляющих правомерно признание и тех же градаций «беспорядок» и «нерациональность».

Подлежащая нашему описанию градация «долженствующих порядков нахождения» составляет собой столь существенный пласт выстраиваемой рассказчиком онтологии, что непременно обусловит и ее отдельное и скрупулезное изложение. Ее описание и следует начать рассмотрением рубрики, менее существенной в смысле порождаемой сознанием рассказчика модели - а именно, рубрики взаимно выраженных порядков нахождения. Подобного рода «взаимно выраженными» порядками нахождения рассказчику и дано понимать те же равновесные состояния и созвучности. Две другие принципиально значимые для рассказчика градации долженствующих порядков нахождения - структуры потенциальной асимметрии и опорно-нагрузочные комбинации. В составе «структур потенциальной асимметрии» возможно выделение как менее значимых «распределения топических характеристик», «топологий, содержащих преобладания» и «амбивалентных формаций», так и более значимых статусных распределений и элементов структур потенциальной асимметрии. «Распределение топических характеристик» вряд ли чем-либо интересно, поскольку соответствует своего рода «распределению элементов ландшафта», а организованные на условиях возможности задания преобладания топологии иллюстрирует позиция, определяемая как «значимость, способная перевесить относительно небольшое частотное значение признака». «Амбивалентными формациями» рассказчик определяет формации, включающие в себя амбивалентные составляющие. «Статусным распределениям», пожалуй, дано предполагать отождествление и как своего рода «подчеркнуто значимые» для понимания рассказчика, поскольку он явно склонен к их наделению и качеством основных элементов, определяющих важнейшее содержание повествования. Таковы темпоральные в своей основе статусы события встречи - встречи приуроченные к времени года, продолжительные встречи, краткие встречи, ночные встречи, вечерние встречи, утренние встречи или те же статусные признаки пространственных условий события встречи. В смысле характера события встречи и пространству события встречи равно дано предполагать наделение и теми же коррелятивными статусами нейтрального пространства, враждебного пространства, пространства наполненного опасностями, чужого пространства, благоприятного пространства, желанного пространства, родного пространства и - пространства героя или своего пространства. Признак подобного плана статусной стратификации отличает и квалифицирующие статусы «герой» или «персонаж» художественного произведения. Наконец, «элементы структур потенциальной асимметрии» позволяют выделение и на положении особой группы. За собственно возможность образования структур потенциальной асимметрии и следует благодарить такое условие, как позиционная асимметрия некоторых элементов подобных структур. Тогда какой именно специфике и дано ожидать выделения посредством квалификаций, собственно и позволяющих различение элементов, выделяемых по признаку асимметрии позиции размещения в некоей среде? Наше описание таких квалификаций и следует начать представлением списка квалификаций, условно позволяющих определение как нечто «вспомогательные» квалификации. Такими «вспомогательными» и правомерно признание той же типологической специфики элементов, обозначающей их или как приобретающие центральное положение, или - претерпевающие коренные изменения, расположенные по периферии, принадлежащие полярным центрам образования связности, находящиеся на полярных позициях, как определяющие существенные итоги, играющие решающие роли, занимающие заметное место или ведущее положение. Данный перечень допускает дополнение и типологическими формами ведущего и противоречивого положений, перфектного значения, «центра модели событие», «столичных амбиций» и, естественно, предметных полюсов, например, трагического и комического. Но отличающуюся существенно большей мощностью множества группу элементов структур потенциальной асимметрии дано образовать и условностям, отождествляемым рассказчиком посредством признака «ключевой». Квалификация «ключевых» способна характеризовать значения и исследования, понятия и события, характеристики, слова или идеи. Рассказчик не следует здесь определенной «жесткой схеме», квалифицируя «ключевым» любое наделенное возможностью интеграции в структуру - фактор и положение, характер и поворот, встречи, фигуры и узлы. Но «ключевое» - это не только квалификации, но и как таковой предмет «ключей», в частности, «ключей к пониманию». Тем не менее, и собственно перечень отмечаемых признаком «ключевые» квалификаций равно допускает продолжение и посредством дополнения такими позициями, как ключевые повествовательные феномены, позиции размещения или ситуации, наконец, ключевые смыслы. Рассказчик, одержимый своего рода манией «ключевого» метода декодирования явно забывает основной принцип онтологии, непременно определяющий реальность единством первого плана и фона. Но и «элементу структур потенциальной асимметрии» равно не следует ожидать признания и той же наиболее показательной присущей рассказчику фактически враждебной онтологии трактовкой - в таком качестве равно правомерно признание и нечто идеи опорно-нагрузочных комбинаций, подлинной «контронтологии внутри онтологии». Принцип «опорно-нагрузочных комбинаций» явно предполагает определение тогда же и как нечто «принцип приведения» - некое многообразие обстоятельств допускает его приведение уже к нечто признаваемому за действительную ценность таких обстоятельств, как бы реально вряд ли возможной «ценностью бриллианта», объявляемой вне всякой связи с возможностью заключения бриллианта в оправу. Метод «опорно-нагрузочных комбинаций» - несомненное суррогатное начало замещения единственно возможной квалифицирующей характеристики «в развитие определенных обстоятельств» на характеристику «благодаря чему-то». Но, вероятно, и наша критика конструкции «опорно-нагрузочных комбинаций» не лишена пристрастности, но что именно, какие комбинации рассказчику и дано определять как принадлежащие числу «опорно-нагрузочных»? Положим, в его понимании предмет потенциальной возможности таких комбинаций дано таить в себе и функционалу «оснований» - целостных, объективных, оптимальных и оснований для синтеза, или - разнообразных «опор» - в частности, «опоры на широкий и устойчивый потенциал», «на определенную парадигму» или, в дополнение к этому, функционал опорных представлений или опорных элементов. Кроме того, характерному рассказчику видению предмета «опорно-нагрузочных комбинаций» дано включать в себя и позиции «основ представлений», «базового характера связи» и, помимо того, и «видов методологической почвы». Наконец, завершением данного перечня дано оказаться и одной преинтересной позиции, обозначенной ее творцом под именем «службы глубинным основанием». То есть - в отсутствие оснований, опор и всякого рода «базисов» рассказчик явно не позволяет себе даже и мыслить создаваемую им картину мира, чему на деле и дано оставаться или же не более чем картиной отношений «тип - экземпляр», или - и местом воспроизводства причинной зависимости.

Но порядок нахождения столь разнообразен, что не предполагает исчерпания и посредством представленной выше масштабной типологии среды его адресного или локального воспроизводства, предполагая и такую производную градацию, как «маскирующийся порядок нахождения». Под «маскирующимся» порядком нахождения и правомерно признание всякого рода возможности осознания реалий, реализуемой не посредством выделения специфики присущей им природы, но - посредством понимания присущей им реалиям специфики участия или присутствия в чем-либо. Собственно этому характеру и дано отличать те же историографическую репрезентацию теоретических положений и неявную форму задания темы повествовательным контекстом.

Вкратце необходимо обрисовать и ту часть форм нахождения, что предполагают приложение к ним и такого порядка отождествления, в силу чего и основному определяющему подобные формы содержанию дано составлять собой и нечто условие принадлежности. Используемый нами источник свидетельствует о существовании двух подобного рода градаций - или это формы нахождения замкнутые на место прикрепления или - и нечто виды экзистентной инертности. «Формы, замкнутые на место прикрепления» видятся рассказчику разного рода «положением-расположением»: смежным, интерпредметным, промежуточным, лежащим вне пределов, наконец, они видятся и столь существенными его пониманию характеристиками нахождения зарубежное и отечественное. «Экзистентную инертность» в понимании рассказчика дано тогда ожидать раскрытию и посредством типологических форм устойчивости, равновесия, векторных условий или жесткой структуры значения мотива. Любопытным здесь правомерно признание и нечто одного из возможных состояний такого равновесия - «общезначимый для ценностной системы ‘Капитанской дочки’ баланс самозванства и подлинности»; «векторные условия» используемому нами источнику дано толковать тогда и посредством типологической формы необратимости изменений - «очевидность из развития сюжета необратимых изменений в жизни и судьбе отца и дочери».

Далее нам следует упомянуть и о группе форм нахождения, для которых в условной «онтологии рассказчика» принят и порядок отождествления, как-то связанный и со спецификой их функционально-ролевой нагруженности. В данном случае онтологии рассказчика дано прирасти еще и такими градациями, как виды агентского позиционирования, вторичные явности, состояния внешней принадлежности и зависимые формы нахождения. «Агентскому позиционированию» в данном случае не дано распространяться ни на занятие шпионажем, ни - на деятельность коммерческого посредничества, ни даже на химическое взаимодействие, но - описывать здесь и нечто социальную роль участия в любовном соперничестве. «Вторичные явности» - это уже нечто объемлющее собой и тот же комплекс различных возможностей, начиная от признаковой проявленности, а равно включая сюда и нечто ретроспективные проекции и вторичные уровни телеологии. «Признаковая проявленность» явно подразумевает самое себя, «ретроспективным проекциям» также дано указывать и на особенности, очевидные из их интуитивного толкования, когда «вторичные уровни телеологии» используемому нами источнику дано иллюстрировать и примером «цели, преследуемой повествованием в сообщении о том или ином событии». «Состояние внешней принадлежности» - это и состояние неволи, хотя ему не возбранялось бы оказаться и тем же состоянием нахождения в некоей среде или занятостью по найму, а «зависимые формы нахождения» - это и артефакты со своими явно тривиальными пролетками и пистолетами и более любопытным «искусственно построенным миром текста». Примером же зависимых форм нахождения правомерно признание и того же «марсианского происхождения».

Рассказчик в создаваемой им онтологии обращает внимание и на обустройство такой существенной для выстраиваемой им системы представлений типологической градации «форм нахождения» как условность отождествляемого на положении подверженного внешнему воздействию. Наполняющими подобную группу экземплярами ему и дано сознавать такие градации, как нечто реляционные условия, обретенные состояния и характеристики условий насыщенности. Здесь, если и сравнить ее с двумя оставшимися, наиболее тщательной проработкой рассказчику и дано удостоить градацию «реляционных условий». Согласно предлагаемой рассказчиком оценке, принадлежащими «реляционным условиям» экземплярами и правомерно признание производных форм отношения содержательной конъюнкции, отношения содержательной дизъюнкции, условия потенциалологической компарации, топологического и компонентного видов корреляции, темпоральной координации, спонтанных отношений и глубинной связи. «Отношения содержательной конъюнкции» увы, представлены лишь сопутствующим содержанием, хотя они явно допускают и представление посредством каких-либо «заряда» или «котировки». «Отношения содержательной дизъюнкции», напротив, иллюстрируют две позиции - условие «отсутствия особой разницы» и «оборотная сторона явлений». «Потенциалологическая компарация» приводит нас к «признакам тяжести», хотя мы знаем и многие иные практики наделения потенциалом. «Топологическая корреляция», если понимать как таковую в известном отношении «изнанку» мышления рассказчика, употребляется с целью обозначения признаков близости или отдаленности, хотя могла бы указывать и на позиции, означающие «нахождение высоко в горах» или «в излучине реки». «Компонентная корреляция», опять-таки, несколько шире топологической - это и «характер сквозного для новеллы в целом», и - здесь же и состояние идентичности близость - «близость лексической семантики художественной семантике», и - повествовательные статусы смысловых структур, в частности, статус «принципиальное подчеркивание». А равно же и «темпоральной координации» дано найти воплощение и в том же «опережении», хотя ничто не препятствует и ее совмещению тогда же и с «отставанием». «Спонтанные отношения» - это как бы недвусмысленно «спонтанные» отношения, отношения воспроизводства неких условий неких же отношений, не объяснимые из природы субъектов таких отношений. Наконец, «глубинная связь» - это и связь на некоем никак не актуальном, но на подспудном или исходном уровне построения некоей системы, положим, это и единство живой материи на генетическом уровне.

В отличающем рассказчика видении предмет «обретенных состояний» позволит представление тогда же и как функция, исполняемая неким элементом действительности в неких вполне определенных обстоятельствах, в частности, как функция «сетки» для нечто «элементов ставших сеткой». В используемом нами источнике «характеристиками условий насыщенности» и дано оказаться тем же различного рода видам разверток - ситуации реализации сразу нескольких признаков в одном ряду и - развернутым рассуждениям. «Ситуация реализации нескольких признаков», в предлагаемом рассказчиком определении, и позволяет обращение характеристикой одновременно и как таковых признаков и - здесь же и характеризуемой ими условности, но - не понимается свидетельством сложности как таковых обстоятельств. «Развернутые рассуждения» рассказчик понимает как бы само собой показательными.

Наконец, наше рассмотрение различных специфик «форм нахождения» следует завершить и на исследовании группы типологических градаций стадиальной организации. Используемый нами источник готов подтвердить действительность двух подобного рода градаций, собственно стадиальной репрезентации и типологической формы последовательность. Вспомогательными градациями «стадиальной репрезентации» собственно источнику и дано определять те же качественно новые этапы, стадии формирования, внутрипоследовательные статусы, финальные конкреции и зачаточные состояния. «Качественно новые этапы» рассказчику равно давно видеть и своего рода релятивной мерой несходства элементов последовательности, подобной спецификой ему дано наделять и те же стадии формирования, финальные конкреции и зачаточные состояния - любые идентификаторы форм нахождения, определяемые относительно организации последовательности в целом. Напротив, внутрипоследовательные статусы он предлагает отождествлять лишь отношениям элементов последовательности между собой. Любопытной формой внутрипоследовательного статуса правомерно признание и нечто статуса «стадиальный предшественник», обозначающего некую стадию по отношению нечто следующей стадии. Различного рода вариантами «последовательности» в понимании рассказчика дано послужить и таким производным формам, как повторные прецеденты, обратные последовательности, элементы последовательностей, отрезки последовательностей, а также и специфической форме синтагматической последовательности. Все принадлежащие данной группы специфики явно позволяют признание достаточно банальными, во многом составляя собой своего рода «неявную математику», что просто исключает их признание и предметом существенного интереса.

Огл.  Видение рассказчиком предмета комплексов обеспечения

Подобным же образом положению следующей далеко не малозначимой «фракции» условной онтологии рассказчика дано отличать и проявляемое им понимание специфики средства обеспечения или просто обеспечения. Тогда и наш анализ такой группы типологических градаций условной онтологии рассказчика дано открыть рассмотрению и нечто структур своего рода «прямого» обеспечения. Для рассказчика предметом обеспечения «как обеспечения» и дано предстать нечто поддерживающему обеспечению, структуре носителей, поддерживающей тип активности, формирующим русла условиям, а равно и нечто формам доступным для ассоциации, пространствам поддержания способности бытования и комплексам обеспечения становления.

Типологическую градацию «поддерживающего обеспечения» используемому нами источнику и дано продолжить лишь в специфической для присущей ему тематики рубрике отчетливое представление, хотя здесь равно правомерно указание и на нахождение в прямом доступе материальных или интеллектуальных ресурсов, положим, тех же существенных сведений. «Структура носителей», чем ее и дано представлять рассказчику - это всего лишь структура информационных носителей, «возможность вербального выражения прочитанного либо услышанного», хотя как подобного плана структуру носителей правомерно отождествление и тех же контейнеров, проводников или же растворителей. «Поддерживающему типу активности» фактически дано лишь уточнять синонимическое имя способствование - от «способствования пониманию» до «способствования новым обретениям в осознании повествовательного мотива», - хотя подобной же формой способствования правомерно признание и той же «материальной помощи». Также здесь достаточно любопытна и градация «формирующих русла условий», собственно и образующая в нашем источнике триаду локальных «миров» - мира необычайного, мира обыденного и повседневного и риторической трансформации пакетов данных. Помимо того, специфике «русла» равно дано отличать и некие обращающиеся формированием некоей же среды комплексы условий, в частности, сопряженные события, пределы возможностей, эскортные комплексы процессов, а равно и нечто «осложнения побочными эффектами». «Миру необычайного» в видении рассказчика и дано предстать нечто «непосредственным и легким проявлением необычайного в настоящем мире», что, в свою очередь, выделяет и такую свою составляющую, как «достаточность для проявления полушуточного, но в душе серьезного и потому до некоторой степени перформативного произнесения вслух». Кроме того, моменту «проявления необычайного» дано отличать и нечто случай «сходства с разламыванием тонкой корочки льда». Понятно, что «миру обыденного и повседневного» никоим образом не дано непосредственно не граничить с миром необычайного, именно так подобный «мир повседневного» и самоутверждается как собственно «мир» повседневного. Третий знакомый нашему рассказчику «мир», «риторическая трансформация пакетов данных», это, в конце концов, и нечто подчиненность вероятностной семантики слова «риторической функции семантической избыточности языка в нарративе». «Сопряженные события», как им и дано быть представленными посредством понимания рассказчика - это и некие случайно совпадающие, но, одновременно, и неким образом пересекающиеся события. «Пределы возможностей», какими их и дано зафиксировать той предметной области, где непосредственно дано действовать рассказчику - это и своего рода соблюдение жанрового и повествовательного стандарта; или - еще это и принцип нечто же «невозможности отклонения от стандарта». Предназначение «эскортных комплексов процессов», каким его и определяет используемый нами источник, это упорядочение посредством образования группы, объединяющей собой градации «родные места» и «сопровождение вероятностным шлейфом», но равно же подобным «эскортом» правомерно признание и нечто условий, ожидаемо сопровождающих события или явления. «Осложнение побочными эффектами» представляет собой осложнение некоего рассматриваемого повествовательного мотива равно и нечто же «побочными мотивами».

Образцами «форм, доступных для ассоциации» используемому нами источнику дано определять и формы доступные для символической ассоциации и понятийные основания. «Пространствам поддержания способности бытования» в видении рассказчика дано найти представление тогда и посредством производных форм составляющие окружения и места, к которым приурочено действие. «Комплексы обеспечения становления» явно указывают и на присущую нашему рассказчику куда более глубокую степень их осознания, включая в себя и вспомогательные градации способов задания, характеристик необходимых для образования представления, истоков явлений, добавок содержания и конкретизации. Но, в частности, пониманию рассказчика все же свойственно низводить те же «способы задания» лишь к косвенным способам задания, хотя помимо прямых способов они равно позволят представление и некими дистанционными способами задания. Образованию представления, как мыслит рассказчик, необходимы «характеристики», примером чему и дано послужить тому же «знанию, необходимому для более точного понимания подобия мотива и слова». Представителем «истоков явлений», поскольку используемый нами источник все же рассуждает о собственно сфере культуры, дано послужить и тем же «этимологическим началам». Равно любопытна и градация «добавок содержания», представленная вовсе не «добавкой лакмуса», но столь популярным во времена брежневского политбюро «существенным вкладом». «Конкретизации», если и не отвергать подхода рассказчика, непременно и дано обращаться не более чем на высказывания, например, такова «конкретизация инварианта за счет множества синонимичных друг другу частных мотивов».

Той же функции «средств обеспечения» равно дано обрести и таких исполнителей, как те же влияния или свободы. Интерес рассказчика в предмете «влияний» и дано привлекать никак не воздействию гравитации, не положительному влиянию, но - нечто специфичному «полю противоречивого влияния сформировавшихся сюжетных интенций». Видами свобод в понимании рассказчика дано выступать тем же доступности и свободе от обременения, где первой дано раскрыться и в такой интересной позиции, как «доступность кому угодно возможности встречаться в фабульных мирах повествования». «Свобода от обременения» - она же и нечто «абстрактно-внеконтекстуальная свобода», непременно и утрачиваемая мотифемой при ее «размещении в поле взаимоналожения языковых пространств».

К службе в роли своего рода «средств обеспечения» рассказчику дано привлекать и специфические формы усилителей присутствия. Рассказчик одаривает нас здесь всего лишь одной вспомогательной градацией, а именно - «варьирование, расширяющее объем связей сопряжения». Но если хорошо знать физику, то равно же уместны и примеры всякого рода возможностей подкрепления, а равно и пример эффекта трансформации.

Наконец, роль средств обеспечения дано исполнять и тем же устойчиво функционирующим практикам, представленным типологическими градациями наследуемых порядков идентичности и сред извлечения. В понимании рассказчика примером наследуемой идентичности следует понимать этимологию, а вспомогательной типологией «сред извлечения» определять среды извлечения информации, содержащие в себе и такой образец подобной среды, как те же письменные источники.

Огл.  Видение рассказчиком предмета «фигуры трансформации»

Существенную часть выстраиваемой рассказчиком условной «онтологии», способной обеспечить, как он полагает, решение актуальных задач ему дано отвести тогда и проблематике системной общности процессов изменения, типологически упорядочивающей предмет «фигуры протекания» подобного рода процессов. С нашей же стороны, мы равно позволим себе отождествление предмета «фигуры протекания» обуславливающих изменения процессов тогда же и именем «фигура совершения трансформации», уже характерно уменьшающим потребность в объеме плана выражения.

Тогда описание раздела онтологии «фигуры совершения трансформации» и надлежит открыть рассмотрению подчиненных групп, так или иначе, но означающих «изменение как таковое», когда предназначением иных типологических градаций фигур совершения трансформации равно дано послужить и таким обуславливающим изменения процессам, чему дано нести и груз определенного обременения. Итак, под «как таковыми» фигурами совершения трансформации рассказчику и дано определять в выстраиваемой им онтологии такие формы предметных конкреций, как акты новации и собственно действия.

Каким же образом условной «онтологии рассказчика» и дано рисовать картину нечто «акта новации»? «Акту новации», каким его и дано понимать присущей рассказчику «подручной» онтологии, прямо дано ожидать отождествления и посредством таких типологических форм, как процессы модификации и адаптирующие воздействия, замена функционала и смена вектора, зарождение и комбинирующая манипуляция суммирования, конструирующая деятельность и теоретическое оформление, иноприродное дублирование и генерация данных. Но и непременным элементом представленного здесь перечня типологических форм «актов новации» равно правомерно признание и как таковой его основной позиции процессов образования. Если анализ актов новации и начать с рассмотрения «процессов образования», то отождествляющими подобную типологию производными формами и дано предстать тем же формированию, видам регресса, действиям комплектования и оцельнения, метателесному синтезу, образованию регулярных конкреций, оформлению в упорядоченное представление и самообуславливаемому становлению в развитии, росту интереса и - синтезу элементов телесности. Еще одной большой группой производных типологий, принадлежащих тем же «процессам образования» правомерно признание и специфических для используемого нами источника форм теперь уже процессов мотивообразования, мотивного смыслопорождения в сюжетном нарративе и - равно и процесса образования мотивов в повествовательной среде фольклора и литературы. Позиции перечня своего рода «общих» рубрик процессов образования уже позволят ограничиться комментарием лишь в части ряда исключительных случаев; так, «метателесный синтез» предполагает такую вложенную позицию, как повторное формирование, а «образованию регулярных конкреций» дано обрести воплощение еще и посредством каталогизации. Равно же любопытной здесь правомерно признание и нечто специфики «синтеза элементов телесности», предполагающей наличие и таких экземпляров, как «обрастание набором и последовательностью функций» или «самообуславливаемое становление» имеющее место в случае «формирования алфавита непосредственно в развертывании структуры и через структуру».

Далее теперь уже и «процессам модификации» дано адресовать предпринятое нами рассмотрение к емкому перечню типологических форм, принадлежащих данной группе, включающих в себя настройку и ремонт, усиление аспектов и придание состояния, добавление или приобретение особенностей. Скорее всего, пояснений здесь заслуживает лишь «приобретение особенностей», включающее в себя и такой случай подобного приобретения, как поломка. «Адаптирующие воздействия» используемому нами источнику дано раскрывать лишь посредством позиции «приведение в соответствие», выражающейся в том же «приведении сюжета в соответствие намеченной ранее интенции». Здесь же и возможную иллюстрацию «замены функционала» дано образовать и вспомогательной позиции «перемены социальных ролей», а также и «превращению Ибрагима из светского героя в сподвижника государственного человека». «Смена вектора» выводит нас на «глубокую перемену в жизни», а иллюстрацией типологической формы «зарождения» равно правомерно признание и производной формы «завязка любовного романа». Коллекцию иллюстраций для «манипуляции суммирования» дано образовать еще и таким формам подобных манипуляций, как те же суммирование объектов творения, суммирование агенсов, а иначе - различных богов или культурных героев, суммирование предикатов, в данном случае - конкретных способов творения. Или - «манипуляцией суммирования» в принципе правомерно признание и нечто же практики формирования коллекций. «Конструирующая деятельность» на взгляд используемого нами источника - это и «разработка подходов исследователей», а «теоретическое оформление», как равно же и становление исследовательского подхода. Наконец, «иноприродное дублирование» очевидно до невозможности - это перевод на иностранный язык, хотя неплохим примером такого дублирования равно правомерно признание и предмета науки «бионика». Актом «генерации данных» в используемом нами источнике фактические дано выступать той же функции выделения специфики, например, «эстетического критерия семантичности», хотя подобному же смыслу дано отличать и то же действие получения любой иной описывающей что-либо характеристики.

Позицию «действий» используемому нами источнику тогда дано наполнить и такими вспомогательными группами, как образования структур символизации и раскрытия содержания, раскрытия (просто) и употребления средств, ассоциации и диссоциации, наконец, убийства. Здесь любопытно «раскрытие», адресующее нас к «эмпирическому раскрытию», а равно и - «раскрытию перед Лизой обманов и преступлений Германна». Но, скорее всего, принцип такого истолкования не исключает и понимания такого «раскрытия» тогда же и посредством отождествления ему такого экземпляра, как «раскрытие шва». «Употребление средств», каким оно и представляется используемому нами источнику, обращается не приемом лекарств, но здесь собственно «употреблением терминов», хотя и «курс приема лекарств» следует понимать той же формой употребления средств. Также и ассоциации здесь дано представлять собой образование целого из частей, притом, что и диссоциации - деление на части. «Убийство» в данном случае наделено тем очевидным смыслом, который и принадлежит ему в принципе.

Вслед за «актами новации», означающими в рассматриваемой нами «онтологии рассказчика» возможность выделения «результата действия», не помешает уделить внимание и той части производных форм фигур совершения трансформации, в отношении чего дано отсутствовать и собственно возможности консолидированного представления результата, но имеет место и такая форма представления, как образование комбинации. Формами операций, приводящих к результату в виде образования комбинации, используемому нами источнику дано определять и такие формы, как совмещение, комбинирующую ассоциацию и помещения и изъятия. Предмету «совмещения» в составе условной «онтологии рассказчика» дано занять лишь скромное месте, где его дано обогатить и таким градациям, как воссоединение родителей с сыном, диффузия и совмещение начал. Мы понимаем их характерно очевидными позициями, указывающими на ситуацию приведения положения к состоянию, удовлетворяющему определенному востребованию - состоянию «семьи», «равномерного распределения» или «условия достаточности». Экземплярами типологической формы «комбинирующей ассоциации» используемому нами источнику равно дано понимать и такие типологические формы, как формирование корпусных систем, диссоциация как обращение множеством, слияние и освоение наследия. «Формирование корпусных систем» отсылает нас к «составлению словарей и указателей», но подобного рода формированием равно правомерно признание и того же образования планетных систем, а равно и построения системы физических мер. «Диссоциации как обращению множеством» дано знать и такой принадлежащий ей экземпляр, как «разграничение начал», а также позволять наблюдение и в случае «опережения постановки вопроса о художественно заданном употреблении мотива в нарративе принципиальным разграничением собственно языкового и речевого начала в структуре мотива». Однако прямым примером подобной диссоциации равно дано предстать и тому же разделению раствора на растворитель и наполнитель. Одним из возможных «слияний» нашему источнику дано определять и нечто «схождение понятий в едином представлении», что имеет место и в случае «схождения понятий лейтмотива и мотива в едином представлении в случае не принятия во внимания границы текста произведения»; обычный случай слияния - это перемещение животных посредством организованной формы стадо. «Освоением наследия» явно правомерно признание и того же постепенного включения содержания наследия в состав неких актуальных представлений.

Комбинирование посредством «помещения и изъятия» - это равно и типологическая форма, что удостаивается и наиболее широкого освещения в нашем источнике в числе всех прочих форм, принадлежащих рубрике «образование комбинаций». Если и следовать присущему рассказчику пониманию, то принадлежность числу вторичных типологических форм «помещения и изъятия» дано обнаружить и таким формам, как наделение и отъем, распространение путем занятия сопряженных пространств, вступление и выбывание, добывание, пространственно привязанные помещения (расстановки), замены, смысловая индукция и исчерпание. Перечисленные здесь позиции явно позволят признание еще и как столь очевидные характеристики, что вряд ли заслуживают и детального анализа, за исключением единичных любопытных моментов. В частности, одной из производных форм типологической формы «наделение и отъем» дано охватывать собой и некую производную форму «потеря той или иной существенной части значения», как равно и нечто форму по имени «обнажение значения». В понимании рассказчика «смысловая индукция» - это равно и такого рода форма, как событие дополнения некоей интерпретации некоей характеристикой, определяемой действующем на смысловом уровне стереотипом. Типологическими производными «замены» рассказчик в создаваемой им картине мира склонен видеть такие формы, как динамическая компенсация, подмена задачи, уход от описания и «замена термина терминологическим заместителем». Единственной типологией, иллюстрирующей в используемом нами источнике возможность «исчерпания» тогда и дано послужить растаскиванию.

Причиной появления еще одной типологической формы «фигур совершения трансформации» правомерно признание еще и нечто особого положения изменений геометрии и пространственной позиции, как и изменения неких сопряженных с этими изменениями специфик. Для используемого нами источника подобному предметному полю дано отвечать и возможности образования двух подчиненных градаций - изменения фигуративных особенностей и изменения мест. В понимании рассказчика «изменения фигуративных особенностей» позволят отожествление и теми же позициями концентрации и обращения разграничений в нечеткие, а равно и зеркального инвертирования и развертывания до плоской геометрии. Хотя обозначенные здесь позиции и ожидает уточнение рядом любопытных примеров их реализации в практике повествования и исследования предмета повествования, мы думаем, что такие частности вряд ли каким-либо образом интересны. «Изменения мест», какими их и определяет условная онтология рассказчика, прямо позволяют обозначение и нечто рутинными формами вывода рассмотрения из границ одной схемы в границы другой, поднятия на уровень, изменения принадлежности, перенесения изучения в среду и отодвижки. В частности, мысль В.Я. Проппа видится в данной связи «отодвигающей конкретный сюжет ради метасюжета, адекватного жанру волшебной сказки».

Как справедливо дано полагать рассказчику, специфике подлежащего трансформации дано отличать не только объекты, но равно и как таковые «моменты изменения». Отсюда и специфику типологических начал акта воспроизводства изменений, собственно и обращенных на порядок изменения, и дано обнаружить ряду типологических форм, таких как трансформации трансформизмов, виды трансформационных разверток, а равно и нечто изменениям структур ведения деятельности. Тогда и как таковыми иллюстрациями, адресованными изменениям, происходящим с нечто же способами или порядками совершения изменения, используемому нами источнику и дано понимать те же поворот самой жизни, как и нечто имплицирование элементов протекания. В качестве «поворота самой жизни» рассказчику дано определять и те же «повороты жизни души» литературных героев, а «имплицированием элементов протекания» он склонен характеризовать и нечто «имплицирование конкретного движения сюжета» мотивами, стоящими у истоков сюжета. Тогда и очевидным примером «трансформационных разверток» рассказчику, прежде всего, дано понимать тенденции, хотя, одновременно, предполагать рассмотрение в этом качестве и такого предмета, как «изменения характера течения», и, одновременно, структурам ведения деятельности в его понимании дано испытывать и такие воздействия, как ослабление оппозиции и адаптивную мобилизацию ролевых агентов. В первом случае речь идет о «существенном ослаблении оппозиции фабулы и сюжета в канонических жанрах», когда известный рассказчику пример «мобилизации агентов» - это и нечто «сосредоточение на предмете».

Но равно важно и то, что изменениям дано ожидать обращения не только лишь на объекты, но - и на присущие им характеристики (хотя и схему, предполагающую неизменность объекта на условии изменения его характеристик вряд ли следует понимать как онтологически вполне корректную). Условная онтология, образуемая нами «вслед за рассказчиком» прямо позволяет фиксацию тогда же и следующих типологических форм изменения признаков - реализация статусных претензий, изменение флагов состояний, изменение формы предъявления и изменение связности, метапрофильные последовательности и изменение установок, и, наконец, - и изменение признаков достаточности. «Реализации статусных претензий», как подобного рода форму и дано определять пониманию рассказчика, уже не дано выходить и вне пределов распространения до обретения констуитивного признака, что и происходит с неким актом в случае его «разворачивания в мотив и далее - до размеров целого эпизода или в пределе - до сюжета». В отличие от столь скромно выражаемой нашим источником «реализации статусных претензий», «изменениям флагов состояний» дано предполагать заполнение и пространной коллекцией рубрик. Флагу состояния дано предполагать изменение и в случае лишения свободы или отпуска на свободу, изменения акцентов или актуализации в пределах казусов, а также иных предметно особенных форм «актуализации». Кроме того, изменению флага состояния дано происходить и в случае изменения типа принадлежности или актуализации представлений, или, например, в случае смысловой актуализации мотива. Как непременно следует думать, используемый нами источник главным образом и сопоставляет условие «флага состояния» со спецификой актуальности или неактуальности; а потому нам и следует ограничить экскурс в подобный предмет лишь перечнем различных форм «актуализации представлений». Это, к примеру, и «актуализация темы» или «актуализация значимого топоса», актуализация отношения или нечто «далеко не обязательная актуализация, видимая в символическом и мифологическом значениях слова ‘ветер’». Наконец, это актуализация и определенного аспекта или того или иного значения, или «актуализация принципиальной связи», как и «актуализация в рамках исследовательского подхода». Но если и не ограничиться известным рассказчиком списком примеров, то изменением флага состояния равно правомерно признание и той же уже привычной в наши дни активации.

Специфика используемого нами источника - это же и способность характерно широкого суждения о нечто же предмете «изменения формы предъявления». Изменениям, предполагающим отождествление как изменения «формы предъявления» дано включать в себя и всякого рода манипуляции плотностью и редукцию, операции раскрытия и позиционные дрейфы, образование возможностей широкого использования и раскрытие этимологии. Имени «редукция» у рассказчика тогда и дано обозначить нечто манипуляцию рафинирующей селекции, в частности, «редукцию значения мотива до чистой функции». Операциям «раскрытия» в понимании рассказчика уже дано предполагать и те же раскрытие сюжетного смысла или, например, визуализацию, представлять «позиционные дрейфы» равно дано у него и все тому же продвижению (продвижение фабулы), а «образованию возможностей широкого использования» - дано адресовать нас тогда и к собственно акту публикации. Общему имени «изменения связности» дано означать для рассказчика и те же изменение консолидации (рассыпание), изменение комплекса аксессуаров или пространственной ориентации, а также разрывы связей; здесь любопытен лишь пример «изменения комплекса аксессуаров» - обратное переодевание. «Изменения установок» рассказчику дано представить и теми же «нейтрализацией» и «переходом мотива обретения в мотив вольного движения», хотя подобная квалификация равно предполагает тогда же и возможность «приведения в негодность» или приведения в нечитаемость. «Метапрофильные последовательности» будут предполагать у рассказчика и «метапрофильные эмиссии-поглощения», в частности, развертывание образа и развертывание темы. В физической же действительности «метапрофильными» правомерно признание и последовательности намыва и замывания. В группу по имени «изменение признаков достаточности» дано входить и тем же торможению, преодолению рамок и «трансформации представлений от архаических форм к поздним». Кроме того, данной группе фигур совершения трансформации дано охватывать собой и тот же разгон в компании с «преодолением рамок» уже ожидающим и воплощение в облике «преодоления героиней узких рамок авантюрного сюжета».

Существом неких специфических форм организации процесса изменения равно правомерно признание и присутствия там, как и склонен определять рассказчик, и нечто характерного «актанта». Таковы в его условной онтологии типологические позиции медиативных трансформизмов и вероятностной смены. «Медиативные трансформизмы» используемому нами источнику и дано видеть отнюдь не случаем «разрезания ножом», но - собственно примером характерных для избранной им темы смысловых процедур изменения, например, «координированных миграций в среде представлений»; пример подобного свойства «миграций» - это «опережение постановки вопроса допущениями». «Вероятностная смена» - это замена чего-либо, предполагающая лишь вероятностный порядок ее осуществления, в частности, смена «ядерных и периферийных элементов семантической структуры мотива».

Онтологии рассказчика равно дано включать в себя и специфическую позицию фигур события трансформации. «Фигурами события трансформации» используемый нами источник и определяет «виды протекания» процессов, инициацию коллизии и постепенное обретение, динамичные и резкие изменения и «момент телеологичности, вносимый в развитие сюжетов цикла тем самым универсальным законом, что по определению автора представляет собой эстетический закон сложения судьбы литературного героя». К сожалению, рассказчик слишком скупо обозначает «виды протекания процессов», представляя здесь лишь «установившийся процесс», хотя подобный процесс способен допускать для себя и квалификации начинающегося, завершающегося и даже возобновляющегося. Примером «инициации коллизии» используемый нами источник называет завязывание противоречия, а «постепенное обретение» иллюстрирует не примером эволюции, но «постепенным обретением смыслового статуса героя сюжета». В нашем понимании, названная здесь развернутым именем типологическая градация скорее говорит сама за себя.

Огл.  Событие трансформации в задании ему порядкового начала

Рассказчик равно склонен рассматривать и как таковое событие трансформации (или - событие изменения) тогда и как форму воплощения нечто «порядка совершения» события. Выстраиваемой им условной «онтологии» дано определять следующие предметные формы порядковых условий события изменения - это событие контакта и характерные позиции, процессуально развернутые события, событийная множественность и тренды курсовой природы, телеологически идентифицируемые события и динамизмы, ввод и вывод из обращения, фигуративные движения и эволюция.

Но в целом рассказчику как бы «не свойственно» задерживаться на предмете того же порядка события трансформации, где, как правило, он и ограничивается раскрытием таких градаций лишь считанными иллюстрациями. В таком ключе он собственно и комментирует «событие контакта», определяя его посредством вспомогательных градаций пространственной схемы события и видом предназначения события - событие встречи. «Характерные позиции» в его понимании позволяют ограничиться и кратким определением посредством раскрытия посредством поворотных моментов, а иллюстрацией «событийной множественности», увы, дано предстать у него не более чем повторам. Однако рассказчик куда более пристрастен во взгляде на предмет «процессуально развернутых событий», включающих в себя процессуальную типизацию атрибутики события, совершение перемещений и коммуникативные события, акты творчества и изолированное применение метода, взаимодействие и предварение, развертывание работ и поединки. Примером, конкретизирующим «процессуальную типизацию атрибутики событий» рассказчику дано видеть и пример квазиобъективного хода события, а «коммуникативным событиям» дано охватывать собой и аж три типологические формы - долгожданные известия, полилоги и события, уникальные в художественном смысле. «Актам творчества» и «изолированному применению метода» дано раскрывать себя и посредством самих обозначающих их имен, когда «взаимодействиям» уже дано отсылать к тогда уже группе равновесно-неравновесных взаимодействий, примером чему и правомерно признание взаимодействия языка с речью. События, названные в условной онтологии «предварениями», «развертыванием работ» и «поединками» вряд ли требуют сопровождения каким-либо толкованием. А равно и «трендам курсовой природы» дано обнаружить и две подчиненные им типологии - усиливающийся характер интенции и судьбу, включающую в себя и позицию «испытания судьбы в игре», а «телеологически идентифицируемым событиям» дано охватывать и раскрывающие их рубрики операций тестирования и событий, приводящих к образованию полного комплекса содержания. Формой, иллюстрирующей предмет «динамизма» рассказчику и дано понимать лишь одинокое смысловое движение нарратива, когда средством раскрытия позиции «ввода и вывода из обращения» он равно предпочитает видеть и типологическую форму отхода от употребления представлений, «фигуративным движениям» в его понимании дано включать в себя и производную форму контрастная смена. Но точку в предмете «порядкового начала трансформации» и дано поставить той же «эволюции», собственно и проявляющейся посредством особенной семантической эволюции мотива.

Огл.  Трактовка предмета порядка протекания явлений

Предмет своего рода «явлений вообще» рассказчик равно склонен определять и как подлежащий упорядочению согласно некоему порядковому началу. Хотя используемый нами источник и не сопровождает такой предмет характерной ему «онтологии» и какой-либо насыщенной фрагментацией картиной, мы все же позволим себе ее отождествление и посредством трех различных типологических групп.

Первую типологическую группу порядков протекания явлений мы определим как группу «структур протекания» явлений. Состав данной группы и дано образовать таким производным группам, как топология поля явлений, динамические потенциалы и структуры процессов. В отношении «топологии поля явлений» используемый нами источник определяет лишь единственную раскрывающую содержание такой группы позицию концентрации действия в позиции, образцом чего ему и дано понимать характеристику «направленности острия встречи именно на графа». Но если мы позволим себе дополнить оценку рассказчика, то протекание явления будет предполагать и известное разнообразие топологического обустройства замкнутых на совершение такого действия элементов - их сосредоточение или распыление, упорядочение или хаос. Используемый нами источник склонен наделять «динамические потенциалы» такой присущей им вторичной типологией, как интенсивность действия, хотя здесь же допустима возможность и нечто подобного «полноте изоляции» и т.п. Как понимает рассказчик, в отношении «структуры процесса» протекание явления будет позволять образование и таких структурных форм, как сложный характер развертывания действия или последовательное достраивание, взрывной характер развития событий или повторяющиеся действия, а также и одновременное исполнение функций. Мы позволим себе определить подобные структурные построения как вполне очевидные.

Однако характерными чертами явления, если отличающей явление спецификой и понимать его состояние «сопоставления с» внешним миром, следует видеть и специфические признаки его становления в таком окружении. Именно в смысле отличающей явление способности «вступления в контакт» с окружением реконструируемая нами «онтология» рассказчика и допускает существование четырех подобных градаций - ситуативных форм приема воздействия, ролевых элементов событийности, траекторных форм протекания явлений и - тех же механизмов взаимодействия.

Типологическая группа «ситуативных форм приема воздействия» - это и платформа для построения таких ее производных, как внезапность и резонанс, где последнему дано подразумевать не только физический резонанс, но и резонанс обуславливаемый возможностью «полного процессуального соответствия временной формы встречи ее сюжетному содержанию». Производной типологической группой базисной формы «ролевых элементов событийности» используемый нами источник склонен видеть и нечто инициирующих операторов, хотя в отношении порядка протекания явления и правомерно предположение, допускающее существование носителей любого рода вмешательства в течение явления. Но куда более яркой иллюстрации от нашего рассказчика уже дано удостоиться и типологической группе «траекторных форм протекания явлений», знающей такие виды траекторий как заведение в тупик и церемонии, регрессивный захват, темпоральный каркас и обратные эффекты. В частности, особого освещения нам явно следует удостоить и тот же «темпоральный каркас», предполагающий растягивание, сокращение и прерывание встречи; позиции же «обратного эффекта» дано найти выражение отнюдь не в «отдаче», но в специфическом для используемого нами источника «обратном эффекте трактовки сюжетного начала через начала мотива». «Механизмы взаимодействия» рассказчик, увы, описывает не тем же катализом и не преобразованием механического движения, но - «механизмами семантического взаимодействия фабулы и сюжета».

Наконец, для понимания рассказчика нечто олицетворяющим «механизмы протекания явлений» правомерно признание и как таковой типологической группы структур «развития», включающей в себя и само собой развитие и - оформление завершенного вида. Развитию, если и исходить из его понимания рассказчиком, дано предполагать и наличие характерных специфик, определяемых характером, предметной спецификой и динамикой развития. В таком случае характер развития и позволяет выражение посредством типологических форм эволюционного типа развития, развития на качественно новом этапе, качественного развития, становления и дальнейшего нарастания, развития, предполагающего сопоставленные внешние тренды. Предметную специфику развития в используемом нами источнике уже дано представить и тем же смысловому развитию нарратива, развитию в литературоведении последних десятилетий, развитию фольклорных жанров, развитию представлений людей и - развитию идей. Условие динамики развития здесь дано выражать, увы, лишь единственной позиции интенсивного развития. Напротив, «эволюционному типу развития» дано включать в себя и рубрики «эволюция мотивов в ходе развития фольклорных жанров» и - «историческая эволюция сказочной мотивики», когда «развитие, знающее сопоставленные ему внешние тренды» дано конкретизировать и такой любопытной форме, как «предвосхищение». «Развитие представлений людей» открывает для нас такие свои формы, как «развитие представлений до уровня теоретической модели» и «принципиальные шаги в развитии представлений». «Развитие идей» - это, скажем, не развитие маркетинговых или инженерных идей, но развитие идей всевозможных гуманитарных теорий, а также развитие идей, определяемое в границах некоей научной работы и - равно и развитие идей одного ученого некоторым научным последователем. «Оформление завершенного вида» представлено здесь всего лишь единственной производной позицией - окончательным оформлением теории.

Огл.  Понимание предмета компаративно порождаемой телеологии

Онтологический формат компаративно порождаемой телеологии или «компаративной телеологизации» в рассматриваемой здесь условной онтологии рассказчика обобщает состояние наделения некоей реальности особым значением в случае помещения данной реальности в те или иные обстоятельства или условия. Иначе говоря, в некотором отношении это специфика относительной полезности - если в домашнем хозяйстве не водится печи, то никакой полезности не следует ожидать и от кочерги.

Сам по себе предмет компаративно порождаемой телеологии, принадлежащий рассматриваемой нами условной «онтологии рассказчика» явно выделяет специфика существенной распространенности, и мы в настоящем рассмотрении содержания такой типологии прибегнем к возможности группировки. Тогда в первую возможную группу таких типологических форм мы и позволим себе отнесение форм, по условиям которых как таковая специфика контраста нечто куда-либо помещаемого и обращается источником придания ему некоей телеологии. Подобного рода типологическими градациями мы и позволим себе определение градаций положения относительно условий гомогенности, специфики вовлеченности и положения относительно концентрических начал. Тогда типологическая форма «условий гомогенности» и обнаружит ту любопытную особенность, что составляющим ее позициям дано представлять собой различного рода состояния отсутствия гомогенности. Таковы метагомогенные характеристики, включающие в себя отчетливость, дегомогенизированные виды связей, охватывающие собой «отношения ядра и периферии», вторичные негомогенности, располагающие экземпляром по имени «альтернативность содержания», средоточия или позиция большинство вхождений. Предмету «вовлеченности», каким ему и дано открыться пониманию рассказчика, дано объединять собой и типологические формы нахождение в употреблении, а равно и - внутриструктурная ролевая противоположность позиций элементов, наподобие противоположности педалей газа и тормоза. «Положениям, определяющим позицию относительно концентрических начал» дано включать в себя и такие опциональные формы, как темпоральные позиционные приращения, включающие в себя, например, позиции современность, совсем близкое прошлое, недалекое прошлое, и фундаментальность.

Далее нам следует уделить внимание предмету, каким образом некое реальное допускает придание ему телеологических качеств посредством неких протекающих процессов или происходящих событий, как та же необходимость зонтика и обращается реальностью в ситуации начала дождя. Рассказчик в той условной приписываемой ему онтологии фиксирует здесь типологические градации положения относительно порядка развития событий, положения относительно возможной достаточности, уровней продуктивности и положения относительно возможного востребования, а равно и градацию достижений. Тогда «положениям относительно порядка развития событий» и дано найти определение посредством двух обозначаемых рассказчиком вспомогательных градаций качеств открытости предвосхищению и событийных статусов. Пример «качеств открытости предвосхищению» до элементарного прост - такова неожиданность, а «событийным статусам» дано найти воплощение в тех же трех характеристиках встречи - обычной, инициированной или случайной. «Положения относительно возможной достаточности» в их приведении к производной типологии - они тогда и градации преобладания, типа регулярности, степени рациональности и фундаментальных традиций, принципиальной новизны подхода и абсолютизации аспекта отдельных отношений, капитального уровня охвата и принципиального характера новаций, а также существенных черт, крайних версий и относительных степеней. Как правило, это малоинтересные типологические формы, за крайне малым исключением, - «тип регулярности» отсылает нас к наличию у него подтипа «формальность», а той же «степени рациональности» дано включать в себя и такую значимую позицию, как «оптимальность». «Уровням продуктивности» в их определении рассказчиком дано принимать лишь весьма грубый облик, предполагающий лишь «высокую», «чрезвычайную» и т.п. продуктивность, не уподобляясь в этом рекомендациям торговли дарами полей, напоминающим о концентрации витаминов в продаваемой продукции. «Положения относительно возможного востребования» включают в себя типологические рубрики запечатлевающих репродукций, характера востребования и состояния вхождения в сферу обращения, достаточности востребования, фокусирующих установок и существенности. Нисходя далее к производным формам, содержанием «запечатлевающих репродукций» рассказчик и определяет ту же «известность», «характера востребования» - нахождение в центре внимания и ведущее направление развития, а «состояние вхождения в сферу обращения» он обозначает и посредством признака «актуальность вхождения», к примеру, актуальностью для современной науки концепций классиков. Далее, «достаточности востребования» дано охватывать собой и ту же известность в комбинации с неполнотой востребования, а «фокусирующим установкам» дано включать в себя, с одной стороны, художественные установки, а с другой - и нечто «фокусирующие установки исследований». Наконец, «существенность» тянет за собой и шлейф доминирующих и ведущих ролей, а также и различные формы характерной существенности структур или предметов, например, «существенность идеи о ведущей роли предикативного начала в структуре мотива». Предмет «достижений» следует понимать достаточно скучным в его изложении рассказчиком - это искусные достижения и достижения в некоей области, а также теоретические достижения.

Наконец, важной типологической градацией компаративной телеологизации равно правомерно признание и формы, получившей в нашем определении имя положений относительно инструментария идентификации. Содержанием подобной типологии рассказчику в силу специфического предмета его интереса дано понимать лишь непременно значения, хотя ничто не препятствует включению сюда и показаний приборов. «Значения» же в видении рассказчиком предполагают возможность выделения таких уточняющих характерную им специфику форм, как функциональные значения, части значений - их рассказчик понимает важной позицией, поскольку такие части допускают и возможность утраты, и - инвариантных функциональных значений.

Как таковой компаративной телеологизации, а, равно, и ее освещению рассказчиком, тем не менее, дано допускать и различные оценки, но, как ни странно, учет в структуре модели подобной составляющей явно позволяет понимание и существенным усовершенствованием какой бы то ни было онтологической схемы.

Огл.  Самобытная для рассказчика идея продуцентной репрезентации

Предмет «продуцентной репрезентации» следует рассматривать как любопытнейший образец той самой «нежеланной» никому группы онтологических специфик, от которых поскорее и предпочитает откреститься всякая онтологическая схема, что философского, что научного происхождения. Хотя в некоторых, как правило, прагматически ориентированных направлениях или областях познания и допускается использование такого рода характеристик. В понимании же рассказчика некоторая группа специфик, выражающая, в частности, характеристики авторства или условия завершенности, все же осознана как одна из наиболее значимых.

Здесь мы, отказываясь от приведения нашего рассуждения к такому задающему порядок основанию, как специфика объема, но, в первую очередь, принимая во внимание требования удобства и сопутствующие им требования предметной корректности, и позволим себе задание следующей типологической рубрикации для типологической группы «продуцентной репрезентации».

Тогда в состав своего рода первой «порции» рассматриваемых настоящим анализом предметов мы и позволим себе включение двух следующих типологических групп продуцентной репрезентации - видов продуктовых агрегатов и инструментальных операторов. «Видам продуктовых агрегатов» дано охватывать собой равно и характерно обширную типологию, включая сюда позиции стадиальные корреляты процесса продуцирования, результирующие тенденции и результирующие производные, результаты и итоги исследований. Для использованного нами источника «стадиальные корреляты» явно не тождественны ожидаемым здесь полуфабрикатам, но - непременно включают в себя и «незавершенные продукты», ряду которых дано принадлежать и наброскам. Реальность «результирующих тенденций» наш рассказчик объясняет лишь косвенно, наличием нечто «положения понятия сюжетного смысла как связанного с результирующей тенденцией темы», а «результирующей производной» он определяет, можно сказать, некую комбинацию, образованную посредством интеграции некоего множества, своего рода полный аналог кирпичной кладки. Предлагаемая рассказчиком интерпретация типологических форм «результатов исследований» и «итогов исследований» не представляет особого интереса, либо отсылая к конкретным исполнителям исследований, либо к якобы «классическому» характеру результатов исследований или их существенности. «Инструментальные операторы» в понимании нашего рассказчика это не дрели и не тиски, но формы содержательной фиксации, конкретно - «формы содержательной фиксации смысла».

Следующую подлежащую настоящему анализу «порцию» исследуемого содержания мы позволим себе образовать из некоей группы типологий, возможно, и предполагающей такое условное имя, как «продуцентные связи», включающей в себя парапродуцентные подключения и метапродуцентное представительство. В используемом нами источнике парапродуцентные подключения и дано представлять лишь единственной типологии, обозначенной как моменты преемственности, хотя данной позиции также дано допускать дополнение и предметами использования предыдущих результатов или накопленного опыта. «Метапродуцентное представительство» явно более насыщено производными формами, объединяя собой формы полноценное воплощение, находки и устаревание, заслуги и разговоры, ведущие к развитию любовных отношений. Как таковое данное богатство производных форм и позволяет заметить, что типология «метапродуцентного представительства» толком практически еще не разработана, но уже намечает и некие исходные позиции последующего становления.

Наконец, и третьей вполне возможной порцией относимого нами к предмету «продуцентной репрезентации» содержания нам послужит группа характеристик, тем или иным образом обозначающих деятельность продуцирования. Это типологические градации релятивной объемлемости совершения, релятивных позиций продуцирования и типов продуцентной активности. Тогда и типологическим формам, раскрывающие специфику «релятивной объемлемости совершения» дано быть представленными посредством таких форм, как незавершенность, состояние наименьшей разработанности, дейксические перспективы и достижения (здесь - достигнутые позиции или уровни). По существу, требующей пояснения здесь следует определить лишь форму «дейксической перспективы», примером которой используемый нами источник и понимает «тематическую перспективу текста»; но и явно напрашивающейся здесь производной формой равно правомерно признание и той же «перспективы совершенствования выпускаемой продукции». «Релятивные позиции продуцирования» также адресуют к типологической градации незавершенности, хотя здесь вполне дано объявиться и таким стадиям как «подбор материалов» или «подготовка комплекта деталей», а также и стадии «передачи на упаковку» и - передачи для машинописного набора в случае подготовки рукописи. В отличающем рассказчика понимании «типам продуцентной активности» уже дано прирастать и такими производными формами как завершения, поступки приводящие к образованию содержания и творчество. Рассказчик явно не обнаруживает склонности к углублению в предмет природы творчества, но называет «поступками приводящими к образованию содержания» действия, совершение которых и «формирует окончательный смысл сюжета и произведения в целом».

Огл.  Заключение

Развернутая в настоящем анализе картина «онтологии рассказчика» не позволяет ее признание как таковым само собой анализом природы или зависимостей подобного рода онтологической «архитектуры», но - представляет собой попытку образования не более чем простой панорамы специфических истоков мировосприятия рассказчика. Анализ возможностей или состоятельности такого мировосприятия или подобной онтологической «архитектуры», скорее всего, следует признать задачей некоего следующего этапа анализа. Пока же не помешает просто подтвердить правомерность оценки, что, подобно огромному большинству эмпирических моделей мира, и условную «онтологию рассказчика» отличает специфика существенной неровности - а именно, сочетание удачных идей с откровенно провальными или карикатурными. Но любопытным здесь дано предстать тогда и совершенно иному предмету, а именно - постановке вопроса, а какой же «формуле» и дано определять тогда и как таковую концепцию «онтологии» рассказчика?

Получение ответа на такой вопрос все же следует открыть тезисом о наивысшей эффективности научной картины мира тогда же и в онтологическом смысле. Подобное понимание не следует видеть говорящим о безупречности научного подхода в его конструировании связей мира, что, в частности, и проявляется в попытках онтологизации научных достижений физического релятивизма и новой физики, нелепых на фоне необъяснимой установки, навязывающей определенные ограничения числа условий подобной модели. В таких попытках физическая действительность доминирует в качестве основания своего рода «тоталитарной схемы», определяющей собой еще и нечто «абсолютный порядок» материальной координации, вовсе не предполагая ситуации, где события допускают выход за рамки этой формы координации, на что и указывает пример «геометрической скорости», или же ситуация сцепления двух источников излучения. Но что тогда следует признать условным наиболее существенным основанием научного видения мира? На роль подобного основания и дано претендовать одному из принципов научного познания, а именно - нечто установке на непременную атомизацию действительности. Основу научного понимания мира и дано образовать методологической установке, что будет предполагать и атомизацию всякой феноменологической целостности, непременное выделение частей и потенциалов на положении начал обустройства комплексов отношений, образующих эффекты и явления. В отличие от научного понимания мира, понимание мира рассказчиком и следует видеть практикующим использование консолидированных, феноменально стабильных структур, связей и форматов. Что, в таком случае, и позволяет признание, что для неких конфигураций или «случаев», что и предполагают рассмотрение содержания мира уже непременно в срезе обустраивающей его релятивности, тех же «компаративной телеологизации» или «продуцентной репрезентации», подобное понимание и получает явное преимущество перед абсолютизирующей атомизацию наукой.

Но какая именно специфика, привносимая «онтологией рассказчика», и обращается с ее стороны и тем же наиболее существенным обогащением картины мира? Главным образом, здесь и возможно выделение той же перспективы построения нечто «общей теории квалификаций», явно не позволяющих ограничения научной схемой «атомарной» или философской - «субстантной» онтологии. Миру дано знать все же не только как таковое событие, не только как таковые особенности протекания события, но знать и разнообразные составляющих «обвязки» такого протекания, обрамление события - необходимые условия, характеристики фона и т.п. Кроме того, возможна, и, пожалуй, неизбежна и детализация картины течения события, введение строгих градаций каждой из образующих событие фаз. Но подобные решения вряд ли возможно предложить непосредственно на основании используемых в «онтологии рассказчика» схем, хотя вполне возможно - тогда уже на основании адресованного им критического переосмысления.

03.2015 - 08.2019 г.

Литература

1. Силантьев, И.В., «Поэтика мотива», М., 2004
2. Смит, Барри, «На основании сущностей, случайностей и универсалий. В защиту констуитивной онтологии», 1997

 

«18+» © 2001-2019 «Философия концептуального плюрализма». Все права защищены.
Администрация не ответственна за оценки и мнения сторонних авторов.