раздел «Философия логики»

Эссе раздела


Место науки «логика» в системе познания мира


 

Проблема логического следования


 

Логика и формальная онтология


 

Невыводимость отношения эквивалентности


 

Регулярность


 

Логическая достаточность признака


 

Логика: избыточная перспективность как результат изначально недостаточной функциональности


 

Ложное в логике и в смысловом конструировании естественного языка


 

Различение элементарного типизирующего и категоризующего типа связи


 

Идентичность свойства «формальности» и логическая невозможность «формальной теории»


 

Категории обыденного сознания


 

Положительное определение


 

Единая теория истинности и соотносимости


 

Единая теория гранулированности, нечеткости и приближения


 

Абсурдность антитезы «абстрактное - конкретное»


 

Что медицинского в «медицинских анализах»?


 

Корреляция или причинность


 

Строгий контур и его регрессивная эрозия


 

Влияние конфигурации предиката на логическое построение


 

Онтологическая специфика предиката «существует»


 

Структура осведомленности и структура коммуникации: проблема «диалога»


 

Проблема логического следования

Шухов А.

Настоящее исследование есть в значительной степени следствие непонимания философией ситуации, что мир идеального дан одномоментно, когда его человеческое познание происходит не сразу, но занимает определенное время. Подобное непонимание и предопределяет неспособность философии адресовать некоторым формам знания требования не проецировать специфику человеческого овладения некоторыми представлениями на непосредственно природу познаваемого. В частности, и «логическое следование», априорно определяемое нами в статусе именно человеческой специфики осознания внутриидеальной взаимосвязи, в существующей логике обращается неправомерно проецируемым на непосредственно подобную взаимосвязь. Собственно поиску аргументов в защиту тезиса о неправомерности упоминаемой здесь проекции и посвящена настоящая работа.

О логике с позиций ее статуса по отношению прочих, конкретных, предметных или абстрактных научных дисциплин, можно думать как о науке, постаравшейся поместить себя в некоторого рода «башню из слоновой кости». Заявить подобную преамбулу нас вынуждает положение, показывающее полное отсутствие в логике понимания принципа процедуры, равно как и вытекающие из него весьма неприятные последствия. В таком случае лучшим способом начать наш анализ и послужит поиск в содержании существующей логической теории содержащихся там оценок предмета «процедура».

Избранный нами источник, «Словарь по логике» авторов А.А. Ивина и А.Н. Никифорова не определяет понятия «процедура», однако поверхностный поиск, в частности, обнаруживает в числе его словарных статей описание понятия «превращение», где положение ключевого термина в раскрывающем данное понятие объяснении предоставляется понятию «заменяется». Однако данный словарь, к сожалению, не предоставляет определений ни «изменения», ни «замены». Далее, дополнительно найденное нами в другом источнике понятие «логические операции» в качестве его ключевых понятий располагает «образуются» и «получать», которые, опять же, в смысле предопределивших принципы составления «Словаря по логике» представлений даны исключительно вне логики. Итак, на основании данного, хотя и поверхностного опыта мы получаем возможность понять используемые в настоящее время принципы «логики» на положении некоей теории или концепции условного моничного поля или структуры, не подразумевающего выделения на возможном условном «базисном» уровне действительности процедурно конкретных средств, скажем синтеза или анализа. Однако косвенно, как можно видеть, подобные средства каким-то образом находят себе место в корпусе логики, но им не отведено здесь никакой существенной роли, что фактически означает введение их в логику на правах случайного внешнего включения.

Предполагая тогда, что наш анализ не претендует на научно-описательную полноценность предлагаемых им ответов, мы позволим себе представить логику существующей в формате некоторой контр-объектуальной схемы, отрицающей как отдельность объектов, так и, равно, возможность их воссоединения посредством исполнения процедур или переходов, и фактически мыслящей действительность в виде условных «моничных» полей. Отсюда и предлагаемое нами уже альтернативное понимание базисной схемы построения логики будет основываться на принципе процедурно-объектуального разделения и, в связи с ним, отдельного представления правил конституирования объектуального и процедурного содержания. Реально же мы предпримем попытку фиксации некоторого содержания, которое определим как особый «логический формат», который и закрепим посредством отдельно представленных как тезиса о неделимой базисной основности объекта, так и тезиса об аналогичной же неделимой базисной основности процедуры.

Итак, позволим себе постулировать важное в нашем рассуждении исходное положение, определяющее, что непосредственно функцией науки «логика» как средства человеческого познания следует понимать предоставление возможностей преобразования к структуре формальной операции процесса последовательной или развивающейся интерпретации. Логика представляет собой практику формирования таких ограничений и предписаний, что препятствуют произвольному включению в содержание интерпретации не определенного предшествующими условиями содержания. Если на момент забыть тогда о возможности именно обратимости способа задания представления, то правила человеческой науки «логика» представляют собой такую систему управления переходами от одного представления к другому, в котором один вид представления переходит в другой без расширения ссылочных оснований содержания. Если же подобный переход сопровождается расширением ссылочных оснований содержания, то он понимается «некорректным» (ошибочным).

Подобное априори и позволит нам обращение уже непосредственно к анализу вводимого логикой правила управления переходом между видами представления, называемым посредством в важнейших своих чертах аналогичных друг другу понятий «логическое следование», «материальная импликация» и утверждение «влечёт».

При этом мы позволим себе то построение данного анализа, в порядке которого, все же, откажемся от не отличающихся ясностью толкований учебников и справочников, и позволим себе опереться на критический анализ суждений нашего постоянного оппонента, человека, достаточно осведомленного и в логике, и, в особенности, математической логике, В. Карева. Его представления и допускают их истолкование на положении очевидно разотождествляющих «следование» и некое другое правило логики, носящее имя «теорема дедукции»:

И имеется теорема (называемая теоремой дедукции), что если из А выводимо В, то выводимо, что А «влечёт» В. И наоборот. Большинство на интуитивном уровне понимает это и поэтому путает логический вывод с логическим следованием.

Однако доказательство этой теоремы опирается на правило вывода «modus ponens». В логических системах, где такого правила вывода нет (а такие логические системы имеются), теорема дедукции неверна.

На наш взгляд, любопытство данная оценка представляет исключительно в следующем смысле: «логическое следование» или невозможно понимать условием базисного формата или логика в принципе не вводит соглашений по базисным форматам, а если и вводит, то распространяет их на ряд параллельных условий, например, как на теорему дедукции, так и на логическое следование. Именно подобное осознание и позволяет нам предложить оценку, определяющую сами по себе логические представления не покоящимися на таком методе их синтеза как вывод посредством дедукции. Именно поэтому и интересующее нас «логическое следование» мы позволим себе определить в качестве именно ситуативной конструкции с несколько неопределенным статусом.

Отсюда и логика в целом не позволит нам ее признания соответствующей стандарту индикативной системы, а именно потому, что непосредственно неупорядоченность остающейся «свободной» структуры логических операторов и не позволяет отождествления подлежащего логической манипуляции содержания как так или иначе совместимого с порядком манипуляции. В подобном отношении действующую ныне логику и следует понимать именно системой немотивированных наложений «нечто» на «нечто», когда корректность подобного наложения фактически допускает его эмпирическое определение «по ходу дела». Во всяком случае, само отсутствие долженствования между различными видами логических операций никак не упорядочивает практику трансформации подлежащего логическому манипулированию содержания именно посредством некоторой определенной операции.

Далее наше рассуждение на время изменит собственное «русло» и от логической обратится к лингвистической проблематике. Речевая практика открывает нам любопытный факт не равноценности востребования слов «истинный» и «ложный», когда в конструировании сложных (сочетательных) понятий куда более востребовано «ложный», нежели «истинный». «Ложный» на правах элемента знаковой комбинации входит в огромное количество составных понятий, основу непосредственно семантической конструкции которых и составляет неполный признак подобия. В наше время можно говорить даже об исторической традиции иронии в отношении подобной практики построения понятий, одним из ее первопроходцев которой и оказался Л. Кэррол с его знаменитой черепахой Квази. Язык в подобной отличающей его привычке следует как бы путем наименьшего сопротивления, описывая определенные сущности как видоизмененные подобия других сущностей. И именно тогда и используемое с подобной целью понятие «ложное» будет представлять собой не абсолютное, но соотносительное понятие, говорящее об определенном уподоблении одной сущности другой. Отсюда и никак не логическая, но именно лингвистическая «ложность» будет требовать ее представления на положении непременно сложного (распространенного) операнда, а именно - того, что позволяет выход уже и на нечто «поле» ложности. И тогда уже нам любопытно понять, осознает ли подобную специфику наука логика, и допускает ли она использование в ее конструкциях соотносительных понятий?

Отвечая на этот наш вопрос, мы позволим себе помочь данному поиску ответом на уточняющий вопрос: в какой мере само употребление признака «ложности» можно понимать оправданным приемом конструирования понятий? Отличает ли подобный признак специфика его самодостаточности или он наделен не более чем вспомогательной функцией? Именно поиск ответа на поставленные вопросы и поможет нам в обретении понимания предмета объектуально-процедурного разделения, различия, не позволяющего понимание констатации «не тот» тождественной констатации «не произошло». Тогда именно в отношении констатации «не тот» назначение маркера «ложное» будет означать построение фактически бессмысленного определения, представляющего собой операцию исключения из бесконечности или же практической бесконечности всего одного значения. (Чтобы не путать читателя, мы просто обратим внимание, что разговорному «ложному» часто придается синонимия с «похожим».) Собственно же определение, означающее введение нечто особенного объекта, оно именно и предполагает его построение посредством употребления истинностного определителя, указывающего, что в данном формате представления некая символика способна соответствовать символике, представленной в другом или других форматах представления.

Когда же мы обращаемся к констатации «ложности» именно процедурного условия – ложности указания, высказывания и т.п. – то здесь мы фиксируем деятельность или, в общем виде, активность, выраженную посредством определенной формы «безрезультатная». Хотя и следует пояснить, что здесь возможно и построение «отрицательного вектора» и тогда права «результативной» отойдут именно к безрезультатной деятельности. Тогда подобного рода смысловые структуры представления именно нечто «напрасной» деятельности будут уже указывать на некоторую реальность, определенную условность, понимаемую именно поступком, означающим лишение непосредственно предпринимающим поступок себя же некоторых своих же возможностей.

Итак, само многообразие мира и придает тому же логическому «ложному» качество известной двусмысленности. Но очевидна ли подобная двусмысленность современной науке «логика»? Здесь именно нам присуще подозрение, уличающее логику в неправомерном расширительном перенесении определенной в части именно процедурного смысла значимости «ложности» на все представленные в речи значимости подобного понятия. Чтобы пояснить эту нашу мысль, мы представим здесь одно из высказанных В. Каревым замечаний:

… «2+2=5» становится ложным утверждением. А ложное утверждение влечёт за собой любое – ложное или истинное.

Фактически, если говорить здесь о выделении новой соответствующей комбинации «2+2» специфики, то ложность выражения «2+2=5» оказывается адресацией к пространству элементов «бесконечность минус один», и в смысле самого предмета нахождения действительного значения выражения «2+2» практически бессмысленно. Но оно явно осмысленно в аспекте отрицания простой переборной процедуры поиска такого соответствия и перехода к более осмысленному построению такой операции.

Далее доводы, раскрытые нами благодаря анализу «словесного ложного», и позволят нам оценить современную научную дисциплину «логика» как фактически не исключающую произвольного назначения признаковых маркеров. А далее, поскольку для логики выделение признака «ложный» выступает как одно из оправдательных начал импликации, то именно в подобном отношении сделанный нами вывод и будет означать, что употребляемый логикой порядок рассуждения не полагается на использование методов правильной адресации к субъектам рассуждения. Данным пониманием мы и воспользуемся как одним из важнейших начал последующего анализа.

Однако, продолжая наше рассуждение, мы вновь отложим прямую постановку непосредственно проблемы материальной импликации, и рассмотрим одну любопытную конструкцию «вербализации интуитивной ассоциации», подсказанную нам В. Каревым. В связи с этим обратимся к постановке следующего вопроса: допускает ли рефлексия ее образование посредством невербального построения, и, если да, то что есть ее вторичное вербальное отображение? Ответ на данный вопрос следует начать тем, что механизм, именуемый на философском языке (неосознаваемой, подсознательной) «рефлексией», реализуется уже в условном рефлексе, то есть в опыте практикующих все же не настолько сложные ассоциации животных. Более сложным вариантом подобной «закрепляемой ассоциации» служит уже построение, в котором уровень охвата расширяется уподоблением различных средств, например, различных инструментов. Условно допустим, что его способна расширить та же идея взаимозаменяемости палки и веревки. Отсюда и следует, что на уровне уже подобных «дорефлексивных» рефлексов явно допустима фиксация способности как формирования, так и закрепления развитой аналогии. Подобное понимание мы и обратим оценкой, допускающей возможность выделения изощренной связи раздражителя и отвечающей раздражителю реакции уже на невербальном уровне.

Однако порядок построения уже именно логических зависимостей непременно будет отличать особенность отсутствия здесь каких-либо предусматриваемых им признаков, указывающих на наличие некоторой предметной формы «раздражитель». Если позволить себе перенести логическую зависимость именно на уровень составляющих человеческого поступка, то она в лучшем случае обращается типизацией порядка моторной реакции, допуская, в частности, и такую ее предельно упрощенную возможность представления, как выражение жестом одобрительного и неодобрительного отношения. Причем в своем смысловом начале жесты в известном смысле следует признать полностью уподобляемыми словам. Подобное понимание и позволит нам прибегнуть к оценке, определяющей, что непосредственно первичная формализация логических фикций нуждается в языке, и для нее процедурная иллюстрация (моторный акт) представляет собой лишь характеристику подлежащих преобразованию или оценке (оценивающему нормированию) данных.

Принятие подобной аргументации позволяет нам тогда указать на необходимость введения такой специфики, как исключительный порядок представления логического содержания посредством именно идеализирующих речевых знаков, невозможных вне знако-символического представления. Структуры логических ассоциаций исключают их представление на положении «раздражителя», «результата поступка», «последовательности поступка» и т.п. функциональных или «низших» когнитивных операторов. Напротив, именно объектные формы явно подразумевают возможность их «низшего» когнитивного представления, допуская их выражение теми же паттернами или эмоционально окрашенными ситуациями получения ощущений. В противовес объектным формам выражающие логические отношения идеальные структуры уже не допускают никаких их «визуальных» (сенситивных) съемов, зная реализацию лишь посредством знако-символической имитации.

Накопленный благодаря нашему предшествующему анализу опыт и позволит нам теперь обратиться к рассмотрению предмета понимания логикой одной из ее важнейших норм «материальная импликация». С этой целью мы сосредоточим наше внимание на предмете формата зависимости, выражаемого лексической связкой если. Основу же нашего анализа данной зависимости составит именно принцип онтологической обязательности отношения, соответствующего смысловой составляющей вербальной конструкции если. В подобном отношении именно функциональной задачей нашего анализа мы сделаем раскрытие условия обязательности задаваемых подобной конструкцией ссылок. Напротив, в современной научной логике основанные на если конструкции используются лишь на правах связок, то есть не предполагают никакой обязательности, что, по-видимому, и порождает рыхлость, неопределенность и фактическую произвольность известной ныне науки «логика».

Тогда действуя скорее интуитивно, но, одновременно, и прилагая даваемую этимологическим словарем Фасмера характеристику, мы определим русское «если» восходящим к выражению «есть ли» (естьли), то есть на положении позволяющего его расшифровку посредством выражения «условие (признак, факт, реальность) существования нечто несомненно позволяет». Данное выражение собственно и следует видеть указывающим на возможность понимания интересующего высказывающегося нечто осуществленным в обстоятельствах осуществления еще некоторого «нечто». Тогда от данного положения следует сделать шаг уже в сторону философской онтологии, основным «ошибочным» априоризмом, которой следует понимать возможность разделения на собственные, необходимо обслуживающие и в принципиальном плане совместимые признаки. Воспользуемся в качестве примера фактом существования рода человеческого. В некий отдаленный промежуток времени, когда на Земле существовали лишь стада гоминид, климатические условия не препятствовали собственно и существованию человека, но эволюционный процесс еще не преуспел в достижении данной стадии социальной зрелости. Таким образом, для сущности «земной климат» времени гоминид существование человека являлось в принципиальном плане совместимым признаком, но это не означало, что климат и исключительно климат окончательно позволял существование человека как мы его теперь понимаем.

В силу этого и форму именно «позволительной зависимости» какого бы то ни было нечто следует понимать распространяющейся только на собственные и необходимо обслуживающие признаки, и, в данном отношении, выражение «если» уже само по себе свидетельствует о применении к такому «нечто» нормы определенной когнитивной проекции, выводимой из заданности некого объектуального или соотносительного «нечто». Предложенное нами понимание и позволяет тот любопытный вывод, что практически каждое использование логикой понятий естественного языка будет предполагать ту их онтологическую диверсификацию, что явно запретит выход за пределы следующих из определенной нормативности понятийных конструкций ограничений.

В случае же использования логикой ее импликации в качестве устанавливающей конструкции (рассуждающий устанавливает, что) будет определенно складываться положение, когда непосредственно импликация утратит определенный порядок ее интеграции в собственно структуру вывода. Если на импликацию возлагается функция именно ассоциирующей конструкции, то само ее построение лишается смысла без дополнения импликации как функции формальным описанием собственно распространяющей функции. Например, следует указывать, вводит ли подобного рода «импликация» нечто жестко однозначную структуру или определяет распространяющуюся в определенных пределах произвольно задаваемую условность.

Высказываемые здесь нами оценки фактически и признают логику своего рода «Журденом»: обращаясь к анализу и, используя нормы и правила именно порядка ассоциации, логика не определяет необходимой в подобном случае теории ассоциации. Или, иначе, переход логики на более «внятный» в любых отношениях язык основных понятий ассоциации, разложения, синтеза мы позволим себе признать более перспективным способом обретения четкости структурой ее аппарата. Именно данное допущение и позволит нам утверждать, что «логическое следование» представляет собой не более чем «комплексную» объектуально-процедурную структуру, в своей основе восходящую к названным нами трем возможностям и заключающейся в них онтологии.

Представленная выше критика свидетельствует о нашей очевидной неудовлетворенности существующая конструкцией логики по имени «логическое следование». Но прежде чем выступить с предложением некоторой более устраивающей нас конструкции, нам хотелось бы уточнить и возможные пожелания к подобному логическому оператору. Что именно вынуждает нас ожидать от признаваемой «правильной» структуры логического оператора именно характеристики процедурной конкретности (определенности)? Какие именно посылки способны лежать в основе осознаваемой нами потребности в строгом определении процедуры, отделении одной процедурной формы от другой и признания принципа мотивированного (обоснованного) использования той или иной процедуры?

Скорее всего, источником сознаваемой нами необходимости в формировании процедурно точных правил следует признать именно разделение нами принципа онтологической действительности логических и логически трансформируемых объектов, сущностей и отношений. Если объект онтологически конкретен, то это означает признание за ним определенных возможностей действия и определенных возможностей следующего к нему стороннего действия. В данном смысле мы склонны видеть логику именно особой средой нормирования, направленной на некоторые онтологические типы, где сам характер подобных типов предопределяет корректность формата любого направляемого на них нормирования.

Реальность же альтернативного способа, распространения за пределы онтологических типов, нам просто сложно представить. Все равно, так или иначе, но логика вынуждена будет определиться с первичной сущностью «структура данных», относительно которой она предполагает совершать операции ассоциации, преобразования и приведения. Даже если она использует структурированные данные как общий неопределяемый тип, все равно, она неизбежно вынуждена будет прибегнуть к отделению отличающей подобный тип специфики от условий неопределенность и потеря данных, и только в этом случае получит возможность оперирования с ним как с подобного рода «позитивно представленной условностью». Однако здесь ей неизбежно придется столкнуться с проанализированным нами выше «парадоксом ложности», и поэтому мы бы предложили будущей логике оперировать объектами (сущностями), процедурами и отношениями, последними в качестве норм и структурных позиций объектов, и процедурного порядка следования.

Отсюда и естественным продолжением наших размышлений следует признать осознание того фундаментального условия, согласно которому конструирование логики невозможно без его опережения построением дологической онтологии. А далее уже согласие с подобным порядком вынуждает к пониманию логики тем нечто, что, будучи передано посредством (любого) языка, будет выражать собой правильные пропорции нормативного ограничения объектов, процедур и отношений, вступающих в ассоциации, преобразуемых и приводимых при помощи приемов ассоциации, разложения и синтеза. Все перечисленные здесь специфики собственно логического оперирования следует понимать исключающими возможность их реализации вне их погружения в определенную среду их онтологической заданности. Хотя и следует понимать, что поскольку речь здесь идет именно о формировании онтологии неких начальных структур, в определенной мере определяющих и онтологию как таковую, то подобная первичность и будет допускать ее лишь постулятивное образование.

Но, помимо этого, следует понимать, что непосредственно построение науки «логика» объективируется не только формируемой ею онтологией, но и специфической интеграции логики на деле как определенной (собирательной) функции. А тогда, поскольку употребление логики в системе когнитивных операций связано с получением выводов (мы назвали эту специфику преобразованием и приведением), то и главной задачей собственно корпуса логики окажется именно синтез и выверка системы процедур.

В таком случае «первым законом» логики следует стать принципу начальной достаточности условий проведения процедуры (первичной позиции). Далее следует сформировать специфику некоего объема онтологически, во всяком случае, внелогически заданного, что именно и позволяет наступление состояния «завершенности» для той системы условий, что показывает готовность для приложения к ней процедуры. Отсюда и «первому закону» логики следует представлять собой закон условий «старта» процедуры, закон идентификации суммы данных как достигших уровня необходимой «суммарности». Тогда какой именно следует представлять ту первичную комбинацию, в которой и должны находиться связанные определенным отношением «A» и «B» и также связанные, но уже своим отношением «B» и «C»?

Здесь, видимо, следует ожидать установления принципа, фиксирующего, что относительно неких сущностей и образованных ими связей состоялось выделение именно постоянно отличающей подобные сущности и их связи онтологии, признаки потери или сохранения элементов которой требуют определения посредством одной из прилагаемых к исходным данным рекомбинаций. Именно лишь после этого и разумно допустить вступление в действие непосредственно анализа на наличие собственных, необходимо обслуживающих и принципиально совместимых признаков. Или, иначе, для логики исключена возможность оперирования любыми «A», «B» и «C» вне их определения в статусе формализовано представленных данностей. Лишь высвечивание нечто пусть представляющим собой конкретное, пусть даже не только типизированное, но и метатипизированное существование позволяет констатацию способности такого нечто к его включению в некоторую процедуру.

Решив, наконец, что теперь нами уже полностью осознан комплекс необходимых посылок, мы и приступим к анализу простейшей логической процедурной возможности «отсюда следует». Следование, о котором мы будем здесь говорить, мы будем понимать, как и в традиционной логике, не процедурой, а своего рода парапроцедурой, указанием на существование возможностей ассоциации, приводимым в момент «объявления» данной начальной сущности или структуры сущностей.

Однако тогда уже собственно выделение подобных условий обратит выполняемый на основе условия «логического следования» «логический вывод» фактически в операцию «закрытия» проявившихся на стадии объявления лакун. Поищем подтверждения этой нашей оценки в следующем примере.

Учебник 1982 года «Логика» (В. Кириллов, А. Старченко, «Логика», с. 154) называет это «чисто условным умозаключением», и описывает таким образом: при «Если a, то b» и «Если b, то c» получаем «Если a, то ыc». Данный пример раскрывает исключительно ту возможность, в силу которой объявление, не рассматривая объявляемые условности в качестве включенных в типизирующее отношение экземпляров, представляет собой всего лишь указание составляющих такую типизацию подотделов. В результате же «слома» искусственных «перегородок» посредством логической операции «материальная импликация» мы получаем возможность осознания типа (или - порядка) в реально заданном исходными данными объеме, но не в виде, в котором он и был представлен в силу некоего искусственного «разбиения». Логику, фактически, отсюда и правильным будет признать своего рода наукой «критики объявлений», но, другое дело, что при реальном построении наших когнитивных структур часто недостаточные возможности языка не позволяют строить объявления соответствующего «полного» типа, и здесь приходится прибегать к заведомо ущербному способу фиксации предмета данных.

Причину подобного положения можно видеть в характерной языку манере ориентироваться в своем смысловом оперировании именно на «узкую», а не на распространенную типизацию. Например, содержащая текст бумага представляет собой уже не чистую, но грязную, но язык не затрудняет себя конструированием слишком частного типа «несущий текст и грязный». Но иногда язык все же снисходит к подобной детализации, указывая расширенный объем «следствий», как, например, в выражении «осмысленный рассказ». Потребность пользователей языка в части употребления объявлений с «расширенной структурой» возникает, как мы предполагаем, в случае, например, потенциальной невозможности исключения и некорректных (метафора и т.п.) параллельных прочтений одной и той же словесной конструкции. Другим примером подобного использования можно послужить как бы избыточное имя «жилой дом»: противопоставьте подобной конструкции такие схожие с ней образования как «торговый дом» или «дом печати».

Во всяком случае, нам очевидна правомерность следующего положения: построение связок по способу «логическое следование» не допускает его понимания умозаключением, расширяющим состав действительности в сравнении с представленным в объявлении. Здесь вполне уместна следующая ирония, – если вы не желаете прибегать к употреблению логического аппарата, то постарайтесь вводить в рассуждение как можно более пространные объявления.

Одновременно мы откажемся от обращения к специфике фактически присущей аппарату «логического следования» условности обратной модели. Перенесение условий одного суждения в другое возможно потому, что здесь уже действует правило построения отношения эквивалентности, и логическое следование невозможно рассматривать на положении основания для выведения таких реально производных этого отношения, как, например, «истина». Да и фактическое использование «истины» и «лжи» в практике, в частности, компьютерного программирования сводится к проверке некоторых операций на схождение к определенному показателю.

Далее, поскольку мы понимаем наш анализ уже представившим искомое определение положения и статуса «логического следования» мы позволим себе вернуться к проблеме построения логики в разделенной объектуально-процедурной парадигме. И тогда тем первым обстоятельством, что позволит уточнить полученные нами выводы, окажется понимание объявляемых логических данных представляющими собой синтетическую структуру в составе непосредственной в нормативности языка объектной части и характерной данному языку нормы признакового представления объекта. Всякое объектное представление непременно характеризует специфика надстраивания над структурой задания объекта структуры уже связей и отношений, например, «если крокодил, то зеленый». Подобная фактически обязательная форма реализации представления и будет означать, что объект в ней будет представлять собой неразделяемое вхождение, а связь – разделяемое. Причем следует отдавать отчет и в том, что некая уникальная комбинация признаков способна представлять собой как связь, так и объект, что и видно на примере такого объекта, как «узел», представление которого зависит от сообщаемой данному описанию установки на показ «узла» либо целостной формой, либо - разделяемой комбинацией.

Понимание зависимости интерпретации еще и от назначаемых представлению установок, позволяет, как ни странно, несколько упростить способ описания и выполняемой над подобным выражением процедуры. Этим, фактически, ее описание и будет сведено к следующему: процедура представляет собой именно действие извлечение объекта из связи и интеграции его в другую связь на основании определенных для него признаков переносимости (ассоциации). Отсюда и характеризующие объект некие признаки его переносимости посредством определенной процедуры позволят их определение на основании простого либо масштабного соотнесения занимаемых объектами мест как равно предназначенных для их занятия такого рода объектами. А далее для науки «логика» и непосредственно предмет «места», что мы и наблюдали на примере конструкции «логическое следование», будет определяться как допустимость вхождения в некую типизацию. Что важно, именно так реально и происходит, когда непосредственно логическое рассуждение и обращается использованием следующей посылки: если объект без всякой модификации позволяет его включение и в одну, и в другую типизацию, то тогда разделение таких типизаций не более чем условно, и данные типизирующие формы представляют собой лишь подотделы единого типа. Именно поэтому мы и понимаем обязательным подчеркнуть, что синтез типизации фактически устраняет избыточную обособленность содержания объявления.

Следующая в раскрытии данного ряда специфик логики проблема анализа каталога связей требует выработки особого адресуемого ей решения, что уже лежит вне пределов настоящей задачи анализа предмета «логического следования» (материальной импликации) как базисной структуры науки формальная логика. Тем не менее, несмотря даже на отсутствие здесь решения столь значимой задачи, мы думаем, что нам именно удалось определить условия включения логики, посредством соотнесения ее понятий с понятиями философской онтологии, в общий корпус онтологических реалий.

Для нас важно еще и то, что мы, пусть и косвенно, но сумели оценить и функциональность логического «языка»: применение в логике «своих особенных» понятий фактически лишь затрудняет анализ онтологически довольно очевидно конструируемых категорий, например такой, как взаимозаменяемость элементов типа в смысле условности собственно типа. Наш анализ еще и вознаградил нас тем дополнительным аргументом, существо которого и заключается в том, что перенос логических сущностей на язык онтологии особенно ярко демонстрирует первичность нормы эквивалентность перед всем остальным корпусом логики.

Кроме того, мы смогли получить здесь и некий «ключ» к довольно-таки туманным доказательствам в области математической логики, когда мы можем понимать часто используемое там «логическое следование» именно приемом преобразования, совершаемого именно посредством устранения разделения типов.

09.2006 - 03.2013 г.

Литература

1. Ивин, А.А., Никифоров, А.Л., "Словарь по логике", М., 1998.
2. Кириллов, В.И., Старченко, А.А., "Логика", М., 1982.
3. Шухов, А., "Невыводимость отношения эквивалентности", 2006.

 

«18+» © 2001-2019 «Философия концептуального плюрализма». Все права защищены.
Администрация не ответственна за оценки и мнения сторонних авторов.

Рейтинг@Mail.ru