Ретроспективный портрет экономики

Замещение научного понимания экономики философским

Шухов А.

Схема метацикла, стадия - (общие положения модели)


Современная нам наука «экономика», если признаком ее научной состоятельности понимать комплекс предлагаемых ею решений, допускает ее признание развитым, предлагающим эффективные решения знанием. Наука «экономика» - устоявшаяся в основательно продуманной познавательной традиции модель определенных форм социальной действительности, что, пожалуй, от нее вряд ли следует ожидать предложения идей, допускающих новое и необычное осмысление собственно природы хозяйственных отношений. Очевидное направление развития современной науки «экономика» - разумный консерватизм на началах устоявшихся представлений о специфике предмета «общественное хозяйство». На взгляд же несколько «наивно» понимающей ситуацию философии наука «экономика» позволяет ее понимание анализом сущностей, достаточно далеко отстоящих от окружающих человека жизненных востребований, в частности, анализом условий или специфик уровня «затрат», «ликвидности» или, теперь, специфики развертывающихся на кредитном рынке коллизий. Проблемы, составляющие предмет исследований науки «экономика», при всей их сложности и многогранности в действительности упрощают положение, явно оборачиваясь односторонним пониманием социального значения экономической активности, не позволяя ее понимания результатом развития многозначного и непросто формируемого порядка отношений.

Напротив, если взглянуть на ситуацию пристального интереса науки «экономика» к предмету на деле единственной специфики «товарно-денежный оборот», то данный подход явно следует понимать выделяющим не более чем фрагмент спектра реально располагающей куда более богатым наполнением действительности хозяйственных отношений. Фактически, следуя проложенным своим знаменосцем Д, Кейнсом маршрутом, наука «экономика» держит курс на становление себя в качестве модели не более чем единственного фактора стоимостной подпитки товарно-денежного оборота. То есть мы позволим себе понимать подобный подход, - при всей характерной ему эффективности и возможности ответа на практически значимые вопросы, - не обращающимся построением некоей уже универсальной экономической модели. Альтернативой подобного, мы позволим себе следующую характеристику, специализированного решения следует понимать модель, где само основание и, одновременно, основное средство моделирования и составит нечто имитационное «пространство» экономического действия. Одновременно данную занимающую нас идею не следует понимать адресуемым современной науке «экономика» предложением о переходе к подобной практике моделирования; но возможно, что практическое познание и обнаружит некоторый смысл в использовании предлагаемых здесь схем в виде именно дополнительного инструмента для решения части своих специальных задач.

Однако если во главу угла и поставить собственно задачу понимания природы социальной институции «общественное хозяйство», то и решение подобной задачи вряд ли может ограничиться рассмотрением предмета отношений, возникающих, скажем так, в процессе формирования «рентного дохода». В смысле некоторой именно всеобъемлющей задачи, предполагающей воссоздание картины социальных отношений в целом, условие воспроизводства стоимости потребует соотнесения и с условием востребования функции стоимости со стороны комплекса интересов и общества, и личности. Именно данное, определяемое самой постановкой нашей задачи условие и заставит нас сместить функцию стоимости с пьедестала причинного основания непосредственно возможности хозяйственной активности, и обратиться к попытке рассмотрения собственно условий и возможностей ее порождения. Порядок воспроизводства стоимости, изначально лишь образуясь в последовательности прогресса социальных отношений, только по достижении некоторой определенной стадии его развития и получает возможность вступления в права экономической «доминанты». Если же и непосредственно условие воспроизводства стоимости понимать порождением определенных причин, то и саму способность воспроизводства стоимости следует определять тогда последствием действия таких причин.

И далее уже сам собой принцип вторичности воспроизводства стоимости по отношению социальной действительности в целом и обратится причиной, наделяющей стоимостный фактор характером «следующего из» некоторого предопределяющего подобную возможность общественного устройства. Если, в таком случае, допустить еще расширительное истолкование подобной зависимости, то и непосредственно форма общественное хозяйство будет предполагать ее признание неким структурным элементом, принадлежащим некоторой форме социальной организации, достигающей определенного уровня сложности ее строения.

В развитие данного положения, теперь уже накопленный познанием относящийся к научным дисциплинам «экономика» и «социология» объем опыта позволит нам, отказавшись от полностью самостоятельного построения нашей схемы применить прием критического переосмысления принадлежащих подобному опыту представлений. И представляющей определенный интерес следует понимать здесь критику отнюдь не концепций, недостатками которых могли бы быть признаны лишь некие частности, но критику тех концепций, искусственность которых непосредственно и вытекает из недостаточной осмысленности положенных в их основание начал. Именно подобную меру мы и позволим себе приложить к Марксовой интерпретации экономики как строго последовательной практики извлечения прибавочной стоимости; здесь мы не только откажемся признать Марксов смысл прибавочной стоимости, но и предложим собственное видение обустраивающих сферу общественного хозяйства отношений. Более того, предложенную Марксом модель экономического устройства мы определим и на положении альтернативного нам видения социального смысла ведения хозяйственной деятельности, и там, где наше понимание будет признавать общественное хозяйство именно элементом общественного устройства, там излюбленный «ход» Маркса - именно изображение общества порождением действительности общественного хозяйства. Кстати, и опровергающим подобное понимание аргументом мы определим уже несостоятельность идеи «реального» социализма, что именно и понимал условием возможности коммунизма «построение материально-технической базы», но не формирование общественной морали. На практике именно развивавшимся на основах духовно-нравственного единства коммунистическим общинам толстовцев легко удалось как бы «экспериментально» опровергнуть состоятельность подобных трактовок.

В таком случае наша альтернативная модель, вовсе не пренебрегая значением материальных начал существования, не будет предполагать их отождествления на положении нечто «первостепенно значимых» условий. Для нас общественное хозяйство будет представлять собой именно тот отдел социальной системы в целом, действительность которого собственно и слагается факторами культурной и антропологической природы. В частности, к числу данных факторов будут относиться и факторы национальной традиции, передающейся даже в состоянии диаспоры, или в широком смысле влияние культурной сферы, включающей в себя особенности пользования материальной культурой, во многом следующее собственному порядку преемственности. Непосредственно же состояние такой зависимости общественного хозяйства от прочих порядковых специфик социальной организации в известной мере и обратит практику хозяйственных отношений производной в известном отношении автономной по отношению практики ведения хозяйственной деятельности сферы сознания. Напротив, скорее всего, тяготевший именно к предложению «простого рецепта» К. Маркс отождествил сфере получения рентного дохода специфику того волшебного «ларчика», где человечеству достаточно отпереть такую волшебную шкатулку для обретения им возможности вечного счастья. Собственно подобный иллюзорный посыл Марксовой модели и обратит ее в нашем смысле тем идеальным объектом критики, опираясь на которую мы и сформулируем основные принципы создаваемой здесь модели.

Непосредственно следование изложенному здесь пониманию и позволит нам определить основные контуры схемы, которую мы и предложим далее. Основным определяющим началом нашей схемы составит именно представление об особом предмете климата роста, то есть обретения условий, при которых и предпосылки действия хозяйственного механизма, и инициативное начало хозяйственной практики обнаружат возможность объединения в некоторую совокупность как собственно экономических, так и приходящих извне экономики социальных условий. Общественное хозяйство явно знает лишь единственный путь развития в виде формирования комплекса обуславливающих его поступательное движение факторов. То, что источник экономического развития никогда, по существу, не составляет никакая «монопричина» прямо и подтверждают примеры неспособности инфантильных социумов опереться на основание в виде «стартового капитала» случайных выигрышных монофакторов, например, наличия на занимаемой территории ценнейших природных ресурсов. В обоснование подобного рода идеи непременно «комплексной причины» хозяйственного развития мы и позволим себе привести аргумент в виде некоторой иллюстрации. Некий простой опыт явно способен убедить нас в наличии связи между способностью сознания, представляемой в виде просто комплекса интересов и отвечающего действительности такого сознания поведения. Если для кого-либо отличающий его интерес распространяется не более чем на удовлетворение наиболее «животного» толка потребности, подобно собственно и сводящему значимость заработка к обретению возможности добывания спиртного пропойце, то тогда от обладателя подобного сознания вряд ли следует ожидать порождения хотя бы единичной наделенной продуктивностью инициативы. Именно приоритет «животных» потребностей, собственно и задающий единственный или - категорически доминирующий объект экономического интереса явно препятствует развитию единственно конструктивной продвинуто игровой формы поведения; подобное сознание фактически обрекает себя на вынужденное упрощение восприятия внешних обстоятельств, выделение в них одного только наличия особенностей быстротечного «настоящего». Отсюда и экономическую интенцию деградировавшего и «слабо игрового» сознания вряд ли правильно понимать полноценной интенциональностью, но, вполне возможно, - представляющей собой образец не более чем «притупленной» интенции.

Если признать тогда правомерность представленного нами понимания, то и развитием идеи, определяющей хозяйственную инициативу порождением именно комплекса интересов, следует понимать принцип именно не спонтанного характера случая создания нового продукта или качества жизни, - подобный случай невозможен вне предопределения существованием продолжительной и последовательной инициативы. Исходя из данного положения, мы и определим тогда производный принцип диверсификации источника инициативы, чем и воспользуемся далее в качестве именно принципиального начала нашего подхода.

Тогда если хозяйственную инициативу правомерно понимать собственно «инициативой» лишь в обстоятельствах ее диверсификации, то здесь уже непосредственно сложность задачи диверсификации усилит значение способности наследования или просто способности восприятия экономических традиции и культуры. Человек еще в облике существа, наделенного лишь биологической природой, явно позволяет его понимание формой, восходящей к смешанному - организмическому и культурному - принципу формирования фенотипа. Иначе - уже непосредственно возможность «продолжения рода человеческого» обеспечивается у человека возможностью наследования и определенного комплекса опыта. Если же непосредственно биология человека сохраняет значение лишь краеугольного камня вырастающего на ее фундаменте здания социальной организации, то здесь уже наследуемые культурные смыслы (современное «мемы») явным образом доминируют над собственно прямым проявлением биологизма. Отсюда и экономическое поведение человека в существенной мере составляет именно поведение пользователя готового «культурного рецепта», действующего в качестве такого носителя активности, что, по большей части, практикует именно «привычные процедуры» разрешения коллизий. Подобного рода процесс усвоения опыта и встречный ему процесс расширения комплекса представлений экономической культуры мы и попытаемся описать посредством конструкции, которая с некоторой долей произвольности и может быть обозначена посредством приложения имени метаисторической схемы.

Если же обратить внимание на такое направление познания, как социальный анализ, то если и представится случай обнаружения в нем той или иной метаисторической схемы, то здесь будет иметь место либо некий совершенно уникальный случай, либо подобный прием будет находить там использование для построения не более чем частной модели. Очевидным примером последней, в частности, следует понимать ту же модель циклической процедуры «демократический процесс». Поэтому дабы наиболее обстоятельно объяснить нашу идею принципа «метапоследовательности», нам не остается никакого иного выхода, кроме использования аналогии. И таким, хотя и допускающим существенную степень несходства аналогом нам и послужит картина событий развития организма, идентифицируемая в биологии под именем вегетативный цикл. Единственно что, биологический вегетативный цикл не предполагает никаких откатов на предыдущий уровень развития, когда уже для социального цикла потеря системного качества - нередкое, если не повседневное явление. Итак, систему хозяйства, или, начиная с соответствующей стадии совершения метацикла, рыночную систему, именно и следует понимать некоторым возможным аналогом создаваемого определенным актом репродукции и далее переживающим процесс вегетации организма. Именно поэтому описание социального метацикла и предполагает его представление посредством приведения схемы последовательных стадий роста – от культурного состояния еще зарождения определенного рода поведенческих формализмов до введения в общественную практику сплошной экономической субъективации – оценки всего и вся посредством характеристики стоимость. Непосредственно же возможность наделения неких исторических традиций (институций) чертами определенных стандартных стадий развития мы будем понимать существующей в смысле приложения к подобным традициям условий (признаков) характерной метаисторической схеме представления процессов социального развития стадиальности. В смысле же специфической теоретической спекуляции источником используемого нами принципа «метаисторической схемы» нам послужили никоим образом не эмпирические посылки, но само ее построение посредством дедукции в рамках разработки некоторой обобщенной комбинационной модели социального развития в целом. В данной обобщенной комбинационной модели и появилась возможность формулировки данного принципа посредством предложения особой концепции социальной программируемости.

Более того, и в непосредственно данном предварительном рассуждении нам непременно следует определить и принцип действия механизма смены стадий конкретно экономического метацикла. Первое, что важно понимать в подобном отношении, это присутствие в качестве отличительного признака любой вероятной стадии воспроизводства цикла развития экономической системы именно специфики формат распределения хозяйственных ролей. Фундамент же подобного рода «формата» именно и образует некоторая вполне определенная практика усвоения привычек и традиций. Что, в таком случае, и допускает его обращение основным признаком, различающим соседние стадии экономического метацикла, а именно, - признаком различия в порядке распределения ролей и в построении систем или стандартов «массовых» привычек. Отсюда и следует, что смену некоторой действовавшей стадии метацикла на более сложную стадию (в обратном направлении - примитивизацию сложной стадии) следует рассматривать в качестве акта выборочного усвоения и дополнения (при упрощении – отсеивания и редукции) содержания подобного комплекса хозяйственных ролей. В подобном случае и основным предметом философского понимания хозяйственной практики следует понимать никоим образом не проблему «власти человека над природой», но проблему функциональной достаточности социума, формирующего те или иные структуры хозяйственных ролей.

Следующий параграф: Основания ценимости

 

«18+» © 2001-2019 «Философия концептуального плюрализма». Все права защищены.
Администрация не ответственна за оценки и мнения сторонних авторов.

Рейтинг@Mail.ru