Мир глазами рассказчика

Шухов А.

Содержание

Образовавшейся в результате длительного развития науки моделью понимания мира и следует определить особую структурно-количественную онтологию. Тогда согласно реализуемой такой онтологией методологической установке реальность любой возможной событийности будет предполагать описание в уподоблении следующему примеру: электрический ток величиной пять ампер, распространяясь по проводнику сечением четыре квадрата, отдает на нагрев проводника мощность десять ватт на погонный метр. Так или иначе, но любая предлагаемая наукой интерпретация действительности реализуется посредством представления нечто существующего в категориях и градациях обозначенного выше «контура». Но и «беспокойный сосед» науки философия также определяет собственный принцип видения, очерчивая нечто понимаемое «философской картиной мира» границами исследовательской установки, определяемой принципом «чтойности», устанавливающим обязательный порядок изучения любого действительного или воображаемого на предмет «что оно».

Но наиболее любопытным продолжением начатой выше темы следует понимать расширение составленной наукой и философией условной группы построителей онтологии теперь и следующим участником. Собственную онтологическую диспозицию, характерно отличную и от структурно-количественной онтологической диспозиции науки, и явно не повторяющую и субстантной структуры философской онтологии выстраивает и рассказчик, типаж, позволяющий введение объединением фигур писателя, журналиста и представителя некоторой группы направлений гуманитарного знания. Такая отождествляемая рассказчику «онтология» и предполагает отождествление спецификой некоторой схемы, непременно пренебрегающей следованием как структурно-количественной установке, так и действующей в философском познании субстантной квалификации, но обязательно определяющей собственную установку, ставящую на первый план условия важности или специфику событийности.

Нам посчастливилось собрать коллекцию конструкций подобной «онтологии рассказчика», чье содержание далее и будет подлежать последовательному описанию в предлагаемом ниже эссе. Представленное ниже иллюстративное описание собранной нами коллекции основано на выборке конструкций условной «онтологии рассказчика», извлеченных из текста монографии И.В. Силантьева «Поэтика мотива», исследующей в свете идей специфической схоластической модели литературоведения предмет сюжетно-фабульных связей в композиционном пространстве прозы А.С. Пушкина. Здесь мы никоим образом не рассматриваем проблему состоятельности концепций И.В. Силантьева, ограничивая собственную задачу исследованием предмета наполняющих текст упомянутой работы многообразных форм, которые мы и определяем принадлежащими особой «онтологии рассказчика».

Огл.  Конструирование рассказчиком общих принципов организации

Тот специфический дискурс, что в присущем нам понимании и позволяет отождествление нечто «дискурсом рассказа», включает в себя в качестве надлежащего фрагмента своеобразного «калейдоскопа» воссоздаваемой им картины мира и такую существенную «частность», как порядок предметной организации действительности. В таком случае, какие именно отношения будут связывать подобный задающий универсализующую установку порядок с тем представлением, что, собственно, и воплощает собой последовательный порядок донесения сообщаемых сведений, или, иначе, обозначаемую именем «нарратива» структуру построения сообщения?

Прежде всего, собственно «дискурс рассказа» явно предполагает такую непременную особенность само собой первостепенных начал организации, как непосредственно подразделение подобных начал на несколько предметных направлений, непосредственно и образующих «высший» уровень организации. И рассказчик, подобно любому иному построителю онтологии, например, науке, непременно устраняет всяческую возможность формализации создаваемой им онтологии в случае отказа от соблюдения условий несмешиваемости следующих рубрик фиксируемой им типологии, числу которых и принадлежат структурная, процедурно-динамическая, пространственно-концентрическая и субстратная организация. В данном случае мысль рассказчика дисциплинирует себя посредством принятия установленных вне ее самой принципов, но в действительности принятие рассказчиком сторонних принципов следует понимать не более чем «эскизом» разрабатываемой им модели. Действительно, используемая рассказчиком формирующая характерное ему видение мира схема структурной организации явно уподоблена пониманию мира и предметным познанием, однако в видении рассказчика особенность подобной схемы и составляет специфика, значимая с точки зрения свойственного рассказчику понимания. Тем более «структурная» организация онтологической модели рассказчика никоим образом не предполагает приведения в соответствие как процедурной, так и субстратной, так и, что более существенно, математической схеме, к чьим простым величинным дефинициям, казалось бы, ей и следовало бы тяготеть. В таком случае, что именно следует понимать существом той «структурной организации», что и составляет собой тот принцип универсальной структурной организации, каким он и открывается пониманию рассказчика?

Обязательной или имманентной спецификой структурной организации рассказчик и предлагает понимать некий ряд форматов отождествления или те именно виды соизмерения, что он и определяет позволяющими различение состояний «активность - неактивность», «упорядочение - беспорядок», «контроль - подчинение», и, в дополнение к ним, и различение таких видов порядка ассоциации, как тяготение, совмещение и уподобление. Если следовать отличающему рассказчика пониманию, то существенной особенностью реального и следует определять способность нечто бытующего к обращению нечто воплощающим предикативную характеристику, как выражают собой символику действия челнок или волна, как и помещения бытующего в порядок последовательности или его признания транслирующим определенные зависимости, установленные посредством образования некоей иерархии. Существенный смысл в понимании рассказчика несет и осознание некоторой условности не в ее отождествлении на положении уникальной, но - различным образом уподобленной, включая и полярные варианты уподобления (тяжелый - легкий, на что и указывает Расселовское «положительное несходство»). Близкий по значимости смысл рассказчик обнаруживает и в отличающей реалии способности вступления в ассоциации и формирования связей притяжения с другими субъектами, комплементарными подобному «отношению притяжения».

Характерной особенностью рассказчика следует понимать и присущую ему склонность прибегать к подведению под специфику процедурно-динамической организации такого основания, как непосредственно принадлежность порядковым формам динамики, репертуаров, серий и игр. «Репертуары», какими их и предпочитает воссоздавать понимание рассказчика, непременно обращаются развитой системой вложенности предполагающих подобное «репертуарное» представление форм, наподобие сопровождения репертуарных форм общения репертуарными же формами жестов. Отличающее рассказчика понимание «серий» явно предполагает выделение характеристик отклонения от исходного или основного значения некоторых дополнительных или значимых для некоторого востребования признаков. Создаваемый же рассказчиком образ «игры» явно не расположен к обращению подобного предмета интригой выигрыша или проигрыша, но представляет предмет игры своего рода «естественной формой тестирования», посредством которого, к примеру, той же судьбе и открывается возможность «испытания человека». Некоторый недостаток данных не позволяет нам вынесения определенной оценки, но, что более вероятно, образом «динамики» для рассказчика и следует видеть отождествление позиций тренда непостоянными или нелинеаризуемыми фигурами ситуативного среза, когда, например, детектив изначально предполагает множество версий исхода изначальной интриги, из которых только одна из версий будет позволять признание обоснованной. При этом собственно процесс селекции версий рассказчик явно не предполагает понимать следующим в одном определенном направлении, допуская моменты и уменьшения, и увеличения числа условно возможных исходов, и, более того, допуская и структурное оформление фигур, образуемых элементами подобного рода «множеств равновероятных гипотез». Собственно подобного рода «игры» количества и конфигурации гипотетических исходов и квалифицируются рассказчиком в качестве определяемой именем «динамики» характеристики.

Создаваемый пониманием рассказчика предмет «пространственно-концентрической организации» - это предмет различного рода фигур или отношений размещения. Используемый нами источник позволяет выделение лишь двух подобных фигур - сетки и сгущения, но, естественно, рассуждение о данном предмете вольно использовать любые возможные свидетельства геометрии или физики. Причем для рассказчика существенна не непосредственно условная «геометрия» подобной организационной структуры, как значима собственно субстратная специфика.

Действительность субстратной организации, какой она видится пониманию рассказчика, предполагает ее обращение нечто полями на положении действительности некоторой свободы выбора, для которых, в частности, множество возможных комбинаций и обнаружит тождественность формированию принадлежащего метауровню исходного поля теперь уже «поля» комбинаций. Однако предназначением подобных «полей» рассказчик видит и функцию скрепления некоторых начал устроения, подобно функции «поля» лексического корпуса определенного языка. Дополнением подобной картины «полей» онтологическая схема рассказчика определяет и нечто силовые элементы, где, увы, примером таких элементов нам дана возможность указания исключительно «сил», что, тем не менее, обращается любопытным вариантом собственно примеров подобных сил, чье место в видении рассказчика и отведено имплицирующей силе. Иными словами, для рассказчика подобные «силы» именно и представляют собой нечто сопоставленное в широком смысле кругу комплементарно со-уподобленных данностей, в лице которых способны выступать «и актанты, и предикаты», а, равно, любые - как пассивно, так и, тем более, активно предопределяющие события условия. Наконец, непременно значимую в любой картине мира характеристику континуальности рассказчик склонен понимать как нечто в известном отношении вариант «формы исполнения» некоего действительного, явно исключающий возможность естественного или «наивного» порядка констатации частей; несомненным образцом подобной специфики следует видеть квалифицирующую характеристику «единства».

Создаваемая рассказчиком схема общих принципов организации не обходится и без включения в нее некоторых «вспомогательных» порядков, в частности, квалифицирующих позиций организации и логических единств. Увы, собранная нами коллекция извлечений указывает лишь одну такую квалифицирующую позицию первичность, но следует предположить, что любое, определяемое рассказчиком как позволяющее понимание несущим «истинно структурную» природу он и отождествляет подобной «квалифицирующей позиции». Рассказчик мыслит здесь как бы «на голову выше Ленина», что если что-то и «берется за первичное», то подобное «первичное» и следует понимать более фундаментальной спецификой мира, нежели то другое, что именно и «берется за» первичное. Предмет «логических единств», какими они и определены в понимании рассказчика, - это нечто непременно сплоченные и выведенные за ситуативные рамки комбинации, чему определенная ситуативная картина и придает специфику консолидации. Самое любопытное, что наилучшей иллюстрацией логических единств именно и служат слова используемого нами источника - «образование данными элементами в их взаимосвязи логического единства мотива, способного раскрыть определенную тему».

Если же предложить оценку понимания рассказчиком общих принципов организации, каким оно может видеться с позиций философской онтологии, то подобный подход следует квалифицировать как «онтологию изначальности поступка по отношению условий возможности совершения поступка». В качестве практически любой рассматриваемой им исходной позиции рассказчик явно предпочитает понимать предикат, когда все прочее в рамках выстраиваемой им картины уже фиксируется как нечто, пребывающее «под руками» у подобного образующего непосредственно начальность предиката. Подобное «пребывание под руками» и наделяет предикат свободой выбора, вознаграждая его возможностью реально в немалой мере ограниченной свободы обращения на что-либо или обустройства собственной структуры.

Огл.  Определяемое рассказчиком в качестве «простого бесструктурного»

Реалии, понимаемые рассказчиком субъектами своеобразной «населенности мира» видятся ему принадлежащими двум нетождественным формам природы устроения таких реалий - форме предполагающих простую, «бесструктурную» организацию и форме предполагающих основание в виде комбинации или - форме, адресующей к наличию состава. Естественно, что наше рассмотрение подобных представлений рассказчика о своеобразных «царствах» формируемой им «онтологической таксономии» и откроет анализ предполагающего простую организацию. Но, несколько опережая развертывание картины непременно сопровождающей повествование типологии, мы обратим внимание, что в рамках подобной схемы рассказчик склонен к воссоединению в рамках всеобъемлющей типологии как «естественной», так и редуцентной, искусственной простоты.

Начнем тогда наше рассмотрение той группы характерных рассказчику представлений, посредством которых он и фиксирует такие типологические форматы содержания мира, что и в научном, и в философском понимании предполагают отождествление непременно «простому, нераспространенному» порядку организации. Итак, панораму выделяемых рассказчиком «простых форм» следует открыть картиной пространственно-временных специфик. Характерное рассказчику понимание природы пространства и времени не несет на себе печати оригинальности - рассказчик оперирует свойствами удаленности, продолжительности или - особенностями семантической коннотации все тех же длительности или продолжительности в различных вариантах внутрисобытийного включения. Далее вслед рассмотрению воспроизводимой рассказчиком картины «реального» нам следует уделить внимание изображаемой им картине самодостаточных идеализмов, идеальных оснований, предопределяющих условия становления любой возможной структуры. Какие же идеализмы, как определяет рассказчик, принадлежат числу располагающих спецификой «простой» организации? Как мы позволим себе оценить, используемый нами источник позволяет выделение следующих образующих собой группу «бесструктурных» типологий, а именно элементарные идеализмы, бесструктурные элементы, блоки признаков и сопряжения. Группа элементарных идеализмов представлена здесь лишь единственным определяющим ее экземпляром «чистая идея перемены», бесструктурные элементы, в понимании нашего источника, это элементы координатных сеток («смысловые элементы текста лишенные структуры и ставшие сеткой»). Собственно причиной простоты комплексов или «блоков» признаков рассказчик понимает отличающие подобные блоки специфику полностью исключать формирование какого-либо «тела», поскольку построение всякого подобного блока и допускает его отождествление никоим образом не прямо, но лишь опосредованно обращаемой адресатом конкреции. Образцом подобного рода никоим образом не занимающей положения прямого адресата конкреции рассказчик и предлагает понимать блоки «коннотативно эстетически» значимых признаков. Наконец, образуемую рассказчиком типологическую градацию «сопряжения» он понимает своего рода возможностью формирования внешних и внутренних связей. Представленные здесь свидетельства и позволяют заключить, что, пожалуй, понимание рассказчиком специфики идеализации явно допускает его признание наиболее состоятельной собственно онтологической схемой.

Субстраты, если позволить их понимание «исключительно субстратами», также обнаруживают типологическую принадлежность именно формату «простой организации». Однако и отличающее рассказчика видение невозможно упрекнуть в создании повода к уличению подобной позиции в склонности к углублению в «субстратный анализ» и нам удается поживиться лишь следующими «простыми» вариантами субстратов, какими следует понимать «лакуны» и «смысловые субстраты». На наш взгляд, сложно указать нечто более очевидное, нежели характеристика нераспространенности структуры «лакун», когда простота смыслового субстрата уже восходит к свойству смысла приобретать структурную форму исключительно где-либо, но, обязательно, вне непосредственно рамок смысловой квалификации. Например, таковы слова, предполагающие их «действительность в качестве семантических субстратов смысла».

Однако на данном пункте нам уже следует отдать должное предмету, что понимаемое рассказчиком «‘естественной формой’ простой бесструктурности» не обращается у него и пренебрежением проблематикой искусственной формы простой бесструктурности. Здесь мы, оспаривая этим точку зрения до мозга костей пропитанной идеализмом философии, предпочтем определить подобную искусственную форму простой бесструктурности именно в качестве редуцентной формы. Существом же подобного принципа следует понимать следующую установку - тот же самый философский концепт «сознания» явно позволяет отождествление несущим в себе такого рода искусственность, когда собственно чуть ли не неисчерпаемое богатство возможностей высокоразвитого интеллекта низводится философией к оперированию, скорее всего, нечто «точкой притяжения воли». И, в подобном случае, непосредственно нам, в сравнении с моделирующим представлением философского идеализма, более близка именно позиция рассказчика. Условное начало редуцентной схемы рассказчика, предлагаемая им квалификация актант, явно способна предполагать ее понимание и тем же «сознанием», для которого собственно и обозначающая его как «актанта» простота и позволит образование условности «субъекта ролевой редукции» того же действующего лица художественного произведения, приводящей его к некоторой актуальной репрезентации в определенном сюжетном эпизоде. Здесь и следует понимать существенным, что в состоянии соотнесения с некоей редуцированной формой, актант и предполагает лишь расширение вовне, но - не тождественное образованию структуры распространение внутрь. В подобном случае и собственно «комплекс особенностей» актанта будет включать в себя те же характерную ему открытость для восприятия, проявление в том или ином лице, определенное ему в конкретных обстоятельствах положение пациенса или агенса, или его релевантность, адресованную либо событию в целом, либо мотиву, но никогда не специфику наполнения. Актант даже позволяет включение в «систему актантов», но подобная система куда ближе простому множеству, нежели некоторой организованной структуре, даже столь незамысловатой подобно обыкновенной куче. К сожалению, актант в использованном нами источнике представляет собой лишь единственный пример искусственно вводимой простой бесструктурности. Но мы в подобной ситуации живы надеждой, что подобную «антифилософскую» позицию рассказчика следует признать куда как продуктивной именно в ее философском звучании.

Огл.  Определяемое рассказчиком в качестве «комбинационно сложного»

Мир никоим образом не обрел бы состоятельности в качестве «мира», если бы не предполагал наполнения элементами, организационно или структурно тождественными комбинационному состоянию сложности. Отраден и факт осознания подобной очевидной истины не только наукой и философией, но и системой представления рассказчика. Тем не менее, как и во всех прочих отношениях, рассказчика отличает своеобразное понимание условности комбинационно сложного, которое мы и попытаемся сформулировать.

Характерной чертой условной выражающей предмет «комбинационно сложного» концепции рассказчика и следует понимать многообразие фиксируемых им форматов комбинации, которое явно исключает его описание вне упорядочения посредством приложения некоторого внешнего алгоритма. Тогда первую позицию в составе подобной налагаемой на представления рассказчика модели следует отвести группе составных агрегаций, а именно, некоторых форм комбинационной природы, особенностью которых и следует понимать отождествление их ассоциирующего компонента определенным формам совмещения или соположения. Иными словами, агрегации - это непременно практически не выстраивающие иерархий контингентные формы нечто где-либо размещаемого или некоторым образом взаимно сцепленного.

В таком случае возможно и непосредственно обращение к описанию типологической группы составных агрегаций, предполагаемому посредством фиксации наполняющих ее форм разнополюсных и вместе с тем сопряженных единиц, структур сцепления, содержательных полей и функциональных агрегатных форм. Каждую из названных здесь типологий и следует понимать непременно отсылающей к употреблению такого способа комбинирования, непосредственно и заключающегося в таком порядке включения элемента в состав комбинации, что никоим образом не нарушает условия индифферентности к характеристикам отличающей элемента природы или структуры. Конечно, упоминаемые здесь типологические позиции допускают иллюстрацию и посредством определенных принадлежащих материальной реальности примеров, в частности, «разнополюсные единицы» - иллюстрацию теми же структурами солевых кристаллов или валентной связи. Но предмет внимания избранного нами источника составляет специфика интересующей его области, в частности, «представления, развивающиеся на стыке концепций» или - полярная пара «цвет - оттенок». В данном отношении следует указать, что и собственно имя данной типологической группы заимствовано из использованного нами источника - «разнополюсные и вместе с тем сопряженные единицы литературной тематики». Специфика «структур сцепления», как мы позволим себе определить, будет отличать наиболее развитую группу второго уровня типологической группы «составных агрегаций», главным образом, объединяя собой такие значимые типологические формы третьего уровня, как сериизованные проявления, полусвободные формы структур сцепления, широкозахватный инструментарий, медиаторные структуры сцепления и подчиняющиеся упорядочению структуры сцепления. Кроме того, числу типологических форм «структур сцепления» принадлежит и позиция «усиление базового субстрата налагаемой спецификой», то есть - сцепления посредством в некотором отношении «обрастания». Конкретно образцом подобной типологии следует понимать «усиление в повести Пиковая дама характерного мотиву встречи семантико-синтаксического фабульного потенциала ярко выраженным прагматическим аспектом». Далее, если перейти теперь к предмету основных форм реализации «сериизованных проявлений», то принадлежность числу экземпляров данной группы и будет отличать такие формы, как серии ситуаций, оппозиционные ряды («оппозиционный ряд прагматических признаков отношения пространства встречи»), серийную вариацию («серийная вариация семантически сопряженного с темой свободы мотива обретения»), циклы работ, серии работ. Далее, положение одной из вспомогательных градаций «полусвободной формы сцепления» будет отличать и основу повествовательного коммуницирования текст, определяющий своим подразделом и «художественную речь как реальный и данный нам в текстах континуум повествования». Примерами «подчиняющихся упорядочению структур сцепления» используемый нами источник определяет «семантические сопряжения» и всякого рода формы принадлежностного закрепления - либо определенным образом типизируемые тексты, либо, наконец, те же научные работы. «Широкозахватный инструментарий» - это простая связь в виде «объединенного ответа на несколько вопросов одновременно». «Медиаторные структуры сцепления» тождественны порядку сведения, для которого источником упорядочения выступает определенный медиатор; в обыкновенном мире это «стенки сосуда» или поле магнита, в «мире» избранного нами источника - это «смысловые отношения». Наконец, мы позволим себе засвидетельствовать действительность и следующей типологии непосредственно «структур сцепления», а именно - «сцепления конкретных действий и конкретных актантов связанных этими действиями». В реальном мире подобное «сцепление» - это обязательное понимание кислорода окислителем, для нашего источника сцепление «действие - актант», насколько мы можем судить, следует понимать соответствующим специфике литературного героя в роли обладателя характерного «амплуа».

Теперь вслед представлению двух ведущих типологических форм «составных агрегаций» нам следует уделить внимание типологической градации «содержательных полей». Данная типологическая группа второго уровня включает в себя прямо определяемые используемым нами источником третичные формы «спектрального многообразия» и «смысловых пространств», а помимо них, и нечто косвенно определяемое в качестве «содержательных полей, получивших свой закрепленный тип описания», в нашем понимании - содержательных полей, «высеваемых» по определенному шаблону. Нам здесь следует ограничиться представлением раскрывающего примера нашего источника в отношении «спектрального многообразия» - это вспомогательная градация «разнообразие спектра актантов мотива встречи в семантике» и ее ниже расположенный уровень «доступность кому угодно возможности встречаться в фабульных мирах повествования».

Согласно заданному нами порядку очередности следует характеризовать и последнюю из подлежащих описанию рубрику «составных агрегаций», а именно, рубрику «функциональных агрегатных форм». В понимании рассказчика предмет предназначения данной типологической группы и обращается обобщением форм, чье комбинационное начало, хотя оно и не подвергается сомнению, но, условно, вытесняется на второй план собственно функционалом принадлежащих данной рубрике форм. Естественно, таковы оболочки и, кроме того, среды обитания и деятельности, а, помимо оболочек, - мягкие разрежающиеся на удалении от ядра оболочки, а также элементарные механизмы и отдельные системы культуры в целом. Например, «элементарный механизм сложения мотивов в нарративе» приобретает значение не в качестве как таковой структурной комбинации «механизма», но значим отличающей его способностью агрегирования мотивов в комплекс нарратива в целом. Точно так же и «мир ремесленного квартала» значим характерной ему способностью исполнения функции создания для обитателей подобного мира комфортной обстановки устойчивости непосредственно подобного мира на положении особой среды.

Вслед картине «составных агрегаций» предметом предпринятого здесь рассмотрения следует избрать предмет комбинационно развитых условностей, наподобие всевозможных состояний связанности, определяемых понятием «связи». Связи, найденные в используемом нами источнике, образуют четыре варианта построения связи - синтагматические связи, взаимосвязи элементов, предикативные сочетания и формы, эндемические началам их сложности. «Синтагматические» связи представляют собой характерные именно повествованию связи смыслового и трансляционного сцепления, достаточно близкий аналог синтагматической связи - это образование отношения происхождения, связи «отец - сын». В используемом нами источнике отсутствует комментарий к позиции «взаимосвязь элементов», а «предикативные сочетания» источник понимает нечто «комбинациями действий», существенными именно функционалом, порождаемым самим существованием таких комбинаций, например, «предикативное сочетание, образующее событие, вводящее мотив отправки в структуру повествования». «Формы, эндемические их сложности» - «явления, возникающие и функционирующие на стыке» художественной речи и художественного языка литературы, иначе, явления сопряженные с ситуацией не переходящего в коллизию контакта, та же «разность потенциалов».

Следующая типологическая форма «комбинационно сложной» действительности - комбинации, исключающие их понимание комбинациями непосредственно конкреций, но составляющие собой налагаемые на такие конкреции комбинированные форматы и типологии. На первый взгляд, это не предполагающая существенной сложности типология, объединяющая производные градации единиц дуального статуса, разнонаправленных связей и комбинаций позиционных условий. Здесь на положении выпадающей из круга понимания рассказчика «единицы дуального статуса» следует определить столь сроднившийся с современной наукой принцип корпускулярно-волнового дуализма, когда доступная его обозрению область включает в себя «дихотомические представления о мотиве как о единице дуального статуса - языкового и речевого одновременно». Разнонаправленные связи характеризует облик некоторым образом сопряженных, но разнонаправлено адресованных связей, что и обнаруживает пример того же «круга знакомых». Куда более любопытны «комбинации позиционных условий», включающие в себя «пуско-остановочные схемы» и «единства нескольких начал». Содержание градации «пуско-остановочных схем» способны составить не одни лишь завязки и финалы сюжетов, но и основы действия всякой автоматики, а «единство нескольких начал» допускает воплощение в «понимании мотива единством вариантного и инвариантного начала».

Еще одной принадлежащей разряду «комбинационно сложного» типологией следует понимать типологическую градацию конгломератов - комбинаций, для которых собственно составляющими частями и следует видеть элементы, сохраняющие в составе подобных комбинаций независимую телеологию; рыба, условно, часть водного биоценоза, но ни в каком случае не часть водного массива. Онтологический принцип конгломерации явно присутствует и в поле зрения рассказчика, фиксирующего две относящиеся сюда разновидности - топосы и фигуры интеграции. Именем «топосов» рассказчик обозначает места протекания событий, основную особенность которых составляет наличие определенного объема пространства; особенностью топосов следует понимать их существенное разнообразие - от «топоса дома» до «топоса дороги» или «топоса корабля». «Фигуры интеграции» включают в себя несколько вариантов построения таких фигур - это и простые объединения, и - фигуры включающие лакуны и сложные коллизии. Кроме того, «структурам интеграции» принадлежат и градации метаструктурных единств и частей, обобщаемых несколькими структурами. «Простые объединения» - объединения, построенные на принципе элементарного сложения, но, одновременно, образующие и нечто целостное, в обычной жизни таковы дождь либо толпа, в литературе - «слияние составляющих в одном эстетическом целом». «Фигуры, включающие лакуны» - это некие незавершенности, в частности, незрелые яблоки, а в культуре - «подчеркивание сюжетной самостоятельности персонажа видимым отсутствием автора». «Сложные коллизии» - это не только комбинация дождя с грозой, но и идеи замысловатых сюжетов. Лучшей возможностью иллюстрации «метаструктурных единств» следует понимать непосредственно принадлежащие данной градации типологические рубрики, а именно уравновешивание, сверх-текстовые повествовательные целостности и повествовательное творчество писателей. Если следовать рассказчику, то «обобщаемые несколькими структурами части» следует видеть отличающим некоторую реальность в известном отношении «открытым и свободным» сочетанием нескольких составляющих структурной принадлежности - таковы «пересечение элементов описания» и «временной аспект, разделяемый событием встречи с составом хронотопа пути».

Нам явно не следует исключать из сферы интереса настоящего анализа и группу реалий, обозначающих в понимании рассказчика всевозможные комбинации субстратных форм, конкретно - явлений специфической природы. Соответственно, положение вспомогательных градаций данной типологии и следует отождествлять стратам информационных, социальных, психологических явлений, физических и природно-климатических явлений, биологических явлений, конкреций косной природы и химического вещества. Онтологическую модель рассказчика не следует определять особо оригинальной в понимании явлений специфической природы, но она в известном отношении оставляет впечатление «житейской замкнутости» раскрываемой в ней картины.

Явный интерес представляет собой и предмет особого взгляда рассказчика на специфику «физических явлений». Естественно, что подобная отличающая его позиция - это позиция несомненного эпигона действующих физических представлений, но характерную особенность рассказчика составляет склонность к видению таких явлений непременно в событийно-деятельностном ключе: «пушечный выстрел в отрывке ‘В 179* возвращался я…’». Другая страта - природно-климатические явления, - также вторит астрономическому и климатологическому описанию, но, как водится, несколько понижая достаточность подобной интерпретации до обиходного истолкования - «морская буря», «утро» или «глубокий вечер». Физике, географии или климатологии так и не удалось определить научно обоснованной формы типологической принадлежности определенной группы явлений, важных рассказчику в их типологической самодостаточности и позволяющих отождествление «развитыми формами косной природы», например, озер или пещер. Наконец, и химическое вещество в видении рассказчика рассматривается с точки зрения практического уклона, если он обращается к рассуждению о «пресной воде» или «плодородной почве». Биологические явления, в понимании рассказчиком, воспроизводят биологическую, пусть и несколько упрощенную, таксономию, а также перечень подобных явлений пополняют многообразные особенности живой среды и собственно живых существ от болезней и возраста до разного рода типов биологических сообществ («рощи»). Социальные явления, в их открытости взору рассказчика, обращаются предметом широко трактуемой социальной событийности - от застолья и дознания до бунтов и военных стычек. Тем не менее, и здесь отдается дань действительности социальных институтов, например, церкви или - институциональных форм (деньги), а также месту проживания и отдельным функциональным возможностям социальной организации наподобие «оказания помощи». Информационные явления рассказчик понимает всевозможными манипуляциями со сведениями или действиями по приданию гласности или сокрытию сведений («показы»); например, использованный нами источник упоминает любопытное информационное явление «информационный сдвиг в фабульной ситуации, существенный для актантов или актанта встречи». Скорее всего, информационная природа - в открывающейся пониманию рассказчика форме ее интуитивного осмысления, - допускает ее отождествление и «отдельным и конкретным звукам речи или фонетическим элементам во всей полноте их физических свойств».

В целом же специфический раздел онтологической схемы, адресуемый рассказчиком предмету комбинационно сложных реалий, можно понимать не просто сильно прагматически ориентированной, но и наделяющей подобные реалии абсолютным значением формой именно прагматически значимой осведомленности. Рассказчик понимает природу явлений таким образом, что если ему приходится обращаться к предмету «рощ», «озер» либо «повествовательного творчества писателей», то подобные формы непременно предполагают выделение в особую типологию, а не, скажем, как это более уместно, рассмотрения на положении производных собственно и определяющих подобные формы комплексов оснований.

Огл.  Видение рассказчиком предмета фактора неисключительности

«Фактором неисключительности», чем его и понимает характерный нам комплекс квалификаций, и следует видеть любое допустимое математическое структурирование; определение данного понятия предложено в одной из принадлежащих нашему авторству работ, куда мы и предлагаем заглянуть читателю для ознакомления с основаниями, не только допускающими возможность, но и устанавливающими необходимость его использования. В таком случае, каким следует видеть понимание рассказчиком действительности мира математических зависимостей?

Позволим себе определить тогда первоначальным предметом настоящего рассмотрения не примеры непосредственно математических структур, но примеры задаваемой рамками принципа неисключительности антитезы, а именно исключительности (уникальности), или, в темпоральной проекции - беспрецедентности. Тогда и рассказчик явно позволяет признание испытывающим необходимость во включении в создаваемую им систему представлений конструкций, собственно и выражающих условие присутствия, исключающего и любой намек на действительность какой-либо распространенности, наподобие ситуации единства без многообразия, монадических формаций или уникальной неповторимости.

Вслед подобному «математическому формату нематематического» следует изложить и нечто «имплицитное истолкование» рассказчиком предмета, которым, собственно и «жива» математика, - математической логики в ее соизмерении знакомым рассказчику ограниченным кругом принадлежащего математической логике содержания. Из собственно категорий математической логики рассказчик уверенно использует характеристики свойство следующий и целостность, но наиболее любопытная составляющая понимания рассказчика - обращение к формированию внесистемных, но тем или иным образом уподобленных математической логике категорий. Подобная в некотором отношении «наивная» форма математической логики включает в себя типологические рубрики соответствие в целом, исключения из соответствия в целом, недостаточный уровень полноты и наборы составляющих. В привычных понятиях логики это отношения равенства, неравенства, неполной индукции и квалифицирующая характеристика «множество». Можно думать, что в отношении ряда математических представлений рассказчик фактически выстраивает те же квалификации, что и непосредственно фундаментальная наука.

То, что математика знает под именем «теории чисел» в понимании рассказчика ограничено узким пределом практической необходимости. Это не только числа и неотъемлемое свойство чисел «дискретность», но и условность конечного значения или, словами оригинала, ограниченное число, а также порядковые позиции, почему-то выделяющие из себя специфику именно «первичности», а также бинарные структуры. Здесь практически исключен и намек на категоризацию, реализуемую посредством введения счисления или разрядного представления. В то же время рассказчик отдает должное и идеям Дедекинда и его пониманию проблематики теории чисел, упоминая такой важный элемент дедекиндовых координат, как «значения находящиеся в окрестности определенных чисел».

Предмет тесно связанных с числами простых математических выражений обозначен в понимании рассказчика типологическими градациями неравенства и суммы. Любопытны непосредственно имена конкретных экземпляров подобных неравенств и сумм - это «вероятностная характеристика реализации в общем случае не равная единице» и «предположительный принцип представляющий системное значение мотива суммой значений его фабульных вариантов». Категорию пропорций рассказчик репрезентирует посредством ее производной «частотность», включающую в себя и рубрики тех же сравнительных характеристик, например, «большую регулярность».

Существо природы числа, каким оно, в частности, предполагает его понимание в рамках лингвистической теории «семантики числа» - это уже смысл отделяемой от предметного начала характеристики «метапредмета»; если мы говорим «ботинки» или «конечности позвоночных», то не отделяем в данных понятиях присутствующие в них предметную и множественную составляющую. Напротив, математика вводит понятие субъекта порядковой адресации, или - понятие единичного, замещая склонное анонимизировать условие величины понятие ботинки уже явным свидетельством «пара обуви». И рассказчик, устремляясь вслед за требованиями научного познания, но, скорее, следуя своеобразной наивной математической интуиции, и образует некоторые его собственные типологические формы редуцентной множественности. Типологические рубрики подобной обширной категории образуют у него производные формы количественных массивов, многоаспектности и сериизации. Подобные градации отражают не более чем понимание рассказчиком рациональности метода представления некоторых характеристик именно посредством количественных показателей. А далее и функционал числа по отношению возможности элементарного сопоставления находит в его понимании отражение в предмете позиций экстремумов - максимумов и минимумов. Используемый нами источник странным образом выделяет одну разновидность экстремумов - максимумы или «наибольшее», почему-то не уделяя внимания предмету наикратчайшего пути или наименьших издержек.

В отличие от серий, предмет, понимаемый рассказчиком последовательностями, наделен для него спецификой именно внематематического упорядочения порядка последовательности. Что-то вне собственно «последовательности развертывания» некоторым образом расставляемых элементов наделяет члены такой последовательности признаками принадлежности данному определителю. Подобным образом данные элементы и обращаются повторными, поставленными в обратном порядке, квалифицируемыми в качестве конкретных элементов («отправные пункты»). Еще один вариант подобной рубрикации составляет признание определенной цепочки отрезком последовательности, а равно и определение принадлежности последовательности типу синтагматических последовательностей.

Предположение, признающее математическую специфику практически незначимой для построения литературного произведения, явно предполагает его достаточно простое опровержение. А именно, для построения литературного произведения весьма существенное значение приобретает такая математическая категория, как вероятность и ее производная «случайность». Но интерес рассказчика не ограничен предметом проецирования вероятностного отношения на собственно содержательное наполнение повествования, ему любопытны и определенные вероятностные характеристики действительности, пусть не обязательно специфика теории игр или нечто подобного. Обозначенные здесь условия и следует понимать определяющими конкретный состав производных типологических рубрик типологической формы «вероятность», включающей в себя авантюрный мир господства случая, вероятностные картины, вероятностные распределения, вероятностный вес и, наконец, собственно случайность. «Авантюрный мир случая» - это «положение героя, соответствующее чистой функции приключений и похождений», вполне возможный источник и непосредственно характеристики «авантюрность». «Вероятностные картины» и «вероятностные распределения» - это в чем-то близкие структуры вероятностно определяемых показателей рассеяния и позиционирования (или - локализации); назначение подобных распределений или «картин» - фиксация численного значения вероятности. «Вероятностный вес» - это, фактически, все та же характеристика «распределения», но определяемая под иным углом зрения - если для чего-либо возможно выделение нескольких признаков, то каждый признак из подобной группы будет наделен и собственным вероятностным весом. Наконец, «случайность» в ее понимании рассказчиком, - это полностью неопределенный вариант вероятности, исключающий любую мыслимую возможность математической рационализации (вычислимости).

Теперь явно наступает и черед описания той группы каким-то образом соотносящихся с условием неисключительности представлений рассказчика, что и позволяют понимание предполагающими или в некотором отношении «вынашивающими» некое математическое оформление. Таковы неоформленные показатели, условный вычислительно не рационализируемый дуализм и, кроме того, группа подобий, так же не подразумевающих никакой вычислительной рационализации. Единственным представителем «неоформленных показателей» используемый нами источник понимает относительную идентичность, объемлющую собой, в свою очередь, типологическую характеристику «структурной и функциональной близости хронотопа мотиву». В подобной связи мы позволим себе критическое замечание, что и нестрогие совпадения также позволяют номиналистическую рационализацию на основании, хотя бы, количества совпадающих позиций, не говоря уже о более изощренных математических приемах отождествления. «Дуализм», о котором идет речь, это понимание объекта с позиций его одновременной принадлежности, скажем так, типу и экземпляру, а позиция «подобий» - это организационно-структурное уподобление форм, реализуемое поверх пределов предметных сфер, определяющих природу сопоставляемых объектов.

В таком случае и «сухой остаток» сложившихся у нас впечатлений от понимания рассказчиком условности фактора неисключительности составит понимание несомненной обусловленности присущего рассказчику видения обслуживанием практической надобности произведения тривиальных вычислений и выделения особенностей условно «многочисленности» определенного наличия. Идеи уже сколько-нибудь математически развитой картины, какие-нибудь «четность» или «дробность» явно выпадают из поля зрения рассказчика, хотя в некоторых случаях ему и приходится определять некоторые принципы сложной математики.

Огл.  Видение рассказчиком предмета «состояний бытования»

Все мы знакомы с характеристикой «горячие блюда» и тогда подогретое состояние продуктов питания и позволяет понимание нечто «состоянием бытования» таких продуктов. Физика и философия, каждая в силу собственных причин, практически не рассматривают типологической схемы «состояний бытования», что совершенно не приемлет рассказчик - для него состояния бытования представляют собой одну из наиболее существенных характеристик его «онтологической схемы». Тогда мы позволим себе последовать за рассказчиком в его понимании типологического класса «состояний бытования».

И начнет наше описание «состояний бытования» рассмотрение своего рода квалифицирующих, или, в более привычной терминологии, «генетических» состояний бытования, когда некий объект характеризует бытование на положении нечто выражающего принадлежность или «природу». В смысле именно градации «квалифицирующих» состояний бытования понимание объекта и ограничивается определением его роли в качестве «представителя» некоей природы при исключении аспекта вовлечения подобного предмета в определенный ряд обстоятельств.

В частности, числу подобных «квалифицирующих» состояний бытования принадлежит и специфика, указывающая на признак нечто укоренения или - укореняющей составляющей бытования. Специфику некоторой реалии способна составить характеристика принадлежности некоторому «истоку» или «корню» подобных реалий; используемый нами источник и указывает следующие виды «укоренений» или «начал» - субстратные начала, разделяемые условия принадлежности, и разнообразные характерные формы принадлежности. Образцом субстратного начала источник понимает «повествовательное начало», а в качестве форм принадлежности определяет региональную или цивилизационную принадлежность. Далее - возможность репрезентации логического через субстратное также позволяет обращение подобного логического еще и характерным «бытованием», что и порождает типологическую форму не обремененных состояний бытования. Примером таких «не обремененных» состояний бытования следует понимать разновидности, а также, вероятно, «стандартные элементы». Еще одну типологическую форму приводящего к определенному укоренению состояния бытования можно определить как форму групповых состояний бытования. Рубриками данной типологической формы, как указывает избранный нами источник, можно понимать группирование посредством типологической ассоциации и, второй вариант, посредством взаимодействия. Кроме того, возможна и констатация состояния неотделимости и - состояния бытования в группах альтернатив. Типологическое группирование вряд ли следует понимать хоть сколько-нибудь интересным, хотя оно и предполагает «группирование посредством противопоставления», когда группирование посредством взаимодействия включает в себя не только «притяжение», но и такое основание группирования, как участие в конфликте. Группировка по основанию «неотделимости» это нечто сходное с неотделимостью части тела от тела в целом, хотя наш источник и настаивает на «неотделимости мотивов от нарратива в целом». Формирование групп по основанию альтернативности элементов таких групп, это не только банальная противонаправленность, но и - альтернативный выбор возможностей, как выбор между возможностями прозы или возможностями поэзии. Наконец, рассказчик знает и такую форму типологического укоренения бытования, как констуитивно чувствительные состояния бытования, указывающую на реалии, сильно коррелирующие с определенным объемом возможностей становления. Речь здесь идет о сущностях, критичных к характеристике достаточности, об условном характере и о сущностях, проявляющиеся только в своих конкретных событийных реализациях. Так, в первом случае речь идет о том, что «рабочий должен быть вынослив», «условный характер» - указывает на возможность получения эффекта лишь при наличии некоторого фона, в физическом мире - приема слабого сигнала лишь в отсутствии помех, «событийное обуславливание» выражает, в частности, условие образования толпы для реализации паники. Но завершить список фиксирующих условия укоренения состояний бытования выпадает типологической градации адресных форм бытования. Здесь следует указать на характеристику «необходимость для», пример чему и показывают не знающие слова «плыть» языки малых горных народов. По оценке же используемого нами источника, таковы типологические градации учтенность в восприемлющем значении и специальные концепции.

В развитие картины состояний бытования вслед «укореняющей» форме состояний бытования следует рассмотреть группу состояний, обретаемых благодаря погружению реалии в охватывающую ее среду или благодаря участию в установлении некоторых отношений. Именно таковы состояния ролевого присутствия, состояния бытования на условиях конформизма, качества обладания и отсылающие состояния обладания.

В понимании рассказчика качество «ролевого присутствия» не обязательно отличает исключительно носителей субъективности, или, в собственном определении рассказчика, актантов, специфика «характерной роли», как понимает рассказчик, отличает и разнообразные объекты, как ее же следует видеть и спецификой тех или иных условий и обстоятельств. Например, скверную погоду или нечто иное, наделенное способностью воздействия, рассказчик склонен рассматривать в качестве такого же равноправного оператора ролевой позиции. Отсюда и непосредственно формы ролевого присутствия включают в формируемой им онтологии типологические градации характеристических специфик порядков вовлечения, ролевых позиций ресурсных начал, функционала интеграции, состояния событийной сопоставленности и, конечно же, гармонично сочетающейся с таким рядом индицирующей функции. Тем более, что квалификация «ролевого присутствия» в видении рассказчика и тождественна типологической форме, никоим образом не испытывающей нужды в составляющих ее вспомогательных градациях, что и продолжает настоящий перечень внесением вспомогательных градаций субъектов опосредования и присвоения, абсолютного состояния статичности и продуцирующей функции (в данном случае, в качестве «роли»). Увы, характеристической спецификой порядков вовлечения рассказчик понимает исключительно авантюрность, не соотнося с подобными порядками очевидные здесь примеры предусмотрительности и осторожности. Рождающаяся в понимании рассказчика картина определяет качество «ресурсного начала» объемлющим градацию характеристической длительности («затянутость»), но не объемлющим такую очевидную здесь ресурсную квалификацию, которой следует понимать питательность. «Функционалом интеграции» рассказчик определяет специфику универсальности по отношению области укоренения, но не, например, специфику редкости. Примеры известного рассказчику «состояния событийной сопоставленности» и составляют собой актанты или наследие, но не известия или средства. «Индицирующая функция» в его понимании это не грозовые облака на горизонте, но определяемое собственно излагаемым им предметом «предупреждение об ожиданиях». «Субъекты опосредования и присвоения» - это никакие не выгодоприобретатели, но нечто «образуемый из текста феноменом произведения субъект опосредования и присвоения». Вводимое вопреки всем увещеваниям физики «абсолютное состояние статичности» обращается у рассказчика неким соответствием элементов «специфике чистой статики». «Продуцирующую функцию», раскрываемую в ее ролевом позиционировании, рассказчик идентифицирует посредством примера «заложенных в мотиве способностей исполнения продуцирующей функции», в частности, отличающих мотив способностей к трансформации, варьированию и изменению.

Одна из числа типологических форм своеобразной онтологии рассказчика, получившая от нас квалификацию «конформизма» - это не бичуемое моралистами приспособленчество, но, скорее, широко понимаемая способность адаптации или способность, понимаемая техникой условием технической «совместимости». Тем не менее, лучший типологический маркер подобной специфики именно и составляет понятие конформизм, наличие всякого рода свойств соответствия или следования порядку обретения некоторого состояния. Важнейшую типологическую рубрику типологической градации «конформизма» и составляет собой взаимодействие (как «совместное действие»), и, помимо того, данную градацию распространяют и такие производные типологические формы, как доминирование, воплощение и умножающиеся порядки востребования. Но и названные здесь позиции не завершают собой данный перечень, позволяющий продолжение включением и типологических форм принципиальной открытости и состояний, обеспечивающих открытость, иррегулярности в значимости, несвободы за пределами тюрьмы, тесных связей и характеристических форм отношений.

«Взаимодействие», в видении рассказчиком образующей взаимодействие специфики, объединяет собой группу производных форм, а именно взаимодействие определенных сторон взаимодействия, выраженные формы взаимодействия и транслируемые (транслированные) формы взаимодействия. Типология взаимодействий, отличающихся составом участников, вряд ли предполагает сколько-нибудь существенной сложности, когда примером «выраженных» взаимодействий следует понимать «семантическое взаимодействие», транслированных взаимодействий - смысловое взаимодействие. «Доминирование» явно позволяет признание в некотором отношении «обделенным вниманием» в используемом нами источнике, там оно обозначено лишь примером «доминирующего положения в структуре мотива действия-предиката»; но должное воображение явно позволяет подбор и любых иных разновидностей доминирования. «Воплощение», согласно используемому нами источнику, означает воплощение инварианта в вариантах, в подобном смысле и образовавший химическую связь химический элемент также следует понимать «воплощением» нейтрального состояния данного элемента. «Умножающиеся порядки востребования» представлены в понимании рассказчика «значениями, прогрессирующими вне пределов их первоначального отождествления», в нашем понимании это, скажем, «рост курса акций» или, вероятно, «рост популярности». «Принципиальная открытость» означает в понимании рассказчика предмет начального условия сквозной идентичности, пример чему и подает «единая и принципиально открытая повествовательная традиция». «Состояния, обеспечивающие открытость» - это своего рода компоновка, языком оригинала - «план позволяющий прочтение одного из ключевых суждений В.И. Тюпы по проблеме мотивики». «Иррегулярность в значимости» используемый нами источник определяет в качестве источника же возможности «избирательного учета иррегулярных в их значимости компонент семантики события встречи». «Несвобода за пределами тюрьмы» предполагает ее толкование в качестве фигуративного выражения понятия о некотором распространении, «тесные связи» обозначают связи такого характера, по условиям которых «характеристические формы отношений» знают за собой типологические варианты затейливой организации совместимости, отношений включающих условия возвратности и принципиального характера отношений.

Условием, определяющим специфику укоренения реалии в условиях действительности, следует понимать и типологическую позицию «качеств обладания». В понимании рассказчика специфику подобного рода «качества» и отличает типическая принадлежность группе характеристик, позволяющих представление реалии, с одной стороны, наделенной возможностями внутреннего «закрепления», с другой - внешнего «удерживания». В понимании рассказчика, квалификация, означающая наличие «качеств обладания» и позволяет ее отождествление достаточности, избыточности, синергетизму, возможности удержания и наличию потенциала. В характерном рассказчику видении, специфика отличающих нечто реальное «достаточностей» образует, в широком понимании, нечто удостоверяющее «годность» подобных достаточностей - но конкретно использованный нами источник не приводит естественного в данной ситуации примера «свежести», ограничиваясь примером характеристики «густота». Фиксируемая рассказчиком «избыточность» характерно совпадает с тривиальным пониманием «избытка» - таковы избыточности интерпретации, описания, смысловая и стилистическая избыточность, даже семиотическая избыточность. Видение рассказчиком предмета «синергетизма» также не выходит за рамки рациональной схемы, что и подтверждает предлагаемая им конструкция «значение блоков мотивов не равное сумме значений входящих в них мотивов», позиция «возможностей удержания» в понимании рассказчика прямо соответствует смыслу своего обозначения. Наконец, «наличие потенциала», в принципе предполагающее разнообразие возможных иллюстраций, в понимании рассказчика отражается лишь формой «отрицательного» потенциала, пример чему и составляет «слабость в раскрытии».

По мысли рассказчика, элементами наполнения типологической формы «отсылающих состояний бытования» следует понимать образцы разнообразных связей, отношений, иначе - зависимостей сочленения или условий стыковки. Конкретные образцы форм, определяемые рассказчиком в качестве «отсылающих» состояний бытования, представлены посредством градаций сопряженных состояний, соизмеримости с эталоном, маргинальных позиций, собственно характеристик окружения, противопоставления и качеств комплементарности. Помимо уже названных, группа «отсылающих» состояний бытования включает в себя и типологические градации отрицательного параллелизма, инвариантных вхождений и виртуального порядка воспроизводства. «Сопряженные состояния», если следовать принципам владеющего сознанием рассказчика понимания данной типологии, явно позволяют отождествление условию «расположенности» обстоятельств к совершению поступка, но здесь это не «хорошие погодные условия», а «семантическое пространство, определяемое с точки зрения фабулы, сопряженной с позицией героя». Специфику «соизмеримости с эталоном» рассказчик понимает вполне соответствующей непосредственно значению имени данной градации, когда специфику «маргинальной позиции» определяет посредством примера «маргинальной позиции в сословном обществе», иначе говоря, атипичности. Яркой характеристикой рассказчика следует понимать и предлагаемые им образцы экземпляров «характеристик окружения», указывающие вовсе не на раскинувшиеся вокруг поля, но на нечто «фабульное окружение», конкретно - на сопровождающие мотив состояния препозиция и постпозиция. «Качества комплементарности» в открывающемся рассказчику видении обращаются квалификациями несовместимости и несвободной сочетаемости, хотя наиболее характерный пример комплементарности именно и составляет интерфейсная унификация, геометрическое взаимное подобие штепселя и вилки. Также следует отметить нетривиальность понимания рассказчиком «отрицательного параллелизма», видимого им либо связью «творение - подражание», либо - выражением значения действия «в снятой форме» безуспешности его совершения. В характерном рассказчику понимании типологическая форма «инвариантных вхождений» некоторым образом уподобляется «стереотипам» или «стандартным модулям», а «виртуальный порядок воспроизводства» он приравнивает условию ослабления отношения сюжетной и фабульной зависимости для семантической периферии повествования.

Вслед за структурами бытования в некотором отношении «статического» или статически «ориентированного» типа нам следует уделить внимание и предмету состояний бытования, предполагающих такого рода «центр кристаллизации» собственно и выражающей их специфики, что, так или иначе, следует определять исполняющим функцию инициации момента или события изменения. С одной стороны, подобным примером следует понимать нечто противостоящее или предопределяющее возможность сопротивления изменению или инервантность, и, с другой стороны, это форматы протекания процессов и бытование в формате сброса-набора составляющих.

Рассказчик, непременно настойчивый в приверженности свойственной ему практике понимания, предпочитает определять типологическую градацию состояния бытования «инервантность» охватывающей производные градации типы собирательности, форматы сохранности, показатели резистантности, инструментарий сохранности, актуальное время, историческая стандартизация и ресурсные качества. Наиболее репрезентативным для градации «инервантность» явно следует признать вспомогательную градацию «форматов сохранности», например, состояние «как новый», однако используемый нами источник включает в себя лишь принадлежащей данной типологической группе экземпляр «ветхость». «Типы собирательности» в представлениях рассказчика отображают «кумулятивные эффекты», хотя здесь, в частности, возможна и такая иллюстрация, как широта сферы применения или востребование, создаваемое удобством использования. «Показателями резистантости» рассказчик склонен понимать исключительно устойчивость, в том числе, раскрывая данную позицию и контрпозицией неустойчивость, хотя кто-либо иной в данной связи упомянул бы коррозионную стойкость, износостойкость и, естественно, иммунитет. Возможным воплощением «инструментария сохранности» используемый нами источник видит «формы сохранения культурных значений эпохи», например, письменный текст, хотя таковым можно понимать и ходовую на сегодняшний день вакуумную упаковку. «Актуальное время» рассказчик понимает промежутком времени, непрерывным на всем своем протяжении, или, если прибегнуть к предложенной им формулировке, «временем процессов происходящих здесь и теперь». Характерным представителем «исторической стандартизации» в использованном нами источнике служит каноничность, хотя исполнителем подобной функции нередко можно видеть и те же «устойчивые привычки». Примером «ресурсного качества» используемый нами источник определяет потенциальную художественность, хотя и проживающие в джунглях туземцы явно лишены способности подлинного понимания предмета «ценных пород дерева».

Спецификой особого формата, означающего действие условия «происходящего сейчас процесса» рассказчик понимает типологические формы стихийно-хаотических явлений, характеристик темпа и условность моментов действия. Само собой разумеется, что понятие «стихийно-хаотических явлений» сохраняет универсальный смысл и в устах рассказчика, хотя и включает в себя любопытную вспомогательную градацию «стихийно-возобладающих явлений». «Характеристиками темпа» отличающее рассказчика понимание склонно определять именно виды «управляемых» и «медленных» темпов, хотя данный перечень и не исчерпывает действительное многообразие вариантов задания темпа. «Моменты действия», какими они изображаются используемым нами источником, представляют собой некоторые срезы, благодаря которым некий оператор позволяет его олицетворение некоторым действием, в частности, этиловый спирт - олицетворением опьянением или - некая «событийная сторона повествования» ее обращением источником образования «связи мотива и персонажа либо героя». В составе градации «бытование в формате сброса-набора составляющих» нам удается увидеть вспомогательные градации вариативной реализации (река с различным уровнем стока) и «расширенных вариантов». И одна, и другая градация явно допускают понимание порождением столь свойственной человеческому мышлению способности приравнивать метауровню характеристику идентичности, обуславливающей понимание предмета уже не самим собой, но - нечто приводящей к выделению подобного метауровня проективной реализацией.

Типологическая группа «состояний бытования» включает в себя и такую практику выделения бытуемости, как наделение некоторой реалии характеристикой «оригинализации». В отношении характеристик оригинализации онтология как таковая способна предъявить такие типологические виды, как «естественное происхождение» или «искусственное происхождение», и здесь недалеко от подобной модели отстоит и характерное рассказчику понимание оригинализации. Но более существенную специфику рассказчик обнаруживает здесь в возможности выделения типов природ, среди которых он и определяет формы живой и мертвой природы, а также специфики воспроизведенных состояний или - не обязательно принимающих физическую форму артефактов. Спецификой используемого нами источника явно следует понимать его предпочтение в большей мере рассматривать действительность тех же научных работ, хотя воспроизведенными состояниями можно понимать и собственно артефакты, и условности, наподобие культурных установок, и практики, в частности, фонетические языки.

А завершит настоящий обзор той части отличающих рассказчика идей его «локально-групповой» онтологии, что мы и позволили себе определить как выражающие специфику общего предмета «состояний бытования», освещение специфики условной отождествляемой бытованию «проективности» или - отличающей бытование открытости для реализации перспектив экспансии или совершенствования. Используемый нами источник выделяет две возможности отличающей бытование проективности - типологические градации метаиндифферентных состояний бытования и статусов субъектов репрезентации. «Метаиндифферентные состояния бытования» - это, с одной стороны, перспективы развития, включая и перспективу развития сюжета, с другой - наличие «точки подключения» условно еще не установленного отношения. «Статусы репрезентации» представлены в использованном нами источнике исключительно типологической формой подобий, хотя базисным условием собственно функции репрезентации следует понимать и основания в виде характеристик важности, доступности и т.п.

Огл.  Воззрения рассказчика на предмет форм нахождения

«Формами нахождения» мы определим состояния, не только отображаемые в представлениях рассказчика, но и понимаемые собственно онтологией нечто «вариативными реализациями» той непременно пренебрегающей вариативностью идентичности, тогда искусственно и наделяемой спецификой некоторого особенного наличия или присутствия, знающего еще и нечто актуальные условия позиционирования. Это своего рода «онтология, пренебрегающая существенными требованиями онтологии», но в качестве некоей паллиативной практики построения моделей явно достаточная для ее квалификации своего рода «параонтологией», но, тем не менее, все же онтологией. Другой важной особенностью типологической градации «форм нахождения» следует понимать и очевидный параллелизм рассмотренным выше состояниям бытования, что никак не отменяет ее очевидной ценности в смысле выделения и у подобного варианта «воспроизводства среза» качества определенной достаточности.

Тогда позволим себе избрать первой подлежащей анализу спецификой форм нахождения группу градаций условной «действительности нахождения», включающей в себя типологические градации явной формы нахождения, неявной формы нахождения, порядка нахождения и маскирующегося порядка нахождения.

Какую же специфику «нахождения» служащий предметом настоящего исследования источник предпочитает квалифицировать именно в качестве «явной» формы нахождения? Явной или не знающей возможности удаления на второй план или вторые роли формой нахождения используемый нами источник и определяет группу градаций, включающую в себя такие градации, как ракурсно открытая идентичность, инерционная идентичность и открытая идентичность. Под «ракурсно открытой» идентичностью используемый нами источник понимает именно нечто «внешне выраженную зависимость», нечто отождествляемое, например, по «присутствию следа», или - все допускающее идентификацию при условии правильного выбора требуемого ракурса. Специфику «инерционной идентичности» будет составлять в отличающем рассказчика понимании специфика неизбежности еще не наступивших последствий, или - «предугадываемость фабулы с самого начала в канонических жанрах художественных произведений». Предметом определяемой им «открытой идентичности» рассказчик и понимает способность воплощения в таких формах, как «эксплицитный характер» и «характеристическая наглядность». Иначе - специфику «открытого» в понимании рассказчика и характеризует то состояние идентичности, что и предполагает определение непременно в обстоятельствах «непосредственного» наблюдения. Антисостояние явного нахождения «неявное нахождение» представляет собой нечто непременно задаваемое «посредством» - посредством стереотипа, контекста или любого другого возможного медиатора.

Используемый нами источник включает в себя небезынтересное развернутое полотно типологической градации «порядка нахождения», объединяющего собой значительное число производных рубрик, фиксирующих как предметные, так и квалификационные формы порядков нахождения. О понимании предметной природы порядка нахождения можно судить исходя из наличия рубрик формы агрегирования, порядки распределения, позиционные варианты и промежуточные звенья. Но данная картина не ограничивается выделением обозначенных выше градаций, находя продолжение в градациях состояния мобилизованности, темпоральных проекций нахождения, репрезентативного и долженствующего порядка нахождения. Содержание группы «форм агрегирования» составляют собой такие варианты подобных форм, как комплексность, диффузия, примыкание в качестве потенциала и функциональное слияние. Пожалуй, перечисленные здесь позиции уже следует признать «общим местом» познания, за исключением «функционального слияния» - по существу, условия, определяющего, что достаток влаги и яркое солнце обеспечивают рост растительности. Далее, третичными типологиями порядков нахождения, принадлежащими группе «порядков распределения» следует понимать группы, известные под именами градаций, вариантов, «порядков распределения, определяемых практически по формуле синтагматической последовательности» и структурных порядков распределения. Весьма показательны в отличающей их специфике и экземпляры, относящиеся к типологической группе «позиционных вариантов», включающей в себя две типологические формы - «расположение на траектории» и «соседское расположение». Наконец, используемый нами источник не находит никакой производной типологии в такой производной группе порядков нахождения, как «промежуточные звенья». Рассказчика отличает и понятная осведомленность в предмете действительности таких производных «состояний мобилизованности», как нейтралитет и потеря самого себя, хотя следующим возможным членом подобного ряда следует видеть и то же состояние настороженности. Общая принадлежность темпоральным порядкам нахождения характерна вспомогательным градациям «варьирование» и «постоянные функции», явно допускающими дополнение данного ряда и эпизодическими проявлениями. Вспомогательная градация «репрезентативных порядков нахождения» адресует нас к своей составляющей специфике «детальность», хотя явными претендентами на положение продолжающих ряд таких составляющих следует понимать и градации «беспорядочность» и «нерациональность».

Подлежащая нашему описанию градация «долженствующих порядков нахождения» составляет собой столь существенный пласт выстраиваемой рассказчиком онтологии, что непременно предполагает отдельное и скрупулезное изложение. Ее описание начнет рассмотрение рубрики, менее существенной в смысле порождаемой сознанием рассказчика модели - такова рубрика взаимно выраженных порядков нахождения. Подобного рода «взаимно выраженными» порядками нахождения рассказчик понимает равновесные состояния и созвучности. Две другие принципиально значимые для рассказчика градации долженствующих порядков нахождения - это структуры потенциальной асимметрии и опорно-нагрузочные комбинации. В составе «структур потенциальной асимметрии» возможно выделение как менее значимых «распределения топических характеристик», «топологий, содержащих преобладания» и «амбивалентных формаций», так и более значимых статусных распределений и элементов структур потенциальной асимметрии. «Распределение топических характеристик» вряд ли чем-либо интересно, поскольку соответствует своего рода «распределению элементов ландшафта», а организованные на условиях возможности задания преобладания топологии иллюстрирует позиция, определяемая как «значимость, способная перевесить относительно небольшое частотное значение признака». «Амбивалентными формациями» рассказчик определяет формации, включающие в себя амбивалентные составляющие. «Статусные распределения», пожалуй, будут позволять их определение в своем роде «подчеркнуто значимыми» для понимания рассказчика, поскольку он явно склоняется к их наделению положением основных элементов, определяющих важнейшее содержание повествования. Таковы темпоральные в своей основе статусы события встречи - встречи приуроченные к определенному времени года, продолжительные встречи, краткие встречи, ночные встречи, вечерние встречи, утренние встречи или те же статусные признаки пространственных условий события встречи. В смысле характера события встречи и пространство события встречи явно позволяет его наделение коррелятивным статусом нейтрального пространства, враждебного пространства, пространства наполненного опасностями, чужого пространства, благоприятного пространства, желанного пространства, родного пространства и - пространства героя или своего пространства. Признак подобного же плана статусной квалификации отличает и квалифицирующие статусы «героя» или «персонажа» художественного произведения. Наконец, «элементы структур потенциальной асимметрии» позволяют их выделение в качестве особой группы. За собственно возможность образования структур потенциальной асимметрии и следует благодарить такое условие, как позиционная асимметрия некоторых элементов подобных структур. Тогда какие именно особенности и позволяют выделение посредством квалификаций, собственно и позволяющих различение элементов, выделяемых по признаку асимметрии позиции размещения в некоторой среде? Наше описание подобных квалификаций начнет представление списка квалификаций, условно позволяющих их определение «вспомогательными» квалификациями. «Вспомогательными» следует понимать типологическую специфику элементов, обозначающую их как приобретающие центральное положение, претерпевающие коренные изменения, расположенные по периферии, принадлежащие полярным центрам образования связности, находящиеся на полярных позициях, как определяющие существенные итоги, играющие решающие роли, занимающие заметное место или ведущее положение. Данный перечень допускает дополнение типологическими формами ведущего и противоречивого положений, перфектного значения, «центра модели событие», «столичных амбиций» и, естественно, предметных полюсов, например, трагического и комического. Но отличающуюся уже существенно большей мощностью множества группу элементов структур потенциальной асимметрии образуют условности, отождествляемые рассказчиком посредством признака «ключевые». Квалификация «ключевых» способна характеризовать значения и исследования, понятия и события, характеристики, слова или идеи. Рассказчик не следует здесь определенной «жесткой схеме», квалифицируя «ключевым» любое наделенное возможностью интеграции в структуру - фактор и положение, характер и поворот, встречи, фигуры и узлы. Но «ключевое» - это не только квалификации, но и непосредственно предмет «ключей», в частности, «ключей к пониманию». Тем не менее, и собственно перечень отмечаемых признаком «ключевые» квалификаций так же допускает продолжение посредством дополнения такими позициями, как ключевые повествовательные феномены, позиции размещения или ситуации, наконец, ключевые смыслы. Рассказчик, одержимый своего рода манией «ключевого» метода декодирования явно забывает основной принцип онтологии, непременно определяющий реальность единством первого плана и фона. Но и «элементы структур потенциальной асимметрии» явно не позволяют их признание наиболее показательной отличающей рассказчика фактически враждебной онтологии трактовкой - в качестве таковой следует понимать и идею опорно-нагрузочных комбинаций, подлинной «контронтологии внутри онтологии». Принцип «опорно-нагрузочных комбинаций» явно предполагает определение именно нечто «принципом приведения» - некое многообразие обстоятельств допускает его приведение к нечто понимаемому действительной ценностью подобных обстоятельств, как бы реально вряд ли возможной «ценностью бриллианта», объявляемой вне всякой связи с возможностью заключения бриллианта в оправу. Метод «опорно-нагрузочных комбинаций» - несомненное суррогатное начало замещения единственно возможной квалифицирующей характеристики «в развитие определенных обстоятельств» на характеристику «благодаря чему-то». Но, вероятно, наша критика предмета «опорно-нагрузочных комбинаций» не лишена пристрастности, но что именно, какие комбинации рассказчик определяет в качестве принадлежащих числу «опорно-нагрузочных»? Например, в его понимании предмет потенциальной возможности подобных комбинаций таит в себе и функционал «оснований» - целостных, объективных, оптимальных и оснований для синтеза, или - разнообразных «опор» - в частности, «опоры на широкий и устойчивый потенциал», «на определенную парадигму» или, в дополнение к этому, функционал опорных представлений или опорных элементов. Кроме того, характерное рассказчику видение предмета «опорно-нагрузочных комбинаций» включает в себя и позиции «основ представлений», «базового характера связи» и, помимо того, «виды методологической почвы». Наконец, завершением данного перечня служит преинтересная позиция, обозначенная ее творцом под именем «службы глубинным основанием». То есть - в отсутствие оснований, опор и всякого толка «базисов» рассказчик явно не позволяет себе мыслить создаваемую им картину мира, которую в действительности явно следует понимать либо картиной отношений «тип - экземпляр», либо местом воспроизводства причинной зависимости.

Но порядок нахождения столь разнообразен, что не предполагает исчерпания и представленной выше масштабной типологией среды его адресного или локального воспроизводства, предполагая и такую производную градацию, как «маскирующийся порядок нахождения». Под «маскирующимся» порядком нахождения и следует понимать всякого рода возможность осознания реалий, реализуемую не посредством выделения специфики отличающей их природы, но осознания посредством понимания характерной подобным реалиям специфики участия или присутствия в чем-либо. Именно подобный характер и отличает историографическую репрезентацию теоретических положений и неявную форму задания темы повествовательным контекстом.

Вкратце нам необходимо обрисовать и ту часть форм нахождения, что предполагают приложение к ним именно такого порядка отождествления, в силу которого и основное определяющее подобные формы содержание и составляет собой условие принадлежности. Используемый нами источник свидетельствует о существовании двух подобных градаций - формы нахождения замкнутые на место прикрепления и виды экзистентной инертности. «Формы, замкнутые на место прикрепления» видятся рассказчику разного рода «положением-расположением»: смежным, интерпредметным, промежуточным, лежащим вне пределов, наконец, они видятся и столь существенными его пониманию характеристиками нахождения зарубежное и отечественное. «Экзистентная инертность» раскрывается в понимании рассказчика типологическими формами устойчивости, равновесия, векторных условий или жесткой структуры значения мотива. Любопытным здесь следует понимать экземпляр одного из состояний подобного равновесия - «общезначимый для ценностной системы ‘Капитанской дочки’ баланс самозванства и подлинности»; «векторные условия» используемый нами источник истолковывает посредством типологической градации необратимости изменений - «очевидность из развития сюжета необратимых изменений в жизни и судьбе отца и дочери».

Далее нам следует упомянуть и о группе форм нахождения, для которых в условной «онтологии рассказчика» принят порядок отождествления, связанный со спецификой их функционально-ролевой нагруженности. В данном случае онтология рассказчика прирастает типологическими градациями видов агентского позиционирования, вторичных явностей, состояний внешней принадлежности и зависимых форм нахождения. «Агентское позиционирование» не распространяется в данном случае ни на занятие шпионажем, ни - на деятельность коммерческого посредничества, ни даже на химическое взаимодействие, но описывает характерную социальную роль участия в любовном соперничестве. «Вторичные явности» объемлют собой некий комплекс разнообразных возможностей, начиная от признаковой проявленности и включая ретроспективные проекции и вторичные телеологизмы. «Признаковая проявленность» явно подразумевает самое себя, «ретроспективные проекции» также указывают на особенности, очевидные из интуитивно понятного толкования, когда «вторичные телеологизмы» используемый нами источник иллюстрирует примером «цели, преследуемой повествованием в сообщении о том или ином событии». «Состояние внешней принадлежности» - это состояние неволи, хотя оно могло бы быть и состоянием нахождения в какой-либо среде или занятостью по найму, а «зависимые формы нахождения» - это артефакты со своими явно тривиальными пролетками и пистолетами и более любопытным «искусственно построенным миром текста». Примером же зависимых форм нахождения можно понимать и то же «марсианское происхождение».

Рассказчик в создаваемой им онтологии обращает внимание и на обустройство такой существенной для выстраиваемой им системы представлений типологической градации «форм нахождения» как условность отождествляемого на положении подверженного внешнему воздействию. Наполняющими подобную группу экземплярами он и определяет градации реляционных условий, обретенных состояний и характеристик условий насыщенности. Здесь, если сравнивать ее с двумя оставшимися, наиболее тщательной проработкой рассказчик удостаивает типологическую градацию именно «реляционных условий». Согласно предлагаемой рассказчиком оценке, принадлежащими «реляционным условиям» экземплярами и следует понимать производные формы отношений содержательной конъюнкции, отношений содержательной дизъюнкции, условий потенциалологической компарации, топологического и компонентного видов корреляции, темпоральной координации, спонтанных отношений и глубинной связи. «Отношения содержательной конъюнкции» увы, представлены только сопутствующим содержанием, хотя они явно позволяют представление и какими-нибудь «зарядом» или «котировкой». «Отношения содержательной дизъюнкции», напротив, иллюстрируют две позиции - условие «отсутствия особой разницы» и «оборотная сторона явлений». «Потенциалологическая компарация» приводит нас к «признакам тяжести», хотя мы знаем и множество иных вариантов наделения потенциалом. «Топологическая корреляция», если понимать в некотором отношении «изнанку» мышления рассказчика, употребляется с целью обозначения признаков близости или отдаленности, хотя могла бы указывать и позиции, означающие «нахождение высоко в горах» или «в излучине реки». «Компонентная корреляция», опять-таки, несколько шире топологической - это и «характер сквозного для новеллы в целом», и состояние идентичности близость - «близость лексической семантики художественной семантике», и - повествовательные статусы смысловых структур, в частности, статус «принципиальное подчеркивание». «Темпоральная координация» представлена «опережением», хотя ничто не препятствует и ее совмещению с «отставанием». «Спонтанные отношения» - это как бы недвусмысленно «спонтанные» отношения, отношения воспроизводства некоторых условий некоторых отношений, не объяснимые из природы субъектов таких отношений. Наконец, «глубинная связь» - это связь на каком-либо никак не актуальном, но на подспудном или исходном уровне построения некоторой системы, например, единство живой материи на генетическом уровне.

В отличающем рассказчика видении предмет «обретенных состояний» позволяет его представление функцией, исполняемой некоторым элементом действительности в некоторых конкретных обстоятельствах, в частности, функцией «сетки» для «элементов ставших сеткой». В используемом нами источнике «характеристиками условий насыщенности» служат именно различные развертки - ситуация реализации сразу нескольких признаков в одном ряду и развернутые рассуждения. «Ситуация реализации нескольких признаков», в предлагаемом рассказчиком определении, и позволяет ее обращение характеристикой одновременно и собственно признаков и характеризуемой признаками условности, но не понимается свидетельством сложности определенных обстоятельств. «Развернутые рассуждения» рассказчик понимает как бы само собой показательными.

Наконец, наше рассмотрение различных специфик «форм нахождения» завершится на исследовании группы типологических градаций стадиальной организации. Использованный нами источник подтверждает действительность двух подобных градаций, собственно стадиальной репрезентации и типологической формы последовательности. Вспомогательными градациями «стадиальной репрезентации» рассматриваемый нами источник определяет качественно новые этапы, стадии формирования, внутрипоследовательные статусы, финальные конкреции и зачаточные состояния. «Качественно новые этапы» рассказчик видит своего рода релятивной мерой несходства элементов последовательности, подобной же спецификой он наделяет и стадии формирования, финальные конкреции и зачаточные состояния - любые идентификаторы форм нахождения, определяемые относительно организации последовательности в целом. Напротив, внутрипоследовательные статусы он предлагает отождествлять именно отношениям элементов последовательности друг с другом. Любопытной формой внутрипоследовательного статуса следует понимать статус «стадиального предшественника», обозначающий некоторую стадию по отношению некоторой следующей стадии. «Последовательности» в понимании рассказчика будут отождествлять такие производные формы, как повторные прецеденты, обратные последовательности, элементы последовательностей, отрезки последовательностей и специфическая форма синтагматические последовательности. Все принадлежащие данной группы специфики явно позволяют признание достаточно банальными, во многом составляя собой своего рода «неявную математику», что просто не позволяет их признания предметом существенного интереса.

Огл.  Трактовка рассказчиком предмета комплексов обеспечения

Важной «фракцией» условной онтологии рассказчика следует видеть и характерное ему понимание специфики средства обеспечения или просто обеспечения. Наш анализ данной группы типологических градаций условной онтологии рассказчика начнет рассмотрение собственно структур «прямого» обеспечения. Рассказчик обеспечением «как таковым» склонен понимать поддерживающее обеспечение, структуру носителей, поддерживающий тип активности, формирующие русла условия, а также - формы доступные для ассоциации, пространства поддержания собственно способности бытования и комплексы обеспечения становления.

Типологическую градацию «поддерживающего обеспечения» используемый нами источник раскрывает лишь специфической для его тематики рубрикой отчетливого представления, хотя здесь можно указать и на возможность нахождения в прямом доступе материальных, и интеллектуальных ресурсов, например, существенных сведений. «Структура носителей» для нашего рассказчика - это всего лишь структура информационных носителей, «возможность вербального выражения прочитанного либо услышанного», хотя аналогичными структурами носителей возможно определение и тех же контейнеров, проводников или растворителей. «Поддерживающий тип активности» фактически уточняет синонимическое значение способствование, от «способствования пониманию» до «способствования новым обретениям в осознании повествовательного мотива», хотя подобным способствованием можно понимать, в частности, и «материальную помощь». Весьма любопытна градация «формирующих русла условий», образующая в используемом нами источнике любопытную триаду локальных «миров» - мира необычайного, мира обыденного и повседневного и риторической трансформации пакетов данных. Помимо того, специфика «русла» отличает и некие обращающиеся формированием определенной среды комплексы условий, в частности, сопряженные события, пределы возможностей, эскортные комплексы процессов и комбинацию «осложнения побочными эффектами». «Мир необычайного» в видении рассказчиком, предстает нечто «непосредственным и легким проявлением необычайного в настоящем мире», что, в свою очередь, выделяет такую свою особенность, как «достаточность для проявления полушуточного, но в душе серьезного и потому до некоторой степени перформативного произнесения вслух». Кроме того, «проявление необычайного» отличает и «сходство с разламыванием тонкой корочки льда». Понятно, что «миру обыденного и повседневного» никоим образом не дано непосредственно не граничить с миром необычайного, именно так подобный «мир повседневного» и самоутверждается в качестве собственно «мира» повседневного. Третий знакомый нашему рассказчику «мир», «риторическая трансформация пакетов данных», это, в конце концов, подчиненность вероятностной семантики слова «риторической функции семантической избыточности языка в нарративе». «Сопряженные события», какими их представляет понимание рассказчика, принимают вид некоторых случайно совпадающих, но, одновременно, и известным образом пересекающихся событий. «Пределы возможностей», какими их фиксирует та предметная область, в которой непосредственно и действует наш рассказчик, это своего рода соблюдение жанрового и повествовательного стандарта; или - это принцип в некотором отношении «невозможности отклонения от стандарта». Предназначение «эскортных комплексов процессов», каким его определяет используемый нами источник, это упорядочение посредством образования группы, объединяющей собой градации «родные места» и «сопровождение вероятностным шлейфом», но и подобным «эскортом» следует понимать и условия, ожидаемо сопровождающие события или явления. «Осложнение побочными эффектами» представляет собой осложнение некоторого рассматриваемого повествовательного мотива некими «побочными мотивами».

Образцами «форм, доступных для ассоциации» используемый нами источник называет формы доступные для символической ассоциации и понятийные основания. «Пространства поддержания способности бытования» в видении рассказчика представлены посредством типологических форм составляющие окружения и места, к которым приурочено действие. «Комплексы обеспечения становления» явно указывают на более глубокую степень осознания нашим рассказчиком, включая в себя вспомогательные градации способов задания, характеристик необходимых для образования представления, истоков явлений, добавок содержания и конкретизации. Но, в частности, понимание рассказчика низводит те же «способы задания» лишь к косвенным способам задания, хотя помимо прямых способов они явно позволяют их представление и некими дистанционными способами задания. Образованию представления, как мыслит рассказчик, необходимы «характеристики», примером которых можно понимать «знание, необходимое для более точного понимания подобия мотива и слова». Представителем «истоков явлений», поскольку используемый нами источник рассуждает именно о культурной сфере, выступают там «этимологические начала». Любопытна и градация «добавок содержания», представленная вовсе не «добавкой лакмуса», но столь популярным во времена брежневского политбюро «существенным вкладом». «Конкретизация», если следовать нашему рассказчику, обращена именно на высказывания, например, такова «конкретизация инварианта за счет множества синонимичных друг другу частных мотивов».

Исполнение функции «средств обеспечения» возможно и для таких любопытных исполнителей, как влияния и свободы. Интерес рассказчика в предмете «влияний» привлекают не воздействие гравитации, не положительное влияние, но именно специфическое «поле противоречивого влияния сформировавшихся сюжетных интенций». Видами свобод в понимании рассказчика выступают доступность и свобода от обременения, где первую раскрывает такая интересная позиция, как «доступность кому угодно возможности встречаться в фабульных мирах повествования». «Свобода от обременения» - это нечто «абстрактно-внеконтекстуальная свобода», непременно и утрачиваемая мотифемой при ее «размещении в поле взаимоналожения языковых пространств».

К службе своего рода «средством обеспечения» рассказчик привлекает и специфические формы усилителей присутствия. Рассказчик одаривает нас лишь единственной вспомогательной градацией в данной типологии, а именно - «варьирование, расширяющее объем связей сопряжения». Но если хорошо знать физику, то здесь вполне уместны примеры всякого рода возможностей подкрепления, а также эффекта трансформации.

Наконец, роль средств обеспечения способны исполнять и устойчиво функционирующие практики, представленные типологическими градациями наследуемых порядков идентичности и сред извлечения. В понимании рассказчика примером наследуемой идентичности следует понимать этимологию, а вспомогательной типологией «сред извлечения» определять среды извлечения информации, содержащие в себе такой образец подобной среды, как письменные источники.

Огл.  Видение рассказчиком предмета фигур трансформизмов

Существенная часть выстраиваемой рассказчиком, как он понимает, позволяющей решение актуальных задач «онтологии» отведена и проблематике условной модели системной общности процессов изменения, типологически упорядочивающей предмет «фигуры протекания» процессов изменения. С нашей стороны, мы обозначим предмет «фигуры протекания» обуславливающих изменения процессов именем «фигур трансформизмов», уменьшающим объем свойственного данной характеристике плана выражения.

Тогда предлагаемое ниже описание «фигур трансформизмов» откроет рассмотрение типологий, обозначающих «изменение как таковое», когда предназначением иных типологических градаций фигур трансформизмов и следует понимать фиксацию тех обуславливающих изменения процессов, что несут уже груз определенного обременения. Итак, фигурами трансформизмов «как таковыми» рассказчик в выстраиваемой им онтологии определяет такие формы предметных конкреций, как акты новации и собственно действия.

Каким же образом условная «онтология рассказчика» рисует себе картину «актов новации»? «Акты новации», какими их определяет создаваемая рассказчиком «подручная» онтология, допускают отождествление такими типологическими формами, как процессы модификации и адаптирующие воздействия, замена функционала и смена вектора, зарождение и комбинирующая манипуляция суммирования, конструирующая деятельность и теоретическое оформление, иноприродное дублирование и генерация данных. Но и непременным элементом представленного здесь перечня типологических форм «актов новации» следует понимать и, собственно, его основную позицию процессов образования. Если детальную стадию анализа актов новации и начать рассмотрением «процессов образования», то отождествляющими подобную типологию производными формами и следует видеть формирование, виды регресса, действия комплектования и оцельнения, метателесный синтез, образование регулярных конкреций, оформление в упорядоченное представление и самообуславливаемое становление в развитии, рост интереса и синтез элементов телесности. Еще одной большой группой принадлежащих все тем же «процессам образования» производных типологий следует понимать и специфические для используемого нами источника формы процессов мотивообразования, мотивного смыслопорождения в сюжетном нарративе и процесса образования мотивов в повествовательной среде фольклора и литературы. Позиции перечня своего рода «общих» рубрик процессов образования требуют сопровождения комментарием лишь в ряде исключительных случаев; так, «метателесный синтез» предполагает такую вложенную позицию, как повторное формирование, а «образование регулярных конкреций» находит воплощение в каталогизации. Любопытной следует понимать специфику «синтеза элементов телесности», предполагающей и наличие таких экземпляров, как «обрастание набором и последовательностью функций» или «самообуславливаемое становление» имеющее место в случае «формирование алфавита непосредственно в развертывании структуры и через структуру».

Далее «процессы модификации» адресуют предпринятое нами рассмотрение к емкому перечню принадлежащих данному типу типологических форм, включающих в себя настройку и ремонт, усиление аспектов и придание состояния, добавление и приобретение особенностей. Скорее всего, некоторых пояснений заслуживает лишь «приобретение особенностей», включающее в себя и такой случай приобретения особенностей, как поломка. «Адаптирующие воздействия» используемый нами источник раскрывает лишь позицией «приведения в соответствие», выражающейся в «приведении сюжета в соответствие намеченной ранее интенции». Иллюстрацию «замены функционала» составляет вспомогательная позиция «перемены социальных ролей», «превращение Ибрагима из светского героя в сподвижника государственного человека». «Смена вектора» выводит нас на «глубокую перемену в жизни», а иллюстрацией типологической формы «зарождения» следует понимать производную форму «завязка любовного романа». Коллекцию иллюстраций «манипуляции суммирования» именно и составляют специфические предметные формы таких манипуляций, те же суммирование объектов творения, суммирование агенсов, а иначе - различных богов или культурных героев, суммирование предикатов, в данном случае - конкретных способов творения. Или - «манипуляцией суммирования» в принципе следует понимать своего рода формирование коллекций. «Конструирующей деятельностью» используемый нами источник видит «разработку подходов исследователей», а «теоретическим оформлением» - становление исследовательского подхода. Наконец, «иноприродное дублирование» очевидно до невозможности - это перевод на иностранный язык, хотя неплохим примером такого дублирования следует понимать и предмет науки «бионика». Актом «генерации данных» в используемом нами источнике фактические выступает выделение специфики, например, «эстетического критерия семантичности», хотя смысл подобной операции отличает и действие получения любой иной описывающей что-либо характеристики.

Позицию «действий» используемый нами источник видит наполненной вспомогательными рубриками образования структур символизации и раскрытия содержания, раскрытия (просто) и употребления средств, ассоциации и диссоциации, наконец, убийства. Здесь любопытно «раскрытие», адресующее нас к «эмпирическому раскрытию» и «раскрытию перед Лизой обманов и преступлений Германна». Но, скорее всего, принцип такого истолкования допускает и возможность понимания «раскрытия» посредством отождествления ему такого экземпляра, как «раскрытие шва». Употребление средств», каким оно представляется используемому нами источнику, обращается не приемом лекарства, но именно «употреблением терминов», хотя и «курс приема лекарств» следует понимать той же формой употребления средств. Ассоциация представляет собой образование целого из частей, когда диссоциация - деление на части. «Убийство» в данном случае наделено тем очевидным смыслом, который и принадлежит ему в принципе.

Вслед за «актами новации», означающими в рассматриваемой нами «онтологии рассказчика» возможность выделения нечто «результата действия», нам следует уделить внимание той части типологий фигур трансформизмов, в отношении которых не существует возможности оперирования некоторым консолидированным представлением результата, но имеет место такая форма результата, как образование комбинации. Формами операций, приводящих к результату в виде образования комбинации, используемый нами источник определяет совмещение, комбинирующую ассоциацию и помещения и изъятия. Предмет «совмещения» в составе условной «онтологии рассказчика» принимает весьма скромные формы, включая в себя градации воссоединение родителей с сыном, диффузия и совмещение начал. Мы понимаем их недвусмысленно очевидными позициями, указывающими на ситуацию приведения положения к состоянию, удовлетворяющему определенному востребованию - состоянию «семьи», «равномерного распределения» или «условия достаточности». Экземплярами типологической формы «комбинирующей ассоциации» используемый нами источник понимает типологические формы формирование корпусных систем, диссоциация как обращение множеством, слияние и освоение наследия. «Формирование корпусных систем» отсылает нас к «составлению словарей и указателей», но подобного рода формированием можно понимать и образование планетных систем, а также построение системы физических мер. «Диссоциация как обращение множеством» знает такой отличающий ее экземпляр, как «разграничение начал», которое позволяет ее наблюдение и в случае «опережения постановки вопроса о художественно заданном употреблении мотива в нарративе принципиальным разграничением собственно языкового и речевого начала в структуре мотива». Однако пример подобной диссоциации способно представить и разделение раствора на растворитель и наполнитель. Одним из возможных «слияний» используемый нами источник называет «схождение понятий в едином представлении», что имеет место в случае «схождения понятий лейтмотива и мотива в едином представлении в случае не принятия во внимания границы текста произведения»; обычный случай слияния - это перемещение животных посредством организованной формы стада. «Освоением наследия» явно следует понимать постепенное включение содержания наследия в состав некоторых актуальных представлений.

Комбинирование посредством «помещения и изъятия» - типологическая форма, наиболее широко освещаемая избранным нами источником из числа принадлежащих рубрике «образование комбинаций». В характерном рассказчику понимании принадлежность числу вторичных типологических форм «помещения и изъятия» явно отличает такие формы, как наделение и отъем, распространение путем занятия сопряженных пространств, вступление и выбывание, добывание, пространственно привязанные помещения (расстановки), замены, смысловая индукция и исчерпание. Перечисленные здесь позиции явно позволяют признание столь очевидными характеристиками, что вряд ли заслуживают детального рассмотрения, за исключением единичных любопытных моментов. В частности, одна производная форма типологической формы «наделение и отъем» будет образована некоторой низлежащей формой «потеря той или иной существенной части значения», другая такая же форма - формой «обнажение значения». В понимании рассказчика спецификой «смысловой индукции» следует служить событию дополнения некоторой интерпретации некоторой характеристикой, определяемой действующем на смысловом уровне стереотипом. Типологическими производными «замены» рассказчик в создаваемой им картине мира склонен видеть такие формы, как динамическая компенсация, подмена задачи, уход от описания и «замена термина терминологическим заместителем». Единственную типологию, иллюстрирующую в используемом нами источнике «исчерпания» представляет собой растаскивание.

Причиной появления еще одной типологической формы «фигур трансформизмов» следует понимать специфику именно особого положения изменений геометрии и пространственной позиции, как и изменения некоторых сопряженных с такими изменениями специфик. Для используемого нами источника подобное предметное поле соответствует возможности образования двух типологических градаций - изменения фигуративных особенностей и изменения мест. В понимании рассказчика «изменения фигуративных особенностей» предполагают отожествление позициями концентрации и обращения разграничений в нечеткие, а также зеркального инвертирования и развертывания до плоской геометрии. Хотя обозначенные здесь позиции далее и уточняются любопытными примерами их реализации в практике повествования и исследования предмета повествования, мы думаем, что это уже вряд ли представляет существенный интерес. «Изменения мест», какими их определяет условная онтология рассказчика, позволяют обозначение рутинными формами вывода рассмотрения из границ одной схемы в границы другой, поднятия на уровень, изменения принадлежности, перенесения изучения в среду и отодвижки. В частности, мысль В.Я. Проппа видится в данной связи «отодвигающей конкретный сюжет ради метасюжета, адекватного жанру волшебной сказки».

Как справедливо допускает рассказчик, способность подлежать трансформации явно доступна не одним лишь объектам, но и непосредственно трансформизмам. В качестве типологических квалификаций таких изменений, собственно и обращенных на методы или способы изменения, рассказчик и склонен определять типологические формы трансформаций трансформизмов, видов трансформационных разверток и изменений деятельностных структур. Иллюстрацией изменений, происходящих с непосредственно способами или порядками изменений, используемый нами источник понимает повороты самой жизни и имплицирование элементов протекания. В качестве «поворотов самой жизни» рассказчик определяет «повороты жизни души» литературных героев, а «имплицированием элементов протекания» он характеризует нечто «имплицирование конкретного движения сюжета» мотивами, стоящими у истоков сюжета. В качестве «трансформационных разверток» рассказчик, прежде всего, приводит в пример тенденции, хотя и рассматривает далее предмет «изменения характера течения», и, одновременно, деятельностные структуры он склонен видеть испытывающими такие воздействия, как ослабление оппозиции и адаптивную мобилизацию ролевых агентов. В первом случае речь идет о «существенном ослаблении оппозиции фабулы и сюжета в канонических жанрах», а во втором говорится о «сосредоточении на предмете».

Изменения обращаются не только на объекты, но и, вполне естественно, на отличающие объекты признаки и характеристики (хотя и схему, предполагающую неизменность объекта при изменении его характеристик не следует рассматривать как онтологически вполне корректную). Условная онтология, образуемая нами «вслед за рассказчиком» допускает фиксацию следующих типологических форм изменения признаков - реализация статусных претензий, изменение флагов состояний, изменение предъявленности и изменение связности, метапрофильные последовательности и изменение установок, наконец, - изменение признаков достаточности. «Реализация статусных претензий», какой ее склонно определять понимание рассказчика, не выходит за пределы распространения до обретения констуитивного признака, что и происходит с некоторым актом в случае его «разворачивания в мотив и далее - до размеров целого эпизода или в пределе - до сюжета». В отличие от столь скромно выражаемой используемым нами источником «реализации статусных претензий», «изменения флагов состояний» уже предполагают их заполнение пространной коллекцией рубрик. Флаг состояния предполагает его изменение в случае лишения свободы или отпуска на свободу, изменения акцентов или актуализации в пределах казусов, а также иных предметно особенных форм «актуализации». Кроме того, изменение флага состояния происходит и в случае изменения типа принадлежности или актуализации представлений, или, например, в случае смысловой актуализации мотива. Как следует понимать, используемый нами источник главным образом и сопоставляет условие «флага состояния» со спецификой актуальности или неактуальности; в связи с этим мы и ограничим наш экскурс в данный предмет обширным перечнем всевозможных форм «актуализации представлений». Это, к примеру, «актуализация темы» или «актуализация значимого топоса», актуализация отношения или некая «далеко не обязательная актуализация, видимая в символическом и мифологическом значениях слова ‘ветер’». Наконец, это актуализация определенного аспекта или того или иного значения, или «актуализация принципиальной связи», как и «актуализация в рамках исследовательского подхода». Но если не ограничиться показаниями рассказчика, то изменением флага состояния следует понимать и столь знакомую нашей современности активацию.

Используемый нами источник широко судит и о предмете «изменений предъявленности». Изменения, понимаемые им собственно изменениями «предъявленности» включают в себя манипуляции плотностью и редукцию, операции раскрытия и позиционные дрейфы, образование возможностей широкого использования и раскрытие этимологии. Имя «редукции» обозначает у рассказчика манипуляцию специфической рафинирующей селекции, в частности, «редукцию значения мотива до чистой функции». Операции «раскрытия» в понимании рассказчика связаны с раскрытием сюжетного смысла или, например, визуализацией, «позиционные дрейфы» представлены продвижением (продвижение фабулы), а «образование возможностей широкого использования» адресует нас к акту публикации. Под рубрикой «изменений связности» рассказчик помещает изменение консолидации (рассыпание), изменения комплекса аксессуаров или пространственной ориентации, а также разрывы связей; любопытен здесь лишь пример «изменения комплекса аксессуаров» - обратное переодевание. «Изменения установок» представлены «нейтрализацией» и «переходом мотива обретения в мотив вольного движения», хотя подобная квалификация предполагает и возможность «приведения в негодность» или приведения в нечитаемость. «Метапрофильные последовательности» предполагают «метапрофильные эмиссии-поглощения», в частности, развертывание образа и развертывание темы. В физической же действительности «метапрофильными» можно понимать последовательности намыва и замывания. «Изменение признаков достаточности» включает в себя торможение, преодоление рамок и «трансформацию представлений от архаических форм к поздним»; данная группа фигур трансформизмов явно включает в себя и разгон, и, помимо того, «преодоление рамок» явно предполагает воплощение в виде «преодоления героиней узких рамок авантюрного сюжета».

Существом определенных процессов изменения следует понимать и присутствие в них, как предпочитает определять рассказчик, характерного «актанта». Таковы в его условной онтологии типологические позиции медиативных трансформизмов и вероятностной смены. «Медиативные трансформизмы» использованный нами источник показывает не на примере «разрезания ножом», но - на примере характерных для составляющего его тему предмета смысловых процедур изменения, например, «координированных миграций в среде представлений»; пример подобных «миграций» - это «опережение постановки вопроса допущениями». «Вероятностная смена» - это замена чего-либо, предполагающая лишь вероятностный порядок ее осуществления, в частности, смена «ядерных и периферийных элементов семантической структуры мотива».

Онтология рассказчика включает в себя и специфическую позицию фигур события трансформации. «Фигурами события трансформации» используемый нами источник определяет «виды протекания» процессов, инициацию коллизии и постепенное обретение, динамичные и резкие изменения и «момент телеологичности, вносимый в развитие сюжетов цикла тем самым универсальным законом, что по определению автора представляет собой эстетический закон сложения судьбы литературного героя». К сожалению, рассказчик слишком скупо обозначает «виды протекания процессов», представляя здесь лишь «установившийся процесс», хотя подобный процесс способен допускать для себя квалификации и начинающегося, и завершающегося и даже возобновляющегося. Примером «инициации коллизии» используемый нами источник называет завязывание противоречия, а «постепенное обретение» иллюстрирует не примером эволюции, но «постепенным обретением смыслового статуса героя сюжета». В нашем понимании, названная здесь развернутым именем типологическая градация скорее говорит сама за себя.

Огл.  Событие трансформации в задании ему порядкового начала

Рассказчик склонен рассматривать и само собой событие трансформации (или - событие изменения) именно в качестве воплощающего определенный «порядок совершения» события. Выстраиваемая им условная «онтология» определяет следующие предметные формы порядковых условий события изменения - это событие контакта и характерные позиции, процессуально развернутые события, событийная множественность и тренды курсовой природы, телеологически идентифицируемые события и динамизмы, ввод и вывод из обращения, фигуративные движения и эволюция.

Но в целом рассказчик как бы «не задерживается» на предмете именно порядка события трансформации, как правило, раскрывая подобные порядковые градации двумя-тремя иллюстрациями. В подобном ключе он и комментирует специфику «события контакта», определяя его вспомогательными градациями пространственной схемы такого события и видом предназначения события - событие встречи. «Характерные позиции» в его понимании явно позволяют ограничиться кратким определением посредством раскрытия поворотными моментами, а иллюстрацию «событийной множественности» составляют собой, увы, одни только повторы. Однако рассказчик куда более пристрастен во взгляде на предмет «процессуально развернутых событий», включающих в себя процессуальную типизацию атрибутики события, совершение перемещений и коммуникативные события, акты творчества и изолированное применение метода, взаимодействие и предварение, развертывание работ и поединки. Примером, конкретизирующим «процессуальную типизацию атрибутики событий» рассказчик видит пример квазиобъективного хода события, а «коммуникативные события» объемлют собой аж три типологические формы - долгожданные известия, полилоги и события, уникальные в своем художественном смысле. «Акты творчества» и «изолированное применение метода» раскрывают себя собственно посредством обозначающих их имен, когда «взаимодействия» отсылают к типологическому элементу равновесно-неравновесных взаимодействий, пример которых и составляет подобного рода взаимодействие языка с речью. События, названные в условной онтологии «предварениями», «развертыванием работ» и «поединками» вряд ли требуют сопровождения каким-либо толкованием. «Тренды курсовой природы» знают две подчиненные типологии - усиливающийся характер интенции и судьбу, включающую в себя и позицию «испытания судьбы в игре», а «телеологически идентифицируемые события» охватывают рубрики операций тестирования и событий, приводящих к образованию полного комплекса содержания. Формой, иллюстрирующей предмет «динамизма» рассказчик представляет лишь одинокое смысловое движение нарратива, когда средством раскрытия позиции «ввода и вывода из обращения» он предпочитает видеть типологическую форму отхода от употребления представлений, «фигуративные движения» в его понимании включают в себя и производную форму контрастной смены. И точку в предмете «порядкового начала трансформации» ставит уже «эволюция», проявляющаяся посредством особенной семантической эволюции мотива.

Огл.  Трактовка предмета порядка протекания явлений

Предмет своего рода «явлений вообще» рассказчик также склонен определять подлежащими упорядочению именно согласно некоторому порядковому началу. Хотя используемый нами источник и не отводит предмету подобной «онтологии» полотна насыщенной картины, мы все же позволим себе ее отождествление посредством трех различных типологических групп.

Первую типологическую группу порядков протекания явлений мы определим как группу «структур протекания» явлений. Состав данной группы будет образован такими производными группами, как топологии поля явлений, динамические потенциалы и структуры процессов. В отношении «топологии поля явлений» используемый нами источник определяет лишь единственную раскрывающую содержание такой группы позицию концентрации действия в позиции, образцом которой он понимает характеристику «направленности острия встречи именно на графа». Но если мы позволим себе дополнить оценку рассказчика, то протекание явления будет предполагать и определенное разнообразие топологического обустройства замкнутых на совершение такого действия элементов - их сосредоточение или распыление, упорядочение или хаос. Используемый нами источник склонен наделять «динамические потенциалы» такой характерной им вторичной типологией, как интенсивность действия, хотя здесь явно допустима и возможность нечто аналогичного «полноте изоляции» и т.п. Как понимает рассказчик, именно в отношении «структуры процесса» протекание явления позволяет образование таких структурных форм, как сложный характер развертывания действия или последовательное достраивание, взрывной характер развития событий или повторяющиеся действия, а также и одновременное исполнение функций. Мы позволим себе определить подобные структурные построения как вполне очевидные.

Однако характерными чертами явления, если отличающей явление спецификой и понимать состояние его сопоставления с внешним миром, следует видеть и специфические признаки его становления в подобном окружении. Именно в смысле отличающей явление способности «вступления в контакт» с окружением реконструируемая нами «онтология» рассказчика и допускает существование четырех подобных градаций - ситуативных форм приема воздействия, ролевых элементов событийности, траекторных форм протекания явлений и механизмов взаимодействия.

Типологическую группу «ситуативных форм приема воздействия» и следует понимать образующей производные группы внезапность и резонанс, где последний подразумевает не только физический резонанс, но и резонанс обуславливаемый возможностью «полного процессуального соответствия временной формы встречи ее сюжетному содержанию». Производной типологической группой «ролевых элементов событийности» используемый нами источник определяет инициирующих операторов, хотя в отношении порядка протекания явления и возможно предположение, допускающее существование носителей любого рода вмешательства в течение явления. Куда более яркой иллюстрации удостаивается от нашего рассказчика именно типологическая группа «траекторных форм протекания явлений», знающая такие виды траекторий как заведение в тупик и церемонии, регрессивный захват, темпоральный каркас и обратные эффекты. Отдельных комментариев заслуживает в частности, «темпоральный каркас», предполагающий растягивание, сокращение и прерывание встречи; позиция же «обратного эффекта» находит свое выражение отнюдь не в «отдаче», но в специфическом для используемого нами источника «обратном эффекте трактовки сюжетного начала через начала мотива». «Механизмы взаимодействия» рассказчик, увы, описывает не катализом и не преобразованием механического движения, но «механизмами семантического взаимодействия фабулы и сюжета».

Наконец, для понимания рассказчика нечто олицетворяющим «механизмы протекания явлений» следует определять и типологическую группу структур «развития», включающую в себя собственно развитие и оформление завершенного вида. Развитие, если рассматривать именно понимание подобного предмета рассказчиком, предполагает наличие характерных специфик, определяемых характером, предметной спецификой и динамикой развития. В таком случае характер развития и позволяет выражение посредством типологических форм эволюционного типа развития, развития на качественно новом этапе, качественного развития, становления и дальнейшего нарастания, развития, предполагающего сопоставленные внешние тренды. Предметную специфику развития в используемом нами источнике представляют смысловое развитие нарратива, развитие в литературоведении последних десятилетий, развитие фольклорных жанров, развитие представлений людей и развитие идей. Условие динамики развития выражено здесь одной лишь позицией интенсивного развития. Напротив, «эволюционный тип развития» включает в себя рубрики «эволюция мотивов в ходе развития фольклорных жанров» и «историческая эволюция сказочной мотивики», когда «развитие, знающее сопоставленные ему внешние тренды» конкретизирует такая его любопытная форма, как «предвосхищение». «Развитие представлений людей» открывает для нас такие свои формы, как «развитие представлений до уровня теоретической модели» и «принципиальные шаги в развитии представлений». «Развитие идей» - это, скажем, не развитие маркетинговых или инженерных идей, но развитие идей всевозможных гуманитарных теорий, а также развитие идей, определяемое в границах некоторой научной работы и - развитие идей одного ученого некоторым научным последователем. «Оформление завершенного вида» представляет единственная позиция - окончательное оформление теории.

Огл.  Понимание предмета компаративно порождаемой телеологии

Онтологический формат компаративно порождаемой телеологии или «компаративной телеологизации» в рассматриваемой здесь условной онтологии рассказчика обобщает состояние наделения некоторой реальности особым значением в случае помещения такой реальности в те или иные обстоятельства или условия. Иначе говоря, в некотором отношении это специфика относительной полезности - если в домашнем хозяйстве не водится печи, то никакой полезности и не следует ожидать от кочерги.

Сам по себе принадлежащий рассматриваемой нами условной «онтологии рассказчика» предмет компаративно порождаемой телеологии явно выделяет специфика существенной распространенности, и мы в настоящем рассмотрении содержания данной типологии воспользуемся группировкой. В первую подобную группу типологических форм мы позволим себе отнесение тех форм, по условиям которых непосредственно специфика контраста нечто помещаемого куда-либо обращается источником придания ему определенной телеологии. Подобного рода типологическими градациями мы позволим себе определить градации положения относительно условий гомогенности, специфики вовлеченности и положения относительно концентрических начал. Тогда типологическая форма «условий гомогенности» обнаружит ту ее любопытную особенность, что составляющие ее позиции будут представлять собой именно различного рода состояния отсутствия гомогенности. Таковы метагомогенные характеристики, включающие в себя отчетливость, дегомогенизированные виды связей, охватывающие собой «отношения ядра и периферии», вторичные негомогенности, располагающие экземпляром по имени «альтернативность содержания», средоточия или позиция большинство вхождений. Предмет «вовлеченности», каким он открывается пониманию рассказчика, объединяет собой типологические формы нахождение в употреблении и внутриструктурная ролевая противоположность позиций элементов, наподобие противоположности педалей газа и тормоза. «Положения, определяющие позицию относительно концентрических начал» включают в себя такие опциональные формы, как темпоральные позиционные приращения, включающие в себя, например, позиции современность, совсем близкое прошлое, недалекое прошлое, и фундаментальность.

Далее нам следует уделить внимание предмету, каким образом некое реальное допускает его телеологизацию условиями тех или иных протекающих процессов или происходящих событий, как та же самая необходимость зонтика и обращается реальностью именно в случае начала дождя. Рассказчик в той условной приписываемой ему онтологии фиксирует здесь типологические градации положения относительно порядка развития событий, положения относительно возможной достаточности, уровней продуктивности и положения относительно возможного востребования, а также и градацию достижений. Тогда «положения относительно порядка развития событий» находят их определение посредством двух обозначаемых рассказчиком вспомогательных градаций качеств предвосхитимости и событийных статусов. Пример «качеств предвосхитимости» до элементарного простой - такова неожиданность, а «событийные статусы», в конце концов, обращаются тремя характеристиками встречи - обычной, инициированной или случайной. «Положения относительно возможной достаточности» включают в себя типологические градации преобладания, типа регулярности, степени рациональности и фундаментальных традиций, принципиальной новизны подхода и абсолютизации аспекта отдельных отношений, капитального уровня охвата и принципиального характера новаций, а также существенных черт, крайних версий и относительных степеней. Как правило, это малоинтересные типологические формы, за крайне малым исключением, - «тип регулярности» отсылает нас к наличию у него подтипа «формальность», а «степени рациональности» содержат и такую значимую позицию, как «оптимальность». «Уровни продуктивности» в их определении рассказчиком выглядят достаточно грубо, указывая лишь «высокую», «чрезвычайную» и т.п. продуктивность, не уподобляясь здесь рекомендациям торговли дарами полей, напоминающим о концентрации витаминов в продаваемой продукции. «Положения относительно возможного востребования» включают в себя типологические рубрики запечатлевающих репродукций, характера востребования и состояния вхождения в сферу обращения, достаточности востребования, фокусирующих установок и существенности. В таком случае, содержанием «запечатлевающих репродукций» рассказчик определяет «известность», «характера востребования» - нахождение в центре внимания и ведущее направление развития, а «состояние вхождения в сферу обращения» он обозначает характеристикой «актуальность вхождения», например, актуальностью для современной науки концепций классиков. Далее, «достаточность востребования» объемлет собой все ту же известность в комбинации с неполнотой востребования, а «фокусирующие установки» включают в себя, с одной стороны, художественные установки, с другой - «фокусирующие установки исследований». Наконец, «существенность» тянет за собой шлейф доминирующих и ведущих ролей, а также - различные формы характерной существенности структур или предметов, например, «существенность идеи о ведущей роли предикативного начала в структуре мотива». Предмет «достижений» следует понимать достаточно скучным в его изложении рассказчиком - это искусные достижения и достижения в некоторой области, а также теоретические достижения.

Наконец, важной типологической градацией компаративной телеологизации следует понимать форму, получившую в нашем определении имя положений относительно инструментария идентификации. Содержанием подобной типологии рассказчик в силу специфического предмета его интереса понимает именно значения, хотя ничто не препятствует включению сюда и показаний приборов. «Значения» же в видении рассказчиком предполагают возможность выделения таких уточняющих присущую им специфику типологических форм, как функциональные значения, части значений - их рассказчик понимает важной позицией, поскольку такие части допускают возможность их утраты, и - инвариантных функциональных значений.

Непосредственно компаративная телеологизация, а, равно, ее освещение рассказчиком допускает различные оценки, но, как ни странно, учет в структуре модели подобной составляющей явно позволяет его понимание и существенным усовершенствованием какой бы то ни было онтологической модели.

Огл.  Самобытная для рассказчика идея продуцентной репрезентации

Предмет «продуцентной репрезентации» следует рассматривать как любопытнейший образец той самой «нежеланной» никому группы онтологических специфик, от которых и предпочитает поскорее откреститься любая онтологическая схема, что философского, что научного происхождения. Хотя в некоторых, как правило, прагматически ориентированных направлениях или областях познания и допускается использование подобных характеристик. В понимании же рассказчика некоторая группа специфик, выражающая, в частности, характеристики авторства или условия завершенности, осознается на положении одной из наиболее значимых.

Здесь мы, отказываясь от приведения нашего рассуждения к такому задающему порядок основанию, как объемные особенности, но, в первую очередь, принимая во внимание требования удобства и сопутствующие им требования предметной корректности, позволим себе введение следующей типологической рубрикации для типологической группы «продуцентной репрезентации».

Тогда в состав своего рода «первой порции» рассматриваемых настоящим анализом предметов мы и включим две следующие типологические группы продуцентной репрезентации - виды продуктовых агрегатов и инструментальные операторы. «Виды продуктовых агрегатов» охватывают достаточно обширную типологию, включая позиции стадиальные корреляты процесса продуцирования, результирующие тенденции и результирующие производные, результаты и итоги исследований. Для использованного нами источника «стадиальные корреляты» явно не тождественны ожидаемым здесь полуфабрикатам, но включают в себя «незавершенные продукты», ряду которых принадлежат и наброски. Реальность «результирующих тенденций» наш рассказчик объясняет лишь косвенно, наличием некоторого «положения понятия сюжетного смысла как связанного с результирующей тенденцией темы», а «результирующей производной» он определяет, можно сказать, некоторую комбинацию, образованную посредством интеграции некоторого множества, своего рода полный аналог кирпичной кладки. Предлагаемая рассказчиком интерпретация типологических форм «результатов исследований» и «итогов исследований» не представляет особого интереса, либо отсылая к конкретным исполнителям исследований, либо к якобы «классическому» характеру результатов исследований или их существенности. «Инструментальные операторы» в понимании нашего рассказчика это не дрели и не тиски, но формы содержательной фиксации, конкретно - «формы содержательной фиксации смысла».

Следующую подлежащую настоящему анализу «порцию» исследуемого содержания мы позволим себе образовать из некоторой группы типологий, возможно, и предполагающей такое условное имя, как «продуцентные связи», включающей в себя парапродуцентные подключения и метапродуцентное представительство. В используемом нами источнике парапродуцентные подключения представлены лишь единственной типологией, обозначенной как моменты преемственности, хотя данная позиция и допускает ее дополнение предметами использования предыдущих результатов или накопленного опыта. «Метапродуцентное представительство» явно более насыщено производными формами, объединяя собой формы полноценное воплощение, находки и устаревание, заслуги и разговоры, ведущие к развитию любовных отношений. Это позволяет заметить, что типология «метапродуцентного представительства» здесь практически еще толком не разработана, но уже намечает некоторые исходные позиции последующего становления.

Наконец, и третьей подобной порцией относимого нами к предмету «продуцентной репрезентации» содержания нам послужит группа характеристик, так или иначе обозначающих деятельность продуцирования. Это типологические градации релятивной объемлемости совершения, релятивных позиций продуцирования и типов продуцентной активности. Тогда и типологические формы, раскрывающие специфику «релятивной объемлемости совершения» будут представлены здесь посредством таких форм, как незавершенность, состояние наименьшей разработанности, дейксические перспективы и достижения (здесь - достигнутые позиции или уровни). По существу, требующей пояснения здесь следует определить лишь форму «дейксической перспективы», примером которой используемый нами источник и понимает «тематическую перспективу текста»; но и явно напрашивающейся здесь производной формой можно понимать и «перспективу совершенствования выпускаемой продукции». «Релятивные позиции продуцирования» также адресуют к типологической градации незавершенности, хотя здесь могут объявиться и такие стадии как «подбор материалов» или «подготовка комплекта деталей», а также и стадия «передачи на упаковку» и - передача для машинописного набора в случае подготовки рукописи. В отличающем рассказчика понимании «типы продуцентной активности» прирастают такими производными формами завершения, поступков приводящих к образованию содержания и творчества. Рассказчик явно не обнаруживает склонности к углублению в предмет природы творчества, но называет «поступками приводящими к образованию содержания» действия, совершение которых и «формирует окончательный смысл сюжета и произведения в целом».

Огл.  Заключение

Раскрытую настоящим анализом картину «онтологии рассказчика» не следует видеть собственно анализом природы или зависимостей подобного рода онтологической «архитектуры», но следует видеть попыткой формирования не более чем обзорной картины специфических истоков мировосприятия рассказчика. Анализ возможностей или состоятельности такого мировосприятия или подобной онтологической «архитектуры», скорее всего, следует признать задачей некоторого следующего этапа исследований. Пока же следует признать правомерность оценки, что, подобно огромному большинству эмпирических моделей мира, и условную «онтологию рассказчика» отличает специфика существенной неровности - а именно, сочетание удачных идей с откровенно провальными и явно карикатурными. Но любопытство здесь явно представляет следующий предмет, - какая именно «формула» будет определять тогда саму концепцию «онтологии» рассказчика?

Получение ответа на подобный вопрос следует начать замечанием о наивысшей эффективности и в онтологическом смысле именно научной картины мира. Подобное понимание не следует видеть говорящим о безупречности научного подхода в его конструировании связей мира, что, в частности, и проявляется в попытках онтологизации научных достижений физического релятивизма и новой физики, нелепых на фоне необъяснимой установки, навязывающей определенные ограничения числа условий подобной модели. В таких попытках физическая действительность доминирует в качестве основания своего рода «тоталитарной схемы» абсолютного порядка материальной координации, вовсе не предполагая ситуации, где события допускают выход за рамки материальной координации, грубым примером чему следует понимать условный пример «геометрической скорости», а более фундаментальным - закрытость от современной техники физического эксперимента динамики гравитационного поля. Но что тогда следует признать условным наиболее существенным основанием именно научного видения мира? Таким основанием и следует понимать принцип научного познания, состоящий в непременной атомизации действительности. Основой научного понимания мира именно и следует видеть методологическую установку, непременно и предусматривающую атомизацию всякой феноменологической целостности, непременное выделение частей и потенциалов на положении начал обустройства комплексов отношений, образующих эффекты и явления. В отличие от научного понимания мира, понимание мира рассказчиком и следует видеть практикующим использование консолидированных, феноменально стабильных структур, связей и форматов. Что, в таком случае, и позволяет понимать, что для определенных конфигураций или «случаев», что и предполагают рассмотрение содержания мира непременно в срезе собственно и обустраивающей его релятивности, тех же «компаративной телеологизации» или «продуцентной репрезентации», подобное понимание и получает явное преимущество перед абсолютизирующей атомизацию наукой.

Что же тогда следует признавать обогащением картины мира, создаваемой знакомством с принципами «онтологии рассказчика»? Главным образом, здесь следует говорить о перспективе обретения некоторой «общей теории квалификаций», явно не позволяющих ограничения научными схемами «атомарной» или философскими схемами «субстантной» онтологии. Мир знает не только непосредственно событие, не только собственно «особенности протекания» события, но знает и разнообразные составляющие «обвязки», обрамления события - необходимые условия, характеристики фона и т.п. Кроме того, возможна, и, пожалуй, неизбежна и детализация собственно картины течения события, введение строгих градаций каждой из образующих событие фаз. Но подобные решения вряд ли возможно предложить непосредственно на основании используемых в «онтологии рассказчика» схем, хотя вполне возможно на основании адресованного им критического переосмысления.

03.2015 г.

Литература

1. Силантьев, И.В., «Поэтика мотива», М., 2004
2. Смит, Барри, «На основании сущностей, случайностей и универсалий. В защиту констуитивной онтологии», 1997

 

«18+» © 2001-2019 «Философия концептуального плюрализма». Все права защищены.
Администрация не ответственна за оценки и мнения сторонних авторов.

Рейтинг@Mail.ru