монография «Ретроспективный портрет экономики»

Состав работы:


Предисловие и характеристика предмета


 

Замещение научного понимания экономики философским


 

Часть 1. Дорыночное хозяйство


 

Часть 2. Эпоха «простого рынка»


 

Метацелесообразность экономики - «экономическая целесообразность»


 

Многообразие форматов хозяйственных связей


 

Структурная диверсификация обратного влияния


 

Эксплуатируемый труд


 

Феномен перемещений «ценностной массы»


 

Наследующие социальной структуре нормы и массы ценностей


 

Привозная торговля


 

Введение податной системы


 

Ресурс-эквивалент


 

Потребление как деятельность, становление фигуры «заказчика»


 

Типизация функций, исполняемых рыночными игроками


 

Игра на характеристиках ценимости любых видов и форм экономического содержания


 

Функция «неструктурного» регулирования экономики


 

Часть 3. Формирование обязательных стандартов рынка


 

Часть 4. Хозяйственная деятельность - доминанта социальных отношений


 

Ретроспективный портрет экономики

Часть 2. Параграф - Многообразие форматов хозяйственных связей

Шухов А.

Схема метацикла, стадия - (Проверка потребности)


Теперь своей задачей мы понимаем образование представления о предмете действительного содержания и вероятных последствий введенной выше специфики «краткосрочной составляющей» ценности. В ее условном «физическом измерении» подобная специфика тождественна не более чем существованию отрезка времени, на протяжении которого некий предмет либо как таковой приобретает значение «представляющего интерес», либо имеет место существенный «всплеск» интереса к подобному предмету. В хорошо знакомой нам коммерции подобную особенность и отражает специфика сезонности сбыта продукции, когда в период существования еще немудрящего социального порядка, в нашем понимании, в период прохождения «начальных стадий» метацикла развития хозяйства, «краткосрочная составляющая» соответствовала действительности либо деятельностно, либо социально актуализируемого востребования. Так, в период мирного времени непосредственно оружие значило куда меньше, нежели в момент ведения войны, о красках для ритуальной татуировки вспоминали в ситуации приближения даты проведения ритуала, и сушеные запасы интересовали человека в период перерыва вегетативного сезона. И вновь нам следует отдать дань человеческой наблюдательности, - человек, активно переустраивающий свою хозяйственную практику, и здесь овладевает представлением о собственной же «избирательной чувствительности» к внешнему воздействию, что и обращается у него идеей избирательной актуальности ресурса обратного влияния. Вторым значимым интеллектуальным достижением, обретаемым человеком благодаря тем или иным возможностям косвенного осознания специфики «краткосрочная составляющая» ценности следует понимать принцип, предусматривающий отождествление конкретному проявлению экономической активности признака «удачного времени» совершения данной операции. Тогда именно посредством осознания подобного рода идеи «своевременности» выполнения определенного хозяйственного поступка сознание человека и формирует своего рода «непропорциональную модель», различно показывающую две важные связанные между собой функции, например, процесс воспроизводства обратного влияния – длительным, и процесс потребления – мгновенным. (Здесь возможен и вариант «обратного» соотношения плеч.) Далее, поскольку «краткосрочная составляющая» ценности позволяет ее представление в виде и некоторой структурной «реализации» собственно и создающего функциональность обратного влияния определенного основания, то, положим, по истечении времени ее отождествления в качестве подобного востребования, остаткам данного продукта будет адресовано уже несколько иное осознание.

Тогда и непосредственно порождаемая подобными практиками «игра», предмет которой и составляет обсуждаемая нами «составляющая ценимости», сформирует в специфически ориентированном сознании человека такое его содержание как расчетливость в потребностях. Именно становление «расчетливости» как особенной сугубо экономической спекуляции мышления и будет означать наступление эпохи предполагающего осознанный риск поступка, и, одновременно, времени поиска возможностей, способных придать некое новое востребование некоторой «посторонней» в настоящих обстоятельствах ценности. Само же собой обозначенное здесь положение и означает переход к практике осуществления обратного влияния в расчете на лишь предполагаемое поступление возмещения.

Дополнение практик хозяйственной деятельности теперь и предполагающим «риск и поиск возможностей» поступком и позволяет нам рассмотрение некоторой непременно значимой для любой имеющей место экономической модели специфики. Мы сами осознанно пойдем здесь на риск предложения уже исходящего от нас самих ответа на вопрос, как именно следует представлять процесс «конвертации» по условию ценимости ценностей в более значимые ценности или, напротив, процесс уменьшения ценимости? В смысле подобной задачи и, с одной стороны, непосредственно рассматриваемое нами историческое время, и, так же, некоторые общие допущения позволят нам применить принцип, позволяющий не ограничивать подобное изменение ценимости всего лишь сферой активности коммерческого механизма конвертации. В частности, стоит вспомнить о таком знакомом нашему времени явлении, что предполагает понимание подержанного автомобиля товарной ценностью в форме «источника запчастей», и подобное изменение предназначения не обязательно означает снижение отличающей данный объект совокупной стоимости. Или – содержание домашнего животного также допускает его понимание своего рода «отказом» хозяина животного и от сиюминутного потребления, и - от части свободного времени для получения, например, мяса этого животного в будущем. В результате можно определить, что и для непосредственно ценностей образуется перспектива их «интеграции» в структуру поступка, и они не просто продолжают существование на положении хозяйственно значимых ценностей, но и позволяют их дифференцированное использование. Подобные ценности претерпевают вовлечение в процесс в некотором отношении движения в их собственном «ценностном пространстве».

Далее подобное свойственное настоящей стадии метацикла новое наполняющее экономические отношения содержание и вынуждает общественное сознание на обращение к идее противопоставления присущего обществу умения жить ситуацией движения ценностей его привычке к поддержанию в неизменном состоянии сбалансированной структуры потребления. В таком случае если традиция некоторой племенной системы и позволит в данном отношении ее представление посредством овладевающего сознанием такого общества понимания движения ценностей в форме сознательного образа постижения «пространства жизни» (например, трансформации продукта в предмет товарного вывоза), то данное общество уже допускает его оценку в качестве пребывающего в процессе становления в нем признаков определенной социально-экономической формации: кочевого, оседлого, «коммерческого», образа жизни или – военного строя и т.п.

Другое дело, что непосредственно ситуация замыкания процесса движения ценностей рамками привычного цикла, его обращения не более чем «ритмом» текущей в определенном русле жизни (от посева до уборки, от отёла до забоя), именно и будет воспринята склонным к неуспокоенности человеческим интеллектом как условный «идеал» приветствуемой им «сбалансированности» уровня жизни. Но и данное общество, экономическое устройство которого еще соответствует уровню примитивных практик товарного обмена, строится именно как общество вошедшей в силу элиты, располагающей всеми возможностями ведения «игры» на значениях ценностей. Отсюда для подобной формы экономики и непосредственно ценности будут представлять собой объект практически произвольного манипулирования – от притворного придания им «краткосрочной» составляющей высочайшей ценимости до превращения в бросовые (знаменитое «дешев как сард«). Смыслом же подобного рода манипуляций ценимостью следует понимать именно возможность принудительного изъятия ценностей и придания дозированного характера возможности их предоставления, перевод ценностей в режим их передачи лишь определенным получателям или, кроме того, особую игру в скрытые каналы их распределения.

Но и подобные не позволяющие их сокрытия от внимания общества «игры» с ценностями плохи тем, что рано или поздно, но общество сознает все сопровождающие подобного рода игровые стратегии приемы и подвохи. Распознавая адресуемое ему ценностное манипулирование общество пусть и неспешно, но обучается приемам формирования блокирующего отклика, например, позволяя одному из своих членов прибегать к «договорному обману» в пользу кого-либо другого, а то - и всех остальных. (Подобающий пример подобного рода «договорного обмана» – практика двойной цены – низкой величины цены для соседа, и более высокой для постороннего.) Здесь уже как бы непосредственно «логика» подобного рода игровой модели хозяйственных отношений и вынуждает игроков исходить именно из идеи получения преимуществ в такой игре и закреплении подобных преимуществ посредством особых мер защиты. Применяемая же элитой стратегия закрепления экономических преимуществ, обращаясь капиталом социального опыта, допускает заимствование и другими хозяйственными игроками, например, обладающими монополией на некие ресурсы. По существу, в данной ситуации уже собственно возможность разумного, хотя и не лишенного наивности понимания социальных явлений и оборачивается наполнением общественной «сцены» множеством такого рода игроков, что явно склонны разыгрывать «козыри» отличающих их преимуществ в операциях с ценностями. В результате порождаемый подобными явлениями коммунальный полицентризм подрывает монолитность простого племенного общества, угрожая самим его традиционным устоям.

В таком случае все та же логика развития данной ситуации и вынуждает общество совершить выбор в пользу персонификации в лице некоторой силы – не обязательно человека или определенного коллектива, – в подобных целях может использоваться и функция (обряд), исполняемый, например, всеми по очереди, права на совершение «вброса» ценностей «в игру». (Именно отсюда и ведет отсчет традиция проведения ярмарок к определенным датам.)

На этом нам и следует подвести черту под последовательностью всех тех принадлежащих нашему метациклу стадий, на протяжении которых ценности еще толком не «двигались», но представляли собой лишь предмет передачи. Именно подобную характеристику природы примитивной экономики и следует, согласно нашей оценке, понимать подрывающей основное спекулятивное содержание модели утопического коммунизма, допускающего, что практика элементарной «передачи» ценностей обеспечивает большую эффективность, нежели социальная практика их «движения». Вопреки подобным надеждам социального утопизма, мы будем следовать принципу, определяющему, что общество с дифференциацией вознаграждений отличает больший уровень развития в сравнении с обществом, основанным на правилах уравнительной или обязывающей регламентации.

Тогда и переход общества на путь использования институционального принципа дифференциации вознаграждений и следует определить результатом того прогресса общественного сознания, отражающегося, что естественно, и в интенциональной сфере, что определяет экономику именно как некий порядок игры. Или, иначе, единственно возможной в подобных обстоятельствах практикой планирования экономическим оператором его поступка следует понимать ожидание им именно такой организации подобного взаимодействия, в котором он и намерен участвовать в правах определенного «игрока». А далее подобная специфика повсеместности игрового порядка ведения хозяйственной деятельности находит отражение и в общественном сознании, рано или поздно понимающим, что и экспрессия подобного рода «игровой составляющей» потенциально допускает, при определенном развитии событий, и возникновение деструктивных последствий. Поэтому, если судить с позиций «крупного» исторического масштаба, то и переход к игровой модели экономических отношений практически сразу обращается и переходом к употреблению «правил» подобной игры, на языке социальной науки – хозяйственного права, пусть на начальной стадии и фиксируемого не более чем нормами традиционных установлений или табу. Далее уже коммерческая деятельность, хотя бы и формально, но непременно приходит к принципу порядка ее ведения по неким правилам, определяя, например, те же товары подлежащими контролю на предмет кондиционности в регламентируемом правом порядке. В развитие подобной тенденции и продолжающая действовать в общественных отношениях система статусного расслоения порождает и нечто «метаправила», допускающие нарушение общих табу избранными, что и начинает долгую историю деления общества на «высшую» и «низшую» страты. И тогда и единственным ответом индивида на подобное усложнение социальной организации становится именно более тщательное позиционирование самого себя как субъекта некоторой хозяйственной возможности (например, выделения в статусе продавца «дорогих и качественных» предметов).

В таком случае и составляющую в настоящий момент предмет нашего анализа стадию метацикла следует определить стадией освоения хозяйственными агентами их квалификации на основе именно игрового позиционирования. Потому и общество в целом в подобных обстоятельствах переходит к переустройству в целом механизма своей хозяйственной деятельности на начала именно «ведения игры». А далее, если подобной «игрой» и оказывается собственно социальная организация, то такие обстоятельства просто не могут не породить и некоторые вполне определенные тенденции. Ими собственно и оказываются практики все большего употребления инструментов манипуляции - от манипуляций с продуктовыми линейками до смены интереса к областям приложения инициативы. И подобного рода положение уже требует от экономического игрока адаптации не только к воздействию биологически значимого или социального окружения, но и развития адаптации теперь и в отношении непосредственно хозяйственных тенденций. Способность приспособления к условиям хозяйственной ситуации образует новый формат экономической организации – вторичную стабилизацию уровня жизни. Отныне хозяйственная деятельность как таковая будет предполагать ведение именно в расчете на определенную общественную ситуацию (и сами будем жить впроголодь, но и другим не достанется), либо человек в подобных обстоятельствах вырабатывает систему осмысленных реакций на привходящие нарушения хозяйственной стабильности. Проще, в форме определенного примитива вторичную стабилизацию можно описать следующими словами: доброму хозяину всегда следует держать овец на племя и некоторый запас посевных материалов.

Следующий параграф: Структурная диверсификация обратного влияния

 

«18+» © 2001-2019 «Философия концептуального плюрализма». Все права защищены.
Администрация не ответственна за оценки и мнения сторонних авторов.

Рейтинг@Mail.ru