Субстанциональное: «швартовная тумба» порядкового

Шухов А.

Содержание

Непосредственно познание и следует видеть свободой выбора одного из двух привычных человечеству способов представления физической действительности: одного - характерного гуманитарному знанию выделения субстанционального начала и другого - характерного комплексу физико-математических моделей порядкового способа представления. Одновременно и исполнителем роли предмета познания для обоих указанных способов выступает некоторое то же самое многообразие вариантов воспроизводства действительности. Далее, теперь в рамках предлагаемой им модели гуманитарное знание останавливает выбор на некотором, здесь прямо позволительна следующая квалификация, нарочито унитарном «материальном», явно допускающим понимание представляющим именно самое себя. Собственно говоря, конституирование подобного «материального» и вознаграждает гуманитарное знание той желанной ему возможностью, чем и следует понимать обретение нечто средства в известном отношении «универсального» критерия. Напротив, специфику физико-математических моделей непременно составляет функция диверсификации практики назначения разнообразных «мер», предмет приложения которых и составляет собой распадающаяся на многочисленные частные воплощения среда феноменальных форм, знающих за собой множество особенных видов типизации.

Тогда если в смысле обрисованной выше коллизии оставить в стороне предмет частной реализации инструментов, используемых различными формами познания, то теперь уже в онтологическом смысле собственно предмет такой коллизии и следует определять нечто особенной проблемой отношений субстанционального и порядкового. Подобная проблема, хотя ее первой известной попыткой разрешения и следует видеть рожденную гением Платона концепцию «эйдоса», на деле и сегодня вряд ли располагает должным освещением, поскольку, следует сказать, невозможно указание имени философа, давшего достаточно детальное и точное описание такого, вполне вероятно, и несколько странного предмета, что представляет собой мелодия шарманки. Какого именно плана характеристикой и следует понимать такую особенную реализацию связи совмещения, что, по существу, и представляет собой отношение наложения порядкового на субстанциональное и что именно следует определять в некотором отношении «продуктом» подобного наложения? Насколько нам дано судить, философия и по сей день не располагает никаким прямым и недвусмысленным ответом на данный вопрос. Именно изложенный здесь ряд аргументов и послужил причиной предпринятой ниже попытки осмысления связи субстанционального и порядкового и осознания нечто комплекса последствий, порождаемых действительностью подобного рода соотнесения для непосредственно философской онтологии.

Огл. Аксиома «типологической компактности» субстанционального

Тогда мы и позволим себе обращение к попытке рассмотрения произвольного физического объекта, предполагающего практически любое возможное устройство, - и, условно говоря, построенного в виде единого «массива», и, равным образом, образованного множеством позволяющих менять взаимное расположение частей, например, подшипника. Как бы ни описывало подобный объект естествознание, идею предлагаемого им описания непременно и составляет собой в некотором отношении установка на замыкание выстраиваемой так схемы в контур общности никаким образом не феноменальной, но, на деле, непременно порядковой достаточности. Объекту, в том виде, в каком он и предполагает рассмотрение в практике физико-математического моделирования, непременно следует представлять собой, первое, наличие частей, далее - наличие геометрии, а также, в дополнение к этому, и отличаться спецификой некоторой консистенции (или фазы состояния). Более того, характеристикой объекта следует определять и некоторую специфику степеней свободы образующих объект элементов друг относительно друга и, наконец, специфику вещественной природы - а именно, структуры, чей порядок построения именно и составляют собой характеристики атомно-молекулярной структуры, также фактически выступающей в качестве некоторого организационно-порядкового субстрата. Объект с позиций отождествления подобным комплексом характеристик, будучи изначально представлен в качестве нечто «феноменально воплощенного» в экспрессии его описания фактически утрачивает специфику такой феноменальности, замещаемой уже нечто реализуемой в контуре подобной феноменальной конкреции спецификой порядковой репрезентации. Другими словами, такой, вроде бы, и «феноменально достаточный» объект и обращается тогда в его физическом описании теперь уже некоторой комбинированной формой задания посредством представления коллекции образующих элементов или особенностей геометрии, консистенции и т.п. В понимании физико-математического знания описательная экспрессия недвусмысленно и предполагает возможность порождения порядка, задание которого хотя и обращается утратой феноменальной целостности, но и создает возможность замещения единого феномена нечто уже множественной порядковой структурой, определяемой посредством комбинации целого ряда различных форматов. Далее именно подобная структура и допускает возможность бесконечного дробления на различные вспомогательные и образующие порядки, подобно способности сплошной среды некоторого вещества выделять уровень атомарной структуры, атомарной структуры - уровень структуры заряженных частиц, заряженных частиц - уровень структуры субэлементарных частиц и т.п.

Подобное положение и обуславливает принятие в физико-математической модели принципа, определяющего собой некоторое число базисных «основных взаимодействий», когда фундаментальным начальным элементом синтеза физической структуры объявляется не состояние наличия, но состояние взаимодействия. Этим своим решением физическая теория фактически и утверждает, что интерес для нее представляет «порядковость, и исключительно порядковость», и что реальность в ее понимании представляет собой не более чем бесконечное структурирование порядкового начала и, в конечном счете, реальность и обращается, по существу, «всего лишь изощренной формой воспроизводства условия порядка».

Тогда мы и позволим себе некоторое исследование своего рода «логики» той характерной модели, для которой само ее предназначение и составляет собой возможность решения задачи приведения действительности к схеме, позволяющей выделение ограниченного количества «основных взаимодействий». Следуя подобной «логике», тогда мы и согласимся с возможностью пренебрежения тем обстоятельством, что взаимодействие следует понимать введением в некое «отношение взаимодействия» именно нечто вступающего в подобное взаимодействие, и, исходя из этого, допустим, что построение модели мира как абсолютной среды воспроизводства порядка все же возможно. Но если построение подобной модели и возможно, то его явно ожидает и необходимость преодоления следующей сложности: если некий фундаментальный порядок позволяет организовать его в упорядочивающий сложный порядок, то уже внутри отношения подобного сложного порядка и следует ожидать установления запрета на параллельное существование собственно образующего порядка. Тем не менее, не следует забывать, что пристальное исследование любого редуцентного представительства реальности все так же продолжает содержать то же самое «не свое» или своего рода «побочное» начало организации. Та же молекулярная структура допускает возникновение в ней зон проводимости или свободных ионов, зерна кристаллов - контактирующие слои «атомной ширины» и т.п. Отсюда формы физической реальности непременно и следует понимать такого рода порядками, что никоим образом не предполагают полного поглощения более сложным порядком активности, все еще исходящей от той дискретной структуры, что в данных условиях и определяется в качестве «нижней». То есть некий принадлежащий иерархии физических видов организации порядок никоим образом не позволяет понимание полноценным «в смысле порядка», поскольку никак и не предполагает введения связанного с ним абсолютного упорядочения, но непременно допускает смешение определяемого им упорядочения с «нижним» порядком, тем самым фактически и реализуя условия метапорядка. Грубо говоря, иерархия порядков представляет собой в некотором смысле парадоксальную форму построения, и тогда и непосредственно порядки допускают осознание в смысле «не до конца определяемых» в самом отличающем их качестве порядков. В таком случае, какой же выход следует предполагать из подобного положения?

Таким выходом и следует понимать оценку, определяющую, что приравнивание уровню организации порядка вместо абсолютного закрепления явно обращается ситуацией представления нечто именно в качестве релятивно-достаточного образования. Подобная релятивность и создает возможность констатации уже не нечто «модели в абсолютном понимании», но модели, достаточной для образования нечто системы связи порядков, регулярной внутри некоторой комбинации отношений. То есть само моделирование и определяет себя правомочным в части наложения на моделируемое (физическую действительность) такого шаблона построения модели, что и позволяет устранение той составляющей изощренности объекта моделирования, что следует из условия перекрывания установок порядковой иерархии. Более того, подобная редукция явно предполагает отождествление и в качестве нечто прямого прототипа четкой картины определенной порядковой организации, наделенной спецификой иерархического построения и фиксированной в возможности принятия некоторого моделирующего наложения. Помимо того, подобный схематизм также следует квалифицировать и в качестве в известном отношении «явного признака» как бы «заведомого устранения» из состава модели всевозможных «побочных», «паразитных» и «накопительных» эффектов, что и следует признать единственным источником возможности обращения порядковой составляющей нечто именно «строго определенным». Если бы подобная схема все же позволяла понимание субстрата содержащим все показанные здесь разновидности эффектов, то собственно действительность физической организации, порождая неизбежную при подобной свободе специфику перекрывания порядков, обретала бы и способность устранения в создаваемой модели необходимого для нее качества задания строгой определенности. Именно данные посылки и позволяют вывод, что предметом рассмотрения и следует понимать нечто принцип прикрепления некоей организованной на основе конкретного упорядочения иерархии порядкового обустройства к части содержания мира как к нечто именно «восприемлющей» подобного рода порядковое начало ограниченной онтологии. А тогда на основании подобного вывода и возможно предположение, что сам по себе «принцип прикрепления» иерархии порядкового обустройства к части содержания мира позволяет реализацию собственно мира уже как системы узлов, где данная вводимая фактически в не расследованном состоянии позиция и позволяет формирование на ее основе и некоторой иерархии порядкового обустройства. Подобная ассоциация, неважно даже, что именно она и замыкает собой, будь это единственный узел, или нескольких узлов, и позволяет тогда ее фиксацию как нечто субстанционального, где последнее непременно и будет предполагать наделение такой функцией «швартовной тумбы», что и обеспечивает своего рода «швартовку» некоторого сложно организованного пространства порядкового.

В таком случае важным условием реализации такого субстанционального и следует понимать возможность ориентированного на него пространства порядкового располагать и возможностью упорядоченного построения, а, следовательно, располагать не только конкретно определенным, но и не столь большим количеством начал. Здесь недопустимо не только, что уже явно неприемлемо, умножение числа таких начал, но и существенно и то, что уже некоторое «достаточно большое» число таких начал, к примеру, где-либо во втором десятке, неизбежно и следует видеть причиной появления проблемы упорядочения в пространстве порядкового. В любом случае подобное, закрепленное на множестве узлов пространство порядкового, явно будет исключать его как линейное, так и последовательное упорядочение, но обязательно потребует для построения собственно самой упорядоченности использования уже специфической математики. И именно в подобном смысле мы и позволим себе ту оценку, что субстанционального не должно быть много, поскольку его должно быть столько, чтобы его наличие не порождало бы отягощающей упорядочение контринтерферентной систематизации.

Теперь уже обращаясь к обобщению, мы и позволим себе ту оценку, согласно которой субстанциональное явно предполагает понимание не нечто субстанциональным «вообще», но именно субстанциональным релятивно, причем таким, что позволяет использование в качестве упорядочивающего продолжения непротиворечиво и неинтерферентно построенного иерархически организованного пространства порядкового. Субстанциональное «каузально эффективно», и здесь не существенно, материя это или «поле» или вообще «фронт переноса энергии», но важен собственно факт существования такого иерархически оформленного пространства порядкового, в отношении которого данное начало и обуславливает возможность образования связей, явно допускающих и непротиворечиво устроенную возможность их продолжения.

Огл. Склонность порядкового к «порядковой экспансии»

Недалекий писатель и вслед ему не особенно далекий философ иронизировали в отношении не особенно образованного человека в силу возникавшего у последнего недоумения, что «из букв выходят слова». Но странно то, что разделявшему подобную иронию философу почему-то «не показалось», что мир наделен и такой потенцией, что допускает в его составе не только регулярные структуры, например, геометрические формы, но и структуры, порядок которых явно не предполагает неизменного воспроизводства «в качестве порядка». Напротив, порядок подобных структур и позволяет признание не более чем порядком событий, четко не ассоциированным с определенным эффектом. Например, различия в дикции и акценте будут позволять совершенно разные варианты звукового воспроизведения того же самого «слова», как это же самое «слово» будет различаться и в случае передачи в рукописной записи, и только в случае выбора стандартного шрифта оно будет представлять собой нечто строго постоянное. Хотя человечество и преуспело в своих попытках формализации, реализуемых посредством унификации мер и технических стандартов, но такие успехи никак не отменяют действительности того же разнообразия эффектов, предопределяемых как бы «тем же самым» развитием событий.

Но не только некоторый философ пренебрегает таким условием, как «свобода воплощения развития событий в некоторое многообразие эффектов». Момент подобного пренебрежения непременно содержит и идея рассуждений о предмете «психофизиологической проблемы», или связи материальной структуры мозга и не материального мышления. Такую модель фактически и следует понимать пренебрежением Расселовской идеей «положительного несходства» и, напротив, противопоставлением или отождествлением «высокогорного и глубоководного» или инертного и цветного. Если структура мозга и структура модулей компьютера в смысле реализации как модель логического процессора представляют собой хотя бы каким-то образом «близкое» несходство, то несходство между «операцией» и способной сохранять себя в неизменном состоянии материальной структурой - это уже образец достаточно «далекого» несходства. Однако свойственное человечеству непонимание природы порядка очевидным образом исключающей его включение в нечто составляющее собой «предназначенное к воспроизводству воплощения» все же исходит из некоторой практики, явно позволяющей признание своего рода «подтверждением» реальности собственно факта наступления события воплощения. Но здесь характерное человеческому познанию понимание структуры или события воплощения нечто «непосредственно» средством исполнения воплощения явно игнорирует обстоятельство, что комплекс средств исполнения воплощения и составляет собой нечто технология меморизации - технология условной «дединамизации» некоторой стимуляции, уже допускающая возможность некоторой стандартной процедуры «вызова стимула». Так, мелодия шарманки, будучи воспроизведена в виде мелодии, прекращает существование «в качестве мелодии», что, тем не менее, не мешает нашему убеждению, что и следующее воспроизведение вознаградит нас возможностью прослушивания той же «мелодии шарманки».

Тогда если прибегнуть к обобщению некоторых находок предпринятого выше анализа, то какой же именно предмет и следует определять в качестве того самого «подлежащего воспроизводству» субстанционального, что собственно и создает возможность демонстрации нечто «не бытующего, но лишь воплощаемого» порядкового? Конечно, здесь следует говорить о некоем порядковом, тем или иным образом открывающемся перед возможностью его поместительной интеграции. Здесь непременно следует допускать возможность существования различных форм порядкового, различающимися между собой свойственными им возможностями открытости для репрезентации. Если некая особенность материальной формы, например, производственный брак товара, открыта для обнаружения в любое время, то фальшь в голосе певца на концерте в эпоху отсутствия звукозаписи исчезает вместе со звучанием его голоса. Какой же вывод следует предложить из очевидного факта подобного различия «в возможности репрезентации»?

Первое, здесь важно не забывать и о реальности той специфической организации действительного, что приемлет и различные возможности реализации порядкового. Так, следует говорить о реальности одного порядкового, а именно, допускающего прямой порядок воплощения, чья поместительная интеграция непосредственно и следует из возможности его референтного связывания в отображающем средстве воплощения. Отсюда и будет следовать, что тип «порядковое» следует понимать объединяющим собой более широкий круг построений, нежели просто круг порядковых построений, чью специфику и составляет условие их открытости (пока для нас актуально так) для некоторой поместительной интеграции. Отсюда и наше рассуждение о некотором позволяющем образование поместительной связи порядковом мы определим не рассуждением о «любой форме» подобного порядкового, но, теперь, лишь рассуждением о такой особенной форме воспроизводства порядка, для которой и собственно воплощение порядка непременно предполагает и возможность самоорганизации порядка. Это вовсе не порядок, требующий воспроизводства посредством каким-то образом инициируемого процесса (вращения ручки шарманки), но именно порядок, непременно располагающий ситуацией его бытования как ситуацией определенного статически закрепленного состояния. Для обращения подлежащим «швартовке» порядковым недостаточно оказаться «просто» порядковым, но, напротив, необходимо обладать достаточностью именно такого порядкового, что пусть не в любой момент времени, но только в некоторый, даже и в гипотетический момент времени обретает возможность нахождения в статически закрепленном или условном «уравновешенном» состоянии.

Исходя из этого и всякая экспансирующая как порядковое разновидность порядковой организации, то есть не предполагающая порядкового начала ни в одном, даже гипотетически приписываемом ей как «возможное» равновесном состоянии, но предполагающая лишь порядок ее распространения, по существу, и будет представлять собой именно метапорядок. Или экспансирующую как порядковое разновидность порядковой организации и следует определять лишь налагаемой на порядок, что, в свою очередь, в нашей системе понятий именно и предполагает «швартовку» на «тумбу» субстанциональности. Субстанциональность, отсюда, и следует определять как «швартовную тумбу» теперь по отношению далеко не всякого порядка, но позволяющей такое использование лишь в отношении той формы открытого для типологической интеграции порядка, что, так или иначе, предполагает (хотя бы одну, хотя бы условную) возможность нахождения в равновесном состоянии. Отсюда и субстанциональное следует понимать тем средством закрепления, что допускает восхождение к нему отнюдь не всякого физически действительного, но лишь такого, что реально, проективно или условно допускает отождествление в качестве пребывающего в равновесном, или, другими словами, в статическом состоянии. Да, относительно внешнего мира фотон обязательно движим, но относительно собственной структуры он обязательно предполагает понимание в качестве нечто самодостаточного бытия, пусть даже и неизбежно требующего пребывания в движении.

Огл. Условно «субстанциональная» природа состояния среза

Тогда позволим себе вообразить следующую картину: некто Геродот, пускай верхом, совершает поездку по нубийской пустыне и наблюдает украшающие пустыню пирамиды. Созерцая эти теперь всемирно известные творения рук человеческих, он произносит: «… материя первична, а сознание - вторично». Здесь не подлежит сомнению, что вымышленный нами Геродот нарочно принуждается к вульгарному толкованию известного философского принципа, строго ограниченного «пределами основного гносеологического принципа» и подразумевающего известную «относительность данного представления». В подобном отношении и не только пирамиды, но и известный в истории вычислительных технологий вполне материальный, но, одновременно, и содержащий «ошибочно работающий модуль» микропроцессор Пентиум-60 в некотором смысле как материальные формы вторичны по отношению к создавшему их сознанию. Именно поэтому и следует понимать возможной постановку вопроса, что же именно и представляет собой то девственно чистое «материальное» по отношению к чему «сознание» и обретает такую возможность, как возможность обнаружения той или иной «вторичности»?

Скорее всего, здесь и следует признать разумным то предположение, что в роли подобного рода «материального» и выступает, если придерживаться здесь некоторой «строгой» феноменологии, некоторое не телесное вовсе, но нечто именно некоторое типологическое начало многообразного субстанционального, что непременно и допускает возможность различных вариантов организации «места швартовки» порядкового. И тогда поскольку само собой разнообразие охватываемых такой типологией всякого рода порядков, устройств и взаимно долженствующих форм столь существенно, то и само подобное «типологически заданное» субстанциональное фактически так само собой ничего и не наследует от как таковых своих же собственных воплощений. Для нас собственно возможность такой типологии и будет представлять собой свидетельство не более чем возможности обретения представления, определяющего собой данную нам возможность сознания некоторой формы организации, что мы вполне вправе видеть открывающейся непременно в качестве «заместителя» разнообразной феноменальности или же любым иным образом не включающей в себя никакой порядковости. И здесь же данная типология и будет позволять признание хотя бы и потенциально позволяющей закрепление некоторого непременно иерархически реализованного порядка организации, как и условно располагающей и некоторым событийно или стационарно заданным начальным состоянием. Тогда если только появляется возможность указания чего-либо, допускающего отождествление в качестве начала определенной «численной модели» и признаваемого еще и позицией локализации некоторых характерных постулатов, позволяющих задание некоторой иерархически организованной порядковой зависимости, то в таком случае подобное нечто и позволяет признание отвечающим критериям, предъявляемым к нечто «субстанциональному».

Или, иначе, положение «первичного» в смысле «способности предопределять сознание» и следует отождествлять никак не неким отдельным феноменам и никакой простой типизации таких феноменов, но той, быть может, и некоторой уже «эйдетической» каузальности, что по самой ее природе и допускает обращение субъектом комбинирования нечто «компактной» системы постулатов. И в подобном отношении и никакая не феноменальная достаточность, но именно подобная «компактная» система постулатов и будет создавать возможность «швартовки» иерархической порядковости. Отсюда и собственно «субстанциональное» следует понимать выделяемым не иначе, как в рамках такого казуса рефлексивного осознания мира, в котором некоторая обеспечивающая достоверность система выполнения вычислений выделяет себе некоторую группу начальных постулатов, относительно которой она и обнаруживает возможность схождения (или - «проверки», «удостоверения»). Отсюда и собственно «субстанциональное» в качестве типа непременно и следует видеть тем многообразием всевозможных комбинаций подобных постулатов, относительно которого и возможно определение некоторого порядка общих требований в отношении самой возможности выдвижения таких постулатов. Конечно же, в число подобных требований и следует ожидать включения неизбежных здесь требований протяженности в пространстве и времени. Вслед же за такими, скорее всего, фундаментально «основными» позициями здесь явно потребуется принятие во внимание и требований тех же инерционности, способности сродства, допустимости разнообразия обретения различных видов организации и т.п. Субстанциональное - это ни в коей мере не феноменальное в данной ему «простоте феноменальной представленности», но, определенно, некоторый свод стандартов, т.е. уже рефлексивно полученных специфик, относительно которых существует уверенность в возможности их распространения на те или иные коллекции феноменов.

Однако здесь мы позволим себе огорчить читателя, способного понять настоящее рассуждение некоторой возможностью «опровержения» материализма. Действительно, здесь следует говорить о внешне напоминающей парадокс схеме, определяющей субстанциональное лишь нечто комплексом специфик, непременно и предполагающим лишь рефлексивный способ выделения. Причем комплексом, вознаграждающим и такой любопытной возможностью, как определение нечто «экспансирующего как порядок» (иначе - «сознания») как предполагающего в присущем ему генетическом («основном гносеологическом») смысле непременно вторичный характер. Однако мы в этом нашем выводе нисколько не опровергаем никакого материализма именно по причине возможности вынесения той явно напрашивающейся оценки, что подобное выделенное неким рефлексивным путем «чистое» субстанциональное наделено-таки и некоторой возможностью репрезентативности. Обычная доступная в бытовом опыте субстанция, идентифицируемая обладателем повседневного сознания посредством представления о «веществе», репрезентативна в отношении теоретически определенной рафинированной субстанции в том смысле, что вполне позволяет понимание и непосредственно в качестве некоего «частно-порядкового заместителя» последней. Феноменальная регистрация в рамках некоторой практики нечто «вещества», исходящая из вряд ли в научном понимании полноценного опыта, тем не менее, допускает и понимание в качестве нечто «практически достаточного» заместителя субстанционального, поскольку сама собой подобная практика и не располагает возможностью выявления никакого иного субстанционального. Именно в смысле некоторой грубой меры субстанциональным и следует определять нечто репрезентирующее такое наличие именно в пределах некоторой определенной практики.

Допущение на уровне некоторых грубо установленных требований очевидной справедливости показанного нами подхода и позволяет построение нечто «субстанционального относительно среза» и именно его, именно это в этом опыте никак не могущее быть сюда внесенным искусственно и следует понимать вступающим в соотнесение с тем, чему дана возможность привнесения сюда же «через порядок». Существует «срез», существует что-то, что в рамках такого среза никоим образом не позволяет никакой десубстанционализации и именно его на задаваемых подобным срезом условиях и следует понимать позицией привязки стационарного порядкового и опирающейся на последнее теперь уже экспансирующего порядкового. Но, что вполне естественно, здесь явно не следует забывать, что подобного рода «развертка» не финализирована в отличающей ее истинности именно потому, что средством ограничения приданных ей возможностей и выступает здесь непосредственно условие привязки такой развертки к инициирующему ее срезу.

Огл. Неполнота редукции, задаваемой отношением наложения

Идею настоящей схемы и следует видеть идеей нечто множества возможных позиций прикрепления, позволяющих закрепление порядкового на субстанциональном. Причем и непосредственно подобного рода связь «прикрепления порядкового» не следует понимать построенной по некоторому кустовому или некоторому другому принципу, предполагающему корреляцию подобных связей. В подобном отношении данная схема именно и определяет всякую допустимую возможность наложения непременно обслуживающей только лишь собственный круг задач, и для нее совершенно безразлично, что где-то там возможно построение и некоторого иного отношения наложения еще какого-либо порядкового на субстанциональное. В развитие подобной структуры настоящая схема неизбежно и предполагает, полностью уподобляясь существованию нечто «междисциплинарных направлений» и существование своего рода «межрационализирующих» направлений познания. Если данная модель практически на уровне определяющего ее принципа уже предполагает характерную для нее неполноту, то каковы тогда перспективы приложения уже непосредственно к ней все той же самой рационализации?

Скорее всего, подобная рационализация возможна в случае расширения физической теории некоторыми дополнительным инструментарием. Здесь возможны два варианта. Либо, первый, следует ожидать воплощения «мечты Лапласа» и обогащения науки теорией, уже позволяющей вычислительное определение всякой макроформы, то есть, в таком случае, получение посредством «порядкового» решения объяснения и предмета полной композиционной схемы или полной схемы элементов. Либо, напротив, развитие физического познания позволит далее и такое совершенствование формулировки принципа «синергетизма», согласно которому макроорганизация не только будет допускать сведение к комбинации неких образующих ее составляющих, но и в качестве нечто особенного будет позволять обращение и возможностью дополнения мира своей собственной, не предполагающей никакого синтетического основания природой. Либо посредством продвижения познания в одном направлении, либо - в другом, но физические представления обеспечат более распространенное и потому адекватное осознание существа перехода от неорганизованного наличия к упорядочивающей такое наличие организации и, возможно, возведут подобное понимание к некоторому спекулятивно осмысленному и построительно эффективному принципу.

От подобного развития теоретических представлений тогда и следует ожидать некоторого осмысленного определения предмета специфики природы, или того, что, представляя собой востребующее определенные средства (тело - атомы), и располагает возможностью управления подобными средствами как нечто слагающим подобную форму особенным содержанием. Предметом нашей надежды здесь и следует понимать возможность построения такой концепции, что и обратится тогда построением картины вовлечения некоего содержания в некоторое же упорядочение не просто в качестве «пассивного субъекта» такого упорядочения, но и в качестве тем или иным образом принимающего подобный порядок. Рано или поздно, но познание вынуждено будет как-то обозначить общий принцип того, что некий агент, погружаясь в определенное пространство событий, ограничивается в проявлении своих способностей именно пределами некоторого «актуализированного» представительства.

Однако подобные решения познания, несмотря ни на какой существенный прогресс человеческого знания, все же следует видеть предметом только некоторой ожидаемой «когнитивной революции». Этому препятствует и само развитие философии, все так же продолжающей существование в качестве «гуманитарной» и тяготеющей к литературности, ограничивающей себя двумя «верными конями» - субъектом и объектом и даже пренебрегающей столь существенной для анализа физической действительности категорией, чем и следует понимать категорию агента. Именно в силу отсутствия подобной категории философия и лишает себя возможности рассмотрения нечто наличествующего в физической действительности именно в качестве носителя, как передающего, так и принимающего состояние активности. Для философии действительное пока только «присутствует», но как присутствующее не расширяется обременением функцией, и потому философия не понимает складывающиеся в физической действительности ситуации как непременно наделенные и конкретным состоянием сложности. Пока что, увы, удовлетворяющая философию модель «монотонной действительности» просто не располагает той потенцией, что позволила бы ей понимание подобной действительности как переходящей от одной реализации разнообразия к другой. Надежда же здесь существует исключительно на то, что и философии в развитии ее представлений вовремя будет оказана помощь опережающего ее собственное развитие прогресса физического познания.

Огл. Заключение

Характерной чертой философа следует понимать приверженность той любопытной иллюзии, что создает в нем понимание поступка конституирования категории отдельной, изолированной, и, по существу, самозамкнутой операцией познания. В силу необъяснимых причин философ позволяет себе думать, что субстанциональное монотонно, неразличимо и как обобщение не знает никакого частного понимания, или понимания на основе той атрибуции, задание которой и обеспечивают лишь некоторые избранные, но не в целом все, какие только возможны существующие определители. Философ как бы строго следует некоторому априори, что раз уж ему выпала судьба исполнения такой функции, как построение некоей генерализации, именно для него и исключается совершение ошибки «возведения частного в ранг всеобщего». Философ думает, что, поскольку как таковое его мышление непременно и оперирует генерализующими представлениями, то такие представления невозможно понимать иначе, кроме как адресовать им признание в качестве «обобщения как такового».

Однако реальность именно в том и обнаруживает непременное коварство по отношению мыслителя, что никоим образом не следует плану демонстрации самоё себя мыслителю обязательно «всецело», скорее реальность во всяком своем проявлении и ограничивает объем репрезентации неким характерным горизонтом. В таком случае, даже если собственно способность философа к обобщению понимать безошибочной, то и тогда невозможно исключение этапа проверки, дана ли ему способность, даже если и не видеть, но лишь предполагать те загоризонтные проекции, что обязательно будут вынуждать хотя бы к сопровождению принимаемых им обобщений определенными оговорками. И тогда одной из числа подобного рода ошибок «убежденности в достаточности горизонта» и следует понимать ошибку, состоящую в представлении, декларирующем некую «непременную» возможность четкого и конкретного феноменального отождествления (или - «феноменального соизмерения») обобщающего представления. Да, при некотором конкретном горизонте познания некоторое обобщение воплощается в некотором конкретном феноменальном соизмерении, но такую возможность вряд ли следует понимать исключающей и то возможное развитие, когда перенос горизонта обнаружит уже достаточное разнообразие именно проблем достаточности подобного соизмерения. Хорошей иллюстрацией данной идеи следует понимать тот же физический принцип изменения величин фундаментальных констант.

Более того, если и мир в самом его существе понимать представляющим собой нечто «мультигоризонтное» и не сводимое к какому-либо единому горизонту, то здесь уже феноменальное отождествление категориального обобщения определенно следует понимать принципиально недостаточным. В таком случае и как таковое категориальное обобщение следует определять правомерным исключительно в пределах некоего наперед избранного горизонта познания, когда уже в рамках корпуса познания в целом, оно, увы, обнаружит лишь сопоставимость с одной рефлексивно выделенной схемой, некоторого рода «формулой типа». Отсюда, фактически, и возможен вывод, определяющий категорию субстанционального непременно и предполагающей то понимание, согласно которому ей никоим образом и не свойственно никакое качество «пейзажности». Именно поэтому и некоторая предельно обобщенная форма категории «субстанционального» непременно и будет исключать возможность выражения посредством картины наивно сопрягаемых с нею «подсоединений», но явно будет позволять выражение посредством уже некоторой сложной «формулы», что и будет определять реализацию некоторых конкретных схем, собственно и отличающихся спецификой открытости для феноменального «подсоединения».

Отсюда и сама собой категория «субстанциональное», как бы о том не мечталось философам, никоим образом не будет позволять обращение субъектом некоего «элементарного синтеза», но будет допускать обращение предметом лишь того изощренного синтеза, для которого она и допускает использование исключительно в редуцированной форме. Но, конечно же, уже в отношении всякой конкретной ситуации такая категория и будет предполагать приложение теперь не «субстанциональности вообще», но только лишь той особенной субстанциональной формы, что и предполагает соответствующее такой реализации конкретное феноменальное, а за ним - и порядковое «подсоединение».

08.2011 - 04.2016 г.

Литература

1. Смит, Б., "На основании сущностей, случайностей и универсалий. В защиту констуитивной онтологии", 1997
2. Смит, Б., "В защиту экстремального (ошибочного) априоризма", 1996
3. Шухов, А., ""Синергетизм" как деупорядочение предзаданного формализма", 2008
4. Шухов, А., "Тенденция эрозии понятия "объективность", 2008
5. Шухов, А., "Онтология движения и структура его физической модели", 2008
6. Шухов, А., "Бытиё - не погонщик", 2011
7. Шухов, А., "Онтологическое усвоение данных физического познания", 2003
8. Шухов, А., "Рутаджизм - следующая стадия материализма", 2011

 

«18+» © 2001-2019 «Философия концептуального плюрализма». Все права защищены.
Администрация не ответственна за оценки и мнения сторонних авторов.

Рейтинг@Mail.ru