раздел «Философия логики»

Эссе раздела


Место науки «логика» в системе познания мира


 

Проблема логического следования


 

Логика и формальная онтология


 

Невыводимость отношения эквивалентности


 

Регулярность


 

Логическая достаточность признака


 

Логика: избыточная перспективность как результат изначально недостаточной функциональности


 

Ложное в логике и в смысловом конструировании естественного языка


 

Различение элементарного типизирующего и категоризующего типа связи


 

Идентичность свойства «формальности» и логическая невозможность «формальной теории»


 

Категории обыденного сознания


 

Положительное определение


 

Единая теория истинности и соотносимости


 

Единая теория гранулированности, нечеткости и приближения


 

Абсурдность антитезы «абстрактное - конкретное»


 

Что медицинского в «медицинских анализах»?


 

Корреляция или причинность


 

Строгий контур и его регрессивная эрозия


 

Влияние конфигурации предиката на логическое построение


 

Онтологическая специфика предиката «существует»


 

Структура осведомленности и структура коммуникации: проблема «диалога»


 

Невыводимость отношения эквивалентности

Шухов А.

Рассуждение о предмете «невозможности вывода» отношения эквивалентности и следует открыть постановкой вопроса, какое именно представление, собственно и характерное как таковой формальной логике данная практика познания и адресует своему поступку выражения характеристик такой условности, что и составляет собой норму «отношение эквивалентности»? Предполагает ли формальная логика отождествление определяемой ею нормы данного отношения непременно в значении первичной и не подлежащей разложению в анализе или же для нее названное отношение предполагает и признание в качестве продукта дедукции, а именно, развития и продолжения неких иных характеристик, тогда уже и наделяемых спецификой «оснований» подобной нормы? Пока наш опыт указывает на отсутствие той теории формальной логики, что и позволяла бы предложение вразумительного ответа на поставленные нами вопросы. Тогда нам и следует обратиться к нашей собственной попытке поиска ответов на поставленные вопросы, что тогда и примет форму того условного диалога, где роль наших оппонентов и будет возложена на вымышленных защитников принципа «выводимости» отношения эквивалентности.

Тем не менее, приступить к задуманному диалогу нам пока еще не позволит наличие некоего затруднения. Пока что в практике познания «наука логика» так и не предложен какой-либо формальный способ определения условностей, представляющих собой основания, обеспечивающие выведение или формализацию отношения эквивалентности. Подобное положение и вознаграждает нас правом самостоятельного определения начал, уже позволяющих задание условности «отношение эквивалентности»; причем нам неизвестны и ограничения, определяющие исключение из области поиска подобных начал тех или иных отдельных сфер. Собственно подобное понимание мы и позволим себе обратить в основание нашей попытки поиска «начал задания» отношения эквивалентности в любой возможной сфере - начиная от разного рода идеальных форм и включая и сферы эмпирических объектов или рефлексию. Именно поэтому начатый нами анализ и ограничится приведением примеров, показывающих неуспех попыток выведения отношения эквивалентности из некоторых других логических начал, что и позволит нам на основании извлекаемого так опыта и представить наши собственные предложения. Последние тогда и будут предполагать вывод из той весьма любопытной посылки, чем и обратится признание бессмысленным всякого поиска в составе действительности какого-либо основания для выведения отношения эквивалентности. Таким образом, мы не ставим перед собой цели строгого доказательства невозможности выведения отношения эквивалентности, но намерены аргументировать правомерность подобной оценки посредством неких произвольно избранных нами свидетельств.

Итак, согласно определенному выше плану, нам и следует придумать тех оппонентов, что и позволят отождествление им идей укоренения, связанности и возможности разложения той или иной структуры связей, что согласно подобному пониманию и позволят образование того «предшествующего уровня», чьи формы собственно и допустят обращение источниками формирования логической нормы «отношение эквивалентности». Тогда и следует допустить, что подобные условные «оппоненты» и привержены точке зрения, что непосредственно построение мира и исходит из нечто «строго упорядоченной принадлежности», по отношению которой собственно возможность соотнесения и обращается не более чем одной из «производных продуктов» подобного рода специфики «принадлежность». В таком случае самим условием предлагаемого подобными «оппонентами» подхода и следует определить идею такого рода построения описания объектов, когда объекты и предполагают определение в качестве «не знающих отсутствия принадлежности», и тогда и исключительно вторичного определения характеристики «отношение эквивалентности» посредством заключения «о невозможности» расширения комплекса связей принадлежности подлежащих сравнению объектов. Или - для системы, собственно и построенной на началах доминирования связей принадлежности, и собственно специфику эквивалентности непременно и следует рассматривать в значении особым образом «выделенной» принадлежности, пусть хотя бы и «запрещенной».

Подобное представление тогда уже и позволит обращение предметом оценки, собственно и констатирующей признание «вездесущей» принадлежности тем самым источником, что и позволяет наделение условия «эквивалентность» спецификой обладателя статуса нечто типологически «производной» общности, что и полагает предел возможности его последующей индивидуализации по условию заданного основания. Если некая характеристика некоего объекта и позволяет признание собственно нечто «завершенной формой» некоей типизации, тогда в смысле собственно условия подобной типизации данный объект и утрачивает возможность любой последующей индивидуализации. Тогда собственно в названном смысле эквивалентность и следует видеть средством исключения последующей дифференциации тех отдельных объектов, что и позволяют выделение посредством отличающей их специфики. Если это и так, то и нечто средством закрепления подобного представления и следует признать получение ответа на вопрос, чем же именно и следует понимать процесс отождествления специфическими признаками посредством дифференциации и не предполагает ли данный порядок еще и ссылки на такой элемент или форму, как условие эквивалентности?

Итак, в части порядка воспроизведения нечто «конечной» типологии, собственно и определяемой наличием определенных оснований нам тогда и дано располагать нечто использующим «возможность присоединения» формирующим влиянием, собственно и действующим в качестве источника диверсификации (наращивания) разнообразия в отношении неких порядков, что первоначально еще «не предполагают различения в значении порядков». Будет ли подобная «возможность присоединения» допускать и тот вариант представления, чтобы уже исключать всякую ссылку на действительность такого условия, что и составляет собой «отношение эквивалентности»?

Тогда нам и следует предпринять попытку получения ответа на подобный вопрос посредством рассмотрения некоторой логической схемы, собственно и предназначенной для развертывания картины «акта ассоциации» (присоединения). Положим, что конфигурация некоего подлежащего нашему рассмотрению случая и означает присутствие такой специфики, что и составляет собой неопределенность воссоединяемых сущностей в отношении той другой специфики, чем и следует понимать возможность их связывания посредством отношения эквивалентности. Тем не менее, даже и подобное как бы «неопределенное» основание и следует понимать связанным с выделением подлежащих идентификации сущностей уже на положении «отдельных данностей», а, следовательно, и их представление на положении претерпевших определение посредством метаэквивалентного сопоставления в качестве «неэквивалентных в смысле специфики существования».

Собственно предложенная оценка и позволит признание, что даже и просто расстановка элементов, предшествующая какой угодно операции трансформации, сама собой и обращается тем действием выделения, что абсолютно невозможно вне подкрепления критериями, и выстраиваемыми благодаря наложению нормативного начала отношения эквивалентности. Само собой представление о внутриструктурной особости, элементарности невозможно вне представления об «отдельности элемента», а, следовательно, и вне модели разделения, непременно и реализуемой посредством приложения характеристики «эквивалентности». В таком случае и любая операция комбинации не будет допускать использования в качестве элемента состава определения непосредственно «отношения эквивалентности».

Но для нас возможен и иной приписываемый воображаемым оппонентам путь определения эквивалентности – эмпирический, относящийся к доступной человечеству способности постановки «умозрительного опыта». На первый взгляд, именно в подобном, сугубо спонтанном опыте эквивалентность и позволит представление не более чем некоей типизацией (рефлексивной унификацией) действительности определенных чувственных инициаций. В таком случае и собственно характер подлежащей решению задачи и потребует рассмотрения предмета неких источников, собственно и задающих характеристику эквивалентности в пределах комплекса чувственных реакций, воспроизводимых как виды отличающего данный комплекс «простого нерасследованного состояния».

Но здесь все же следует уточнить, что в смысле подлежащей нашему решению задачи не имеет особого значения тщательность методов юстификации наших чувственных представлений, и потому и их введение в нашу рефлексию и следует признать возможным даже и в достаточно «грубой» форме. И тогда любая подобного рода «грубая» идея тех же «сытости», «голода», «боли» посредством вспомогательной идеи того, что именно и следует отождествлять как состояние «сытости» или «голода» равно и позволит обращение источником нечто общей идеи «типизации состояний». А далее собственно и задаваемый подобной типизацией принцип «постоянства типа» и будет предполагать обращение еще и порождающим началом представления о «постоянстве вообще». Итак, та же самая тривиальная рефлексия и будет предполагать возможность понимания в том же значении «порядка вывода» отношения эквивалентности пусть не в качестве источника или основания приравнивающего соотнесения, но уже в качестве в определенном смысле условия, лежащего в основе принципа стабильности (постоянства) воспроизведения. Тогда мы и дадим себе волю предположить, что, возможно, норма «стабильность» и представляет собой некую специфическую природу, что и позволяет признание в ее значении непременно нечто предшествующего отношению эквивалентности?

«Препаратом», на чем и возможна проверка предложенного здесь предположения, в частности, и допустимо избрание схемы «стабильности проявления». Традиция «грубой» рефлексии - это традиция оценки определенного признака на положении порождения «стабильно проявляющего» его существования, то есть, такого, которому в каждом новом предъявлении определенно и не характерно изменение нечто сформировавшегося в человеческой памяти присущего ему «образа наличия». В таком случае нам и открывается возможность констатации, что стоило лишь нам обратиться к предмету «разнородности составляющих» в их значении элементов общего представления о формате «стабильность», как мы непосредственно и наталкиваемся на существование некоего отношения, собственно и возникающего между составляющей существующего «образа» и составляющей текущей реакции. В результате мы и утрачиваем всякую возможность сопоставления подобному положению какой-либо иной интерпретации, за исключением того единственно возможного порядка реализации идеи «стабильности», что и подразумевает возможность сопоставления элементов действительности с использованием нормативного начала «отношение эквивалентности». Другое дело, что обыденное сознание в неотъемлемой от него практике употребления логических форм именно как «нерасследованных начал», и склоняется к пониманию такого характерного ему «функционального» отношения эквивалентности уже как некоей «естественной» возможности. И, соответственно, и противопоставляет подобную странным образом «естественную» возможность уже рефлексивно построенному отношению эквивалентности, что для обыденного сознания и предполагает осознание непременно в значении результата мыслительной деятельности.

Итак, два наших мысленных эксперимента - эксперимент со «способностью присоединения» и эксперимент с чувственной практикой регистрации стабильности воспроизводства и следует признать определенно и не позволившими возможность исключения из них и собственно содержания, только и заданного лишь благодаря возможности наложения общенормативного отношения эквивалентности. Нам представляется, что и иные мысленные эксперименты с иными признаковыми типажами равным же образом и не позволят обнаружение возможности выделения специфики, логически и предваряющей норму «отношение эквивалентности». Более того, посредством отклонения претензий на предварение отношения эквивалентности со стороны таких значимых начал, чем и следует признать специфику принадлежности и практику построения прямой реакции, мы равно же устраняем и перспективу поиска подобного предварения и в каких-либо иных спецификах, например, в содержании «отношения следующий». Тем не менее, эта наша оценка все же не позволяет констатации и собственно выделения таковых доказательных оснований невыводимости отношения эквивалентности, и потому мы просто и постулируем данный принцип на основании применения к результатам наших рассуждений принципа неполной индукции. Или - мы собственно и позволим себе предложение вывода, что данный опыт и следует понимать достаточным для завершения предпринятого поиска и для обращения на предмет существа лишь априорно доступного познанию отношения эквивалентности.

Тогда если и следовать предложенной нами оценке, собственно признанию отношения эквивалентности непременно и данным исключительно «само собой», то и собственно специфике подобной присущей ему самодостаточности и следует предполагать формализацию присущности подобного отношения действительности посредством определения характеристики его собственной онтологии. Какая же именно онтология тогда бы и могла подлежать выделению, если мы рассматриваем лишь предмет «нормативности равенства»?

Чтобы получить представление о предмете подобной онтологии нам и потребуется определение неких принципов. Согласно подобным принципам, условность того нечто, что и предполагает отождествление как нечто основания реализации (в физике – случай, в сфере идеального – возможность более простого, лишь ограниченно развитого отношения) и будет лишено специфики ее идентичности казусам реализации. Действительность тогда будет содержать нечто «основания реализации», что и будут выступать доминантами теперь уже и для собственно казусов, выстраивающих те или иные отдельные реализационные схемы. В таком случае отношение эквивалентности как специфика определенной возможности «задания порядка отношения» и будет предполагать понимание в значении основания реализации, а образование некими условностями эквивалентной пары - казусом реализации.

Именно подобное представление тогда и следует определять как основание для исключения любого понимания отношения эквивалентности собственно в качестве подлежащего «становлению» или «построению». Основание реализации «эквивалентность» и следует характеризовать как действительное вне каких-либо казусов реализации определенных эквивалентных пар, что собственно и позволяет понимание структуры мира именно и отвечающей анизотропному порядку.

Отсюда и казус реализации эквивалентной пары в его значении не более чем «отдельной возможной» эквивалентной пары и будет представлять собой экземпляр класса «казусов формирования» («последствий»), в смысле чего и будет допускать понимание в значении нечто «привносимого последствия». И одновременно и специфика подобного рода производности и не позволит обращение во что-либо, собственно и затрагивающее специфику логической нормативности устанавливаемого отношения. Однако в связи с этим также следует согласиться и с правомерностью вопроса о том, что же именно и позволит отождествление собственно в значении подлежащего выделению внутри предметно заданного отношения эквивалентности и нечто условности «предмет эквивалентной связи»?

Определенный комизм как таковой данной постановки вопроса и следует видеть в непосредственно невозможности какой-либо «предметной реализации» эквивалентной связи, что тогда и запрещает собственно специфику отношения эквивалентности именно как основания реализации. Или, иначе, собственно эквивалентностью и следует понимать тот «признак признака», в силу которого непосредственно носители признаков и будут исключать различение по специфике таких характерных им особенностей. Отсюда и собственно объект будет лишен возможности несения на себе хотя бы какого-либо признака эквивалентности в значении признака «собственного» данному объекту, но способность несения признака эквивалентности уже будет отличать любой из принадлежащих объекту признаков именно в значении «особенности признака». Если обобщить, то «логическое» отношение эквивалентности и следует понимать тем основанием реализации всякого отдельного «казуса реализации» этого отношения, что уже и обращается основанием реализации принадлежности объектов (признаков) данному «казусу реализации» отношения эквивалентности.

Или, если и сопоставить данному представлению еще и допустимость возможной рационализации, то условие эквивалентности и позволит отождествление как нечто «источник» обретения признака, чьим функционалом нормирования и следует понимать нечто непременно не замкнутое на специфику некоей области онтологии или - нечто такое, что и позволяет отождествление как позволяющее задание ему запрещенных зон. В таком случае и положение «источника признака» для условия эквивалентности как для основания реализации и следует отождествлять некоей специфической онтологии, что, скажем, и связывает собой нечто среду специфик упорядочения. Или, в более грубой форме, эквивалентность и вся порождаемая данным состоянием соотнесения логика и обращается тем, что и образует сферу «метапризнаков», то есть – признаков, собственно и присущих нечто «порядкам организации» признаков

Собственно подобные особенности и характеризуют само условие эквивалентности, если и допускать возможность приложения к ней собственно меры условного «функционального» определения именно как указания на возможность такого «переключения» исполнения функции с одного носителя признака на другой, что и позволяет ничего не менять в собственно несении функции. (Анализ предмета «признака» см. здесь.)

Какие, в таком случае, признаки способны характеризовать само отношение эквивалентности как особую реальность? Явной особенностью отношения эквивалентности и следует понимать, например, логическую норму «симметричности», поскольку отношение эквивалентности объявляет о «неразличимости» самих эквивалентно представленных признаков. Но характерны ли ему другие приписываемые ему признаки «рефлексивность» и «транзитивность»?

«Транзитивность», в частности, представляет собой признак введения эквивалентно определенных признаков в рядоположенную последовательность бесконечного числа подобного рода бесконечно выстраиваемых признаков. Здесь необходимо сказать следующее: норма «транзитивности» бессмысленна для выделенных отношением эквивалентности признаков, потому что она в данном случае выступает тавтологией. Характеристика эквивалентности собственно и указывает на такую особенность, что и составляет собой характеристику универсальной природы объектов по основанию неразличимости неких наличествующих у них признаков или источников признаков. Осмысленность же транзитивности возможна лишь случае существования способа пренебрежения имеющимся несходством для возможности перенесения признака с одного объекта на другой. Например, если мы используем немного поржавевший гвоздь, то он так же будет служить нам в соединении, как и не ржавый. Отношение эквивалентности никак не обращается к операции расширенного отождествления, потому и признак транзитивности для него просто не имеет смысла.

Специфика же рефлексивности явно бессмысленна для отношения эквивалентности. Для отношения эквивалентности как основания реализации нет рефлексивности, поскольку оно и представляет собой именно некое уникальное основание реализации. Для отношения же эквивалентности тогда уже в виде казуса реализации рефлексивность бессмысленна, поскольку неразличимость выделяется здесь посредством выделения опять уникальной единственности признака; другое дело, что в мире, где и имеет место повторение некоего казуса реализации отношения эквивалентности, эти самые казусы реализации и будут предполагать отождествление их характеристикой рефлексивности.

В смысле же обращенного на него эпистемологического употребления отношение эквивалентности и существенно в том отношении, что именно на нем и возможно построение такой важной для эпистемологии функции, чем и следует понимать норму описательной истинности (т.е. истинность модели по отношению моделируемой условности). Тогда, скорее основываясь на «логике», чем на неких требованиях, предложенных нашей концепцией эквивалентности, мы и позволим себе то определение собственно «описательной истинности», что и представит ее тем частным видом эквивалентности, что и будет устанавливать эквивалентность структурного представления, наступающую между структурой модели и структурой объекта. Если наша модель говорит о том, что объект «рука» допускает представление в виде описательной структуры, называющей «составом руки» элементы «ладонь» и «пять пальцев», то такую модель и следует определять как описательно истинную в смысле эквивалентности между структурой описания и структурой действительности. Если же наш анализ распространяется на объекты в принципиальном плане допускающие только описательное представление, то лишний элемент «описательность» здесь лучше опустить и говорить о прямой эквивалентности подобных объектов либо признаков. В частности, именно подобная особенность отличает специфику «прямого» равенства для математических конструкций.

Практическая же реализация функции «описательной истинности» во многом исходит из использования такого нормирующего основания как «шаблон». Шаблон в таком случае и следует отождествлять как нечто ту предметную конкрецию, что и позволит такое обращение к ней некоей интерпретирующей активности, что и будет обеспечивать отождествление данной конкреции собственно в качестве позиции адресации для типизированного переносимого (или - рефлексивно заданного) норматива. Как правило, шаблоны и представляют собой образцы либо физической, либо восходящей к физичности структурной реализации, например, биологические или социальные структуры.

Например, если мы создаем шаблон для типизированной переносимой нормы физическое происхождение, то в таком случае и одно из непосредственно физических состояний (объект или его признак) и обнаружит специфику доступного для отождествления непременно в качестве служащего шаблоном и в некоторых других событиях сопоставления. Если же и имеет место сущность, связанная с физической действительностью в значении признака, собственно и специфицирующего ее физические взаимодействия, например, геометрическая форма или валентность, то в данном случае и происходит образование того внешнего шаблона, что и следует признать достаточным при некоторых применениях, как и монета достаточна в качестве шаблона окружности. Тогда для структурных форм, в частности, для такой важной формы как «народ», норма «шаблон» и будет предполагаться в том же задании такого состояния «присутствия», что и будет отличать достаточность для обретения подобной структуры, в частности, когда «народу» и будет отвечать его имитация «толпа». Напротив, уже явно не знающие признака формата соотношения идеальной сферы просто будут исключать любую возможность отождествления посредством шаблонов.

Более того, непосредственно специфика шаблона и будет допускать, если теперь и допустить использование «обратного порядка» связывания, применение характеристики «типа шаблона» в качестве критерия для определения типа некоего собственно и подлежащего идентификации элемента действительности.

Какой же тогда наиболее существенный философский смысл и отличает выполненный нами анализ? В нашем понимании основным подобным смыслом и следует понимать некую реформу языка логики. Согласно отличающему нас пониманию, логике и следует уделить внимание приданию корпусу логических понятий той характерной структуры, что и позволяла бы разотождествление признака и объекта в их значении логических субъектов. Далее от подобной «улучшенной» структуры и следует ожидать разотождествления тех же основания и казуса реализации, и, далее, в развитие подобных решений, и построения особых методов представления описательной истинности. В том числе, не следует забывать, что условие «описательной истинности» справедливо не только для моделирования признаков физического мира, но и для моделирования идеального мира, в том случае, когда мы в идеальном мире переходим от объектов к правилам, касающимся объектов.

Если идеальный объект «окружность» и позволяет обращение субъектом эквивалентного отношения с другим идеальным объектом, например, «квадратом» (вписанная окружность), то и правило, вводимое нами для выстраивания объекта «окружность» будет лишь описательно истинно в отношении вводимого с его помощью объекта. И потому и как таковой логической норме «описательной истинности», не представляющей собой ничего большего, нежели распространение отношения эквивалентности, тогда в языке логики и не следует претендовать на право нормирования и тех комбинаций, что непосредственно и устанавливают базисную норму присутствующей здесь эквивалентности. Для логики проблематику «описательной истинности» ни в коей мере и не следует понимать допускающей истолкование в ее праве претендента на статус средства построения некоего начального основания.

Итак, что следует лишний раз подчеркнуть, благодаря принятию некоего постулата (аксиомы) мы тогда и смогли установить – отношение эквивалентности, непременно обращаясь экземпляром класса «возникновений», тем не менее, в непосредственно и «реализуемом» в нем содержании никак не позволяет обращения нечто «подлежащим выводу». Отношение эквивалентности, как бы то ни было, но непременно и позволяет признание именно как «данное на уровне самих исходных примитивов онтологии». Но далее отношение эквивалентности и предполагает сопряжение уже со сферой технических исполнений (реализаций), вопрос о чем мы затронули лишь вскользь, упомянув важнейшую из них – описательную истинность. Кроме описательной истинности существуют и технические механизмы, в частности, компаративистской реализации отношения эквивалентности, например дозаторы и т.п. Более того, отношение эквивалентности явным образом еще и «представительствуя» в языке логики так же предполагает и пунктуальность его описания в том отношении, что те комбинации обстоятельств, где собственно оно и представлено, не должны позволять их замещения другими положениями, где оно дано посредством технического исполнения (например, посредством шаблона). Причем и собственно установление отношения эквивалентности непременно и предполагает ограничение однородностью собственно «линии признаков», причем при выходе за рамки подобного ограничения тогда и следует предполагать дополнение условий его наложения и представлением об исключении для процесса комбинирования исходных «простых» эквивалентных связей угрозы обратного влияния на простоту этих признаков.

Весьма существенным результатом настоящего анализа также следует понимать и идеи нормативных форматов «выводимость» (возможность вывода) и «форматное представление». Поскольку в общем случае, в частности, та же «выводимость» и означает обретение неких производных условий, порождаемых некими исходными условиями, то она и будет позволять признание как нечто нетождественное представление исходных условий посредством производных. А поскольку подобного рода различение не допускает выполнения и без выделения в формациях исходных и производных условий их признакового состава, то нам и следует отметить, что собственно возможность выводимости это непременно возможность открытая лишь для сущностей, так или иначе, но наделенных составом. Собственно подобную оценку тогда и следует определить теперь уже как первый важный побочный результат предпринятого нами анализа. Тогда и вторым таким существенным выводом настоящего исследования и следует понимать идею того, что открытость проявления свойства рефлексивности присуща лишь форматно представленным нормам. Рефлексивность принципиально невозможна вне жесткого модельного представления того, что именно и предполагает воплощение в самое себя. Анализ отношения эквивалентности, что нам и следует подчеркнуть в заключение, не только позволил нам оценить отличающую его онтологическую «исходность», но и раскрыл некоторые особенности ряда правил выведения и отождествления.

Обобщенным же результатом настоящего анализа и следует понимать призыв к явно большей тщательности в обращении с практиками выражения эквивалентных отношений и понимание первичности самой эквивалентной связи, положим, перед ее техническим исполнением «истинность» и тем рядом комбинаций, где отношения эквивалентности тогда и предполагают проецирование более чем на контур нормативной формы «признак».

05.2006 - 05.2017 г.

Литература

1. Смит, Б., "В защиту экстремального (ошибочного) априоризма"
2. Ивин, А.А., Никифоров, А.Л., "Словарь по логике", М. 1998.
3. Шухов, А., "Отношение - элементарная связующая субстанция картины мира"
4. Шухов, А., "Логическая достаточность признака"
5. Шухов, А., "Философская теория определения (посредством индукции)"

 

«18+» © 2001-2019 «Философия концептуального плюрализма». Все права защищены.
Администрация не ответственна за оценки и мнения сторонних авторов.

Рейтинг@Mail.ru