монография «Ретроспективный портрет экономики»

Состав работы:


Предисловие и характеристика предмета


 

Замещение научного понимания экономики философским


 

Часть 1. Дорыночное хозяйство


 

Основания ценимости


 

Фактор уровня жизни («уклад»)


 

Конкретные комбинации «ритуалов и ресурсов»


 

Осознание воспроизводства ресурсов как «работы»


 

Обретение функцией «обратного» влияния формы фактора


 

«Титул» – простой инструмент закрепления неравенства


 

Поиск «социальной эффективности»


 

Переход к формату «средство обратного влияния» и зачатки накопления


 

«Персональный» формат собственности


 

Формат «оплачиваемой» деятельности


 

Рациональная концепция ситуации «достатка»


 

Инициативная форма индивидуальной активности


 

Часть 2. Эпоха «простого рынка»


 

Часть 3. Формирование обязательных стандартов рынка


 

Часть 4. Хозяйственная деятельность - доминанта социальных отношений


 

Ретроспективный портрет экономики

Часть 1. Параграф - Фактор уровня жизни («уклад»)

Шухов А.

Схема метацикла, стадия - (Фактор уровня жизни)


Поскольку здесь мы рекомендуемся защитниками принципа пусть не выверенной рациональности, но определенной «идеи оптимизации» составляющих хозяйственную деятельность человека поступков, то нам теперь следует рассмотреть те перспективы совершенствования данной деятельности, что появляются в ситуации превышения подобной осмысленностью той степени сложности, понятие о которой введено в предыдущем параграфе.

В частности, вряд ли возможны сомнения в том, что вслед установлению порядка осмысленного проявления той активности индивидов и общества, что блокирует внешние влияния «обратными», как и антропология, насколько нам представляется, уже отмечает момент выделения хозяйственной практики на положении обособленной формы социального организации. Одновременно следует указать и на факт, что для человеческой культуры основным содержанием понятия экономики как специфической сферы проявления интересов оказывается внимание отнюдь не к производству, но к совершенно иной ее составляющей, – а именно контролю дележа произведенных (добытых) ресурсов. Практика «дележа богатств», как позволяют судить бесчисленные свидетельства фольклора и часто даже индивидуальный опыт, приводит к образованию определенного рода коллективной интенции. Результатом подобной интенции и следует видеть сознание несправедливости экономических отношений, откуда и берет начало идея разрешения подобной проблемы посредством конституирования условной «справедливости«.

Идея «справедливости», неизменный спутник человеческого существования, это никоим образом не «маргинальный дискурс», но основное спекулятивное содержание мифологического пространства, не только современного идеологического, но и - первобытного мифологического. Сама собой мифологическая традиция не допускает ее обособления от понимаемой лишь «составляющей» данной традиции практики «поиска справедливости», по существу, в когнитивном отношении предполагающей уже некое спекулятивное начало. В силу ряда причин данное понимание ни в коей мере не позволяет его признания «оригинальным», но требует признания именно «банальным». Многочисленная на сегодняшний день литература о примитивном социуме (хотя, что любопытно, «примитивным» социумом следует понимать и коммунистическое, иначе - «распределительное» общественное устройство) явно позволяют приложение к подобным порядкам такой характеристики, как подчинение сознания мифологическому пониманию природы бытия. Если подобного рода интерпретацию принять как должное, то чему именно следует признать предназначенной одну из основных функций культовой практики примитивных религий – поддержание и управления процессом «справедливого» перераспределения? Явная склонность человечества к воспроизводству манеры существования, именно и основанной на погружении сознания в пространства иллюзорного, важный элемент которого собственно и составляет культовая обрядность, и обращается тогда имитацией подобной условной «справедливости». Например, что столь важно для настоящего анализа, посредством внесения в управление жизненными ресурсами (ценностями) элементов сверхъестественного (или, уже сегодня, какого-нибудь «революционного правосознания«). Существо подобных мистификаций тогда, собственно говоря, и составляет наделение магическими качествами обыкновенных запасов продуктов или прав промысла. Именно наделение древней магии подобного рода качествами или функциями и позволит ее понимание институтом, распространяющим влияние и на такую составляющую социальных отношений, как управление потреблением, где именно магия и навязывает порядок, известный и нам по некоторым современным попыткам внедрения принципа «каждому по потребностям». Средствами же поддержания такого рода «справедливости» и оказываются приемы и практики обрядовой уравнительности, главным из которых следует понимать то же обобществление ресурсов с целью проведения праздников либо отказ от потребления по условиям постов. Начинаясь в стихийной форме, институт регулирования практики социального потребления властью первобытной магии, так или иначе, но исторически перерастает в такие институты и обеспечивающие их инструменты, как жречество и храмовые богатства, или, если несколько тщательнее отследить подобную эволюцию, то начинается выделением субъекта, которому и адресовано право распоряжения общественными запасами. Можно подумать, что подобное «разумное» потребление - оно и выражает собой рецепт «вечного счастья», однако социальная действительность явно не знакомит и с подобными примерами. Основная причина неспособности уравнительной практики к гармонизации социальных отношений - неотделимая от человека стойкая склонность к воспроизводству идеи неудовлетворенности.

Тем не менее, если одна из важнейших функций религиозного сознания именно и обеспечивает принуждение индивида к соблюдению определяемых таким сознанием норм, к замещению естественных побуждений суррогатными, то и сильнейшей уязвимостью подобного основанного на иллюзии порядка именно и оказывается тогда неверие. Появляющееся еще в период безраздельного властвования первобытного мифа противоборство мифа и неверия и следует понимать простейшей формой деятельности общества по защите свойственного ему пока зыбкого «общественного устройства«.

Но важно, что в существенном нам смысле под «неверием» следует подразумевать не спекулятивное непризнание непосредственно составляющего миф сюжета, но игнорирование установленного способом насаждения культа уклада. Культ в несении им функции обязательного начала примитивного общества (и в этом аналогичный обязательному коллективному пению в булгаковском «Собачьем сердце«), непременно означает введение порядка исполнения устанавливаемых им требований, не осуществимого без привлечения и затраты материальных ресурсов. Отсюда и реализующий культовый механизм примитивный миф допустимо в собственно и рассматриваемом нами отношении определить именно инструментом насаждения потребностей. Комплекс потребностей, каждая из которых, по нашему определению, представляет собой использование определенного ресурса в операции компенсации конкретного вида внешнего влияния, именно в силу воздействия мифологической установки и находит закрепление в форме мистифицированных практик «незыблемого» порядка вещей. Апеллируя к мистической причинности, мифология замещает каузальную мотивацию потребности «абсолютной», и тогда, поддаваясь подобной интеллектуальной агрессии, человек изменяет естественный порядок импульсивного возбуждения потребности неким вменяемым ему «обязательным». Подчинение подобному порядку и позволяет упорядочение и качественное определение и первостепенной потребности в питании, и - обуславливает же формирование стандарта внешнего облика (потребности в одежде и, что важно в примитивном обществе, татуировке). Мы ограничим себя лишь минимумом уже приведенных примеров и оставим в стороне весь сложный порядок регулирования поведения со стороны культово-мифологических практик.

Наш мыслящий с позиций развитого рационализма и заблуждающийся в этом современник фактически лишь поверхностно оценивает значение подобного рода «традиционного культа». Современное понимание эпохи научно-технической революции склонно понимать традиционный культ не более чем обременительным принуждением, однако, как ни странно, подлинное значение культа именно и заключается в совершении первого шага в направлении общей рационализации практики ведения общественного хозяйства. В предисторическом обществе религиозное принуждение обращается инструментом формирования привычки к определенному укладу жизни, как и представляет собой инструмент принуждения к отказу от ориентации на индивидуальный опыт с заменой его использования следованием правилам, передающим уже коллективный опыт жизненной адаптации. (метацикл) Человек посредством хотя бы столь ограниченного усложнения его мировоззрения приучается представлять себе всякий новый освоенный жизнью обычай не в качестве установленного природными условиями ограничения, но в качестве уже условности фактора уровня жизни. Выстраивание подобного условного «начала», конечно же, не в рассматриваемой непосредственно данным рассуждением спекулятивной проекции, внушает человеку установку, определяющую возможным лишь социальный порядок формирования потребности, то есть - ее формирование исключительно на основе коллективной мотивации.

Исходя из представленного здесь понимания, мы и позволим себе наделение фактора уровня жизни (или уклада) статусом первой дополнившей общий социальный порядок экономической условности, и в дальнейшем будем рассматривать данную условность на положении именно определенного влияния на социальную организацию, понимая такого рода «влияние» одним из полноправных «творцов истории«.

Следующий параграф: Конкретные комбинации «ритуалов и ресурсов»

 

«18+» © 2001-2019 «Философия концептуального плюрализма». Все права защищены.
Администрация не ответственна за оценки и мнения сторонних авторов.

Рейтинг@Mail.ru