Эссе раздела


Онтология движения и структура его физической модели


 

Когнитивная структура физической задачи


 

Самодостаточность физического казуса и несамодостаточность норматива


 

Пустота и дефицит


 

Послойный анализ и проблема ограничивающей его «нерасслаиваемой позиции»


 

Деизолирующее вмешательство - инициатор события «кинетического выброса»


 

Метрологический факт и общая теория комплементарности


 

Способность физической сохранности


 

«Синергетизм» как деупорядочение предзаданного формализма


 

Философское объяснение работы D-триггера (в схеме делителя частоты)


 

Онтология процедуры сенсорного съема


 

Физические принципы общей теории относительности


 

«Курс физики», Отдел первый, ВВЕДЕНИЕ


 

«Курс физики», Том первый, избранное: Констуитивы механики и измерения


 

«Курс физики», Том второй, избранное: Резонанс и учение о лучистой энергии


 

«Курс физики», Том третий, избранное: Теплота и начала термодинамики


 

Ядерные процессы в поле релятивистского фемтосекундного лазерного излучения


 

Новые основания качественной физики


 

Физический и феноменологический миры


 

Онтология движения и структура его физической модели

Шухов А.

Вряд ли следует признавать нелепым предположение, что и кто-либо из читателей настоящего эссе, как и его автор, испытывал в период изучения физики дискомфорт от непонимания фундаментальных физических принципов, обозначенных в физике под именем «законы Ньютона». Возможно, что и кто-либо из читателей, как и мы в подобной ситуации, убеждался в недоступности своему пониманию такой практически не подлежащей рациональному осмыслению «terra incognito». Но и луч надежды на достижение понимания подобного предмета пробивался лишь в случае зарождения мысли, определяющей науку «физика» практикой познания, формулирующей свои законы именно в видах определения процедур манипулирования элементами физической реальности. Одновременно, в развитие такого понимания физика также позволяла и наделение признаком недостаточного владения столь необходимыми способами логически последовательного объяснения физических принципов. Скорее всего, направление познания «физика» и позволяет признание обеспечивающей понимание мира, но одновременно в определенном отношении пренебрегающей наработкой рациональных приемов изложения получаемых знаний.

Тогда если позволить себе согласие с пониманием деятельности физического познания мало уделяющей внимания понятному объяснению открываемых ею норм и явлений, то и труд определения логически достаточной структуры формулируемых физикой закономерностей и следует принять на себя философии. Именно в отношении предложения философского объяснения физических законов, некоторой возможностью облегчения решения данной задачи и следует понимать принадлежность «законов Ньютона» числу определенно не «технических», но непременно фундаментальных принципов. Собственно данные посылки и вселяют надежду на возможность построения и непосредственно философской модели подобных фундаментальных принципов. В таком отношении еще следует благодарить и ту возможность, что условную поддержку подобному «проекту» способны оказать и результаты исследования философской специфики фундаментальных принципов физики, достигнутые в философии Эрнста Маха (1).

Вне зависимости от обременения в отечественной философской традиции имени Э. Маха определенным репутационным «шлейфом», мы будем исходить из независимой оценки его философских результатов. В частности, наиболее значимыми составляющими таких результатов и следует признать представления о нечто «процедурной схеме» когнитивного контакта, поддерживаемого субъектом в момент обращения познания на некий элемент или, иначе, специфическое содержание мира. Именно в подобном отношении несомненным достижением Э. Маха и следует понимать выделение условия субъективно специфической составляющей опыта, характерной всякому индивидуальному оператору познания. И одновременно нам существенно и то, что Э. Мах предпочел следование принципу, допускающему определение под именем своего рода специфики «эйдетической архитектуры» материи, чье наиболее отчетливое выражение и было предложено впоследствии В. Гейзенбергом в формуле «концептуального плюрализма». Иными словами, существенно то, что структуру материи непременно определяет математическое (включая геометрическое) упорядочение. Отсюда и подлежащую нашему решению задачу мы определим задачей осознания невозможности изоляции физических представлений, выраженных посредством логических и математических формализмов, от собственно и определяющего подобные представления концептуального начала.

Отсюда и следующим шагом настоящего анализа мы определим введение физических представлений в рамки некоторых дофизических (мы, вопреки Аристотелю, переместим концептуальную часть из положения «мета-»структуры в «пара-позицию») оснований построения рассуждения, заимствуемых нами в концепции «констуитивной онтологии» Б. Смита (2). Непременным началом настоящего рассуждения мы и намерены понимать принципы предложенной Смитом концептуальной модели содержания мира, собственно и ограничивающей разнообразие такого содержания пределами синтеза или сочетания не более чем трех констуитивов – состояния, случая и универсалии. Таким образом, наше рассуждение будет исключать какую-либо возможность выделения какой угодно конкреции, относящейся к физическому содержанию мира, что в части концептуальных начал не позволяла бы обращения комбинацией содержания, так или иначе воспроизводящей сочетание трех фундаментальных констуитивов. Тогда и следующее за принятием данной посылки развитие нашего рассуждения примет вид дополнения коллекции его посылок другим принципом, если судить с точки зрения онтологической схемы Б. Смита (3), то уже нечто недоказуемой посылкой, пока что «ошибочно» определяемой нами в качестве априорной. Такой посылкой и послужит принцип, определяющий условие уравнивания некоего комбинированного (синтетического) содержания. Настоящее правило и будет означать обязательный для нашего рассуждения и определяемый правилом выполнения переноса порядок, согласно которому «левая» и «правая» части образуемых равенств обязаны содержать различным способом построенные, но одинаковые по условию формата простые констуитивные формы. Данная норма и предоставит нам, в частности, право построения вывода об адекватности, скажем, одной структуры случаев другой, но запретит внесение в состав равенства содержания, запрещенного условиями правила переноса, например, представления в одной стороне равенства «структуры случаев», притом, что с другой стороны равенства будет находиться «структура состояний». И, далее, если ход нашего рассуждения потребует перенесения фокуса на условие случая трансформации, собственно и фиксирующего значимость некоторой комбинации условий в отношении такого ряда обстоятельств, как обстоятельства становления следующей условности, то и для построения подобной картины мы позволим себе использование неких следующих принципов. А именно, здесь мы обратимся к рассмотрению казуса образования (или, мы позволим себе обозначение этого казуса понятием «трансформации») и применению к нему средств описания, соответствующих нормативной характеристике событие модификации. Условность «физического пространства» наше понимание предпочтет отождествлять форматом «состояние», а предмет времени мы обозначим посредством характеристики пустой случай (10). В полном согласии с казуистом Зеноном и в смысле отличающего нас понимания физическое пространство мы и позволим себе отождествить в качестве условного физического объекта «место», причем как таковое подобное «место» мы определим именно таким, что проявление отождествляющего его места, «метаместа», будет предполагать истолкование именно как определенно невозможное.

Завершение здесь стадии закрепления посылок и позволяет нам переход к точной формулировке предмета комплекса отношений, чья способность образования некоторых комбинаций и определяется в физическом познании в качестве основания для образования физической схемы «законы Ньютона». Именно здесь и существенно следование оценке, что физика не в одном только данном, но и в ряде следующих решений непременно прибегает к употреблению прецедентных имен формулируемых положений, например, называя некие положения «общими законами», тем самым фактически не определяя предмета, подчиняющегося такой закономерности. Тогда мы, предупреждая в настоящем рассуждении неверную манеру забегания вперед, и полагаясь на присущую нам интуицию, и определим, что интересующие нас законы все же представляют собой законы (идеального) движения, и тогда, чтобы приступить к нашему анализу, мы и представим здесь формулировку нашего наивного понимания феномена «движения». Исходя из высказанного выше принципа, - в виде признаваемого нами истолкования апории «есть ли у места место?», - разотождествления пространства и перемещающегося в пространстве предмета, мы сформулируем данное определение в форме констатации некоего порядка отношений «предмета и (физического) пространства». Но, опять же, подобное определение вряд ли следует признать наделенным достаточной полнотой без одного существенного дополнения. Понятие «пространство», возможно, по причине ограниченности соответствующей лексики, широко используется в научной терминологии. Именно здесь отличающее нас использование именующей формы «пространство» будет предполагать исключительно обозначение трехмерного физического пространства, для которого адекватным оказывается следующее условие его выделения – возможность размерной фиксации объекта при наличии условий, позволяющих приложение констуитивной нормативной характеристики «состояние». Иными словами, физическое пространство в нашем понимании будет характеризовать смысл ресурса возможности, потенциал которой достаточен для размерной фиксации объекта, (хотя бы как-то) индифферентной в смысле условия времени. С другой стороны, те системы, в которых определенные нами на положении принадлежащих именно «физическому пространству» возможности фиксации объекта уже будут предполагать расширение комплекса указанных здесь условий за счет дополнения некоторыми иными нормами, мы будем обозначать, если это потребуется, именем системы поликорреляции. Собственно и физическое пространство следует понимать некоей системой поликорреляции, но именно оно в полноте подобного рода корреляции и представляет собой комплекс возможностей, что никак не обременен спецификой времени. Тогда наивная картина движения, если и исходить из такого основания, как атемпоральность физического пространства, и позволит выражение посредством формулы: движение - доступное для регистрации происходящее по истечению времени изменение пространственной координаты.

Далее мы на время позволим себе забыть о существовании науки физика, обратив внимание на далеко не абсолютную востребованность знания законов, к примеру, отсутствие потребности в подобном знании в любом физическом объекте, например, несущественность подобного знания для экзистенции какого-нибудь астероида. Хотя и для астероида не предполагается возможности вовлечения в процессы, порядок развертывания которых не соответствовал бы тому же обязывающему нормированию, что допускает определение в человеческом познании теперь уже в качестве квалифицирующей характеристики (устанавливаемые наукой) «законы природы». Как бы то ни было, но знание законов в специфике собственно «знания» и следует определять практикой осознания или использования представлений, формализованных посредством подобных конструкций, непременно осуществляемого нечто «познающим субъектом». Если это так, и если класс подобных субъектов не ограничивать человеком, то знание условно следует определять присущим некоторому воображаемому субъекту (собственно, системе, несущей на себе все необходимые признаки экземпляра класса таких субъектов), наделенному возможностью практического поведения и обнаруживающему потребность в знании закона, необходимом для выработки тактики или характера поведения. Тогда «закон» в сознании такого субъекта и будет представлять собой функцию, служащую местом подстановки в нее частных данных, преобразование которых в соответствии с нормативными условиями закона уже обеспечит определение обстоятельств нечто частного казуса. Переход же от условий закона именно как нечто «общей» нормы к казусу как частной комбинации условий невозможен вне разъяснения и следующего предмета: что такое формат частных данных и что такое тогда именно выделение подобных данных из многообразия действительности в смысле интересующей нас проблемы «движения»? Данные в том отношении, в каком мы и допускаем возможность их определения, в том числе, и показывающие конкретные особенности наличия движения, следует отождествлять в качестве указателей наличия всегда именно «нечто состоявшегося», и, в силу собственно подобной специфики данных, видеть представляющими собой это самое нечто в качестве обнаруживающего специфическую полноту. Например, обратим внимание на «точку», никак уж не располагающую характеристикой полноты замещения пространства, но обладающую естественно ожидаемой от нее полнотой указания местоположения в пространстве. Условность по имени «точка» именно потому и востребована нашим пониманием, что подобная норма единственно и позволяет исключение всякой ожидаемой многосмысленности нашего понимания конкретного условия «положение в пространстве». Что же, если исходить из принципа, позволяющего выделение подобного рода посылки «представлять собой определитель полноты», и будет позволять отождествление в качестве характерности «состоявшегося» (полного) движения? Какую именно картину необходимо будет воспроизвести в формируемом субъектом представлении «движение», если интерпретирующий субъект предполагает воспроизведение в нем специфики обязательно «завершенного» представления об изменении системы отношений объекта и пространства? Как мы полагаем, подобное представление и следует понимать воссоздающим картину некоторой дискретно зафиксированной комбинации, выделенной из вмещающей ее непрерывности и по составу также представляющей собой непрерывность. Таким образом, порядок течения называемого нами «движением» случая и будет предполагать ту обязательную специфику порядка его выделения, как нечто условие позиционирования «некоторой дискретности на фоне некоторой непрерывности». Подобная специфика и будет означать фиксацию у описываемого подобным способом движения свободы, с одной стороны, как возможности допускать совершенное замыкание подобным моделирующим конструированием (начинаться и иссякать в определяемых субъектом «от и до»), так и допускать продолжение и до, и после отмеченного промежутка. Единственным условием здесь и следует понимать показатель превышения продолжительностью промежутка времени, выбранного для констатации движения, собственно продолжительности движения. Отсюда и в смысле собираемых субъектом данных о движении существенна способность выделения подобным наблюдателем пределов, в границах которых движение не прерывалось, и, в качестве уже гносеологического дополнения, осознания им собственно существа используемого порядка трансформации данного представления непосредственно при помощи построения модели случая. При этом подобная модель ситуации движения будет означать, что ее условиями «выделенный блок» случая движения будет предполагать определение именно в качестве соответствующего континуально построенной дискретно ограниченной замкнутости. Вновь не спеша опережать развитие нашей мысли, мы, тем не менее, позволим себе адресовать подобному представлению и следующее пояснение: уже непосредственно понимание движения в форме «единицы событийности» и определяет неизбежную, возможно, лишь проективно налагаемую математизацию его представления. И это не говоря уже о математической природе самого представления об условном характере «отношения дискретности и континуальности». (4)

Полученное выше общее понимание порядка интерпретации случая движения и придает нам смелость в попытке формулировки точного определения всех посылок, требуемых для предстоящего анализа. Начнет же подобную попытку, возможно, и курьезный, возможно и кажущийся не более чем банальным вопрос в отношении предмета, отношения которого фиксируются физической нормой по имени «законы Ньютона». Или, если прибегнуть здесь к краткой формуле существа нашей задачи, то мы пытаемся понять, законы чего именно выражает физическая модель, обозначаемая наукой физика таким маркером, как имя «законы Ньютона»? Если открыть некоторый «авторитетный источник» (5, т. 3, с. 450), то проделываемые его авторами рассуждения, к сожалению, никак не определяют предмет, ограничиваясь указанием области, в отношении которой и признается справедливость «законов Ньютона», а именно, обозначая такую область маркером в виде имени «классическая механика». Так, одна из статей данного словаря утверждает:

Ньютона законы механики появились как результат обобщения многочисленных наблюдений, опытов и теоретических исследований Г. Галилея, Х. Гюйгенса, самого Ньютона и других.

К сожалению, чему именно следует составлять предмет наблюдений и испытаний великих ученых, создатели словаря не удосуживаются объяснить. Но одновременно словарь рекомендует обращение к приводимой в цитируемой статье отсылке к «современному» определению, теперь излагаемому в статье «Динамика» (5, т. 1, с.560-561), указывающему на такие два предмета: движение материальных тел и инертность материальной точки. Однако если при этом уделить внимание и содержащимся в «Динамике» (с. 561, там же) ссылкам на «первый закон Ньютона», то мы сразу находим выражение «если на материальную точку не действуют» притом, что одновременно динамика не предполагает формулировки именно на условиях изучения «действия». Хотя мы также готовы признать, что здесь справедлив и упрек в наш адрес за излишнее внимание к стилистике, но мы все же позволим себе выделение в факте подобной парадоксальности и некоторого принципиального момента непонимания. Мы именно и намерены настаивать на факте очевидной парадоксальности цитируемой физической интерпретации, и потому предложим собственный ответ на вопрос, к какому предмету собственно и обращается нормативное отношение «законы Ньютона» или «законы механики».

Прилагая нашу интуицию, мы следующим образом обобщим специфику, представляемую физической моделью: онтологическая условность «движение» как-то пересекается с онтологической условностью «действие» и, одновременно, в своем собственном смысле позволяет признание образцом нечто консервативного процесса. Свойство консервативности отличает движение во всех обстоятельствах, где оно «не пересекается» (не испытывает влияний) с действием. Отсюда и возможно допущение, что благодаря установлению (определению) «законов Ньютона» физика получает в свое распоряжение инструмент анализа совершаемой над движением трансформации и воссоздания картины причин движения и последствий, порождаемых движением. Физика, таким образом, вводит в картину «консервативного», то есть изолированного от любой иной пространственно выделяемой событийности, частного случая движения составляющую вторгающегося внешнего мира, а именно совершаемой над движением трансформации. Последнее и позволяет предположение, что «законы Ньютона» обращены к фиксации если не причин, то, хотя бы, формальных признаков утраты случаем «движения» характеристики консервативности. Они не представляют собой законов «движения» как законов содержания движения вне наличия условий, нарушающих самодостаточность (целостность) движения, но представляют собой законы взаимодействия движения с нечто, наделенным возможностью изменения характера движения, нарушающим консервативную «формулу» его протекания. Если же подобные законы понимать как определенные «запрещающие» правила, то их можно понимать и законами собственно «консервативного протекания» движения. Исходя из подобных представлений, мы тогда остановимся на следующей формулировке определяемого «законами Ньютона» предмета: прибегая к подобным определениям, наука выделяет причинные основания, определяющие характер совершения изменения в порядке движения. «Законы Ньютона», как мы позволим себе определить характерное им содержание, рассматривают не движение, и даже не собственно изменение характера или порядка движения, но именно и допускают признание принципами, единственно и позволяющими выделение причин изменения в характере (механического) движения. Подобные законы и следует понимать законами форм причинной зависимости, изменяющей порядок (или «характер») движения.

Поскольку объяснение смысла «законов Ньютона» любопытным образом фактически и обращается рассуждением о специфическом предмете «порядка» движения, то тогда и подобное, ранее не встречавшееся в настоящем анализе понятие также непременно потребует пояснения. Тогда мы и позволим себе повторное рассмотрение ситуации, в которой движение условно позволяет понимание свободным от каких-либо модифицирующих влияний со стороны мира. Тогда движение и будет отличать тот характерный «замкнутый» порядок, источником чего и следует понимать только одно это же самое движение. Решение проблемы «коренящегося в непосредственно движении порядка движения» предложено Галилеем, и заключается в принципе инерции, а именно принципе идентичного сохранения, «неубывания» движения, если оно позволяет применение к нему количественного представления. Причем физика, основываясь на проблематике движения, рассматривает данный аспект с позиций определения импульса; решение же Галилея представляет собой идею того, что с позиций «движения как движения» характеристика массы не имеет значения. В смысле как такового движения принцип «идентичного сохранения» позволяет распространение на любую величину массы, и только когда уже подобный казус движения обретает статус причины происходящей трансформации, только тогда моделированию казуса и следует принимать во внимание и характеристику массы. Потому и с позиций логической достаточности модели «движения как движения», реализация которого возможна в воображаемой «пустоте», одновременно свободной и от присутствия масс, и силовых полей, характеристика «масса» и будет позволять понимание никак не участвующей в порядке известного как «инерция» консервативного воспроизводства движения. Но в смысле предполагаемой в последующем трансформации движение уже потребует наделения характеристикой нечто «импульса», то есть состояния движения, приданного определенной массе.

Выполненный выше анализ по существу содержал не более чем формальное исследование некоторых понятий науки «физика», например, «движения» и «инерции», а нам интересен и анализ закономерностей, определяющих характер протекания трансформации, в которую, собственно, и возможно вовлечение движение. Но в данном отношении нам сложно претендовать на роль пионеров и потому мы и положим в основание нашего рассуждения некий достаточно любопытный анализ, ранее уже выполненный Э. Махом. Вот как Э. Мах оценил непосредственно предмет «законов Ньютона»:

10. Обратимся теперь к примерам приспособления мыслей друг к другу, как оно происходило действительно в ходе развития науки и принесло ценные результаты. Stevin пытается определить значение тяжести, лежащей на наклонной плоскости, как силы, действующей по длине этой плоскости. Он принимает за таковую ту величину, при которой замкнутая, положенная вокруг плоскости равномерная цепь остается в покое, что известно из повседневного опыта. Он приспособляет таким образом менее обоснованную мысль к более прочно обоснованной. В начале своих исследований Галилей находит совершившееся еще от древней старины представление постепенно уменьшающейся «сообщенной силы» («vis impressa») брошенного тела, каковое представление тоже есть естественное выражение повседневного опыта. Но его исследования ознакомили его с равномерно ускоренным движением падающего тела и равномерно замедленным движением тела, поднимающегося вверх в вертикальном направлении и в направлении, наклонном к горизонту. Вместе с тем исследования над качанием маятника научили его рассматривать сопротивления как причины, уменьшающие, замедляющие скорость движения. Когда же он усмотрел в равномерном горизонтальном движении частный случай равномерно ускоренного или замедленного движения с ускорением или замедлением, равным нулю, уменьшающаяся vis impressa оказалась излишней и вносящей путаницу и должна была уступить свое место подходящему везде представлению инерции. «Принципы» Ньютона начинаются восемью определениями (массы, количества движения, сопротивления инерции, центростремительной силы и т.д.) и тремя законами движения, как и вытекающими из них следствиями. Эти положения абстрагированы от опыта или к нему приспособлены и носят также и печать приспособления друг к другу. Приспособление это не доведено однако до конца, ибо среди этих положений есть некоторые излишние. Для полной оценки этих положений необходимо принять во внимание, что они возникли в период развития статики в динамику и потому содержат в себе двоякого рода понимание силы (с одной стороны, как силы притяжения или давления, а с другой – как условия, определяющего ускорение). Только таким образом становится понятной формулировка второго и третьего закона. Если мы, рассматривая статику как специальный случай динамики, исходим из факта, что пары тел определяют друг в друге противоположные ускорения, что эти пары независимы друг от друга, если мы отношение масс определяем динамически обратным отношением ускорений и присоединяем сюда тот факт опыта, что отношения масс остаются теми же самыми, независимо от того, получены ли они прямо или посредственно, то перед нами налицо основы всей динамики. При этом закон II сводится к факту взаимного ускорения тел или к произвольному количественному определению, закон I превращается в специальный случай закона II, а закон III становится совершенно излишним. Положения Ньютона, конечно, совершенно согласуются между собой, но их плеонастический характер выражается в том, что некоторые из них могут быть выведены из других. (1, с. 182-184)

Тем не менее, предложенный Э. Махом метод все же следует признать отчасти нарочитым по причине очевидной преждевременности рассуждения о динамике при неопределенности понимания онтологии движения. Напротив, мы в настоящем рассуждении и намерены следовать пониманию, признающему незыблемость определенных выше принципов онтологии движения. Отсюда наше рассуждение и будет предполагать продолжение в порядке описания на основании данных физики характерного явления «движение как движение». В таком случае и первой предполагающей прояснение проблемой мы именно и определим проблему природы акта констатации движения, причем как бы не «движения вообще», но движения отличающегося такой геометрией, что, собственно, и позволяет выделение «принципа инерции». На наш взгляд, непосредственно физика для констатации движения применяет не вполне внятный принцип «система отсчета» (наш анализ подобной проблемы см. в 6). Мы, напротив, предпочтем руководствоваться принципами строгой геометрической модели «способа регистрации движущегося объекта из неподвижной позиции».

Тогда нам и следует начать с напоминания того очевидного факта, что исполнителем функции прослеживания траектории движения могут быть назначены чуть ли не целое множество геометрических фигур. Другое дело, что воспроизводимая в идеальной модели «консервативная схема» совершения движения уже в реальности в любом случае никоим образом не выводит на некоторое «пустое» пространство в определенном выше смысле или - на нечто, представляющее собой лишь комбинацию «место плюс …». Реальное всегда тем или иным образом «наполненное» место непременно и исключает возможность всякого идеального построения движения, что и вынуждает физику к описанию реальных фигур движения именно посредством фиксации нелинейной геометрии трассы движения. Далее физическое описание движения посредством уже математического анализа выделяет такое «начало» совершаемого движения, как равнодействующая разнородных видов активности.

Исходя из подобных и еще и из ряда прочих соображений, мы и позволим себе постановку вопроса о собственно предмете онтологической сложности констатации прямолинейного движения. Именно в случае совершения движения на условиях следования по такой идеальной трассе и сама собой специфика консервативности подобного движения будет вынуждать к заданию собственно средству констатации в лучшем случае большей консервативности, а в минимально достаточном – хотя бы идентичной. Мы, к сожалению, ограничимся спецификой только идентичной консервативности средства констатации. Констатация консервативной «фигуры» движения возможна хотя бы в столь же консервативном пространстве, где постоянны и размерные характеристики связей, соединяющих точки или реперы данного пространства. Если подобного рода связи утрачивают постоянство, то и любое определяемое относительно подобных реперов событие исключает признание консервативным, а видится некоторым образом «нарушающим регулярность». Кроме того, в нашем рассуждении мы будем следовать и тому принятому в физическом познании правилу, что порядок признания за каждым из двух объектов, связанных общим отношением координации меняющихся позиций характеристик «статический» или «движущийся» допускает признание не более чем условным. Итак, наш анализ будет исходить из принципов идеальной геометрии, геометрии стабильности линейного размера, называйся она Евклидова или каким угодно иным именем, что уже в смысле предложенной постановки вопроса не позволяет признания существенным. (О подобной геометрии, еще в некотором смысле, правильно говорить как о геометрии «максимума возможностей симметрии»; до сих пор так и не было определено никакого геометрического представления, располагающего большим, нежели «Евклидово» числом возможностей симметрии.)

Еще одним условием предпринимаемого нами рассмотрения мы намерены понимать и принцип линейного порядка передачи активности. Мы будем рассматривать исключительно такую форму активности, что и предполагает передачу в координатах именно описанной здесь геометрии исключительно по геометрически прямолинейной траектории, то есть по той, для которой в условиях размерной стабильности всех связей пространства и в случае выбора именно данного конкретного направления исключена возможность занятия траектории более короткой протяженности.

Итак, произвольным образом из двух объектов, связанных общим отношением координации меняющихся позиций, одному мы позволим себе назначить статус «статического» при одновременном понимании другого «совершающим движение в отношении первого». Тогда требующуюся нам консервативную форму движения мы и характеризуем в качестве особого вида линейно-параллельного движения, представляя картину такого движения посредством приводимых ниже сугубо геометрических признаков. Отсюда, если судить геометрически, и сама собой организация данного движения и будет предполагать, первое, задание места выполнения наблюдения, называемого неподвижный объект, реализуемого в виде конституирующей структуры «точка», и - задание системы мест, занимаемых, в порядке совершаемого продвижения подвижным объектом в виде конституирующей структуры бесконечная прямая линия движения. За конкретный или за обозримый промежуток времени данная линия будет ограничена определенным отрезком, но ничто не мешает и продолжению данного отрезка в бесконечность. Отсюда для подобной бесконечно продолженной линии движения, фиксируемого наблюдением лишь как конечный отрезок такой линии и возможна формулировка следующего положения. Данное положение и будет содержать утверждение, согласно которому перпендикуляр, проводимый к такой линии из точки, определенной как статическая, и следует определять позицией «проективного» (включая сюда и непосредственное) пересечения и осью симметрии для точек определяемой именно во времени равноудаленности от момента (даты) пересечения. То есть равноудаленность по времени от места пересечения всегда образует в данном представлении фигуру равнобедренного треугольника (или, соответственно, двух симметричных лучей). Отсюда и характеристика «консервативное» будет допускать приложение исключительно к так и обустроенному движению, для которого его геометрическая реконструкция и будет обеспечивать возможность геометрического подтверждения равноудаленности от места пересечения с проекцией позиции наблюдения равноотстоящих по времени точек, определяемого по равной длине соединительных плеч. Подобное понимание консервативного (инертного) движения собственно и позволяет обращение к попытке обретения понимания собственно изменения порядка такого движения и следующего из него понимания физической трансформации в структурах, связывающих разные процессы движения как обращающие свое действие друг на друга. Но вначале мы обратимся к уже имеющемуся опыту и посмотрим на предложенное Э. Махом объяснение принципа «силы».

Для Э. Маха его объяснением принципа «силы» служит следующее рассуждение:

Если оставить в стороне тавтологию в законе втором (…), то в нем заключается еще неясно выраженное содержание, которое именно и представляет важнейшее открытие, полученное абстракцией. Мы имеем в виду допущение, что все условия («силы»), определяющие движение, суть условия, определяющие ускорение. Как пришли к этой абстракции после того, как прямое ее доказательство было дано Галилеем только для тяжести? Откуда узнали, что это относится и к электрическим, и к магнитным силам? Могли думать таким образом: всем силам обще давление, когда движение задерживается; каково бы ни было его происхождение, давление всегда будет иметь одни и те же последствия; то, что обязательно для одного давления, будет обязательно и для других. Это двойное представление силы как условия, определяющего ускорение, и как давления, есть также, мне кажется, психологический источник тавтологии в формулировке второго закона. (1, с. 155)

Мы же позволим себе развитие данного наблюдения путем обращения данного понимания представлением о направленности механической трансформации непременно на условие изменения порядка движения. Если мы исходим из принципа, что ситуация движения, описываемая линейно-параллельной моделью, представляет собой консервативную, то есть подобная система, содержа движение, не изменяет, назовем так, собственного энергетизма, то и неизбежная логика такого представления и вынуждает к выражению всякого изменения энергетизма именно в изменении порядка движения. Тогда, если обойти стороной проблему «динамики» преобразования, и осмыслить преобразование лишь в качестве нечто (трансцендентного) перехода от начальной ситуации к завершающему положению, то на момент времени до совершения перехода и следует выделить факт наличия одного постоянного порядка движения, по совершению перехода - факт наличия другого, также постоянного порядка движения. В таком случае, дабы сохранить в качестве предмета рассмотрения нечто непременно «предельно примитивный» прецедент, мы вновь ограничим нашу задачу контуром того же линейно-параллельного процесса. Именно в смысле подобной структуры событие трансформации и будет представлять собой нечто непременно «соосный» порядок приложения действия, сонаправленного или противоположно направленного по отношению первоначального направления движения, что для изначального движения не будет обращаться изменением направления, но будет обращаться изменением темпа. Тогда могут иметь место два случая: при действии «в» направлении движения темп движения нарастет, при действии «против» – убывает. Именно такая картина и порождает представление об «ускорении», возможно, чисто с эстетической точки зрения выбранного как действие положительного характера, изменения темпа движения в направлении повышения. Данное рассуждение мы понимаем вполне состоявшимся аргументом в подтверждение тезиса, непременно и определяющего в качестве основания физического представления об «ускорении» именно конструкцию некоторой логической редукции, построенной в форме условной критически осмысленной рефлексии, относящейся к результатам физического опыта, поставленного с целью изучения специфики «сохранения инерции». Однако на наш взгляд, дабы избежать здесь влияния различия между дискретным и континуальным представлением, построение такой формулировки и следует ограничить использованием более простой специфики изменения темпа движения. «Ускорение», как его представляет физическая модель, имеет значение постоянного, то есть континуального признака, когда предлагаемое нами «изменение темпа» движения представляет собой констатацию перехода, приводящего к дискретному изменению скорости движения и также допускающему совершение в рамках непременно дискретно определенного казуса приложения действия. И тогда, поскольку особенностью действия все же следует понимать характер конечности действия, то и использование такого базисного примитива и следует признать куда более обоснованным.

Второй важной проблемой философской модели наступающего в физической действительности изменения следует понимать проблему движения, проявляющего непостоянство темпа. Если такое изменение темпа допускает представление посредством уже знакомой нам схемы линейно-параллельной модели совершения движения (скажем, под линейным углом), то фиксацию подобного изменения и следует понимать фиксацией совершения в отношении движущегося тела некоего «конечного» действия. Но здесь в отношении собственно и применяемой нами схемы рассуждения следует обратить внимание читателя на момент, что мы удивительно постоянны в использовании вместо традиционного в физике понятия «скорость» нами же и предложенного понятия темп. Как мы позволим себе оценить, укорененное в физическом описании имя «скорость» странным образом обрастает в физическом познании столькими скрытыми, и, помимо того, изощренными смыслами, что здесь уже собственно сложность плана содержания подобного понятия и порождает существенные трудности в его использовании. Напротив, используемое нами понятие «темп» непременно допускает признание лишь средством выражения всего только той характеристики, чем и следует понимать выделение специфики «темпа передвижения», то есть возможность констатации на определенном отрезке пути некоторой средней (в нашем случае – именно постоянно-неизменной) скорости движения. Более того, здесь также необходимо и пояснение, что определяемый нами «темп» и есть та характеристика, извлечение которой и имеет место на всяком отрезке прямолинейного пути, за исключением двух возможностей представления этого отрезка – нулевого и бесконечно малого. Итак, переход от одного значения темпа к другому индицирует, согласно порядку рассуждения, обратному для используемых нами постулатов факт подверженности движущегося объекта действию некоторого другого физического источника активности.

Далее нам следует осмыслить предлагаемые физикой конструкции систематического описания (или регистрации) изменения темпа движения и собственных характеристик носителей движения, сводящихся к нечто обозначенной именем масса единственной собственной характеристике движущегося объекта. Данная характеристика вряд ли позволяет обоснование именно в форме тезиса, собственно и утверждающего принцип инерционности движения. Напротив, конструирование характеристики масса непременно и следует видеть обобщением тех опытных фактов, что, собственно, и указывают на постоянство пропорции восприятия налагаемого изменения не темпа, но объема запасаемого одним и тем же материальным телом, благодаря его участию в движении, нечто как бы «ресурса» движения. Тогда на настоящей стадии нашего анализа мы, но только временно, позволим себе отказаться от рассмотрения данного аспекта, но подчеркнем, что определенно не видим возможности указания каких-либо иных оснований введения норматива «масса», и на этом и позволим себе обращение к рассмотрению уже следующей физической специфики по имени сила. Именно «силу» и следует понимать той характеристикой масштаба действия, что непременно и выражает собой способность тела данной массы воспринимать действие, приводящее к изменениям в темпе его движения подобного тела. Но что означает характеризовать способность тела воспринимать разнообразные наложения, корректирующие значение темпа движения? Опять же, определение данной характеристики так же поднимает и проблему определения природы собственно и создаваемой нами схемы - вводить ли в качестве условия ее построения либо дискретный, либо континуальный порядок воспроизводства отношения? Какую же именно специфику и отождествляет собой моделирующий показатель «сила» - или она допускает использование для выражения собирательной характеристики полного объема действия, или, напротив, характеризует определяемую на некую дату (момент, «позицию» на шкале времени) специфику интенсивности подобного действия? Возвращаясь тогда к принятой в онтологической модели Б. Смита (2) системе понятий, мы повторим подобный вопрос уже в такой формулировке: принадлежность какому именно онтологическому классу могла бы отличать «силу» - чем ее следует понимать, - состоянием, случаем или же универсалией?

Ответ на данный вопрос и следует понимать возможным исключительно на основании признания условной «причиной задания» в физическом моделировании характеристики «сила» непременно фактор потребности в определении нечто «условия упорядочения» явления движения. Важно понимать, что от условия «силы» следует ожидать или действительно способности представлять собой определенное средство оценки состоявшегося движения, или же - представлять собой тот подлежащий выделению предмет, что именно и предполагает связь с возможностью определения движения как находящегося в некий текущий момент именно в состоянии воспроизводства. Тогда если «силу» и понимать характеристикой движения, непременно и определяемой на условиях продолжения совершения нормируемого силой движения, то тогда «силу» и следует признать некоей именно «текущей» характеристикой. (Здесь нам следует обратить внимание читателя, что наше рассмотрение не нуждается в некотором «полном описании» феноменально конкретного события движения, вполне удовлетворяясь моделью определенного промежутка ускоряющегося движения.) Но самое любопытное, что непременным препятствием в синтезе подобной схемы неожиданно для нас и послужит та же наша собственная интуиция, характерно предпочитающая прием ассоциации нормативов с некими «укрывающимися» за ними феноменами, что в действительности далеко не обязательно. Хотя мы и наделяем движущийся объект и само событие его движения нормативными характеристиками «сила» и «ускорение», подобное наделение не означает наличия именно некоторых феноменальных форм «сила» или «ускорение». Констатация присутствия «силы» или «ускорения» указывает на иное, на факт изменения ресурса движения, что в разных ассоциативных планах допускает его представление либо посредством норматива «сила», либо «ускорение». Силу в таком случае и следует понимать не более чем некоторым иным ассоциативным планом того же «ускорения», но связанным с введением в используемую ассоциацию норматива масса. Фактически «сила» – это представление ускорения не в качестве замкнутого в себе условия, но в качестве условия, отягощенного некими «сопутствующими связями» (образованными с еще одним ресурсом: «массой» движущегося объекта).

Но и подобная констатация определенно не позволяет признания исчерпывающей собой существо предмета по имени «физическая норма ‘сила’». Полнота понимания подобной специфики невозможна без определения отличающей «силу» способности воспроизводства некоего суммарного эффекта, если судить именно о нечто «отдельно взятом» событии изменения характера движения. Ради пояснения данного обстоятельства мы и прибегнем к возможности аналитической имитации нечто «обособленного» события. Как мы и позволим себе допустить, первым шагом в процессе подобного построения и следует понимать рассмотрение уже известной нам «линейно-параллельной модели», но именно теперь и преследующее цель оценки последствий, вызываемых неким действием, увеличивающим инерцию (импульс) движущегося объекта. Подобный подход непременно и позволяет обнаружение следующей особенности: если событие изменения импульса движения именно и рассматривать на конечном отрезке совершения движения, то в таком случае и правомерно допущение, что подобное изменение именно в своей суммарной форме допускает различные возможности его реализации. Вообразим, что отрезок, на котором происходит изменение, в свою очередь позволяет разбиение на отрезок, на котором ресурс импульса не менялся, и, одновременно, он же содержит другой отрезок, где и произошло изменение отличительных признаков некоторого импульса движения. Тогда, если свою задачу мы именно понимаем задачей придания характеристике «сила» нормативной обязательности, то это и определяет, что подобная задача позволяет рассмотрение лишь в аспекте актуального среза, то есть условия наличия силы, определяемого на некоторую непротяженную дату. Если, иным образом, мы вводим постоянное извлекаемое значение данной величины, или даже постоянно изменяющуюся величину силы, то в подобном случае мы, опять-таки, вводим набор ее характеристик, распространяющийся на некоторый набор дат, в случае постоянно изменяющейся величины – общий множеству дат порядок величин. Таким образом, на основании подобных посылок мы и характеризуем силу как не признающую суммарности, – поскольку всякая суммарная позиция, если она и позволяет истолкование в качестве отражающей структуру случая, а не понимается отражающей результат случая, потенциально и обещает возможность образования лакуны. Отсюда и норма, фиксирующая характеристику, предопределяющую изменение ресурса инерции исключительно и будет позволять порядок определения «относительно даты», то есть относительно лишенной протяженности позиции на оси времени. Отсюда «силу» и следует определять показателем, оценивающим наличие влияния (воздействия), и если она оценивает подобную условность с определенной нормативной обязательностью, то тогда обязательным условием силы и следует понимать полный запрет на какое-либо распределение на промежуток времени, в течение которого потенциально допустим перерыв в ее присутствии. Следовательно, в онтологическом плане сила представляет собой условность, относящуюся к типу универсалий.

Однако и некое очевидное здесь развитие нашего анализа явно невозможно без разрешения одной интересной проблемы теории универсалий. На наш взгляд множество универсалий объединяет собой два особенных типа универсалий - универсалии, отличающие состояние – дырявый или раздельный, и универсалии, свидетельствующие о специфике случая – быстрый или периодический. (Но здесь же следует допустить, что физикалистские универсалии, принадлежащие, например, цветовым, тембровым или консистентным форматам, на первый взгляд, могут быть отнесены к «смешанной» природе, но на деле их следует понимать структурными производными универсалий простых форматов.) Отсюда и характеристика «ускоряющийся» также будет позволять понимание универсалией, указывающей на специфику случая. То есть характеристика «ускоряющийся» непременно и будет предполагать соотнесение с продолжительностью периода, на протяжении которого и фиксируется событие ускорения; иначе говоря, «ускоряющегося» никоим образом невозможно понимать каким-либо образом не предполагающим использования в задании специфики случая. Отсюда, согласно установленному нами принципу соответствия форматов, формулу F = ma следует признать неверной. Основываясь на данном рассуждении, мы вынуждены ввести, во избежание парадокса, следующее правило: формула (второго закона Ньютона) соотнесения нормативов воздействия и ускорения справедлива исключительно при ее записи в формате бесконечно малых, а именно если в случае записи как F = d(mv)/dt. В таком случае и арифметическое представление данной формулы следует признать справедливым исключительно в отношении условного случая «постоянно приложенной силы», характеризуемого признаком «стабильности подвода» некоего воздействия, именно тогда и позволяющего пренебрежение возможностью исчерпания активности, собственно и меняющей динамику движущегося объекта.

Отсюда и следует, что характеристика «силы» никоим образом и не позволяет признания нечто «спецификой, позволяющей образование ресурса». В таком случае, что же именно и следует видеть характеристикой собственно «ресурса активности»? Признание в качестве подобной характеристики и будет допускать исключительно показатель «работы», или - показатель способности некоторой активности к воспроизводству уровня силы на протяжении некоторого промежутка времени. Здесь следует сказать, что вне зависимости от существа идей «силы», выражаемых естественным языком либо структурами здравого смысла физика делает выбор в пользу именно спекулятивного представления «силы» некоторой специфической нормой, позволяющей оценку определяющих динамику обстоятельств в формате условного редуцированного онтологического «бытования». Подобный момент моделирующей редукции, как нам представляется, не вполне ясен и собственно физике. Если же в картину физического представления вмешивается и время в качестве реальной длительности, то здесь и выстраивается нечто «ресурсная схема», не воспроизводящая условие «силы», но именно и воспроизводящая условие «произведенной работы». Собственно и наблюдаемая в подобной картине в некотором отношении «трансформация» динамики к отношениям квазистатической модели и позволяет рассмотрение активности в качестве компенсирующих, удерживаемых либо сдерживаемых проявлений, позволяя моделировать подобную допускаемую онтологией физической действительности возможность именно в качестве напряжения или напряженности. (См. наш анализ в 7)

В развитие данного понимания в весьма краткой форме мы также позволим себе обозначить и наше понимание различия между введением физического норматива и употреблением здравосмысленного представления о «силе», представляющей собой некоторую «силовую способность». Присущее естественному языку понятие «сила» означает признание за обладающим активностью субъектом способности (в расширительном смысле – относя к числу подобных субъектов и ураган и лавину) воздействия на предмет, мерой «способности противодействия» которому возможно определение отличающих подвергаемый предмет инертности или сопротивляемости. Источником оценки подобного рода «силы» и следует понимать феноменологическое представление, определяющее некоторый условный «положительный» эффект, или - известную способность «класть на обе лопатки», «поднять», «согнуть», а если обобщить, - то способность совершения действия, далеко не каждый раз позволяющего признание нечто не более чем просто организованным случаем. Таким образом, переход от модели, предлагаемой здравым смыслом, теперь уже к физической абстракции и будет означать переход к использованию неких точных процедур фиксации структуры некоторой нормы, явно не тождественной какому-либо нестрогому «расширенному» представлению, что, в свою очередь, скорее всего, и следует понимать унифицирующим некоторый спектр определенным образом близких возможностей.

Э. Мах, формулируя его понимание моделей, образуемых системой представлений, определяемой как «здравый смысл», нашел, что, с одной стороны, подобные модели ограничены ситуативными рамками, и, с другой – они же ограничены и нечто актуализирующим понимание началом, восходящим к специфике поведения:

Мы видим, что тела давят и падают сверху вниз. Это направление свободно падающего тела и само это направление сверху вниз определяются для нас, геотропически организованных людей, прежде всего физиологически. Для людей, находящихся на том же месте, это превращается в физическую ориентировку (небо наверху, земля внизу), которую мы считаем абсолютной, имеющей силу и значение для всего мира. Когда же мы узнаем из астрономических и географических исследований, что Земля есть шар, повсеместно населенный, то сначала не понимаем, почему подвижные объекты на противоположной от нас стороне Земли не падают вниз. Все мы в период детства этого не понимали и только очень немногие из нас сознательно пережили тот огромный исторически важный переворот, который заключается в том, чтобы рассматривать направление силы тяжести как направление к центру земли, вместо направления от нашего местного неба к нашей родной земле. Большинство же из нас под влиянием школьного обучения как бы во сне перешло от одного воззрения к другому. Движение отдельных тяжелых тел нам скоро становится знакомым и привычным. Но когда более легкое тело поднимается вверх более тяжелым, например, при помощи блока, мы научаемся обращать внимание и на отношение нескольких тел и их весов. Когда мы знакомимся с неравноплечным рычагом или другими машинами, эти новые факты опыта заставляют нас обращать внимание не только на веса, но и на одновременные перемещения тел в направлении силы тяжести или на произведение чисел, выражающих величины тех и других, т.е. на работу. Когда мы видим, что погруженные в воду тела опускаются на дно, парят или плавают в ней, то стремление к ясной, прочной ориентировке в этих процессах научает нас обращать также внимание на веса равных объемов тел. Тот факт, что вода, вопреки действию силы тяжести, поднимается вверх под поршнем насоса, внушает гениальную мысль об horror vacui. Это воззрение в качестве основного принципа сначала делает понятным всё, в особенности неожиданное прекращение действия силы тяжести. Но вот оказываются случаи, когда horror vacui перестает действовать. Торричелли измеряет последний столбами различных жидкостей и находит одно определенное давление жидкостей достаточным для понимания всех случаев. Таким образом он и Паскаль проводят аналитический путь на один шаг дальше назад, к более отдаленному условию. Брошенные тяжелые тела могут падать, могут и подниматься. Древняя физика Аристотеля рассматривает эти случаи как различные. Галилей обращает внимание на ускорение движения, что делает все эти случаи однородными и равно легко понятными. Таким образом случай постоянно обнаруживает недостаточность приспособлений; это обстоятельство побуждает нас к новым аналитическим шагам, к усмотрению новых обстоятельств, к новым воззрениям и приспособлениям, которые правомерны в отношении больших областей опыта. (1, с. 267-269)

На этом мы и позволим себе поставить точку в предпринятом нами анализе ряда физических норм, используемых для упорядочения картины физической действительности. Но в продолжения нашего анализа мы все же позволим себе обращение к разрешению и следующей проблемы - воспроизводство условно «обратного» процесса синтеза на основе теоретической редукции нечто оптимального феномена, позволяющего в форме казуалистически конкретного проявления иллюстрировать движение как таковое. Или, другими словами, мы предпримем попытку приведения посредством моделирующей реконструкции представления о движении к виду не отягощенного или предельно мало отягощенного структурированием. И тогда первым признаком, значимым для подобного синтеза и следует понимать принадлежность движения, не содержащего никакой иной побудительности, кроме одного исходного всплеска (выброса) активности, к виду определенного нами выше линейно-параллельного процесса. Констатация при наблюдении движения любой другой формы траектории будет указывать на подверженность объекта большему числу побуждающих воздействий, и потому и потребует понимания ситуации подобного движения уже в качестве структуры, восприемлющей посредством движения несколько видов активности. Хотя каждое действующее на объект внешнее действие и предполагает придание движению объекта линейно-параллельной направленности в задаваемом данным действием направлении, но и присутствие сразу нескольких подобных воздействий непременно и будет представлять собой задание такому движению той траектории, что никоим образом и не позволит признания прямолинейной. Причем в геометрическом смысле все возможные направления движения именно и следует видеть «равноправными направлениями». Далее, теперь уже следующей существенной спецификой природы движения следует понимать влияние условия реальной геометрии тела, позволяющей образование рычага между точкой приложения воздействия и центром массы, что также обращается воссозданием неких «условий отклонения», но уже порождаемых не сторонним воздействием, но спецификой восприемлющей воздействие материальной структуры. В силу этого и условная фигура объекта, идеально воспринимающего порождающую движение активность непременно и потребует сведения подобного объекта к характеристике точечной геометрии.

Далее, некоторой следующей существенной проблемой настоящего анализа также следует признать и проблему онтологического смысла характеристики «инертность» движения. Если движение в отсутствие оказываемых на него воздействий представляет собой некоторое консервативное состояние, тогда признаком наличия какого именно обстоятельства и следует понимать такую специфику? Первое, подобную специфику именно и следует понимать признаком соотносительной природы того условного «ресурса энергии», чем, собственно, и наделено движущееся тело. Если два тела движутся относительно третьей неподвижной точки с практически одинаковой скоростью в практически одинаковом направлении, то по отношению друг друга они явно не находятся в отношениях наделенных запасом энергии. Однако аналогичный вывод явно невозможен в отношении некоторого другого тела, движущегося в той же системе координат со скоростью, практически равной по величине, но противоположно направленной в сравнении со скоростью, с которой двигаются два первые тела. Отсюда и следует, что механическая энергия и будет позволять понимание исключающей любую иную возможность высвобождения, помимо высвобождения посредством передачи части ресурса движения в обстоятельствах, здесь возможно следующее определение, контактного соприкосновения носителей движения. В подобном отношении и непосредственно движение вне возможности высвобождения части его ресурса посредством контактного соприкосновения не будет позволять отождествление в качестве наделенного каким-либо энергетизмом. И одновременно движение именно в качестве некоторой консервативной сущности непременно будет допускать возможность представления нечто параэнергетическим начальным условием динамически порождаемой энергетически значимой трансформации, возможной благодаря наличию движения. Настоящее положение тогда и определит, что само собой идеальное движение непременно будет позволять понимание нечто аэнергетическим притом, что любой восходящий к присущему ему ресурсу динамики энергетизм непременно и следует определить как нечто результат совершаемой трансформации. Совершение трансформации и будет означать по отношению энергетизма как ресурса переход последнего из одних форм консервации в другие. Отсюда и само собой идеальное движение будет позволять признание нечто функцией консервации ресурса, потенциально допускающего «снятие с консервации» в некоторой принципиально не исключаемой трансформации.

Если тогда признать правомерность предложенных выше оценок, то что же именно будет допускать понимание в качестве обобщающего ряд феноменов класса движение? Движением как типом тогда и следует понимать то множество физически реализуемых процессов, допускающих выделение как «чистой», так и «смешанной» формы присутствия начал идеального «консервативного» движения, где сама данная составляющая «консервативной» природы потенциально способна порождать трансформацию, обращающуюся актом перераспределения слагающих «способа хранения» динамики. И одновременно конституция физической действительности определенно и будет исключать возможность представления посредством понятий идеального состояния хранения и конечного формата протекания трансформации, допуская лишь возможность нечто всего лишь практически идеального порядка хранения и возможность всего лишь практически полного завершения трансформации. В случае же необходимости решения практических задач описание непременно сложных конфигураций процесса переноса импульса явно окажется невозможным без использования исчисления бесконечно малых. Применения подобного математического аппарата явно потребует и та же неидеальность траектории, как и вторгающееся в энергетику процесса хотя бы слабое рассеяние. Тогда если предложить здесь определение идеального, пусть и сложного движения, то его и следует понимать геометрически описываемой условностью параэнергетического обеспечения энергетически значимой трансформации. Механическое движение само по себе никоим образом не будет позволять признания как-либо энергетически «проявленным» без наложения на случай совершения движения и события преобразования, изменяющего и собственно специфику движущегося материального объекта.

Настоящие оценки также позволяют и предложение ответа на вопрос о специфике идеального средства консервации ресурса движения. Некоторые высказанные здесь положения и следует признать позволяющими предложение достаточно простой формулировки требуемого решения. И тогда первой составляющей такого решения и следует определить составляющую отсутствия влияния собственной геометрии, норму, известную в физике под именем принцип «материальной точки». Второй составляющей данного решения тогда следует понимать наделение вовлеченных в трансформацию объектов характеристиками, обеспечивающими конечность формата ее протекания, что, собственно, и обращается тогда картиной полноты контактной рекомбинации и способности (упругого) отражения, фактически абсолютной твердости в случае придания ускорения и абсолютной упругости в случае отражения в противоположном направлении. Еще одним значимым здесь условием и следует видеть единство структуры носителя движения, то есть противостояние рассеянию. В подобном смысле поле для специфики механического процесса следует трактовать «неидеальным» носителем движения, когда статус подобного рода «идеального носителя» непременно следует отождествлять материальной точке. Чтобы не прибегать к сложным рассуждениям, остановимся на следующей механической модели: мы выводим в не представляющее собой среду эффективных механических и других сопротивлений космическое пространство такое устройство, как пескоструйный агрегат. Там уже расхождение выбрасываемой им струи будет определять условие отсутствия статического закрепления позиций частиц в составе струи. Тогда, если такого отсутствия статической связи достаточно для порождения циклических процессов воздействия частиц струи друг на друга, то и неидеальность испускаемой струи как носителя механического движения и будет допускать объяснение генетически характерной для нее «склонностью» к расхождению. Тогда идеальное средство консервации ресурса движения – это объект, исключающий для себя как изменение геометрии процесса, так и геометрии средства-носителя.

Заключение

В заключение же следует уделить внимание обстоятельству, что выполненный выше анализ одного из важнейших констуитивов физического мира, а именно сущности, выводимой под именем «движения» и завершился на мысли о неизбежной для модели подобного «движения» нечто «внутренне обусловленной» рациональности. Однако в целом данный анализ все же не предложил ответа на вопрос о собственно и рассматриваемом в нем предмете: возможно, его и следует понимать адресованным лишь специфике воплощающих и представляющих движение физических феноменов? Тем не менее, мы определенно не готовы согласиться на подобное допущение, поскольку оказалось, что данный анализ адресован не физической модели, а нечто иному: логике такой модели, тому началу, что и вводит в физическое моделирование норму абсолютная инерция. Если картина мира и предполагает дополнение заданием такой нормы, то и сама собой специфика данной нормы и потребует, в том числе, и задания неких обуславливающих ее реальность посылок, а также будет допускать и задание лишь в контуре некоторых представляющих ее ограничений. Далее, хотя вряд ли следует ожидать, что предложенные здесь выводы вряд ли каким-либо образом способны сказаться на представлениях науки «физика», мы все же надеемся, что осознание физикой логической специфики создаваемых ею моделей поможет ей четче понимать реальные пределы их применимости.

10.2008 - 06.2016 г.

Литература

1. Мах Э., "Познание и заблуждение", М. 2003
2. Смит, Б., "На основании сущностей, случайностей и универсалий. В защиту констуитивной онтологии", Philosophical letters, 27, 1997
3. Смит, Б., "В защиту экстремального (ошибочного) ", "Журнала Либертарианских исследований", 12, (1996), с.179-192
4. Дедекинд Р., "Непрерывность и иррациональные числа", Одесса, 1923
5. "Физический энциклопедический словарь", тт. 1-5, М., 1960-66
6. Шухов А., "Самодостаточность физического казуса и несамодостаточность норматива", 2007
7. Шухов А., "Деизолирующее вмешательство - инициатор события кинетического "выброса", 2007
8. П. Полонский, "О статической и динамической парадигмах мышления", 2007
9. Шухов А., "Тенденция эрозии понятия "объективность", 2008
10. Шухов А., "Исследование времени по "проводящей" схеме", 2001
11. Шухов А., "Когнитивная структура физической задачи", 2006
12. Шухов А., "Рутаджизм - следующая стадия материализма", 2011

 

«18+» © 2001-2019 «Философия концептуального плюрализма». Все права защищены.
Администрация не ответственна за оценки и мнения сторонних авторов.

Рейтинг@Mail.ru