раздел «Цели развития»

Эссе раздела


Экономика: проблема приложения к ее практике критерия «развитости»


 

Современная экономика: принцип билинейности


 

Антикапитализм


 

Мультипликативность играющая роль универсологического начала экономики


 

Феномен производства


 

Проблема «ресурса емкости» внутреннего рынка


 

Будущее экономики, предсказанное в 2009 году


 

Экономическая функция эмиссии стоимости


 

Деньги в их превращении из предмета в категорию


 

Арбитражная составляющая цены и проблема ее легитимности


 

«Сцилла и Харибда» советской экономики: между «гонялись» и «лежало»


 

«Монетарная история» советской экономики и крах CCCP


 

Четыре кита экономической динамики


 

Экономика в зеркале экономической метафоры


 

Схема и концепция «Общая схема эволюции состояний товара»


 

Сущность феномена «фирменная марка» (бренд): к онтологии маркетинга


 

Арбитражная составляющая цены
и проблема ее легитимности

Шухов А.

Содержание

Некоторую часть представлений, составляющих корпус человеческого познания, выделяет и такая особенность, когда их очевидная достаточность не мешает обретению ими и качества совершенного отсутствия познавательной ценности. Хотя предлагаемые подобными концепциями модели и описывают действительность такой, чем ей и следует быть, но и обретение подобного знания не развивает в получателе никакой полезной функциональности уже в отношении вероятного развития познания. Как нам представляется, специфика подобного рода «правильной» пустышки и отличает, в частности, такую модель, как предлагаемая классической политэкономией парадигма прибавочной стоимости. Очевидной особенностью этого представления и следует понимать то ли свойственную ему сверхмерную универсальность, то ли избыточный уровень обобщения, но, как мы и позволим себе оценить, идея «прибавочной стоимости» и не предполагает порождения какой-либо перспективы ожидаемого от нее последующего «расширенного» воспроизводства экономического познания. Подобное понимание и обратилось причиной предпринятой нами попытки формулировки и некоторой альтернативы схеме «прибавочной стоимости», и, с одной стороны, учитывающей специфику современной капиталистической экономики и, с другой, существенно выигрывающей в иллюстративности и гораздо более полезной в смысле реализации на ее основе и неких производных схем.

Огл. Особенное явление коммерческой сделки

Положение фокусной позиции настоящего анализа непременно и предполагает закрепление за капиталистическим способом ведения хозяйства на фоне очевидного пренебрежения иными исторически известными практиками ведения общественного хозяйства. Более того, следует допустить, что другие неинтересные нам практики ведения хозяйства охватывают собой и не одну только коммерческую форму его ведения, но не исключают и приемлемых в подобных условиях отношений прямого изъятия в виде налоговых или рентных изъятий и даже в известном отношении практик «легального грабежа». Тогда в чем же именно и следует видеть собственно особенность коммерческой сделки в ее качестве специфической формы социального взаимодействия? Как таковой наиболее значимой спецификой коммерческой сделки и следует понимать формат предполагающего возмещение заимствования, или, если и допустить здесь употребление понятия, известного из ряда направлений современной экономической теории, то реципроксности. Хотя, казалось бы, и те же самые рентные и налоговые изъятия - фактически это те же формы реципроксного взаимодействия, но это не обязательно так или же не в каждом возможном случае непременно так. Другими словами, рентное и налоговое изъятие и следует определять именно не в любом случае реципроксной формой социального взаимодействия. Тогда дабы подвести под данное утверждение и основание в виде должной аргументации, и следует рассмотреть предмет того встречного требования, что и следует понимать стоящим за любым покорным исполнением требований по внесению рентных и налоговых платежей.

Как мы и позволим себе допустить, принуждение к совершению рентных и налоговых выплат и следует признать прерогативой некоего делегатора права. Если в отношении арендодателя земли, недвижимости и других предметов аренды здесь вряд ли возможно представление особенного комментария, - со своей стороны, подобный хозяйственный оператор и возмещает рентные платежи посредством предоставления права хозяйственного использования отдаваемых в эксплуатацию объектов, то в подобном же отношении уже собственно статус государства сложно понимать окончательно определенным. Однако и забирающее налоговые платежи государство фактически возмещает такие поступления предоставлением права хозяйственной или социальной автономии, или своего рода «права неприменения» к данному гражданину собственно активности составляющего основу государства репрессивного аппарата. Но следует обратить внимание, что наше истолкование все же обращено к современному положению, и, более того, именно и ограниченному контуром сферы занятия хозяйством, хотя уже за рамками этой сферы государство и предлагает такой вариант возмещения гражданам производимых выплат, как, условно говоря, встречное предложение широкого спектра «государственных услуг». Еще более отчетливо реципроксная природа ренты проявляется в феодальном, в особенности, раннефеодальном обществе, где посредством рентных отчислений фактически финансируется силовая защита данного коллектива хозяйственных операторов. Однако уже с позиций современной экономической практики рентные отношения и будут исключать то понимание, что и имело место в случае феодального общества, как «напрямую реципроксные», хотя в определенной мере их и следует рассматривать как косвенно, частично или опосредованно реципроксные.

Тогда, если мы и намерены исходить из противопоставления «прямой» реципроксности рыночной сделки и опосредованной реципроксности других форм экономического взаимодействия, то и нашей обязанностью следует понимать формулировку предмета подобного рода схемы непременно «непосредственного» порядка образования отношения возмещения. То есть «непосредственной» формой отношения возмещения и следует понимать такой порядок возмещения издержек, когда собственно объем издержек и допускает фиксацию в товарной или денежной форме или в виде оказания услуги и где собственно получатель подобных средств поддержки и принимает прямое обязательство в части прямого или косвенного предоставления запрашиваемого возмещения. Иными словами, «сделкой» и следует понимать ту форму предоставления имущественного или деятельностного содействия, когда и сама собой возможность подобного содействия будет предусматривать еще и особое определение условия встречного предоставления товара, средства платежа или услуги. Когда принятие такого рода вполне определенного встречного обязательства и обращается обязательным элементом или частью «фигуры» или «формулы» подобного рода поступка признания за собой определенных обязательств, то подобного рода взаимодействие и будет предполагать понимание как отвечающее формату коммерческой сделки.

Отсюда и следует, что собственно возможность коммерческой сделки и связана с тем, что здесь помимо оказания содействия одной стороной также имеет место поступок встречного принятия обязательств, то есть, где ответом на обязательство одной стороны в части предоставления товара и выступает обязательство другой стороны в части внесения оплаты. Если же такое деятельностное или имущественное содействие и допускает оказание на условиях, определяемых уже вне локальных пределов данного замкнутого социального взаимодействия, то в таком случае и механизм сделки или отсутствует или не действует. Тогда основным признаком рыночной сделки и следует понимать условие взаимного адресного интереса ее контрагентов к обретению некоторого материального или деятельностного содействия от партнера по сделке. Если же ситуация складывается таким образом, что один из контрагентов проявляет адресный интерес, а другой - лишен подобной возможности, то в этом случае и собственно допущение коммерческой природы подобного рода формы экономического взаимодействия и следует понимать как неправомерное.

Однако подобно и любым другим классификационным формулам и предложенное нами решение не следует понимать свободным и от неких вполне ожидаемых недостатков. Например, субъектом адресации рыночной сделки способна послужить и некая неопределенная сущность, в наше время - какая-нибудь подарочная карта, а в иные времена - какое-либо неопределенное «ожидание содействия». Не вполне ясно, как здесь понимать и то же самое меценатство и т.п. Однако данное решение уже самым очевидным образом и позволяет различение «как таковой рентной» и коммерческой формы выплат, что существенно и в части требуемой точности искомого нами решения.

Огл. Специфика контрагента как прямого или транзитного поставщика

Собственно обретение понимания такого предмета, чем и следует понимать предмет коммерческой сделки, и позволяет нам рассмотрение такого следующего предмета, как специфика участника или контрагента сделки. В наше время повсеместного применения таких коммерческих инструментов как консигнация или факторинг практически невозможно отрицать реальное разнообразие способов совершения сделки и, соответственно, отрицать и наличие существенного разнообразия фигур контрагентов. Собственно предмет сделки, некая разновидность товара или услуги и будет позволять передачу в распоряжение не только прямого собственника, но и его коммерческого представителя, действующего либо на основании поручительства, либо делегирования некоторой функции, или уступки прав требования, или, равным образом, и на основании множества иных форм отношений коммерческого партнерства. Но и нашей задачей мы все же и позволим себе определить не рассмотрение всего многообразия условий правомочности, непосредственно и позволяющих вступление в сделку, но всего лишь определение предмета одного весьма существенного разделения среди многочисленных разновидностей коммерческих контрагентов.

Коммерческие контрагенты явно и предполагают их разделение именно по условию объема наличествующих у них прав на совершение или, как теперь это понимают, «закрытие» сделки. Основанием подобного разделения тогда и следует признать собственно характеристику объема деятельности, в одном случае именно и ограниченного деятельностью всего лишь непосредственно данного участника сделки, а в другом случае - привлекающего для закрытия сделки еще и объем деятельности некоторых других человека или структур. Причем подобное разделение, о чем собственно и можно заключить на основании множества современных примеров, имеет место и на стороне производства, где практически всегда имеет место или найм работников или заказ полуфабрикатов, так и на стороне привлечения финансовых ресурсов, где условие сделки нередко и составляет собой открытие кредитной линии.

Итак, имеют место два разных вида контрагентов, один из которых вовлекает в осуществление сделки исключительно собственные «располагаемые» возможности и, соответственно, несет и любые издержки, связанные с завершением сделки и, равно же, представляет собой и единственного получателя выгоды от ее совершения. В отношении данного вида контрагента его коммерческий успех исключительно и определяет присущая ему способность совершения некоторой востребованной в сфере потребления деятельности и, здесь же, и его способность убеждения потребителя данного продукта в справедливости назначенной им цены (или, в общем случае, запроса на возмещение). Там же, где успех сделки ставится в зависимость от способности контрагента вовлечь в ее совершение других исполнителей, дело принимает несколько иной оборот. Данный принимающий на себя подобного рода обязательства контрагент фактически и принимает на себя в обеспечение закрытия сделки и обязательства в части совершения и некоторых других сделок, того же найма работника или заказа используемых материалов. Если первого рода контрагент непременно и позволяет понимание как «недвусмысленно прямой» поставщик ресурса, пусть то изделие, работа или услуга, то уже второго, даже если он и ограничивается лишь личным исполнением технологической операции, тогда и следует определять как посредника, откуда он и будет допускать признание именно в качестве транзитного поставщика ресурса. Подобного рода принципиальное разделение и позволит нам построение некоторого весьма любопытного рассуждения, что и будет предпринято уже в следующей части.

Огл. Арбитражная специфика транзитной поставки ресурса

Современной экономике известно понятие «арбитражной сделки», то есть доступной неким коммерсанту или брокеру возможности выхода на два различных рынка, различно оценивающих один и тот же товар или одну ценную бумагу, что, собственно, и приносит выгоду посредством перемещения торгуемого ресурса из оборота одного рынка в сферу обращения другого. Наиболее же любопытной в интересующем нас смысле составляющей или условием данной схемы и следует понимать исполнение функции подобного рода «арбитража» и всякой вообще формой транзитной поставки некоторого ресурса.

Доказательство данного тезиса и следует начать представлением некоего литературного примера (можно думать, что, скорее всего, данный эпизод и принадлежит известной повести «Белеет парус одинокий»). Интересующий нас эпизод и построен на характерный мотив «незавидной доли» рыбака, продающего улов определенной рыночной торговке, уже, соответственно, имеющей привычку к извлечению максимальной выгоды из разницы отпускной и закупочной цены. Соответственно и данный эпизод, собственно и изложенный в повести «от лица рыбака», и обнаруживает тяготение к демонизации фигуры торговки, раскрывая присущее ей умение сбивать цену поставки и, соответственно, «накручивать» цену продажи. На этом мы и ограничим наш экскурс в перипетии литературного сюжета и построим на его основе следующее рассуждение. Какой именно выбор альтернативного порядка поступка и доступен здесь поставщику рыбопродукции, а именно незадачливому рыбаку? Естественно, что ему доступен и вариант выбора, что и связан с перспективой известного совершенствования собственных возможностей теперь уже до функциональности «многопрофильного» специалиста, одновременно и рыболова, и розничного продавца. Однако допускает ли подобный выбор его признание и в качестве рационального? Скорее всего, нет, и можно объяснить почему. Помимо совершенно разной квалификации и квалификационных требований, сама экономическая логика будет требовать постоянного нахождения розничной точки на конкретном рынке, а добыча рыбы - соблюдения погодных и иного рода условий получения максимума промыслового эффекта. Отсюда понятно, что само положение дел и навязывает конкретным экономическим практикам принцип их «узкой» специализации, откуда и следует признать невозможным тот же выбор в пользу участия сразу в нескольких видах экономической деятельности, занятия сразу нескольких экономических позиций. В силу подобного рода условий и возникают различные по их формату рынки, не только, как в данном случае, оптовый и розничный, но и такая форма разделения экономической активности как выделение рынка поставки конечной продукции и рынка предложения труда. В отношении последнего в наши дни справедливо и условие, что собственно невозможность для некоторого мастера всякой попытки изготовления в одиночку той или иной продукции и определяет для него условие уже практически полной зависимости от той или иной формы выхода на рынок труда.

Отсюда и возможна оценка, что всякий организующий транзитную поставку ресурса поставщик непременно и вынужден обращаться к исполнению все той же функции «арбитража». И тогда уже в зависимости от существующих обстоятельств исполнение им подобной функции и будет носить различный характер - либо же вынужденного и несвободного исполнения функции какого-либо определенного «арбитража», либо, напротив, - теперь уже совершенно свободного, фактически полностью отданного ему «на усмотрение» арбитража. Рассмотрим тогда две данных ситуации несколько более внимательно. Несвободный арбитраж имеет место в том случае, когда поставщик транзитного ресурса имеет дело с двумя рынками, устанавливающими у себя фиксированные цены. Данная ситуация описана, например, в романе О. де Бальзака «Евгения Гранде» - виноделы не соглашаются отдавать вино по цене ниже некоторого минимума, а потребитель не признает уровня цен выше некоторого максимума. Иной характер исполнения функции арбитража мы уже и обнаруживаем в случае, когда искусственное сдерживание поставки востребованной продукции стимулирует рост отпускной цены, а избыток предложения рабочей силы позволяет и привлечение достаточного числа низкооплачиваемых работников.

В последнем случае арбитраж и обращается источником получения выгоды, не оправданной реальной сложностью занятия подобного рода деятельностью. Неважно, хорошо ведет деятельность некий оператор транзитной поставки ресурса или не вполне удачно, все равно, именно здесь сам род деятельности и создает возможность ведения такой деятельности уже в любых условиях, лишь бы только она и предполагала возможность осуществления. Для подобной ситуации саму возможность ведения некоей деятельности и предопределит не искусство ведения деятельности, но как таковая столь значительная величина своего рода «ресурса поддержки» (конечно, прибыльности), что и обратит подобную деятельность привлекательной для любого, кому только и дана возможность обращения к подобным занятиям. В подобном отношении и выходит, что некая деятельность значима не результатом, достигаемым благодаря умению ее ведения, но конкретные возможности арбитража, присущие некоторой форме хозяйственного взаимодействия фактически и обнаруживают специфику «мало» зависимых от собственно способности ведения деятельности. Подобное положение вещей общественное сознание нередко и склонно истолковывать посредством представления о «социальной несправедливости» (мы, напомним, ограничились здесь именно анализом капиталистических форм ведения хозяйства), и тогда и адресовать подобному положению и всевозможные меры «устранения диспропорции». Ситуацию хозяйственной и восходящей к ней социальной диспропорции, собственно и вытекающей из некоторых особенностей тех или иных возможностей экономического арбитража как нечто, понимаемого обществом непременно «нелегитимным», мы и обсудим теперь уже в следующей части.

Огл. Общество и его толкование «нелегитимности» арбитража

Современное состояние развития социальных форматов ведения хозяйственной деятельности и подразумевает существование разнообразных способов, так или иначе, но позволяющих возвращение состояния легитимности экономического арбитража. Это и установление минимального размера оплаты труда, и антимонопольное регулирование, и обязательность тендера на поставку продукции при госзакупках, и антидемпинговое законодательство, и правила регулирования международной торговли, и компенсации убыточным отраслям, - какие только формы не принимают знакомые современной экономике методы регулирования. Тем не менее, общую специфику подобного рода мер и следует видеть в подходе, уже исключающем достижение стабильности экономического роста в условиях не воспрепятствования возможности появления не только само собой арбитражной диспропорции, но и условий, всего лишь потенциально предопределяющих образование такой диспропорции. Источником таких решений и следует понимать порождаемую общественным сознанием идею нелегитимности излишнего, как оно и предпочитает понимать, масштаба экономического арбитража. Мы все же позволим себе начать с собственно истории появления подобного рода идеи, а далее - подвергнуть анализу и собственно существо подобных представлений.

Собственно и само по себе совершение коммерческих операций также позволяет признание и одной из возможных причин зарождения идеи нелегитимности определенной формы исполнения арбитражной функции, но здесь решение данной проблемы, главным образом, и возможно либо посредством смены контрагента, либо - посредством вывода капитала на другие рынки. Хотя и в как таковой практике коммерческого оборота равным же образом имеют место и социальные по своей природе механизмы протеста против душащего местную экономику импорта, завышенных цен на отдельные виды жизненно важных предметов и, в особенности, пищевых продуктов или требования ограничения вывоза продукции, находящей и масштабный внутренний спрос. Но, как показывает история, данные социальные явления все же носят характер эпизодических и сами собой не инициируют сильных всплесков социальной активности, хотя и приводят к принятию государством определенных ограничений. Напротив, источником теперь уже сугубо социальных по природе тенденций выражения протеста в отношении признаваемых «нелегитимными» форм арбитража и следует признать те проявления недовольства, что и исходят от социальных слоев, собственно и ориентированных на предложение труда, будь то промышленные рабочие или те же «свободные римские граждане». Именно подобные социальные ниши и допускают признание питательной почвой той части требований, что, собственно и направлены на ограничение арбитражной составляющей типа введения обязательных пособий, минимума или фиксированной ставки заработной платы. И именно подобная среда и порождает ту мотивацию общественного сознания, что и обращается к попыткам определения социальных корней своего рода «арбитражного угнетения» подобного рода социальных слоев. И именно в подобной среде и зарождаются те общественные движения, что и предлагают планы замены «чистой» экономики на «социальную модель» ведения хозяйства, в том числе, и на схему ограничения ценовой манипуляции, характерной для арбитражной сделки. Хорошо известным подобного рода примером и следует признать «налог на сверхприбыль», когда полученная арбитражная составляющая стоимости продукта фактически в полном размере и допускает налоговое изъятие.

Но нам в данном случае важны не те или иные конкретные случаи или казусы или даже выделение определенных категорий способов воздействия общества на функцию экономического арбитража, но для нас именно и важен предмет некоторой идеи, собственно и побуждающей и обосновывающей подобное воздействие. Наиболее значимой составляющей подобной идеи тогда и следует понимать принцип определенной дифференциации, собственно и определяющей как легитимные, так и не легитимные формы экономического арбитража. Или, как этому и дано звучать на политическом жаргоне социал-демократии, в придании гласности фактам и явлениям «капиталистического хищничества». Если социал-демократическое движение, возможно, утрирует смысл подобного явления и его последствий, то современные государства, не отрицая экономический арбитраж как таковой, уже в рамках действующей системы права и прибегают к определению пределов его легитимности. Современные государства, конечно же, не определяют крайне эффективные виды экономического арбитража в качестве «незаконных», как подобным статусом современное право и наделяет некоторые виды предпринимательства, но фактически отождествляют их в качестве своего рода «непомерно» доходных. Уровень непомерно высокой доходности в современном праве и «социальной логике» и допускает признание как несомненное основание для применения мер изъятия подобного «непомерно высокого» уровня текущей прибыли. Приносящий высокий уровень дохода экономический арбитраж, хотя формально и сохраняет признак легитимности, но уже утрачивает специфику своего рода «функциональной» легитимности, и здесь и правомерен пример тех государств, где излишество в подобном регулировании именно и вынуждает практически весь национальный бизнес к миграции в «налоговые оазисы».

В таком случае результатом данного анализа и следует признать возможность осознания ряда существенных возможностей современного экономического порядка. Первое, современное общественное устройство предполагает наличие и таких социальных страт, чьим в известном отношении предметом «социального внимания» и следует понимать определенные условия или последствия экономического арбитража. Подобного рода социальная специфика, в конце концов, и предопределяет положение, когда на функционал экономического арбитража непременно и предполагается наложение целого комплекса установок правового и административного регулирования, начиная от характеристик охвата такими отношениями определенных секторов рынка и вплоть даже до собственно установления нормы доходности. При этом и условно «экстремальный» уровень экономического арбитража подобная практика не квалифицирует как «нелегитимный», но принимает меры для превращения его в фактически контрпродуктивный. Социальное регулирование экономического арбитража и порождает множество социальных последствий вплоть до появления особого сервиса или бизнеса по обходу подобных ограничений или адаптации к действию данного регулирования.

Огл. Экономическая теория - ее адресаты и функционал аналитики

Вполне возможно, что потребностью, вызвавшей выполненное выше рассуждение, и следует понимать попытку осознания неких реалий современной экономики. Однако равным же образом потребность в подобном анализе также следует понимать и вынужденной наличием некоей значимой когнитивной проблемы - определения реальной познавательной ценности столь многочисленных в наше время экономических теорий. Поскольку для экономических теорий не вполне справедливо их понимание в качестве концептов, собственно и предназначенных для решения некоторых практических задач, то они тогда и будут позволять то альтернативное понимание, что и обращается их представлением уже в качестве средств порождения понятийного аппарата, необходимого для поддержания определенных форм социальной коммуникации. Например, та же теория «прибавочной стоимости» К. Маркса, фактически неиспользуемая, скажем, в значении, быть может, средства прогнозирования эффективности инвестиционного цикла, непременно и находит востребование уже в качестве средства построения базисной системы понятий в определенной социальной практике. Потому мы и позволим себе попытку анализа того отличающего некоторые экономические теории функционала, что и предполагает их применение уже в качестве средства построения определенного комплекса понятий.

Тогда данный анализ и следует открыть представлением некоего любопытного примера. В некий период прошлого, на протяжении 1891-92 гг. в Самаре проводил свои заседания кружок местных марксистов, в частности, посвящавший занятия и изучению экономической теории марксизма. Дабы не быть голословными, нам и следует представить здесь фрагмент воспоминаний одного из участников этого кружка А.А. Белякова, по основной профессии - педагога. Из его свидетельств и следует, что

… читать и понимать этот «страшный» «Капитал» К. Маркса, особенно после комментариев Владимира Ильича, стало легко, и «недостигаемый» Маркс стал своим родным, близким и легко понимаемым. Никому из нас не думалось, что в конце концов, при хорошем руководстве занятиями, «Капитал» так прост, удобопонятен и так легко усваивается. (С фрагментами данных воспоминаний можно познакомиться здесь .)

Итак, самарским марксистам все же посчастливилось одолеть сложную экономическую теорию К. Маркса, возможно, и благодаря разъяснениям, предложенным уже тем из них, кто в недалеком будущем и заслужил признание именно в качестве «классика» марксизма. Однако что именно, какого именно рода опыт и сумели приобрести последователи этой социалистической теории, прибегнувшие к такой практике, как форма совместного обучения? Здесь явно невозможно найти свидетельства тому, что в результате все им удалось вырасти в деятелей практической экономики - банкиров, брокеров, собственников инвестиционных структур и т.п. Данная теория просто не располагала никакой возможностью предложения решений, непосредственно и позволяющих освоение, в частности, даже такой экономической дисциплины как бухгалтерский учет - данную теорию никоим образом и не отличал собственно интерес к подобному предмету. Отсюда и само собой эта теория вряд ли будет допускать отождествление и в значении эффективной в смысле практических рекомендаций в сфере управления рисками или инвестиционной деятельности. То есть Марксова теория и будет исключать признание теорией практической экономики именно в смысле способности осмысления опыта практического экономического расчета, знания предмета экономики предприятия или специфических особенностей сферы денежного обращения. Тем не менее, здесь также возможна и оценка, что и позволяет признание Марксовой теории, пусть и не в соизмерении с познаниями современного образованного человека, но, пусть, в соизмерении с познаниями человека времени ее появления, собственно источником того спекулятивного позитива, что и позволяет признание в известном отношении «руководством к действию». А, в силу этого, не подобает ли и нам найти возможность и какого-либо обозначения предмета той деятельности, в отношении чего подобная теория и допускает признание собственно «руководством» и, здесь же, какие именно рекомендации и могли бы быть осознаны из овладения данной теорией?

Нам представляется вполне очевидным, что непосредственно в понимании собственных адептов Марксова теория и играла роль концепции, непременно и составляющей собой начало или источник «социального измерения», чему она тогда и предпосылала схему некоторого комплекса критериев. И первое, чем данная теория и подкрепляла возможность синтеза подобного «измерения» и оказывалась возможность решительного исключения из числа существенных условий хозяйственной деятельности не только субъективной, но и ситуативной составляющей, что и определяло понимание некоторых форм проявления хозяйственной активности именно как проявлений объективной природы, полностью утрачивающих личностную окраску. В развитие подобного представления такая теория еще предлагала и ряд возможностей приведения в действие и некоего аппарата императивно налагаемых запретов. Таким образом, по существу, данная теория и предлагала некую концепцию измерения формата деятельности, задавая тогда и некоторый ряд критериев, посредством которых некий формат и позволял выделение в качестве определенно «избыточного» (или - контрпродуктивного, внесистемного, etc.). Сама возможность подобного решения и следовала из предъявления потребности на формулировку подобной квалификации, собственно и характерной для планирования определенной социальной средой ее политики социальной модернизации. Иными словами, благодаря такому «теоретическому освещению» некая социальная практика и обретала характер той картины, что, собственно, и позволяла такую трактовку возможного вмешательства в характерный для нее порядок, что и позволяло бы истолкование как «отделение зерен от плевел». Напротив, такую явно уже «технологическую» сторону хозяйственной практики, чем и следует понимать специфику сделки, Марксова теория и не намеревалась исследовать, поскольку явно следовала путем отождествления некоторых составляющих процедурных условий сделки как непременно навязанных «внешними» условиями, и, соответственно, рекомендуя через изменение таких условий и устранение некоторых экономических особенностей и форматов. В смысле собственно «материи» такого предмета, как практика ведения общественного хозяйства Марксова теория, как следует думать, именно и определяла себя в качестве некоей очевидно «не технологической» концепции системы хозяйственных институтов.

С другой стороны, Марксовой теории правомерно противопоставление и тех или иных альтернативных схем, именно и ориентирующихся на как таковые «технологические» составляющие практик ведения хозяйства. Таковы, в принципе, разработки Д. Кейнса, предлагающие методы наполнения ликвидностью. Помимо теории Д. Кейнса здесь возможно указание и таких теорий, как теория жизненного цикла продукта, теория инвестиционного цикла, практические теории биржевого прогнозирования, на основе которых в наши дни и реализованы биржевые автоматы, теории склонности к потреблению и т.п. Тогда если аналитический потенциал теории Маркса и следует признать предназначенным именно для закрытия потребности в социальной новации, то потенциал названных выше теорий именно и служит развертыванию некоего сугубо функционального измерения в пределах той или иной экономической операции или функции. Соответственно и адресатами «не марксовых» теорий уже следует понимать не среду людей, видящих себя в роли социальных реформаторов, но собственно среду экономических практиков, заинтересованных в оптимизации той или иной экономической функции. В таком случае непременным выводом из предпринятого нами анализа и следует признать понимание, что предмет теории фактически «выбирает» и подобающего ему адресата, и тогда нам и следует рассмотреть проблематику собственно «среды приверженцев» марксизма.

Огл. «Популярность в среде социалистически мыслящих рабочих»

Составив себе представление, какой именно социальной прослойке и была адресована «Марксова теория», мы и обратимся к анализу предмета данного «выбора адресата», но, тем не менее, также позволив себе и открытие этого анализа не рассмотрением само собой такого «выбора», но рассмотрением ряда других аспектов. Объектом такого предварительного рассмотрения мы и определим тогда предмет различного для разных обществ функционального качества характерных им финансово-хозяйственных систем. Как мы полагаем, вряд ли в подобном отношении уместно сравнивать развитую экономику и хозяйственную систему племени, живущего примитивным собирательством, скорее подобному сравнению все же следует подвергнуть формы экономического устройства, собственно и различающиеся по показателю уровня диверсификации хозяйства. Положим, при всей условности подобного сравнения, что одна рассматриваемая в нем экономика и сосредоточена на такой форме ведения, чем и следует понимать брутальное «товарное производство». И одновременно другая вводимая в подобное сравнение экономика и позволит признание экономикой развитого фондового рынка, обширного банковского сектора и инвестиционной активности. Взаимные различия двух данных экономических моделей имеют место не только в сфере собственно экономических интересов, но, за чем также следует признать и определенное значение, проявляются и в условии несколько иной конфигурации комплекса применяемых финансово-хозяйственных инструментов.

Положим, что товаропроизводящая экономика скорее опирается на отношения прямой собственности, раздела рынков и контроля над структурами товарной дистрибуции. Особенно ярко подобное явление можно наблюдать на примере японских дзайбацу или корейских чеболей. Основные финансовые инструменты в такой экономике - прямые инвестиции в комплексе с товарным и залоговым кредитованием. В сравниваемой с первой другого плана экономике уже широко распространена акционерная схема собственности и отвечающий ей порядок портфельного инвестирования и облигационного финансирования, и, соответственно, развитие рынка ценных бумаг. Здесь уже и в товарной сфере больший упор сделан на биржевой способ фиксации цен, а также и на способность следования «логике» инвестиционного цикла. Подобного рода различие в экономической практике - это не просто различие структурных форматов, но и различие в опыте и понимании экономических реалий, собственно и порождаемых использованием подобных форматов. И последний аспект и следует определять как наиболее значимый и с позиций интересующей нас проблемы возможной оценки характера востребования тех или иных экономических концепций.

Тогда дабы уйти от рассуждений, явно избыточных при данной постановке вопроса, мы и последуем допущению, что, возможно, опыт использования инвестиционных и многообразных финансовых (кредитных) инструментов фактически и лишает всякого значения собственно анализ фундаментальной в таких операциях характеристики прибыльности. Занятого в инвестиционной сфере оператора скорее интересуют все же не правила, занимающие в экономике то же положение, что и таблица умножения для математики, но уже специфические особенности реализации инвестиционного цикла, характеристики используемых инструментов, представления, относящиеся к области ситуативного анализа и т.п. С нашей точки зрения, для уже столь сведущего читателя рассуждения Маркса и позволяют обращение лишь объектом литературного, философского и познавательного интереса, но никак не какого-либо узкопрофессионального. Но кому же именно и доступна возможность восприятия подобных рассуждений уже в качестве своего рода истинных «откровений»?

Конечно, познавательная ценность предпринятого К. Марксом анализа и возрастает в глазах человека, соприкасающегося с экономическим манипулированием именно как с чуждой его повседневности сферой. Такая ценность именно и возрастает в глазах того, кто все же больше занят деятельностью, далекой от собственно коммерции, то есть того, кто нередко не выступает с его собственным предложением хотя бы и на некоей «скромной» рыночной площадке, иными словами, занятых либо в натуральной экономике, либо - просто предлагающих свой труд. В наши дни, как правило, данный контингент и наполняют такие фигуры, как наемные работники или, скажем, те же учителя. Собственно для данной социальной прослойки, что и состоит из людей, явно наделенных и весьма ограниченным экономическим опытом, теории подобные Марксовой тогда и обращаются источником представлений о реализации экономики в качестве своего рода «игрового поля». Или - именно эти теории и обогащают данную часть человечества знаниями о предмете характерной для хозяйственной практики некоей ее собственной «замысловатости», и присутствии в ее порядках неких демиургов или ролевых стереотипов наподобие «буржуазии» или «пролетариата». Другого рода опыт, анализ ситуативной и инструментальной составляющей сложной практики капиталистического товарно-денежного оборота Марксова теория практически и не предлагает.

Соответственно и «чтение Маркса» тогда следует видеть уделом человека, непременно далекого от практической экономики, того, что просто в принципе не принадлежит числу практиков рыночной манипуляции. Последние же осваивают правило «прибавочной стоимости» уже на начальной стадии наработки практического опыта. Если подобная оценка и правомерна, то и «основной заслугой» Маркса все же следует видеть именно предложение некоторой идеологемы, нашедшей благоприятный прием в определенной социальной прослойке. Но здесь уже утрачивает смысл и какое-либо продолжение данного анализа, явно и ограниченного постановкой задачи рассмотрения всего лишь обстоятельства, что Марксовой экономической теории и не следует приписывать какого-либо функционального смысла. Отсюда и основным предназначением марксистской политэкономии и следует признать задачу снискания популярности в среде учительства, журналистов, прогрессивно мыслящих рабочих и т.п. экономически периферийных фигур.

Огл. Заключение

Как мы и позволим себе оценить, предпринятый выше анализ природы коммерческой сделки и позволил констатацию ее следующего существенного аспекта - все же основное содержание сделки и составляет собой не неизбежное здесь «условие формата», отождествляемое нами с принципом «прибавочной стоимости», но именно условие порядка построения сделки. Главное в капиталистической сделке - это собственно возможность ее исполнения, непосредственно и состоящая в объединении на определенных началах различных форм активности, включая и встречно направленные, те же, например, желание потребления и намерение сбыта. Способность определенного человека представлять собой практического деятеля экономической сферы - это, главным образом, и есть обретенная им способность представлять собой исполнителя неких процедур, и, лишь во вторую очередь, способность соблюдения некоторых «условий формата». Собственно данным обстоятельством и пренебрегают концепции, скорее направленные на поиск «социального эффекта», собственно и порождаемого существованием общественного хозяйства, нежели чем изучающие его функциональную сторону.

12.2010 - 02.2017 г.

Литература

1. Саллинз, М., «Экономика каменного века», М., 1999
2. Бродель, Ф., «Игры обмена», М., 2006
3. Моримото, Т., «Большая банковская война», М., 1981

 

«18+» © 2001-2019 «Философия концептуального плюрализма». Все права защищены.
Администрация не ответственна за оценки и мнения сторонних авторов.

Рейтинг@Mail.ru