раздел «Семантика»

Эссе раздела


Предмет семантики


 

Две семантики: «фиксации» и «имплантации»


 

Интуитивные определения


 

Схемы основных семантических процессов


 

Привлекающее … качеством высказываемости


 

«Резонируемость» - функциональное начало простой убедительности


 

Уровень и … предмет дискуссии


 

Речевая продуктивность как порождение излишнего понятийного расщепления


 

Придуманное


 

Метасемантика


 

Очевидное и извлекаемое


 

Семантическая природа доказательной проекции


 

Связность и осмысленность


 

Два формата иллюзии: ретроспективный и абсолютный


 

Автореференция и ее предел


 

Идиотия нарратива


 

Вселенная представлений


 

Философия функции и структуры вербального искусственного интеллекта


 

Семантическая природа парадокса брадобрея


 

Словарь семиотических терминов


 

Семантическое будущее вычислительных технологий


 

Метасемантика

Шухов А.

Содержание

Если довериться присущему нам пониманию, то не только философскую категорию «семантика», но и лингвистическое понятие «семантика» следует определять одним из ряда понятий, располагающих «прочным положением» в составе корпуса предметов, исследуемых в подобных направлениях познания. Напротив, послужившее заглавием настоящего эссе понятие «метасемантика» вряд ли допускает причисление хотя бы какой-либо традиции понимания. Поэтому мы и позволим себе предложение здесь не только удовлетворяющего нас определения понятия «метасемантика», но и пояснение такой его существенной специфики, как ситуативный характер определяемой подобным понятием сущности, что, в нашем понимании, прослеживается и на примере таких обнаруживающих ситуативный характер сущностей как, в частности, «замужняя», «оппозиционный» или «арендованный». Качество «ситуативной зависимости» и следует понимать отличительной особенностью любого представления, чьим денотативным основанием и следует понимать модальные особенности некоторой сущности, хотя бы и отождествляемые подобной сущности в качестве нечто отличающей ее «стойкой» ассоциации.

Итак, следует признавать наличие нечто «семантики» - характерной практики закрепления за референцией стойкого, и, что существенно, прямо очевидного денотата. В сознании употребляющего имя «камень» такое имя и представляет собой отождествление нечто многообразных, дифференцированных и раскрывающихся посредством выделения с различной полнотой (от целостности до фрагментированной частичности) представлений, непременно и позволяющих прямую безошибочную идентификацию фиксируемого ими объекта всего лишь благодаря употреблению подобного имени. Однако следует допускать и возможность выделения не только отличающегося стабильностью отождествления, но и отождествления, меняющегося в зависимости от условий адресации к объекту. Именно в отношении подобного «скользящего» порядка отождествления накопленный человечеством опыт и позволяет выделение таких «опосредованно прямых» субстратов означения как, например, «оценка дилетанта» или «взгляд специалиста». В частности, специалист, тот же осматривающий пациента врач, выделяет несколько большее количество признаков состояния здоровья, нежели количество, о котором судит непосредственно пациент или его близкие. Но представленный здесь пример, мы в его отношении позволим себе форму несколько грубой квалификации, и следует понимать именно образцом экспансии выделения подробности, то есть большей осведомленности врача в отношении специфики заболевания. Однако помимо «экспансии подробности» возможны и другие формы диверсификации семантической детализации - экспансии глубины, когда взгляд на шахматную позицию двух игроков, одного любителя, и другого - углубленного любителя будет выделять различные перспективы развития партии. Так и относительно некоторой не получившей решения научной проблемы обыватель обнаружит способность мыслить ее реальность в категориях присущего ему эмпиризма, когда ученый-естественник будет оценивать то же положение уже в категориях практик соответствующих вычислений, - замеров определенных параметров, характеризующих некое определенное число показателей.

Но и каждый из числа описанных выше казусов, образующих собой блок требуемых нам примеров и следует понимать образцом той референции, что позволяет признание разновидностью именно «прямой» формы семантической связи. Неважно, что все то же явление в глазах обывателя выглядит набором феноменально данных признаков, когда в представлении ученого - порядком определенных вычислений; и обыватель, и ученый в выполняемом ими когнитивном акте именно и обращаются к построению непременно прямого перехода от некоего служащего денотатом источника к образованию некоторого требуемого представления. Но следует допускать и действительность другой ситуации, когда наличие некоторого побуждения, вполне очевидного перед лицом отличающей нас способности синтеза интерпретации, уже не создает для фиксирующего его отождествления какой-либо возможности образования интерпретации именно совершением нечто «прямого» шага. Такой «шаг от побуждения к представлению» хотя и допускает совершение, но предполагает и тот особый порядок совершения, когда, как определяет некая данная способность синтеза семантики (т.е. некая характерная способность - обывателя, ученого, врача и т.п.), необходим и поиск дополнительного сопряжения или выполнение дополнительного преобразования. Иными словами, возможны и такие свидетельства, что явно позволяют понимание порождающими у некоторого интерпретатора некое представление о составляющем их содержании, но, одновременно, порождая такое представление исключительно при обладании данным интерпретатором и способностью связывания такого свидетельства и некими сторонними характеристиками. Подобную возможность мы и предлагаем определять как метасемантику, причем, определяя данный предмет именно в значении ситуативной характеристики. В случае иного положения, если набор поясняющих специфик присутствует в сознании интерпретатора как бы «наготове», тогда событие синтеза интерпретации не следует определять как приведение в действие механизма метасемантики, и потому и наделять его лишь признаком наличия любым образом «прямой» связи соотнесения. Напротив, порядок метасемантики, хотя он и позволяет понимание неким определенным порядком, но в своем качестве специфической реальности интеллектуальных возможностей человека и предполагает либо присутствие в сознании неких обслуживающих свидетельств на положении своего рода «горячего резерва», либо - наличие хотя и «действующего» представления, но только того, что исключает его принадлежность «области осознанного». Отсюда метасемантику и следует понимать формой некоего «семантически возможного» порядка построения, обязательно задающей и то непременное условие становления некоторой референции, что и означает совмещение со становлением данной референции становления хотя бы еще одной дополнительной референции. Если же подобная вспомогательная референция уже предварительно сформирована и определяется сознанием как одна из доступных ему ассоциаций, то, несмотря на невозможность построения некоторой ассоциации без привлечения такой вспомогательной референции, семантическая зависимость здесь продолжает носить характер «прямой». Таковы, вкратце, те общие основания, чем мы и намерены руководствоваться на протяжении предстоящего анализа.

Огл. Эффект «маскарадной формы» именования

Прежде чем обратиться к рассмотрению ряда предметов, что в оценке отличающей нас интуиции и позволяют отождествление «истинно метасемантическими», мы уделим внимание исследованию некоторых форм, что, в нашем понимании, заслуживают признания именно в качестве нечто псевдометасемантических. К их числу принадлежат и такие распространенные явления, как загадка, а также и в известном отношении форма «ослабленной» загадочности, чем и следует понимать эвфемизм. Если следовать характерному нам пониманию, то спецификой подобных форм и следует видеть построение непременно в порядке «прямой» интерпретации, но и одновременно означающей и то «исполнение» подобного «прямого» порядка построения, когда прямое именование так или иначе, но обращается подменой именной формы.

В таком случае в некотором смысле «парадигмой» подобной псевдометасемантики мы и позволим себе определить исполнение «функции обучения». Загадку именно и следует понимать средством развития, главным образом в подрастающем поколении понимания реалий неформальной, непрямой и околичной заданности неких доносящих ту или иную референцию инструментов ассоциации. Другое дело, что для взрослой среды загадка уже позволяет понимание вовсе не нечто требующей особого отношения семантической формой, но нечто «формой фольклора» или - элементом коллекции тривиальных способов задания непрямой и заместительной семантики, предназначенной для использования в аллегорическом синтезе. Явно большая степень грубости, в сравнении с загадкой, характерна уже функции эвфемизма - средства сокрытия, относительно требований некоторого стандарта коммуникации, составляющих резкости, неприемлемости или контрастности используемых представлений. Собственно подобная оценка и позволит нам обращение к поиску ответа на вопрос: что именно следует понимать характерной форматам загадки и эвфемизма спецификой косвенного порядка воспроизводства референции, и что именно следует определять функциональностью, собственно и возлагаемой на подобный порядок воспроизводства референции?

Эвфемизм в качестве образца косвенного порядка воспроизводства референции и следует относить к нечто формирующим прямую адресацию маскарадным формам именования. В отношении непосредственно референции эвфемизм не формирует и не привлекает никакого нового отождествления, довольствуясь замещением, если применить здесь характерное лингвистическое понятие, не более чем плана выражения. В некотором контексте слову «блин» присуще значение некоторого слова из состава ненормативной лексики, при этом его употребление не вносит в само означаемое никакого оттенка, хотя и свидетельствует о намерении говорящего не придавать высказыванию неприемлемости звучания. То же самое имеет место и в случае загадки, использующей некие возможности уподобления для введения того же, но несколько инако звучащего отождествления. В подобном смысле и возможно рассмотрение слова «вечнозеленый» и создающей загадку ассоциации «зимой и летом одним цветом». Фактически здесь имеет место практически идентичная эвфемизму подмена, но лишь отличающаяся несколько более сложным характером. Средством обеспечения подобной подмены и следует видеть такой специфический способ раскрытия смысла, ординарное воплощение которого может быть дано и посредством некоторой лексической единицы, но такой, что намеренно выполняется посредством замещения лексического раскрытия раскрытием посредством в определенном отношении «описания». Характерный загадке способ воспроизводства референции способен предполагать и возможность более сложных форм организации, того же замещения прямого описания аллюзионным, однако подобная специфика в отношении подлежащей нашему решению задачи не изменяет задаваемой загадке специфики ее функциональной нагрузки: подмены аллегорией или аллюзией ординарного воплощения смысловой связи.

Отсюда эвфемизм и загадка и будут допускать понимание предполагающими отнюдь не условие редуцированного предметного порядка, что в присущем нам понимании и выражает собой наличие метасемантической ассоциации, но предполагающими условие нечто лишь внутриреферентной мимикрии. Данные формы предлагают отнюдь не возможность развития представления, но использование в практике образования референции в некотором отношении «замещающих» способов выражения. И если эвфемизм ограничивается простым, основанным на фонетическом или образном подобии замещением имени, то загадка строится на основе более диверсифицированной тематической вариации, в особенности в случае использования способов одухотворения или переноса в другой ситуативный контур. И одновременно загадку отличает и способность удержания в структуре подобного «плана выражения» и некоторой специфики оригинала, например, того же порядка ситуации, фактически и допускающего в одной из характерных для нее «линий» полное воспроизводство комплекса операторов опознавания, но только раскрываемого в загадке посредством использования подменных маркеров. Хотя данную здесь оценку и следует понимать несколько упрощающей действительность загадки, явно позволяющей использование и некоторых элементов метасемантики, ее же следует понимать непременно объективной именно в части определения важнейшей функции загадки - обучения приемам распознавания «эластичности» референции, что, собственно, и позволяет отнесение загадки именно к псевдометасемантической области. Напротив, уже истинная метасемантика в отличие от ее условного аналога, и предполагает представление предмета посредством его неполного среза; а что именно она и представляет собой, и послужит предметом нашего последующего анализа.

Огл. Особая форма «широко востребованного» признака

Положим, имеется некоторый признак, позволяющий по отношению некоторой среды однозначно идентифицировать определенное назначение. Но, в дополнение к этому, подобный признак отличает и широта востребования, - возможно и множество иных сред, где данный признак с тем же успехом идентифицирует и некоторые другие назначения. То есть, зная среду, где данный признак используется в качестве идентификатора, мы легко определяем задаваемое им назначение, не зная такой среды, мы понимаем подобный признак либо ничего не характеризующим, либо - предполагающим какое-то «непонятное» применение. Собственно функцию отождествления подобным признаком и следует понимать простейшей реализацией метасемантики, - признак таков, что характерная ему «широта» (или - универсальность) востребования никак не подсказывает той локации, в отношении которой и предполагается возможность отождествления посредством приложения такого признака. Чтобы пояснить эту нашу мысль, мы приведем пример одной семантической задачи, которую, как и целый ряд приведенных здесь задач, мы заимствовали у одного из наших собеседников в виртуальном пространстве (сам он определяет данную задачу как «задачу на сообразительность»):

Требуется угадать закономерность и продолжить последовательность:
4, 3, 3, 6, 4, 5, 4, 6, 6, 6, …

Ищущий в такой последовательности, положим, математическую закономерность, наверняка удивится тому, что посредством данной последовательности описано нечто совершенно иное, хотя, конечно, и «имеющее отношение» к математике:

Прежде всего, ответ. Здесь загадано количество букв в числительных: «один» (4 буквы), «два» (3 буквы), «три» (3 буквы), «четыре» (6 букв), «пять» (4 буквы), и так далее :) То есть всё очень просто. А продолжение у этой последовательности такое: 11 (на 11-м месте, кстати!), 10, 10, 12, и так далее.

Мы имеем дело с признаком (выражаемым посредством «последовательности»), допускающим приложение практически к чему угодно (хотя данное заключение будет фактически игнорировать вероятностный аспект), и для которого конкретная область назначения вряд ли допускает осознание из непосредственно специфики данного признака. Реально, конечно, в такой задаче признак проверяется «на что он похож», но здесь идет речь не о той банальной замене символики, что фактически и составляет существо загадки, но о поиске позволяющей выделение подобного признака ситуативной картины.

Решением именно подобной задачи фактически и занимается создающий необычную конструкцию инженер. Исходные данные для решаемой им задачи составляют некая функциональная или, скажем, кинематическая схема, требующая воплощения в определенном техническом устройстве. Но в случае нетиповой задачи инженеру практически неизвестны аналоги или методы создания таких систем. Поэтому изначально он и обращается к попытке определения среды, позволяющей протекание подобного процесса или позволяющей поддержание подобного рода объема функциональности. Такую ситуацию и следует видеть ситуацией неспособности адресации к той конкретной семантической единице, что и обращалась бы отождествлением подобного рода порядка или организации. В то же время, как правило, та же функциональность, что отличает и технические системы, отличает и биологические системы, и идеология определенной части технических устройств явно копирует принципы организации биологических систем.

Тем не менее, в непосредственно техническом смысле задачу изобретения еще не реализованного ни в одном из артефактов устройства и следует понимать требующей метасемантического связывания, поскольку и как таковая ее постановка предполагает воспроизводство неких пока еще технически не реализованных организации или порядка. В таком случае и для становления референции, обращенной не на реальный денотат, но на некую лишь гипотетическую референцию и необходимо становление и некоторой следующей референции, определяющей собственно принципиальную возможность или уровень обеспечения подобного функционирования.

Огл. Метод «обходных стратегий»

Наделенными метасемантической природой следует понимать и такие возможности построения референции как использование «обходных стратегий», кстати, вполне всерьез и рационально освоенные наукой, например, в представлениях о «мнимых числах». Но мы предлагаемое ниже объяснение метасемантической природы обходных стратегий, строящихся именно на дополнении развиваемой референции сторонней референцией, также построим посредством приведения примера некоей головоломки. Существо данной головоломки и определяет такое задание:

Пешка первый ход делает на две клетки. Второй - на одну. Потом на полклетки, потом на четверть и т.д. Когда дойдет до последней - станет королевой.

Может случиться и так, что у подобной задачи существуют и возможные сложные и изощренные решения, но на самом деле головоломка намекает на следующее:

… Между тем у задачи есть более простое решение. Раз не сказано иного, все прочие правила не должны отличаться от обычных шахматных. То есть взятие позволит пешке попасть и на 6, и на 7, и на 8 горизонталь.

Идеей подобной головоломки и следует признать то понимание возможной ситуации, для которого собственно и допускается возможность выхода за рамки первоначального представления такой ситуации. Если корень из отрицательного числа невозможен, то в случае, когда данное значение далее вновь предполагает возведение в степень, ничто не мешает его хранению в виде такого рода «недопустимого» результата. Обходные стратегии в их построении некоторой референции фактически и образуют, как минимум, две сопутствующие референции - одну в виде представления о равноценности некоторых ассоциаций, и вторую - в виде представления о некотором эквифинальном процессе. Подобные представления не допускают прямого получения из некоторой первоначальной референции и, фактически, подобно и описанному ранее казусу широко востребованного признака в принципе адресованы оценке мира в целом как располагающего определенным множеством возможностей или множеством альтернатив. Для обходных стратегий важно, что некая особенная принадлежащая миру специфика «задания запретов» допускала бы возможность наделения таких запретов еще и качествами лишь локального действия; мир и следует видеть средой, предполагающей адаптивную стратегию реализации запретов, что и предполагает разделение мира на сферы, как приемлющие, так и отвергающие некоторые запреты. Основанием обходных стратегий фактически и следует понимать идею некоего допущения - мир есть некий объем наличия, что с позиций выделения в нем траекторий прохождения представляет собой комбинацию множества участков различной проницаемости.

Огл. Функция «модальной типизации»

Возможностью «модальной типизации» мы намерены понимать возможность формирования некоторой референции, основанной на способности некоторого предмета допускать погружение в некоторую оперирующую по собственным правилам сферу употребления, позволяющую введение обобщения вне зависимости от специфики предметной характеристики на основании, положим, собственно референтной характеристики. Подобным образом следует допускать и возможность такого особого порядка обобщения, когда характеристикой некоторого предметного начала будет пониматься именно некая возможность наложения. Именно такими и следует понимать условия генезиса или предыдущей истории предмета, когда некий определенный предмет допускает для себя и возможность различного генезиса, и, аналогично, возможность различной предшествующей истории. Но поскольку собственно предметом интереса настоящего анализа и следует понимать специфику практик построения референции, то нам явно следует вспомнить о примере разделения сообщений на такие формы, как сообщение в реферируемом научном журнале или сообщение в прессе. Однако в принципиальном отношении вряд ли возможно и строгое доказательство тезиса, что любое сообщение в прессе в каждом случае непременно расплывчато и недостоверно, и любая публикация научного журнала неизменно точна и обстоятельна.

Однако и используемым нами примером специфики «модальной типизации» нам вновь послужит некоторая головоломка, в данном случае та, в которой особенности плана выражения слова позволяют построение с предметной точки зрения фактически «произвольных» пар референтов:

Итак, вашему вниманию предлагается 9 вопросов. Все они построены по одному из следующих трёх «образцов». Говорится, кто «он», а также кто «она» («оно», «они»). Ответом должны служить два слова, имеющие разное происхождение, но отличающихся добавлением в конце одной буквы - соответственно, «а», «о» или «и». Например:

ОН - идёт из чайника; ОНА - плохая оценка (пар, пара)
ОН - бывает мужской и женский; ОНО - вид спорта (пол, поло)
ОН - цветок; ОНИ - французские партизаны (мак, маки).

В нашем понимании, развитию настоящего анализа явно следует понимать достаточным и одного только пояснения идеи головоломки, но с целью более глубокого осознания возможностей модальной типизации нам все же следует показать и полный вариант:

Первые буквы загаданных слов образуют отдельное слово, которое кое-кого должно будет повеселить! Оно также должно будет несколько облегчить сам процесс угадывания.

1. ОН - компьютерный взлом; «ОНИ» - защитный цвет
2. «ОН» - «новомодное» междометие; «ОНА» - известный производитель лекарств
3. ОН - огородное растение; «ОНА» - персонаж горьковской пьесы
4. ОН - химический термин; «ОНА» - был во чреве кита
5. ОН - физическая единица измерения; ОНО - оптическое явление
6. «ОН» - древнеримская монета; ОНА - популярная «перестроечная» кинокартина
7. ОН - восточный хлеб; «ОНИ» - грузинская певица
8. ОН - английский гроссмейстер; ОНО - вид искусства
9. ОН - древнегреческий бог; ОНА - итальянская опера

Ответ же выглядит так:

1. хак - хаки; 2. упс - UPSA; 3. лук - Лука; 4. ион - Иона; 5. гал - гало; 6. асс - Асса; 7. нан - Нани; 8. Кин - кино; 9. Аид - Аида.

Модальную типизацию и следует понимать в некотором отношении «отрывающейся» от предметного начала понятия и характеризующей понятие уже в качестве некоей особенной реальности посредством задания понятию и условия порядка построения или «технологии» косвенной инициации референции. Здесь непосредственно сфера реализации референции и приобретает потенциал в некотором отношении «содержательного дополнения» предметного начала некоторой образуемой в ней референции, не предполагающего понимания каким-либо развитием предметного начала собственно данной референции.

Огл. Формация «семантически ненулевой» медиа

Здесь вряд ли следует предполагать необходимость прояснения природы такого широко известного семантического функционала, каким и следует понимать шифрование. Однако прежде чем начать рассмотрение предмета семантической функции шифрования, нам потребуется формулировка одного положения, собственно и позволяющего отождествление среды обращения некоторого языка в качестве среды открытого обращения семантических форм. Мы будем называть данную среду, конечно же, применяясь к объему возможностей пользователя, использующего предоставляемые средой ресурсы, сложным именем среда с нулевой медиа. Отсюда и как таковой характеристикой среды с нулевой медиа нам следует определить предоставляемую пользователю подобного корпуса семантических средств возможность обращения с подобными семантическими конструктами именно как с нечто «автоматически воспроизводимыми» значимостями. Иными словами, всякая реакция пользователя подобного семантического функционала на некоторую реализацию в нем той или иной референции и будет позволять ее отождествление нечто мыслительно не обременительной операцией.

Тем не менее, следует отдавать отчет и в очевидной релятивности характеристики «среда с нулевой медиа». Так, далекий от мореходства человек не осознает очевидного смысла в сигнализации флажками, хотя ум погруженного в подобный дискурс морского волка и видит подобный способ коммуницирования доведенной до уровня автоматизма средой с нулевой медиа. Подобным образом и радист, долгое время работающий морзянкой, фактически со слуха читает радиотелеграфное сообщение практически так же, как обычный читатель читает простой текст. Аналогично если рассматривать случай обучения грамотности неграмотного взрослого, то поначалу он также представляет себе знаки письменности нечитаемой «китайской грамотой», но далее, в случае выработки требуемых способностей обретает и возможность доведения до автоматизма навыков чтения и написания письменного текста.

Тогда если вернуться к предмету использования шифра, то шифрование и следует понимать своего рода построением параэвфемизма, реализацией неких средств закрытия инструментальности выражения смысла от неспособных к дешифровке подобных сообщений переносчиков все той же самой распространенной семантики. Представляя собой среду с ненулевой медиа, шифр, тем не менее, за исключением аспекта техники шифрации, не обращается средой построения ни особой семантики, ни субсемантики; шифр представляет собой способ устранения отличающей «среду с нулевой медиа» понятности, но не более того.

Собственно же семантическая природа среды с ненулевой медиа может наблюдаться уже в случае освоения некоторой специфической семантики. Характерным примером здесь можно представить попытку осознания смысла философского текста человеком, ранее незнакомым с философской литературой; в его глазах специфику философской речи и образует не только неизвестная ранее система понятий, но и характерная окрашенность тех же обыденных понятий, как правило, находящих в философии непременно специфическое употребление. Куда более простой, но, фактически, предполагающий аналогичный смысл пример - знакомство с текстом, относящимся к некоторой научной дисциплине. Здесь, опять-таки, не только присутствует неизвестная терминология, но и функцию утверждений исполняют собой не исключительно вербальные средства, но и формулы, таблицы или схемы. Всякое обращение к осознанию функционала подобного рода специфических форм интерпретации и будет предполагать построение неизбежной здесь дополнительной референции, от которой и ожидается исполнение специфической функции переноса некоей привычной семантики на данные специфические формы воспроизводства семантической связи. Но если человек уже погружен в такого рода специфику или контекст, то для него подобный семантический «формат» и представляет собой вполне рядовую «среду с прозрачной медиа».

Наконец, апофеозом среды с ненулевой медиа мы позволим себе определение именно некоей способности, для обозначения которой и следует воспользоваться особым понятием нечто дискурсозависимого символизма. В примитивной форме подобное построение наблюдается на примере обыденного сознания, обращающегося к практике использования контекстно связанных метафор, примером которых и следует понимать ту же грубую лексику, наподобие лексем «нажраться», «телка» или «тачка», но более значимым предметом нашего внимания, что вполне естественно, и следует видеть некий куда более сложный случай. Подобным случаем и следует понимать ту особую практику, для которой некий символизм, в его функции средства символического отождествления представляющий собой закрепленное в литературной или культурной норме обозначение, применяется только в смысле определенного или специфического отождествления, заставляя рассматривать самого применяющего склонным к определенной символизации. Впрочем, мы увлеклись здесь развитием соответствующей концепции, когда пора бы подкрепить ход мысли необходимым для продолжения рассуждения примером:

Возможны буквенно-цифровые палиндромы. Например: LEO - 0.37. Является ли каждый буквенно-цифровой палиндром осесимметричным? Ну напиши эти буквы и цифры на бумаге в клеточку, по линии. Как когда электронные часы показывают ноль часов тридцать семь минут. Это минута Льва по осесимметричному гороскопу.

Обратим внимание, что автор приведенной цитаты, заведомо пренебрегая спецификой универсального употребления определенного численного маркера, и прибегает к закреплению установки, фиксирующей именно его индивидуальный дискурс, в которой данный маркер и позволяет выделение как знак определенного подразумеваемого. Естественно, что осознание подобного означающего явно невозможно вне учета отличающей определенного носителя сознания привычки означения, и невозможно без фиксации, по существу, целого ряда необходимых референций. Практически с тем же самым вариантом мы, вероятно, столкнемся и при расшифровке либо индивидуального дискурса, либо - сумбура, отличающего бред сумасшедшего, однако подобную специфику и следует видеть выражающей именно некоторый частный смысл по отношению обобщающего полный спектр подобных формаций общего принципа «ненулевой медиа».

Огл. Семантическая функция применения «несоразмерного аналога»

Отношение референции явно позволяет и такой способ его неполной реализации, когда функция начала подобной ассоциации и возлагается, в нашем понимании, на нечто «несоразмерно реализованный аналог». Хотя подобные приемы в большей степени и следует понимать характерными тяготеющему к построению сложных метафор поэтическому или ироническому мышлению, но к ним прибегают и куда более формальные практики синтеза интерпретации. Например, в явно сугубо формальной физике тот же сложный по своей природе электрический «ток» принято обозначать «текущим», камень - «падающим», но не испытывающим воздействия гравитации, что и следует видеть более адекватной картиной действительного положения. И, в таком случае, первым приходящим на ум объяснением подобной манеры синтеза интерпретации и следует понимать объяснение такой непременно «ущербной» специфики референциальной проекции, что и представляет собой способ десоизмерения собственно характеристик референциальной связи. Тогда и пояснением идеи, лежащей в основании настоящей характеристики, мы также предложим понимать некую головоломку, собственно и описываемую ниже вначале в форме определяющего ее задания, а далее - в виде решения.

Задание избранной нами в качестве примера головоломки выглядит следующим образом:

В вопросе обыгрываются только названия [кино]картин, и совершенно не обязательно знать их содержание. Способ загадывания может быть каким угодно. Например, фильм «Три мушкетёра» мог быть загадан как «Инструкция по отмыванию Атоса», а «Начальник Чукотки» - как «Роман Абрамович».

Особенностью данного тура является то, что часть заданий представляет собой «перевёртыши», когда слова в названии заменены на «противоположные» по смыслу. Например, фильм «Запах женщины» мог быть загадан под видом «Цвет мужчины». В заданиях не сказано, в каких случаях загадка является описанием названия фильма, а в каких - «перевёртышем», но я могу сообщить, что последних имеется чуть меньше половины.

1. Брюнетка перед кругом (3); 2. В нём часто бывает буря (2); 3. Верлэн: последние слёзы (3); 4. Виторган с прононсом (1); 5. Высоко забравшийся Спиваков (3); 6. География ненависти (2); 7. Дважды вне Англии (3); 8. Деревня дьявола (2); 9. Если проделать вычисления, то получится пять (3); 10. Ж. Брасс (2); 11. Женщина, умеющая держать в рамках юзера Ф* и ему подобных (2); 12. Закинь папу на пароход (4); 13. Их дитя плохо видит (2); 14. К названию фильма-палиндрома добавили букву спереди (1); 15. Кобель ненависть (2); 16. Кое-что про его отца (4); 17. Кошкина война (2); 18. Маленький урок (2); 19. Матримониальная церемония внутри птички (3); 20. Минута червей (2).

Ответом на задание послужили названия следующих фильмов:

1. Блондинка за углом; 2. Стакан воды; 3. Рембо: первая кровь; 4. Эммануэль; 5. Скрипач на крыше; 6. Арифметика любви; 7. Однажды в Америке; 8. Город ангелов; 9. Три плюс два; 10. Мадам Баттерфляй; 11. Укротительница тигров; 12. Сбрось маму с поезда; 13. Семь нянек; 14. Васса; 15. Сука любовь; 16. Все о моей матери; 17. Собачий мир; 18. Большая перемена; 19. Свадьба в Малиновке; 20. Час пик.

В условно «серьезном» семантическом синтезе подобный «причудливый» метод синтеза интерпретации используется лишь для отождествления тех предметов, для которых построение референциальной связи затрудняет невозможность использования следующего жесткой установке формального представления. Примером случая синтеза подобной ассоциации и следует понимать использование физической теорией в отношении явлений, исключающих возможность использования стандартных методов формализации, тех же квантовых эффектов, всевозможных характеристик «исключения формализации». Подобного рода характеристиками «запрещенной» формализации и следует понимать, главным образом, различные модели квантовых эффектов, - «принцип неопределенности», «квантовое число странность» и т.п. Подобной же практикой следует понимать и характерную математике практику рассмотрения некоторых комбинационных построений именно как «чисел» притом, что подобные построения уже не понимаются там «подчиняющимися отношению больше», и даже не только одним этим создавая определенные основания для их понимания в качестве функций. Метод «десоизмерения» практикует даже практическая экономика, фиксируя в наше время особое понятие «волатильности» рынка. Каждый из представленных здесь примеров мы и позволим себе определить примером именно представления тренда посредством представления некоей специфики, не характерной подобному тренду или выражающему его порядку. Подобные способы, хотя их и отличает достаточность для построения некоторой интерпретации, уже обеспечивающей известную степень эффективности, все же обращаются в подобном синтезе в нечто «постоянное как временное», замещаемое по мере появления возможности построения формализованной модели.

«Несоразмерные аналоги» - любопытная, достаточно распространенная на практике, но, скорее, не поисковая, а констатирующая форма реализации метасемантики, вводимая в случае необходимости для констатирующего представления задания еще и собственно «специфики несоизмеримости» используемых им теоретических принципов и описываемой ими реальности. Подобную форму подбора аналогии в определенной мере следует видеть повторяющей путь Ареопагитова определения Бога, отождествлявшего данную универсалистскую иллюзию посредством некоторой «обоймы» отрицаний: «Бог - не сила и не бессилие, не свет и ни тьма, не разум и не неразумность … ». Фактически «несоразмерный аналог» - это намеренное введение такого понятия о предмете, что и позволяет понимание определяемого предмета нечто принципиально отделяемым от собственно характерной ему предметности ради собственно возможности ограничения его «переносимости» (сопоставимости) некими «контурными» или, возможно, «продолжательными» или порядковыми спецификами.

Огл. Тезаурус, преобладающий в силу отличающей его массовости

Нередко создатели определенных семантических форм сталкиваются с задачей реализации в подобных формах и специфики предельно широкой употребительности. В силу этого они и пытаются ограничить синтезируемые ими интерпретации включением в них исключительно семантических конструкций, наделенных свойством употребительных ассоциаций. То есть для них важно не то, насколько, например, некие физические модели действительно систематичны, но важно, что в сознании широкого круга построителей интерпретации именно наука «физика» олицетворяет эталон научного метода. Более того, помимо «массового» в широком смысле тезауруса следует допускать и возможность некоего тезауруса, достаточного для определенного предназначения или определенной сферы использования, или адаптированного к отличающейся от совокупной значимости некоей «частной» значимости некоей конкретной ассоциации. В таком случае метасемантический порядок и следует понимать спецификой вовсе не референциального выражения некоторой предметной характеристики, но - характеристики употребления, требующей перевоплощения простого предметного смысла в смысл, понятный предполагаемому построителю подобной ассоциации. Конечно, подобные схемы характерны именно той особой контекстной организации, что и решает задачу формирования определенного стандарта интерпретации.

Однако уже традиционно для нас функцию средства иллюстрации подобной метасемантической формы ассоциации мы предназначим некоторой головоломке:

То есть, по сути дела, каждый должен угадать наиболее «типичный», «шаблонный» ход мысли всех остальных.

01. автопробег; 02. бельё; 03. вокзал; 04. гримаса; 05. дурак; 06. забава; 07. краска; 08. лев; 09. монастырь; 10. облако; 11. паспорт; 12. подозрительный; 13. постель; 14. станция; 15. тюрьма; 16. физика; 17. хороший; 18. царь; 19. член; 20. ягода.

Здесь именно в результате коллективного решения головоломки сами же играющие фактически формируют следующий тезаурус (и часть играющих - «угадывает» предпочтения большинства):

01. автопробег бездорожье; 02. бельё грязное; 03. вокзал поезд; 04. гримаса лицо; 05. дурак Иван; 06. забава детская; 07. краска кисть; 08. лев царь; 09. монастырь женский; 10. облако небо; 11. паспорт документ; 12. подозрительный тип; 13. постель мятая; 14. станция метро; 15. тюрьма сума; 16. физика химия; 17. хороший плохой; 18. царь Горох; 19. член партии; 20. ягода малина.

Отсюда и собственно ориентацию на тезаурус следует понимать возможностью пренебрежения предметной спецификой в пользу той связанной с предметом (условно) модальной специфики, что исходит уже из корпуса существующей семантики. То есть для предмета как для определенного порядка или структуры интерпретации здесь именно и приходит в действие то ограничение в его понимании, что и следует понимать связанным с такой особенностью некоей референции как диссонирующие с господствующей семантикой структура или порядок отображения. Практически подобное и происходит в ситуации предложения науке со стороны некоего дилетанта найденного им решения, выраженного посредством несколько иных, нежели принято в научной традиции, понятий или концептов. С другой стороны, все тот же порядок порождает и такой эффект как «семантическое оглупление», когда реально не предлагающий никаких решений «наукообразный» текст только по признаку достаточности представленных вербальных средств и других форм интерпретации допускает отождествление в статусе «научного». Хотя поиск «решения донесения» - это несколько не поиск собственно «предметного» решения, но это тоже в точности тот же метасемантический поиск, результатом которого и следует видеть приобретение состоятельности одной референцией только в условиях ее подкрепления одной либо большим числом других референций.

Огл. «Валентная связь» метасемантики и комбинаторики

Если обратиться к рассмотрению функционала формальных теорий, то характерную им практику получения одного порядка представления из некоего другого представления явно и следует характеризовать посредством особого понятия комбинаторика. Здесь мы позволим себе следование тому допущению, что комбинаторику и следует понимать устанавливающей некие принципы онтологией порядка преобразования, и, в оптимальном варианте, требующей разработки и собственной теории, которой по настоящее время еще не существует. Однако можно говорить и о некотором продвижении в данном направлении, по крайней мере, отмеченным образованием научной дисциплины под именем метаматематики. Но мы позволим себе остаться на точке зрения, что если комбинаторика и представляет собой теорию некоего собственного предмета, то психологический механизм реализации комбинаторных переходов явно и представляет собой именно использование метасемантических операторов расширения. Пожалуй, простейшим аргументом в пользу подобного тезиса и следует понимать тот факт, что образование рациональных чисел на основе натуральных представляет собой очевидный образец уже представленной у нас здесь метасемантической «обходной» стратегии.

Комбинаторика, а именно процесс получения неких новых формул, пропорций и согласований и представляет собой, если и понимать ее непременно в исходной форме «постановки задачи», именно анализ присутствия в некоторых уже образованных представлениях о предмете формальных структур и неких структур, фиксирующих определенные приведения или преобразования. Если получение новой формальной конструкции возможно посредством уже определенных порядков образования ассоциации, то оно именно строго формальным образом, хотя, вероятно, и не всегда посредством достаточно простых комбинаций достигается простым приведением, преобразованием или перестановкой. Если же подобные средства уже не помогают в поиске искомого решения, то анализ тогда и обращается к выделению той новой семантической группы, что обеспечивала бы сведение и данной задачи ко все тем же приведению, преобразованию и перестановке. Отсюда некоторая выражающая определенные формальные порядки семантика и позволяет ее понимание допускающей определенные пределы открытой для нее возможности комбинации, где достижение предела подобной возможности и означает необходимость применения некоторых других методов образования ассоциации.

Но если подобная «другая» семантика еще не создана, то ее построение и происходит посредством описанных выше метасемантических ухищрений. Конечно, следует допустить, что если метаматематика и претерпит оформление уже в качестве строгой научной дисциплины или будет создана предполагаемая нами «общая теория комбинаторики», то это, возможно, и отменит подобную необходимость, но на сегодняшний день поиск новых приемов и построений во многом происходит именно на основе использования метасемантических приемов или преобразований. Метасемантика, если она не представляет собой начало собственно искусства вычисления или алгебраического преобразования, то она, и по сей день, допускает понимание основным содержанием искусства получения новых формальных фигур и алгебраизмов.

Всякий построитель нового алгебраизма и мыслит такой алгебраизм непременно в категориях метасемантики, выделяя ту стороннюю референцию, что могла бы представлять собой подкрепление не определяемой изначальными условиями некоей «разрешаемой» референции. Способ же «систематического» получения новых формул и конструкций посредством аппарата какой-либо формальной теории так, по сей день, и не получил своего окончательного определения.

Огл. Заключение

Основным исследователем предмета «семантики» именно и следует понимать лингвистику, развивающую его на положении некоей теории «средств описания непосредственно средств описания». В понимании лингвистики описание и следует видеть некоей непременно формальной процедурой, с ее изначально заданными «входящими и исходящими». Подобную модель и следует понимать вполне достаточной в обстоятельствах, не выходящих за рамки весьма скромных потребностей в коммуницировании, фиксации, главным образом, в широком понимании физической действительности в ее представлении непременно натуральными формами. Однако если мы хотя бы каким-то образом начинаем описывать хотя бы те же технологии вторжения в физическую действительность, то именно здесь мы и обнаруживаем реальность особенной формы реализации референции, выделяющей и составляющую частичной или полной неопределенности. И в подобной ситуации семантическое построение и приобретает неизбежную релятивность или, в другом случае, неизбежный динамизм, появляющийся в силу того, что ему неизбежно приходится расширяться и посредством дополнения той же «ссылкой на незнание», и, равно, констатацией представленности чего-либо «не в окончательном» виде. Именно подобная ситуация и обращает метасемантику реальной, отождествляя ее предмет предмету системы «инструментов сопровождения» неких частично реализованных референций некоторыми «дополняющими» референциями. Данную мысль мы, собственно, и пытались донести в представленном выше эссе.

Конечно, предпринятое здесь лишь контурное рассмотрение предмета метасемантики вряд ли следует понимать претендующим на полноту. Но его же следует понимать позволяющим продвижение по направлению к той наиболее важной цели, чем и следует видеть построение общего представления о систематике, возможностях, приемах, и, в широком смысле этого слова, востребованности метасемантики.

Еще один важный результат настоящего рассмотрения следует видеть в одном достаточно любопытном выводе. В смысле понимания чего-либо по отношению некоего предмета «модальным наложением» следует признать, что осознание такого наложения именно «модальным» не следует понимать окончательным. Модальное наложение, возможно, представляет собой модальное наложение лишь «по преимуществу», но отнюдь не в своего рода «абсолютном» измерении. И именно подобная особенность мира и позволяет «через модальность», пусть и непростым образом, получение выхода и на собственно специфику предмета.

07.2011 -10.2012 г.

Литература

1. Шухов, А., Предмет семантики, 2007.
2. Шухов, А., Семантическая природа доказательной проекции, 2007.
3. Шухов, А., Математика и мотив обмана, 2005.
4. Шухов, А., Очевидное и извлекаемое, 2012.

 

«18+» © 2001-2019 «Философия концептуального плюрализма». Все права защищены.
Администрация не ответственна за оценки и мнения сторонних авторов.

Рейтинг@Mail.ru