монография «Ретроспективный портрет экономики»

Состав работы:


Предисловие и характеристика предмета


 

Замещение научного понимания экономики философским


 

Часть 1. Дорыночное хозяйство


 

Часть 2. Эпоха «простого рынка»


 

Метацелесообразность экономики - «экономическая целесообразность»


 

Многообразие форматов хозяйственных связей


 

Структурная диверсификация обратного влияния


 

Эксплуатируемый труд


 

Феномен перемещений «ценностной массы»


 

Наследующие социальной структуре нормы и массы ценностей


 

Привозная торговля


 

Введение податной системы


 

Ресурс-эквивалент


 

Потребление как деятельность, становление фигуры «заказчика»


 

Типизация функций, исполняемых рыночными игроками


 

Игра на характеристиках ценимости любых видов и форм экономического содержания


 

Функция «неструктурного» регулирования экономики


 

Часть 3. Формирование обязательных стандартов рынка


 

Часть 4. Хозяйственная деятельность - доминанта социальных отношений


 

Ретроспективный портрет экономики

Часть 2. Эпоха «простого рынка»

Часть 2. Параграф - Метацелесообразность экономики -
«экономическая целесообразность»

Шухов А.

Схема метацикла, стадия - (Проверка потребности)


Реальность любой укорененной в некоторой социальной системе хозяйственной практики, определяемой собирательным именем экономика определенного (государственно самостоятельного) общества, многообразна, сложна и привязана к целому ряду обуславливающих ее причин. Настоящее неоспоримое положение уже предопределяет и то адресованное ему и вытекающее из предшествующего анализа дополнение, что и практика ведения хозяйства никоим образом не составляет собой условность некоторой именно «встраиваемой» в социальные отношения в целом «самодостаточной структуры». Однако и подобную относительную несамостоятельность вряд ли следует понимать отрицанием способности практики ведения хозяйства занимать ее особое положение. Отсюда и стоящая сейчас перед нами задача позволит ее понимание задачей определения в отношении подобного рода «особого» положения некоторых принципов общей теории развития организационных или, как правильнее определить, институциональных начал экономики. И тогда и принципиально значимым для развиваемой нами интерпретации мы и определим положение, устанавливающее, что число определяющих институциональные начала экономики видоспецифических форматов фактически исчерпывают два подобных формата – «статический» и «динамический». Существо именно «статического» формата и предопределит тогда форма социальных отношений, развивающихся в русле традиции поддержки практически постоянного комплекса воспроизводимых экономикой конкретного общества обратных влияний (вовлечение в хозяйственный оборот и процесс создания фондов некоторого именно одного и того же разнообразия ценностей). Началом же, определяющим существо «динамического» формата явится практика не просто не препятствования, но, скорее, и форсирования режима утраты подобной стабильности, что и выражается в как можно более частом изменении ценностных начал существования располагающего подобной экономикой общества. Тогда наш первый формат организации рынка мы определим под именем системы стабильной номенклатуры ценностей, второй - обозначим посредством понятия система неустойчивых предпочтений.

Еще одной существенной особенностью искомой нами концепции «институциональных начал» экономики следует понимать и аспект фактической конкуренции политической системы и хозяйственной сферы за доминирование в общей структуре общественных отношений. К числу обществ, где в подобной конкуренции именно и побеждает система общественного хозяйства, главным образом и принадлежат общества, нацеливающие прогресс экономики на диверсификацию спроса. Иного рода общества, тип развития которых на первый план выводит именно решение политических проблем, склонны к навязыванию общественному хозяйству тенденций консервации объема и структуры спроса. Составляющей теперь уже некоторого «расширения» собственно «поля» подобной конкуренции и следует понимать специфику концентрации интересов элитарных прослоек в политической или экономической сферах активности. Помимо уже перечисленных характеристик, построение модели «институциональных форм» организации общественного хозяйства невозможно и вне понимания природы неких «общих» характеризующих экономическое развитие тенденций: в частности, понимания тенденции изменения статусного характера спроса. В частности, условный «позитивный» вектор развития общества непременно следует понимать ведущим к замене у некоторых обратных влияний отличающего их статуса «богатого» потребления на статус общедоступного. Одновременно нам не помешает представление здесь и нашей оценки тенденций, определяющих уже некий «обратный» порядок течения подобных процессов, именно таково, в частности, знакомое нашему времени явление удорожания любой продукции «натурального» происхождения.

Более того, прогресс собственно и слагающего систему общественного хозяйства порядка отношений сложно видеть игнорирующим ту характерную ему реальность, что представляет собой некую комбинацию «игры» и «контригры». Например, те же способствующие насыщению ранее обостренного спроса условия продолжительной экономической стабильности вынуждают к включению в игру еще и интенций определенных членов общества к неким иным действиям по «доказательству» необычности их потребления, что, на их взгляд, и способно подчеркнуть специфику характеризующей их избранности. Реализация подобных планов либо предполагает изобретение нечто особенного, что, в частности, в примитивном обществе весьма непросто, либо - уже предполагает расстройство привычного порядка в отношении всех остальных при сохранении доступности благ для самих себя; последний вариант стратегии соответствующей игры - конечно, более примелькавшийся на всем протяжении социальной истории вариант. Здесь обществу либо адресуется призыв к жертвованию ради высокой цели в виде, в частности, возведения грандиозных сооружений или проведения необычных мероприятий. Одновременно из поля зрения искусственно «исчезает» обстоятельство, что подобным «жертвующим» оказывается далеко не каждый. Ленин, в отличающей его прямолинейности, даже несколько грубовато выступал с подобными проектами, предлагая посредством проведения мер фактического запрещения торгового обмена поставить чуть ли не каждого гражданина в существенную зависимость от власть предержащих. Следует напомнить, что подобный политический проект именно и предлагался в период «военного коммунизма», утраты общественным хозяйством рыночных начал, что мы признаем в известном отношении «откатом» к формату начальных стадий создаваемой нами модели метацикла.

Следующей интересующей наш анализ существенной спецификой следует понимать оценку, так определяющую социальную функцию торгового обмена в отношении именно вступающего в стадию развития «рыночная форма ведения общественного хозяйства» общества. Переход общественных отношений теперь к коммерческой практике ведения хозяйства невозможен без той революции в общественном сознании, что предполагает возможность осознания всякой социальной активности на положении подлежащей оценке на предмет потенциальной пригодности для использования в качестве предмета рыночного предложения. Отсюда и следует, что в подобном случае специфика «предмета предложения» будет предполагать ее распространение не только на ресурсные виды обратных влияний (здесь мы, следуя ранее данному нами определению, далее будем обозначать их именем «обращаемые«), но и на различную позволяющую ее признание «полезной» деятельность. Последняя же будет предполагать ее понимание в фактическом статусе «услуги», причем услуги не отдельным индивидам, но обществу в целом. Далее же подобное понимание, теперь посредством условной «обратной» проекции обратится и расширением представлений об отождествляемой с возможностью «внешнего влияния» специфике, что несколько и обесценит ту прежнюю картину, что определяла подобное влияние исходящим именно от «близкого» окружения индивида. Статус «обратного влияния» будет распространен теперь и на действия, у которых исполняемая ими функция обеспечения поведения адресована уже не собственно индивидууму, но обществу в целом, – подобный феномен заслуживает выделения его в особый формат средств социального потребления. Хотя и непосредственно поступок социального потребления практически исключает его признание личным поступком потребления, в отношении характерной ему процедуры и социальное потребление полностью воспроизводит порядок обычного потребления. Спецификой социального потребления следует понимать лишь субъекта востребования потребляемого ресурса - это не индивид либо группа, но общество в целом. В предисторический период социальное потребление, главным образом, это использование сервиса со стороны специфического ресурса, позволяющего совершение некоего коллективного акта, например, камлание шамана перед всеми членами родоплеменного коллектива. А в качестве реализуемого подобного рода социальным потреблением обратного влияния можно рассматривать то же эмоциональное или интенциональное последействие. И, одновременно, предметом социального потребления оказывается и нечто, что невозможно понимать обращаемым средством обратного влияния, в известном отношении обслуживание социального потребления часто налагается на общества именно в виде обременения. Для современных условий социальное потребление - это функционирование систем доступного образования и здравоохранения. Для становления же нашей модели дополнение действительности социальных отношений условностью социального потребления означает привитие общественному сознанию новой способности – ситуационного понимания социальных обстоятельств. Человек теперь привыкает помнить обстоятельства момента, сопровождавшегося неожиданной щедростью вождей, шумным религиозным ритуалом, большой дракой с соседним племенем (или – вряд ли востребованной простым обывателем мировой войной).

Понимание места и значения социального потребления дополнит принятый в нашем анализе перечень значимых условий экономического развития, добавив туда и предмет характерной человечеству привычки персонифицировать некую социальную акцию условностью «выпавших» ее участникам «даровых» средств обратного влияния. В частности, и примитивный человек уже самой своей способностью удержания в памяти моментов необычной достаточности жизни, будет рисовать себе некую «контрастную картину», отображая ее, в частности, и посредством «щедрот» обыкновенного «простого» порядка. Завершением же рисуемой его воображением картины явится тогда идея олицетворения «течения жизни» посредством нечто «функционирующего» начала – доброго либо злого.

Постепенно добавляя детали в необходимую для нашего рассмотрения картину, мы явно приписываем в ней еще не стряхнувшему с себя первобытность человеку способность образования средствами доступных ему примитивных представлений уже в известном отношении «философского» понимания хозяйственного устройства (не конкретно одних особенностей практики ведения хозяйства, но и их в том числе). А именно, примитивный человек уже мыслит систему общественного хозяйства ареной столкновения абстрактных категорий различных «начал» (чередой урожайного и голодного годов). Подобным представлениям уже в столь существенной степени характерна специфика той их очевидной «конкретности», что и допустит их приложение непосредственно к порядку поступка, представляя собой в смысле подобного решения некоторый «неоспоримый критерий» правильности избранного порядка поступка. (метацикл) Непосредственно же наличие влияния, и, потому, и воздействие осмысления на порядок исполнения составляющего хозяйственную деятельность поступка уже увеличивает число значимых условий обеспечения обратного влияния (модифицирует порядок рассмотренной выше схемы). Это и позволит нам при построении нашей модели воспользоваться введенным прежде представлением о замкнутом треугольнике условий экономического существования общества именно таким образом, что здесь, дополняя такой треугольник условием «разрыва» одной из его сторон, мы и введем в последовательность данной обеспечивающей хозяйственную стабильность замкнутой взаимозависимости некоторый новый элемент. То есть наш образ подобной взаимозависимости теперь мы соответствовать не фигуре замкнутого «треугольника», но некоторым образом изменит непосредственно вид отождествляющей данную взаимозависимость фигуры.

Развивая предложенную здесь аргументацию, мы и сформулируем принцип, характеризующий положение в системе общественного хозяйства, каким оно и развертывается на данной стадии метацикла. Тогда данный принцип как таковой и будет означать, что некоторое развитие общественного сознания уже образует организацию, подразумевающую удлинение цикла воспроизведения условий экономической стабильности посредством введения в него стадии проверки, действительно ли настоящие условия означают проявление конкретной потребности в использовании именно данной возможности обратного влияния.

Собственно же действительность подобного порядка недвусмысленно укажет и на необходимость следующего понимания - для реальных систем социальной организации никакие критерии рациональности положения вещей в системе общественного хозяйства не допускают их истолкования именно в качестве «объективных». Реальный ведущий экономическую активность оператор никогда не определяет никаких объективных критериев, но следует иным основанным на индивидуальном или коллективном социальном опыте субъективным критериям, нередко вырабатываемым даже не общественным сознанием в целом, но мировоззрением определенных субсоциумов. Зачастую использование подобных установок не только не оборачивается «шагом вперед» в экономическом развитии, но и отбрасывает его назад; так, «директивная экономика» преследует любые ростки свободного рынка, хотя подобные меры явно усугубляют то же инфляционное давление на карман потребителя. Более того, подобное отношение порождает и следующий немаловажный прецедент - некие «сильные игроки» экономики, дабы обеспечить подобного рода «рационализацию» системы общественного хозяйства, не располагают никакими другими возможностями, кроме изъятия из обычного хозяйственного оборота как бы присутствующих там «свободных» ценностей. Однако, как правило, и подобного рода непременно «спешное» изъятие и предоставление ценностей именно так действует на показатель ценимости собственно подобных ценностей, что и социальное развитие обогащает новое, ранее незнакомое явление в некотором отношении «актуализированной» ценимости. Подобный «формат ценимости» мы и позволим себе обозначить посредством введения особого понятия краткосрочный аспект ценности. Значение данной специфики и прояснит наше последующее решение некоторых очередных поставленных нашим анализом задач.

Следующий параграф: Многообразие форматов хозяйственных связей

 

«18+» © 2001-2019 «Философия концептуального плюрализма». Все права защищены.
Администрация не ответственна за оценки и мнения сторонних авторов.

Рейтинг@Mail.ru