Парадокс определения

Шухов А.

Бриллюэн очень хорошо определяет отличие
неклассических теорий от классических тем,
что они включают развитую теорию измерения
.

(Реплика в дискуссии)

Содержание

Скорее всего, определяющий жив иллюзией: именно на определение и возложена обязанность несения службы безусловно ничем не ограничиваемой констатации, что и следует понимать залогом собственно полноценности обозначения определяемого. Скорее всего, в существовании подобного рода возможности «прозрачного и четкого» определения вряд ли можно сомневаться именно в отношении определения нечто функционально частного, то есть нечто определенно исполняющего некую ожидаемую от него специфическую функцию. Нечто употребляемый предмет, представляющий собой не более чем физическое тело, он и позволяет его понимание подлежащим подобному определению, хотя и в его отношении не исключено образование определенных ограничений, если подобный предмет располагает какими-либо косвенно или специфически инициируемыми свойствами или особенностями.

Другое дело, если предпринимаемая попытка определения обращена на нечто, представляющее собой, скажем, генерализующую формацию, - всякая формация «потому и формация», что её редко когда характеризует четкость классификационного основания, поскольку именно ей и выпадает представлять собой всегда нечто явно двусмысленное в части отличающей ее рекрутирующей способности. Более того, нередко даже непосредственно склонность генерализующей формации к определенному отбору собираемой ею коллекции экземпляров не столь легко поддается ее определению, и здесь явно возможен разброс в понимании такого предмета, как признак идентичность экземпляра определенному «коллекционирующему» данный предмет основанию.

Однако настоящее рассуждение мы намерены вести отнюдь не в рамках логического анализа. Наш интерес привлекает именно онтологическая проблема - проблема возможности построения определения материи, в качестве собственно определения, на наш взгляд, вполне возможного, но уже в качестве обращающегося к тому самому своему определяемому не могущему не представлять собой нечто парадоксальной констатации. Мы даже убеждены, и нам не удалось обнаружить реальной, способной опровергнуть такое наше убеждение аргументации, что определение материи не только возможно, но и не настолько сложно, однако … за «бортом» подобного определения непременно будут оставаться множество характерных материальным явлениям специфик. Определение материи будет существовать, но некоторая требующая ее несомненного соотнесения с предметом «материи» проблематика, и потому и обращающая определение подобной философской категории именно парадоксальным, будут продолжать иметь место как бы «вне рамок» такого определения. Именно подобная составляющая, предмет не более чем «относительной» согласованности четкого и недвусмысленного определения материи с комплексом «замыкаемых» на подобную категорию явлений и будет рассмотрен в этом нашем исследовании.

Огл. Определение в пределах возможного ему «местобытия»

Начать тогда следует со вспомогательной иллюстрации. Математика знает такой принцип, как принадлежность корней уравнения области тех или иных чисел. Уравнение способно располагать решением в целых неотрицательных, таковы наиболее красивые, «правильные» уравнения, в действительных и, наконец, только в комплексных числах. Если уравнение имеет решение только в комплексных числах, то это уже некое условно «неправильное» уравнение. Но, опять-таки, пока речь идет лишь о вспомогательной иллюстрации - уравнения и различаются между собой принадлежностью их корней к разным видам чисел. И сам подобный факт свидетельствует о том, что нахождение корней уравнений определенным образом предельно - ограничено той или иной областью возможных решений. Данный принцип, а именно, «предельности возможности вынесения достижения определенности», как мы понимаем, и следует перенести на решение уже такой задачи как вынесение определения некоей предметно локализуемой градации.

То есть - положение, свидетельствующее о способности предметно локализуемой градации допускать построение в ее отношении определения, одновременно же следует понимать и допущением порядка, в силу которого само вынесение данного определения будет замыкать данную градацию рамками некоторой области «возможности вынесения» подобного определения. И в качестве примера определенно подпадающего под действие ограничения «областью вынесения определения» и следует рассмотреть такое предметно особенное как философская категория «материя».

Конкретно же наше касающееся определения категории «материя» утверждение и найдет его выражение именно в том, что от всякого строящего подобное определение обязательно следует требовать прохождения в подобном акте той предварительной стадии, когда, еще не формулируя собственно определения, ему следует определить рамки (пределы, ограничения), в которых и допустимо построение данного определения. Тогда именно уже на множество задаваемых подобными рамками условий и будет распространяться действие выносимого подобным образом определения. Отсюда в силу собственно существования подобных ограничений уже лишь под потенциально «материей» будет позволено понимать не как бы в широком смысле какое бы то ни было «любое», но лишь некое определенное «широкое многообразие», а именно, то, что и ограничено специфической областью, заданной в качестве «области возможности» вынесения подобного определения.

Теоретической модели подобной конструкции «замыкания определения границами возможной ему области определения» мы пока не знаем, и потому сразу перейдем в смысле данной проблемы к составляющей ее конкретике. На наш взгляд, возможность определить «материю» существует как бы не «вообще», но именно по отношению к некоторой «консистенции» определенного субстрата, в котором только и обозначает себя возможность получения определенных пригодных для вынесения подобного определения ролевых фигур. Отсюда «материя» и будет подразумевать ее определение именно как «обнаруживаемый у определенных ролевых фигур определенный комплекс признаков», а именно, комплекс, обнаруживаемый у такого рода фигур, что допускают и их определение «вообще» вне указания на их материальность или нематериальность. Тогда в отношении множества подобных фигур и появляется возможность указания того определенного подмножества его членов, что именно в качестве подобных членов и будут допускать их отождествление уже на положении обладающих спецификой «материальность».

Какой тогда можно видеть возможность определения фигур, уже дальнейшее исследование которых и способно открыть перспективу построения определения уже отличающего подобные фигуры свойства «материальность»? Нам, опять-таки, на настоящей стадии пока лишь интуитивно, правомерным представляется следующий порядок выделения подобной возможности. От подобного рода ролевых фигур следует ожидать обязательного обладания двумя следующими отличающими их особенностями: одной - инвариантности на протяжении определенного конечного периода времени, и другой - очевидного небезразличия к размерно-геометрическим показателям присутствия в пространстве. В принципе под подобные требования допустит ее подведение и некая идеальная, рассматриваемая лишь на положении фрагмента пространства пустота, и тогда в качестве альтернативы подобной «пустоте» и откроется возможность выделения уже иной отличающей подобные ролевые фигуры специфики, которая уже и позволит приложение к ним характеристики именно «материальные».

Напротив, если упустить хотя бы какую-либо одну из указанных здесь допускающих саму возможность определения материи специфик, например, опустить условие инвариантности по отношению определенного периода времени, то тогда в качестве «материального» появится возможность определения уже не постоянного, но переменного содержания. Если же, в некоторой следующей ситуации упустить уже составляющую размерно-геометрического небезразличия, то тогда под угрозой окажется определенность показателя, именно и свидетельствующего наличие такой особенности, как специфическая характеристика «идентичности в качестве отдельного». Подобное положение и определит то непременно вытекающее из него следствие, что всякое обладающее спецификой «материальное» это, в любом случае, именно то, что, обязательно, допускает его рассмотрение на положении наделенного в каком-то промежутке времени постоянным содержанием и общей характеристикой «востребования начал идентичности», в данном случае, размерно-геометрических свойств.

Определенное здесь понимание и следует признать положением, определяющим правомерность следующего вопроса: верна ли оценка, определяющая проделанное здесь рассуждение источником некоего конечного вывода или, все же, и непосредственно данное понимание следует подозревать в игнорировании неких важных составляющих проблемы «предпосылок определения материи»? Правомерно ли само ведущее к утверждению о том, что определяемое непременно требует его соотнесения с полагающими ему ограничения пределами предположение, и необходимо ли дополнение и «логики» определений чем-либо подобным практике предъявляемых решению уравнений требований? Ответу на поставленные здесь вопросы и будет посвящено наше последующее исследование.

Огл. Определение в двух ипостасях: востребования и проективности

Итак, что философия способна сказать о такой специфике как действительность когнитивного «акта определения», и какова природа той рациональности, что именно и наделяет определение предназначением некоего «адресного», функционально недвусмысленного инструмента познания? Мы позволим себе начать наш ответ на данный вопрос принятием именно следующего постулата. Функцией определения следует понимать именно обслуживание акта идентификации, причем не идентификации исключительно «на сегодняшний день», но как бы идентификации «навечно», а если и не в смысле абсолютного установления подобного «навечно», то, хотя бы, в смысле достаточности вкладываемой в него долговременности перед лицом задаваемых определенным этапом развития познания требований. Определение представляет собой именно решение в части «меры идентичности» достаточное для его использования в условиях именно определяющего практику некоторой конкретной деятельности познания стандарта. Чтобы аргументировать эти наши утверждения, обратимся к анализу понимания, принципиально игнорирующего практику построения определений:

… подобная ситуация с определениями складывается потому, что по умолчанию почему-то принимается, что феномен нуждается в определении. Но это не так, в определении феномена нуждаемся мы. А поскольку мы не умеем нуждаться просто так, абстрактно, то все наши определения проблемозависимые. И, следовательно, истинность того или иного определения имеет границы, определяемые той проблемой, в рамках которой определение искалось. А абсолютизировать определения это удел, извините, мало понимающих в науке. Другое дело, что поскольку наши онтологические воззрения меняются (проблематизируются) крайне редко, то и определения онтологически важных категорий оказываются наиболее устойчивыми.

С нашей точки зрения данное рассуждение вполне допускает признание его правомерности, и если в чем-либо и нуждается, то лишь в исправлении формулировки: не «онтологические воззрения меняются (проблематизируются) крайне редко», но онтологическим проблемам характерна определенная инерционность.

На наш взгляд, далее, неплохим фундаментом для анализа предмета определения следует понимать ситуацию, при которой построенные еще в весьма отдаленный период развития познания определения продолжают сохранять свое значение, несмотря на существенное расширение связанной с определяемыми сущностями проблематики. В подобном отношении нашей иллюстрацией и послужит такое положение как действительность данного еще 100 лет тому назад одного направленного на вполне конкретный предмет определения.

Итак, стоит раскрыть фундаментальное пособие Д.И. Менделеева «Основы химии» и найти в нем определение химического элемента кремний. Данное определение его автор строит именно в форме сугубо химической интерпретации - посредством той картины, что упоминает хрусталь, песок, бромиды, хлориды, вплоть до кремнийводорода, но, вполне естественно, не упоминает одного в наши дни, пожалуй, наиболее популярного применения данного химического элемента.

Тогда закономерен вопрос: действительно ли высказанная Менделеевым формулировка позволяет ее признание определяющей кремний? Да, безусловно, поскольку использование показываемых ею признаков действительно обеспечивает безошибочную возможность выделения подобного вещества. Хотя, соответственно, данное определение не указывает ни на какие возможности сегодня уже известного применения когда-то получившего определение вещества в электронных устройствах и, соответственно, никак не раскрывает свойства его сплавов с другими веществами.

То есть данное определение несомненно указывает границы собственно определяемого феномена как субъекта (предмета) некоторой различимости, когда, соответственно, не раскрывает другие ставшие важными в подобном феномене специфики. Отсюда можно предположить, что некий набор фундаментальных оснований можно понимать достаточным для того, чтобы в приравнивании к ним определение вполне позволяло бы его построение. Одновременно следует допустить, что расширение данного набора способно будет обогатить выработанное таким определением представление о феномене, не превращаясь, однако, в комплекс представлений, что определенно потребуют использования уже некоего совершенно иного определения.

Почему бы тогда не подойти с меркой подобного рационального упрощения теперь уже и к проблеме определения философских категорий?

Огл. Точный контур проблемы «востребования определения»

Специфика адресуемых именно определению функционального предмета требований, равно и отличающее подобную констатацию востребование позволяют характеризовать их как достаточно простые в отношении возможности собственно их установления. Подобному установлению достаточно исходить из существования неких актов различения, уже собственно выделение которых и способно будет предопределить, что по отношению их условия сходимости, причем не просто некоторой актуальной, но своего рода и «абсолютной» сходимости обнаружит себя обязательность констатации, признающей за ними своего рода возможность именно «безусловной» сходимости. Однако при всей доступности подобных констатаций в отношении именно функциональных предметов появляются существенные сомнения даже и в непосредственно возможности построения аналогичных констатаций в случае необходимости их построения именно в отношении обобщений. Мы вновь поведем здесь наше рассуждение от высказанного одним из наших собеседников понимания подобного предмета:

Отчего и выходит, «определение» материи - вроде как и дали, но пользоваться им - невозможно, потому что, выходит, материя - это не философская категория, а какие-то объекты с определёнными свойствами. С чем вряд ли можно согласиться.

Ответом на представленный здесь тезис мы позволим себе понимать следующее рассуждение. Поскольку в нашем понимании «материя» идентична именно классу (типу), то в таком случае следует спросить, какой именно смысл допускает его соотнесение с актом именно выделения класса? Зачем, в частности, необходимо отделение орфографии от грамматики, растений от животных и неорганической материи от органической? Не следует ли лучше последовать Энгельсу, признав выдвинутые им и говорящие об отсутствии пропасти между органической и неорганической материей доводы, и, вследствие этого, напрочь забыть об употреблении подобного рода разделения? Какие посылки позволят нам рассудить подобную проблему? В частности, в случае именно конкретных классов очевидно - мы устанавливаем общий описательный критерий, указывающий на отличающую некоторую группу моделей специфику. Если мы говорим о «животных», то подразумеваем получение питания посредством систем пищеварения, но не посредством поглощения стороннего излучения, как то происходит в случае растений. Хотя такое различение носит именно общий характер, но оно существенно именно в смысле дисциплины мышления. Однако любая конкретика - это, скорее всего, лишь одна сторона проблемы, а что же именно вызывает необходимость в различении уже общих онтологических классов, каким именно классификационным установкам или запросам и адресовано само семантическое «обслуживание» подобного различения?

Различение общих онтологических классов также следует понимать вводящим не более чем нечто элементарный «селектор», если и находящий применение, то уже не в различении предметов, но в анализе содержательного аспекта получаемых данных. Выберем тогда, например, такую специфику как вероятностная составляющая некоторых физических явлений. Что именно способен представлять собой подобный предмет? По существу, вероятностная специфика представляет собой лишь обряженную в некую вещественную либо социальную условность сугубо математическую структуру, вносимую в некий сторонний корпус содержания по причине утраты каким-либо комплексом содержания любого возможного фиксирующего его упорядочения. Некое положение вещей свидетельствует о том, что определенные множественные элементы содержания ведут или проявляют себя именно в порядке, соответствующем истинно случайной последовательности выпадения чисел. Именно в подобном же смысле и общий класс «материальное» следует понимать указывающим на положение, при котором наше рассуждение и вынуждено ввести в употребление именно такую характеристику некоей условности, которую невозможно адресовать никакой другой природе, кроме как такой природе как «самодостаточность» некоего физического субстрата. (Здесь возникает, конечно же, проблема «состояния порождения», сводимости физической реальности к сумме частей, но … подобного рода тезис «делительности» допускает, не об этом речь, его вполне элементарное опровержение.)

Только что проделанное нами рассуждение и позволит нам определить предположительное понимание функции, определенно исполняемой выделением онтологического типа или класса. Чтобы тогда понять предмет подобной функции, вначале мы позволим себе привести необходимую для пояснения последующего рассуждения иллюстрацию. Предположим, мы создаем некую механическую систему, образуемую частями, для изготовления которых необходимы определенные материалы. Тогда собственно предмет действия или функции или структуры такой системы определяется нами в статусе именно принадлежащего числу проблем раздела физики «механика», когда предмет необходимых для изготовления частей системы материалов - к числу проблем материаловедения или химии. Точно так же в анализе социальной системы нам приходится обращаться к изучению «чистых линий» факторов природных условий, антропологических факторов или специфики экономических отношений. Наша аналогия свидетельствует о следующем: природу востребования категориальной селекции следует понимать природой такого условия, как потребность в рациональной постановке требующей решения задачи. Если, в частности, развитие нашего познания ставит перед нами вопрос о неэффективности чистого эмпиризма и систематической рационализации нашего опыта как обращающегося к исследованию именно нечто «чистой линии» определенных предметных форм, то естественным источником подобной рационализации и будет служить выделение типов (классов).

Далее данное рассуждение следует продолжить уже исследованием предмета, участником какой именно селекции способен оказаться именно специфический класс «материальное». Здесь следует обратить внимание именно на существование обширного круга задач, очевидно нуждающихся в использовании, в частности, различения «материальное - идеальное (математическое)», «физическое - информационное» или «материальное - восприемлющее внешнюю телеологию (артефакты)». В частности, здесь можно привести пример, когда без должного понимания именно характеризующего подобного рода разделение предмета философия и предпринимает попытки «прямого» разрешения проблемы, получившей от нее называние «психофизической» (проблемы совмещения нематериальных представлений и обслуживающего синтез данных представлений материального мозга). Тогда класс или тип «материя» - это именно специфический комплекс критериев, обеспечивающий селекцию конкретной проблемы или задачи на положении относящейся к предмету именно материальной специфики или - уже выходящей за данные пределы и относящейся к предмету иных возможных специфик. Отсюда и «материю» в качестве маркера класса следует понимать источником именно неких общих представлений, позволяющих определять казус в качестве именно характеризующегося «таким, специфическим» порядком протекания.

Однако, возлагая надежды на использование возможностей различения, обеспечиваемых посредством подобного универсального онтологического разделения, следует отдавать отчет и в том, что сама собой феноменологическая фиксация человеческим познанием отдельных проявлений не всегда допускает ее признание располагающей должной рациональностью. Отличающая реальное познание феноменологическая идентификация не обязательно достигает четкости в ее отделении «субстратного» от относящегося к субстратному, но таковым не являющегося. К примеру, подобного рода «не субстратными субстратами» могут быть признаны те же электрон, молния и т.п. Нам в данной связи следует здесь высказать лишь следующую нашу оценку: пока наука не знает строгих критериев, позволяющих отождествление нечто одного принадлежащим несомненной субстратной специфике, другое - определенно не субстратной. Но стоит лишь на основе научных достижений построить уже некие технические приложения - а в настоящее время, например, уже создан реализованный на всего лишь одном атоме транзистор, или, другой пример, на сегодняшний день несколько лет уже находит свое использование и технология «молекулярного крана», то … именно подобные приложения и оказываются нечто обуславливающим введение картины мира в ее естественные «субстратные рамки». На подложках, на которых и изготавливаются современные чипы, увы, все неизбежно обращается именно субстратным. Не субстратные же картины мы позволим себе признать лишь специфическим обращением психологии исследователей, в особенности, теоретиков, кого, на деле, следует видеть не «раскапывающими» реальность, но, фактически, каким-то образом трансцендирующими над ней. Заимствование научных достижений практикой создания технических устройств - именно оно и становится тем, что и «сметает» подобный «налет». Однако … данное наше заключение представляет собой всего лишь нашу оценку.

Огл. Определение и «логический абсолютизм»

Если мы все же построим нечто «понятие материя», то, естественно, свяжем с подобным понятием определенные ожидания. Идею такого рода «ожиданий» можно, опять-таки, увидеть в оценке одного из наших собеседников:

Понимание категории «материя» (если угодно «класса материя») - должно давать нам возможность запросто идентифицировать то, что мы относим к - материи и материальному, а что - нет.

В вашем случае - этого не происходит. Понятие материи и материального - размыто и требует постоянных уточнений и оговорок. Так не может происходить со столь базовыми для мировоззрения вещами. И, на мой взгляд, это говорит как раз о том, что понятие «материя» - является для вас - либо базовым, либо выходящим за круг вещей, которые возможно определить - конкретно (что собственно - одно и тоже).

Что тогда означает тезис о «выходе понятия за круг вещей, располагающих возможностью их определения»? Не просматривается ли в подобных требованиях составляющая «логического абсолютизма», и если просматривается, то как именно можно определить саму подобную составляющую?

Начнем тогда наше рассуждение с анализа некоторой позволяющей здесь ее сопоставительное применение аналогии. Обратимся тогда к такому любопытному предмету … как деньги. В историческом прошлом деньги располагали именно таким их воплощением, как весовые металлические слитки, а до того - они еще … обнаруживали свойство радостно блеять. С выходом истории на следующий виток начала свой отсчет и эпоха полиграфического искусства, когда в перспективе человечество ожидает полное воцарение электронно-файлового способа «технической реализации» денег. Чем же тогда показателен подобный пример? Непрерывное течение социального прогресса и обращается началом, что и порождает постоянное переопределение данной, хотя, следует подчеркнуть, сугубо прагматической категории в аспекте используемых для ее осуществления технических средств с условно все той же функцией, и то … здесь не следовало бы спешить даже и с подобным выводом. Если в подобных обстоятельствах мы будем адресовать свои претензии отцам классической политэкономии, что они не предвидели всех тенденций развития практик денежного обращения, то правомерна ли подобная наша претензия? Справедливо ли упрекать создателей теории денег в неумении предвидеть наступление и времени электронных транзакций?

С нашей точки зрения, само по себе неумение понимать действительность иерархией (иерархической структурой) определенных техницизмов следует понимать лишь свидетельством определенной ограниченности носителя подобного понимания. В нашем понимании, собственно возможность техницистской ревизии фундаментальных представлений столь естественна, что не предполагать ее просто абсурдно, но в данном отношении важно понимание именно предмета способности подобной ревизии переопределять сами начала некоторых принимаемых в качестве основных представлений.

Тогда позволим себе допустить, что субстанционализированная материя на каком-то следующем шаге развития познания позволит ее превращение во всего лишь подраздел нечто несубстанционализированного, но, опять-таки, … здесь следует понять всего лишь одну [недопустимую] перспективу - переопределения подобного «нечто» в нечто же лишенное способности автономного или квазиавтономного присутствия в пространстве. А это значит - и подобное представление, как бы то ни было, но продолжит представлять собой именно оператора выделения категории «материя»…

В таком случае, если мы позволим себе воспользоваться в нашем рассуждении таким основным принципом как «следует из согласия с определенной аргументацией», то не следует ли тогда определить, что именно за аргументация и скрывается за собственно введением категории «материя»? Здесь следует согласиться, что принятие подобной категории именно и обуславливается обособлением некоего комплекса рациональной аргументации. Именно подобного рода посылки и предопределяют, что употребление в смысле некоторого средства обобщения категории «материя» несет определенный рациональный смысл. Хотя одновременно же может существовать и другого рода комплексы аргументов. Ими и оказываются иные интересы и иные задачи, для которых сложно будет признать обоснованность именно построения подобного комплекса аргументов. Если, тогда уже именно для онтологической картины в смысле различения «материальное - идеальное» или «материальное - информационное» принцип, позволяющий оперировать особой категорией «материя» и рационален, то такое вовсе не означает, что подобный же принцип рационален и для физика, проникающего в тайны процессов в материи, совершающихся уже на субатомном уровне. Именно в необходимом ему смысле рациональность уже будет отличать понимание специфических балансов и процессов, но никак не нечто «субстратной картины».

Полученный нами вывод несомненно предопределяет следующие два весьма важные следствия. Первое, фундаментальные определения не универсальны и их онтологическая претензия представляет собой лишь псевдопретензию, но, при этом, абсолютную претензию в пределах круга задач, решение которых возможно лишь в условиях выделения некоторой вполне определенной картины мира. И, второе, то, что мы, собственно, и намерены здесь доказать - определения парадоксальны, и оперируя определениями и вводя их даже в качестве «абсолютных определений» не следует испытывать панического страха перед подобной парадоксальностью. Напротив, страх перед парадоксальностью определения мы будем рассматривать далее в качестве именно нечто неуместной посылки «логического абсолютизма».

Огл. Парадоксальность «формулы» конкретной фигуры состава материи

Положим, наша задача заключается в построении интерпретации некоторого достаточно изощренного физического объекта, скажем, … морковки. Данная сущность отнюдь не подобна камню, в довольно широком диапазоне температур и условий существования так и продолжающего нести идентичность камня, но явно в своем самоподобии ограничена некоторыми достаточно узкими пределами температуры, влажности, уровня давления и т.п. Если тогда мы рассматриваем природу предмета «морковка», скажем, биологически или прагматически, то, ограничивая себя здесь нечто «зональной онтологией», легко можем определиться с фигурой ее состава - это некоторая специфическая «живая клетчатка», и так, - вплоть до утраты морковкой определенных признаков свежести. Но если мы рассматриваем предмет нашей «морковки» уже онтологически, то для нас уже недостаточны пределы какой бы то ни было «зональной» онтологии, и если температура и влажность столь критичны для данного избранного нами предмета, то почему их невозможно признать элементами его состава? Что именно означает специфический гносеологический принцип разотождествления предмета с неким комплексом обеспечивающих его обстоятельств, выводимых в модели подобного предмета на положении именно обособленных от предмета как такового «условий»? Очевидно, следует попытаться понять собственно определяющие саму возможность подобного рода разделения посылки.

Пониманию данной проблемы поможет воспроизведение здесь следующего фрагмента послужившей поводом для написания данной работы дискуссии:

Но получается следующее: есть просто условия, а есть - условия критичные в качестве условий существования. Для морковки точно таким же условием служит температура. Если тогда «критически важные условия существования» следует включать в сам объект, то в морковку следует включать температуру. Здесь нет ошибки в рассуждении?..

Действительно, морковка не может существовать без температуры. Но температура это всего лишь иная форма представления пространства-времени, поскольку температура это инобытие энергии, а энергия - суть пространство-время (знаменитое E=mc2). Так что морковка не может существовать вне температуры, поскольку она, в качестве материи, не может существовать вне пространства-времени.

«В переводе на русский» это означает, что температура как форм-фактор в некотором смысле не подлинна. Т.е. температура как форм-фактор полностью обратима к неким являющимся ее констуитивами условиям, а данные условия - все те же самые пространство и время. Несложная логика приводит тогда к тому, что мы вообще лишаемся посредством подобных моделей онтологически особенного, т.е. у нас все будет «пространство и время». Тогда, конечно, … нет необходимости и в материи!

Какое именно понимание может быть адресовано данному, так же, по существу, именно логическому «парадоксу онтологии»? С нашей точки зрения, самим основанием онтологической различимости и … следует понимать непосредственно объем онтологии. Именно данное представление и позволяет признать онтологическую различимость (несмотря на то, что она во многом исходит именно из субъективно востребованных человеком удобств его когнитивной деятельности) не искусственной, но отражающей реальное существование в действительном мире некоей «оригинальности», которую невозможно представить элементарным воспроизводством задающих форм-фактор условий. Хотя это не абсолютный закон, но для основных физических классов, с нашей точки зрения, это именно так. И температура также - это нечто большее, нежели комплекс задающих ее форм-факторов (пространство, время), но в данном нашем рассуждении мы опираемся лишь на нашу интуицию и … еще на некоторый комплекс аргументации, в частности, на наше решение проблемы синергетизма.

Огл. Физика и ее описательные идеализмы

Один из встретившихся нам в дискуссии о предмете «определения материи» аргументов использовал следующую посылку - онтологическое описание представляет собой ни что иное, как допускающую бесчисленные погрешности интерпретации практику выделения определенного денотата. В понимании нашего оппонента, данный тезис звучал именно следующим образом:

Нет никакой «материи» с такими свойствами. «Материя» как идеалистическая антинаучная философская концепция - есть.

И органы чувств с большими погрешностями - есть. Щупаешь вот, щупаешь что-нибудь - вроде материя. А задумаешься головой - сплошные погрешности органов чувств.

С нашей точки зрения, проблема неизбежной нечеткости действительного контура события регистрации свидетельствует лишь о реальности еще одного, неизбежно, на деле, отличающего всякое описательное представление парадокса. В данном отношении, поскольку на сегодняшний день философия не способна предоставить готового решения подобной проблемы, мы даже позволим себе сделать следующий резко звучащий вывод - при именно сегодняшнем положении вещей и собственно философии естествознания просто не существует. Хотя в определенной степени этот наш вывод и следует понимать не более чем произвольной констатацией, но в определенной степени он заключает собой и некое конструктивное начало.

Сама собой проблема «нечеткости контура события регистрации» обращает наше рассуждение к анализу следующей проблематики, сгруппированной нами в следующие четыре положения.

Первое. И той же самой классической физике присуща практика введения констуитивов, в ее моделях понимаемых именно определенными дискретными констуитивами. Только в классической физической модели таковыми оказываются не событийные констуитивы, но те несколько иного плана констуитивы, задачей которых служит фиксация формаций, принадлежащих именно онтологическим группам состояний и универсалий - материальная точка, абсолютная упругость, абсолютно твердое тело и т.п. Фазовый переход, если забыть о такой специфике, как гистерезис, то и он в классической модели понимается именно в качестве условно минималистски редуцированного «скачка». Именно подобное положение и позволяет нам построить следующий вывод - идеализацию изначально следует понимать неизбежным спутником физической интерпретации, и то, что она в квантовой теории вынуждена была опереться еще на одно подобного же рода решение, не следует признавать какой-либо особой проблемой.

Второе. Необходимо правильное понимание изначально сформулированного нами здесь принципа «инвариантности на протяжении определенного конечного периода времени». Посредством данного принципа мы намерены утверждать некоторую и не столь уж и сложную порядковую специфику - физический объект представляет собой именно нечто «отрицающее мгновенность», то есть не допускает его представление в виде обладающего свойством порождения непротяженных во времени событий его «образования и распада». В этой связи следует напомнить, что современные физические концепции в некоторых выстраиваемых ими представлениях оперируют понятием характеризующего «пространство» физических явлений в целом «минимального кванта времени», что, между тем, не мешает физике в ее идеализациях мыслить и выпадающие из данного ограничения «мгновенные» события.

Третье. Что такое принцип неопределенности? С нашей точки зрения, им следует понимать очевидный принцип … принятия «как данного» ограниченности функционала акта регистрации. Средства физической регистрации никогда не могут позволить их применения таким образом, чтобы посредством единичного конкретного акта строго выделить импульс и координату. Что не мешает этим как бы «одновременно не измеримым» импульсу и координате в статусе как бы «вещи-самой-по-себе» продолжать сохранять их дискретность и конечность. Принцип неопределенности утверждает лишь тезис ограниченности средства вмешательства, но, с нашей точки зрения, не посягает на собственно конечность физических характеристик, которые в полном объеме определяются лишь посредством уже именно нескольких регистрирующих актов.

В подобном отношении уже аспект большей характерности подобной закономерности именно для явлений микромира вполне определенно не допускает его рассмотрения именно в качестве некоторой сугубо отдельной и особой проблемы.

Четвертое. Каким именно образом философская категория «материя» позволяет характеризовать ее «на положении концепции»? На наш взгляд, данная концепция означает собой именно введение понятия о существовании соответствующего класса. Философия, к сожалению, не торопится со структурированием ее моделей и не принуждает себя к порядку ведения рассуждения в модальности именно практики представления «тип - экземпляр». В то же время типизация некоторых (здесь сложно определить, насколько такая проекция носит всеобщий характер) физических явлений как «материальных» - вещь сугубо полезная, поскольку именно она и позволяет выделение взаимодейственного начала на положении одного из специфических начал действительности.

Выводом же из данного направленного на предмет «претензии по адресу нечеткости» анализа как теоретически осмысленных физических, так и элементарных когнитивных представлений может послужить следующее заключение: успеху физики существенно препятствует печальное положение с развитием логических представлений. Реальное положение вещей, к сожалению, свидетельствует именно факт тяготения физики к экспериментальному и вычислительно-структурному анализу, когда логика не находит ничего лучшего, кроме как построения категорий в привязке к практике именно рассуждения, а не специфицирующего выделения …

Огл. Измерение: интерпретация, не осознающая себя в подобной роли

С нашей точки зрения, допустимо построение следующей отражающей существующее положение вещей естественнонаучной «парадигмы» познания мира: если материальное содержание не допускает его полноценного определения, то оно, безусловно, допускает его полноценное измерение. Однако и измерение на своем пути сталкивается с такого рода трудностью, что, представляя собой именно физическое событие, оно не допускает его отождествления в качестве сугубо «интерпретации». Подобный принцип, пожалуй, даже элементарным образом очевиден онтологически, но не очевиден физически вплоть до наступления момента, пока физическое познание не сталкивается с необходимостью осуществления некоего уже «изощренного» измерения.

Нашу попытку понять существо подобного принципа тогда можно начать представлением здесь следующего фрагмента проходившей с нашим участием дискуссии, который и вобрал в себя анализ предмета претензий, предъявляемых измерению уже непосредственно физикой:

они должны обладать свойством инвариантности на протяжении определенного конечного периода времени.

Квантовый скачок — это скачкообразный переход квантовой системы (атома, молекулы, атомного ядра, твёрдого тела) из одного состояния в другое, с одного уровня энергии на другой. Понятие было введено Нильсом Бором и представляет собой характерное отличие квантовой механики от классической, где любые переходы выполняются плавно. В квантовой механике подобные скачки связаны с неунитарной эволюцией квантовомеханической системы в процессе измерения.

и проявлять небезразличие к размерно-геометрическим характеристикам своего присутствия в пространстве.

Согласно принципу неопределённостей … не могут быть одновременно точно измерено положение и скорость (импульс). Принцип неопределённости уже в виде, первоначально предложенном Гейзенбергом, применим и в случае, когда ни одна из двух крайних ситуаций (полностью определенный импульс и полностью неопределенная пространственная координата - или полностью неопределенный импульс и полностью определенная координата) не реализуется.

В повседневной жизни мы обычно не наблюдаем квантовую неопределённость потому, что значение чрезвычайно мало, и поэтому соотношения неопределенностей накладывают такие слабые ограничения на погрешности измерения, которые заведомо незаметны на фоне реальных практических погрешностей наших приборов или органов чувств.

Принцип неопределенности (ПН) сообщает нам, что в квантовой механике не работает привычное классическое понятие измерения. Если быть точным, то у квантового объекта вообще нет ни импульса, ни координат, поэтому и измерить их (в классическом смысле) нельзя - ни вместе, ни врозь.

Свое резюме подобного анализа мы тогда сформулируем следующим образом. Поначалу мы не вполне отдавали себе отчет, к какому именно предмету собственно и обращено данное рассуждение, однако последующее осмысление позволило выделить здесь некое вполне определенное содержание. Его мы позволим связать с идеей одного не столь уж и сложного вопроса: в чем именно следует видеть причину невозможности подобных положений в случае физической идентификации именно мезоскопических объектов? Почему мезоскопические объекты не обращаются порождающими подобного рода неопределенности их измерительно фиксируемых физических характеристик? Обратимся тогда к следующему примеру, - в частности, некоторое количество гальки насыпается на поддон, далее и устанавливаемый на вибрирующее основание. В таком случае в зависимости от амплитуды и частоты вибрации размещенная на поддоне куча гальки позволит ее рассмотрение, при одних значениях данных характеристик в качестве именно целого, когда при других - в качестве безусловно нецелого. Если в таком случае квантовый объект пусть даже во всех ситуациях его обретения позволяет его рассмотрение лишь в качестве нецелого, то что такого особенного способно последовать из подобного рода констатации?..

Основываясь на отличающем нас понимании некоторой искусственности подобного рода вопросов, мы и позволим себе построение следующей нашей оценки. В случае измерений уже наука «физика» оказывается в практически той же ситуации, в чем критика и стремится обвинить за ее якобы «несовершенства» философскую категорию «материя». Желаемое подобной критикой положение вещей - полное обращение физической модели нечто «идеальной физикой», теорией уровня теории движения материальной точки или линейной оптики. Подобное положение, даже, мы позволим себе подобное допущение, возможно и осуществимо, но … само его осуществление возможно отнюдь не при всех каких угодно посылках. Возможно, и квантовый объект при неких посылках и позволит его обращение неким именно идеальным построением, но при тех посылках, что исходят именно из первичности механических представлений, картина квантовых явлений, по-видимому, так никогда и не достигнет подобной рационализации, и продолжит обнаруживать лишь подобную промежуточную, как бы «межеумочную» измеримость. В этом, на наш взгляд, не следует видеть ничего странного: не каждое основание обнаруживает за собой качество оптимальности в роли именно основания, и при определенном положении вещей употребление такого основания «в качестве основания» будет означать именно получение парадоксальной оценки.

Во время написания нами данной работы нам в некоторой другой дискуссии встретилась и еще одна любопытная точка зрения на предмет рациональности именно квантовых измерений. Дабы удовлетворить интерес читателя и, одновременно, раскрыть содержание присущих нам представлений, мы приведем здесь достаточно полную характеризующую данный подход выдержку:

1) Дело в том, что всякий раз, когда мы пытаемся описать измерение через квантовую модель измерительного прибора мы приходим к тому, что состояние «объекта» и «стрелки» оказываются скоррелированы. После этого всё равно приходится рассматривать неунитарное измерение, только уже не над исходным «объектом», а над стрелкой. В случае прохождения фотона через поляризатор (который направляет его по тому или иному пути в зависимости от поляризации) «объект» - поляризация фотона, а «стрелка» - то, во что он отразился. Мы можем ввести какую-то квантовую модель измерения «стрелки» (положения фотона), но тогда в систему будет введена «стрелка-2», и уже её координату надо будет измерять неунитарно (необратимо). Эта проблема проведения границы между «объектом» и «прибором»/» «наблюдателем» обсуждалась ещё фон Нейманом в «Математических основаниях квантовой механики». Фон Нейман сдвигает границу до мозга наблюдателя, коры мозга наблюдателя, а в скобочках даже упоминает «абстрактное Я наблюдателя».

2) В той же книжке ф. Неймана рассматривается один шаг такого процесса и показывается, что измерение над «стрелкой» (соответствующее проекционному постулату) действительно порождает измерение над объектом, которое, однако, проекционным постулатом описывается лишь приближённо.

3) Из предыдущего пункта видно, что проекционный постулат - не фундаментальный закон, а феноменологическое приближение. Более точное описание требует анализа устройства конкретного прибора.

4) Есть такой эффект, когда в нелинейной среде один фотон расщепляется на два фотона половинной частоты. Этот эффект вполне позволяет над одним из фотонов учинить измерение (поглотив его датчиком), оставив второй фотон в неприкосновенности.

В теории декогеренции измерение (кстати, неселективное) получается в термодинамическом пределе, когда с исходной системой запутывается очень много частиц окружения. На мой взгляд, теория декогеренции должна рассматриваться в рамках многомировой интерпретации, т.е. с точки зрения совсем внешнего наблюдателя измерения так и не происходит, а наблюдатель не внешний сам вовлекается в запутанное состояние. Ну а далее по Эверетту см. относительные состояния системы с точки зрения данного состояния наблюдателя.

Теория относительности здесь не мешает, если понимать различие между селективным и неселективным измерением. Дело в том, что любое измерение выполненное удалённым наблюдателем должно считаться неселективным, до тех пор, пока нам не известны его результаты. Не селективное измерение переводит систему в смешанное состояние, которое в точности соответствует усреднению по состояниям измеряемой подсистемы. Квантовая локальность обеспечивается следующими положениями:

1) Локальность гамильтониана,

2) Борновское правило для вероятностей (локальность неселективного измерения),

3) Локальность канала передачи классической информации о результате измерения.

В принципе квантовая механика позволяет описывать процесс и с помощью мгновенной редукции состояния, но этот подход приводит к кажущемуся превышению сигналом скорости света. Нарушение кажущееся, т.к. никакой сигнал так передать нельзя.

«Так переводит в «смешанное состояние» или придает «вполне определённую поляризацию»? Вы уж выберете какую-нибудь одну несуразность, а не мешайте их друг с другом».

Без паники! Неселективное измерение переводит систему в смешанное состояние, а после того как приходит классическая информация о результатах измерение становится селективным и из смеси остаётся одно чистое состояние, в соответствии с проекционным постулатом.

Огл. Определение в его «косвенном формате»

Уже проделанный нами анализ предмета определения выявил и существование такой любопытной проблемы как проблема «выделения конкретного адреса» определения. Собственно обозначаемая подобной проблемой коллизия сводится к существованию сомнений в необходимости выделения непосредственно объекта, когда именно в контуре отличающей нечто носителя познания способности познания нечто отождествляемое им можно определить именно на положении «представления об объекте». Наш оппонент в дискуссии сформулировал следующую оценку подобного предмета:

Проблема в том, что то, что Вы называете «определением», похоже, основывается на представлении об объекте определения. Я же основываюсь на понятии объекта определения. Конечно, нет жесткого предписания, на чем нужно базироваться, давая определение, но я более, чем уверен, что, определяя онтологические объекты мы не можем ограничиваться представлением, а должны восходить до понятия. Иначе, какая это, к черту, философия!

Если отвечать по существу данного высказывания, то мы на уровне прагматически действительной картины, нечто «практически» осуществляемого познания согласны с принципом, что реально существующий порядок построения определений адресует их вовсе не объектам, но именно представлениям об объектах. Однако, на наш взгляд, ничто не мешает тому, что, придавая определению «элемент незавершенности» мы получим возможность адресовать его уже не представлению об объекте, но как бы непосредственно объекту. Данное наше рассуждение объемлет лишь присущее определению сугубо логическое ограничение, но существует же … и соответствующее онтологическое ограничение.

Что именно, весьма существенно разобраться в возможности пояснения данного предмета, представляет собой понятие? - Скорее, оно представляет собой то же самое представление, но уже отлитое в металл, закрепленное на положении некоего формализованного элемента коммуникации, то есть отражает собой объем представления, соразмеренный с определенной достаточностью для совершения коммуникации. (При этом «внутреннюю коммуникацию» тоже следует рассматривать … в качестве коммуникации.) То есть понятие и следует понимать такого рода представлением, которое помимо онтологической объективации самого представления заключает в себе и берущуюся из практики ведения коммуникации эпистемологическую объективацию. Способно ли подобное расширение специфики интерпретации чем-то помочь нашему анализу предмета «определение материи»? Скорее всего, подобное расширение покажет в отношении стоящей перед нами задачи его практическую бесполезность, - задачей коммуникации и является указание реального адреса (в смысле - реального и в качестве выражающего иллюзию), и никакому внутрикоммуникативному не в силах перечеркнуть подобную реальность, когда по силам - придать ей лишь большую долю условности. Как бы то ни было, но и в такой коммуникативно задаваемой условности реальность … продолжает быть реальностью, вопреки какой бы то ни было налагаемой на нее ограничивающей вторичности.

Огл. Эпистемологический и онтологический «вывод субстрата в структуру»

Естествознание, как его на положении «целостной практики познания» и понимает современная наука, не представляет собой собственно естествознания, но представляет собой именно некую практику «вывода субстрата в структуру», или - вывода субстрата в форму его математического описания. Об этом говорит не только само имя ученой квалификации в области естествознания - «физико-математические науки», но и собственно такое явление, как вспомогательная роль в современном естествознании субстратных представлений. Данная весьма важная и, по сей день, так и не понятая философией проблема даже послужила предметом одного предпринятого нами исследования - с которым можно познакомиться здесь. Но в данном случае нам хотелось бы поговорить о другом, о существовании возможности как эпистемологического, так и онтологического порядка вывода «субстрата в структуру». То есть, на онтологическом уровне, конечно же, речь не идет о каком-либо выводе субстрата в структуру, но, определенно, идет о различении на уровне первичных феноменов их субстратных форм от не субстратных.

В отношении конкретных объектов обязательно следует различать такие специфики, как специфика субстрата и специфика структурной организации. При именно таком построении картины «ветер» будет представлять собой лишь объединенную характеристику «импульса, контура и вектора» отличающих некую массу воздуха относительно не движущихся с такой скоростью в и таком направлении предметов. Фактически «ветер» потребует его исключения из перечня субстратных форм, в первую очередь, в силу несоблюдения им условия инвариантности, поскольку подобно же и струе он представляет собой именно динамический объект. То есть сама природа «ветра» и обуславливает его понимание лишь в качестве событийной формации, именно того, для чего собственно его конституцию и следует понимать выражающей собой порядок, подразумевающий именно непременную действительность обмена составом. В точности тот же событийный контур отличает и молнию; тогда все то, что именно и поддается его обращению в инвариантное на протяжении отрезка времени, и следует понимать субстратом, то есть материей.

Тем не менее, при ведении подобных рассуждений следует отдавать отчет и в том, что материальные явления, та же молния, реально оказываются не нечто «унитарной средой», но именно неким конгломератом простых феноменов, и в данном отношении используемое нами определение материи следует использовать лишь в качестве источника не более чем элементарных «справочных» критериев. Но последнее не означает, что в качестве именно источника подобных критериев такое определение полностью утрачивает свой несомненно однозначный смысл.

Еще одним принципиально значимым атрибутом материальных объектов следует понимать их способность располагать размерно-геометрическими характеристиками. Последние же представляют собой именно характеристики, получаемые посредством разбиения пространства с помощи «парадоксальных объектов», теорию чего мы и развили в одной из наших предшествующих работ:

Но самое интересно здесь то, что стандартная метрология пространства возможна лишь на основе «парадоксальных объектов». К примеру, мы вводим такую дробящую пространство сущность как «поверхность». Поверхность в одном смысле наделена двумя сторонами, в другом – вообще не обладает характеристикой толщины, то есть, в свете подобных положений представление о «сторонах» поверхности бессмысленно. Однако поверхность разделяет пространство на части именно как прилегающие к ее «сторонам», и поэтому введение подобного представления о поверхности как об обладателе «сторон» с некоторой точки зрения оправдано. Также парадоксально и само представление об объёме как мере объема в том смысле, что объём континуален, но зато в отношении возможности его разбиения неисчерпаем.

В случае размерно-геометрических особенностей материальных объектов вообще сложно определить - представляют ли собой подобного рода признаки собственно физические, или - они оказываются не более чем позволяющими описание или фиксацию специфики материальных объектов идеализмами. Здесь субстрат выводится в структуру то ли эпистемологически, то ли онтологически, сложно даже определить каким именно образом. Это, опять-таки, и позволяет обращение непосредственно «субстрата» во всего лишь условность, но, при этом, делая его именно той познавательно эффективной условностью, что представляет собой нечто однозначно выделяемое обобщение, при всем притом, что такое обобщение … не исключает и нарушающих строгости его порядка допущений и погрешностей.

Огл. Философская универсализация «обобщающего» определения

Данный этап нашего анализа мы позволим себе начать приведением некоей высказанной одним из наших собеседников идеи:

В рамках нашей дискуссии я бы под понятием понимал представление отрефлексированное (отмысленное) до уровня, который позволяет встроить его в систему мировоззрения. Тогда определением нужно называть проекцию понятия через призму проблематизации.

С нашей точки зрения, предложенный здесь принцип заслуживает всяческой поддержки и развития. Однако основанием последующего развития данной идеи мы, со своей стороны, хотели бы видеть предметно более пунктуальное понимание того, что же такое есть «нахождение понятия в системе мировоззрения», или, как мы это понимаем, использование понятия именно в определенным образом построенных актах селекции, идентификации и группирования (классификации).

В частности, существует вполне определенная возможность проведения различия между использованием того же интересующего нас понятия «материя» вульгарным и более взвешенным материализмом (положим, в качестве такового мы видим именно схоластику в смысле той же традиции аристотелианства). Именно вульгарный материализм и позволяет себе понимание «материи» посредством отождествления с ней любых каких угодно начал, схоластика же - склонна сознавать «материю» исключительно в качестве средства реализации лишь неких «основных» процессов (положим, издания звука, но не сообщения слова). И, соответственно, развитый материализм будет предполагать обретение такой специфической формы, как разделение действительности в целом на сугубо материальный и, скажем так, «надстроечный» над таким материальным уровень организации действительности.

Отсюда следует, что обобщающее определение никогда не следует понимать обобщением именно нечто «произвольного множества» обобщаемого. Посредством обобщающего определения обобщается именно некое строго отобранное для подобного обобщения, то есть именно то выделенное множественное содержание, что намеренно и было отобрано для объединения в подобное множество именно посредством определенного рода актов селекции. Если это так, то тогда и само собой обобщающее определение следует понимать лишь исполняющим функцию универсализации того, что предварительно оказалось выделенным посредством некоторого другого, а именно, «селективного» определения.

Таким образом, с нашей точки зрения обобщающее определение будет выступать лишь в качестве завершающего сложный акт интерпретации, начало которому полагает именно другое, селективное определение. Основываясь на данной оценке, мы и сформулируем следующий тезис: выделение проблематической сферы непременно основывается на построении необходимых этому двух, - селективного и обобщающего определений. В данной системе обобщающее определение и приобретает значение лишь завершающего компонента модели в целом, закладка фундамента которой возложена не на обобщающее, но именно на селективное определение. Тогда для интересующего нас «определения материи» соответствующим ему селективным определением следует понимать определение, фиксирующее в отношении неких проявлений доступную им возможность вступления именно в прямое, а не опосредованное или совершающееся через представительство взаимодействие.

Огл. Ситуация в случае «картина - вовсе не картина»

Неотделимым от современного состояния познания следует понимать и положение вещей, означающее образование «картины, далее вовсе не используемой в качестве картины». Вот как подобную странную реальность представляет себе один из наших собеседников:

Знаете, я по образованию - инженер-физик. Ну, и понятное дело, так-сяк, но знаком и с квантовой физикой. Вы сказали смешную вещь. Ну, с точки зрения квантовой физики. Там всё намного сложнее…

И «ядро» - это не ядро, и электрон… это - не «частица», хотя… и не волна и не поле, а… всё это ВМЕСТЕ. В зависимости от плоскости рассмотрения тех или иных квантовых процессов.

Но по-любому, и сам электрон, и «атомное ядро» - это НЕ БОЛЕЕ ЧЕМ, но - физические модели. Вот вопрос - ЧЕГО? Материи?

Вы вернитесь, вернитесь к своему - пониманию - материи - и подумайте про всю эту квантовую физику. Её ж ВСЮ придумали - как раз для того, чтобы понять КАК устроена «материя». Взяли ЗАВЕДОМО материальное и начали ковырять, ковырять, ковырять… и - ничего не нашли. Кроме процессов!

Наше рассуждение будет строиться в данном случае в следующей последовательности. Вряд ли разумно будет отрицать непосредственно сложность природы физических явлений. И именно в смысле подобной сложности невозможно противопоставление взгляда находящегося вне физики человека взгляду ученых-физиков, контроль которых именно и распространяется на все множество описывающих физические явления фактов. Не безнадежным ли следует тогда признать само дело сторонников субстанционализма?

Первое, что здесь внушает определенную надежду - это возможность сопоставления с данной ситуацией некоей исторической проекции. Когда-то, как доносит история, и воздух, и ветер не отождествлялись на положении принадлежащих нечто субстанциональному - в то время человечество еще не открыло для себя идею субстанциональности газа, и сопоставляло дыхание … с наличие неопределенной категории «душа». Далее уже прогресс химии и химической физики, наиболее интенсивно протекавший на протяжении именно XIX столетия, изменил подобное положение вещей. Такова историческая аналогия…

Если исходить тогда из подобной аналогии, то какая тогда открывается возможность понимания того формата картины физического мира, элементами или фрагментами которой служат «исключительно процессы»? Скорее всего, здесь возможно следующее понимание - когда современные средства регистрации явлений, кстати, в техническом смысле сугубо субстанциональные - пузырьковая камера, всевозможные мишени, индикаторы поля с в общем и целом твердотельными средствами выполнения регистрации на уровне уже регистрируемого, который, как правило, отдален от стационарной структуры самого регистратора на две стадии косвенной фиксации и более, имеют дело лишь с процессами, где всякое измеряемое явление рассматривается как «процесс в», то тогда субстанционализация подобных именно косвенных показаний она - фактически излишняя именно в такого рода представлении действительного. Как древний человек - ну не имел он никаких абсорбционных установок, и … что для него мог представлять собой газ?

Таким образом, на современной стадии развития познания идею субстанционализации отношений микромира и следует признать не соответствующей картине именно характерных современным методам натурного эксперимента средств вторжения в микромир. Но из этого вовсе не должен следовать запрет на собственно возможность обретения натурным экспериментом дискретных средств манипуляции микромиром. Или - если подобная невозможность позволяет ее признание именно «фатальной», то тогда следует требовать доказательства подобного рода «абсолютной невозможности» дискретных средств вторжения в порядок микромира.

Кроме того, принципиальным началом предложенной нашим оппонентом физической картины следовало бы назвать и еще один момент - идеологему сугубо, здесь можно воспользоваться следующим именем, коммутативной картины физической действительности. Справедлива ли подобная идеологема, допустимо ли целое понимать лишь образуемым частями, или, может быть, целое позволяет и его иное понимание, а именно, доминирующим над частями как целое и потому … лишь запрашивающим части? А если именно некоторое объединяющее части целое вполне допускает его понимание субстанциональным притом, что части - нет? Собственно говоря, на уровне аналогии это можно назвать «парадигмой эпоксидного клея», - сами собой компоненты клея присутствуют в жидкой фазе, и лишь их смешение позволяет отвердение подобной смеси; отсюда и правомерен вопрос: а что же именно вынуждает построение подобного рода идеологемы «сквозной субстанциональности»? Почему требования коммутативной идеологемы признаются в качестве обязательных? Ответ на подобный вопрос невозможен без необходимых исследований и анализа.

Отсюда же будет следовать и положение, что если физическая точка зрения и восторжествует, а её торжество не может наступить иначе, кроме как исключительно логически, то сама идея материи, поможет кристаллизации ее модели, если же физика проиграет, то … она вынуждена будет несколько поправить порядок уже выстроенной ею модели.

Огл. Придание качества «инвариантности» порядку вычислений

Дискуссия о предмете «определения материи» выявила и следующий момент - предложенная А. Эйнштейном физическая «теория относительности», оказалось, ставила именно ту цель, что и позволяет характеризовать собственно замысел данной теории в качестве своего рода «сверхзадачи». Характеристика подобной «сверхцели» физического релятивизма превосходно определена одним из наших собеседников:

Но, еще принципиально важно отметить, что в СТО скорость света не является единственным инвариантом (есть и другие). Гораздо важнее, что в СТО инвариантными являются уравнения ЭМ поля и механического движения. Собственно это и была основная задача Эйнштейна – сделать всю физику инвариантной (неизменной при смене системы отсчета). Кстати, когда вывели релятивистки инвариантное уравнение для электрона, то сразу получили античастицы. Т.е. то постоянство, которое требует СТО, обеспечивается в квантовой механике наличием античастиц.

Желание сделать физику «инвариантной» именно с позиций достижения вычислительной унификации физической модели, это, конечно же, важное для физического познания шаг прогресса достигаемой им систематизации. Но не следует здесь забывать, что, казалось бы, столь простое намерение обращается и началом построения, увы, и своеобразной логики. Первый возникающий при реализации подобного проекта аспект - это проблема жесткости зависимости времени и пространства от средств их материального раскрытия. Если подобного рода связь позволяет еще и ее понимание объективной и в онтологическом смысле, то тогда следует еще и понять, в каком именно качестве время и пространство интегрированы в материю и чем именно оказывается собственно та «материя», неотъемлемую принадлежность которой и составляют специфики пространства и времени? Одновременно важно и понимание - в «смысле Эйнштейна» специфика инвариантности обнаруживает свое свойство быть замкнутой именно на вычислительное решение, а что именно способна означать, скажем, подобная фигура «силлогизма» - определить не так уж и просто.

Более того, данный принцип фактически будет предопределять и такое неизбежно порождаемое им следствие: размерные характеристики материальных тел следует понимать коррелирующими со скоростью движения фиксирующего данные характеристики наблюдателя. Данное положение, очевидно, и приведет к пониманию, непременно вынуждающему признать - сколько бы ни оказалось таких наблюдателей, для каждого такие отличия размера обязательно будут подчинены задаваемому именно им порядку корреляции, и что же именно в подобном случае способна будет означать подобного рода «многоликость»? С нашей точки зрения, чтобы признать теорию относительности в качестве именно непротиворечивой теории, следует построить и другую логику, что, однако, не означает отрицания того, что в качестве не более чем вычислительного упрощения теория относительности обнаруживает свою разумность и эффективность. Онтологическая же модель в случае использования основных принципов теории относительности явно будет сталкиваться с определенными, в настоящее время сложно разрешимыми противоречиями.

Причем с точки зрения практического познания науки «физика», от лица которой и выступал наш собеседник, подобная парадоксальность как бы не требует обращения на нее никакого особого внимания:

«Многоликость сущности» наблюдается не только с длиной, а и с большим числом других параметров. Например, скорость (кроме скорости света), … цвет – это все меняется с изменением скорости наблюдателя не только в рамках ТО.

Мир в подобной картине предстает «подчиненным наблюдателю», а что означает подобное подчинение, требует довольно сложного анализа. Физика вовсе не склонна задаваться вопросом: каков именно тот объем ревизии стационарности мира, что неизбежно будет наступать в силу придания спекулятивным началам физического релятивизма еще и онтологической достаточности? В подобной картине явно исчезает такая специфика как идентичность объекта, а что возникает - физика пока не затрудняет себя построением подобного определения.

Тогда подобного рода картину именно и следует понимать не допускающей введения самодостаточности собственного рода, или - понимать не допускающей отождествления сущности способностью идентификации по основанию наличия ее собственных признаков. Если подобрать подобной картине аналогию, то здесь возникает то положение вещей, при котором, в частности, конкретная сумма денег лишается отличий фиксированной значимости, поскольку она в качестве такого количества денежных средств и позволяет ее различное понимание обладателями разного достатка. Но сумма … продолжает оставаться суммой, хотя и перед лицом «социального измерения» ее действительно следует понимать выражающей собой лишь релятивную специфику. Однако почему конкретной балке не позволено быть балкой, не позволено подразумевать ее познание именно в тех «нормальных условиях», в которых она и позволяет ее приведение к самое себе, и почему невозможен выбор некоторой «преимущественной» системы отсчета, подобный принцип … действительно сложно понять. Для физики же принятие принципов физического релятивизма означает еще и то, что в целом статика как именно нечто особенная «специфика формации» превращается в некое лишь рационализирующее упрощение теории.

Однако с философских позиций здесь можно допустить следующее объяснение. Познание уже когда-то проходило этап, на котором физические представления рационализировались под потребности так оперирующего картиной действительности наблюдателя. Только тогда задача определялась не как необходимость построения универсального порядка вычислительного приведения характеристик, но, напротив, как задача привязки вычислительной практики к определенной субъективно предпочтительной картине мира. Это … и была система Птолемея, в которой картина движения небесных тел приобретала излишне изощренный характер в силу отказа от анализа условия собственно физической оптимальности выделения начала отсчета. Возможно, и физический релятивизм также требует его проверки на наличие условия присутствия определенной корреляции между вычислительной оптимальностью и физической оптимальностью выбора начальных инвариантов.

Огл. Эталоны и границы феноменальных полей

Физическая модель позволяет ее понимание нечто «категорически нестатусным» типом модели, физике совершенно неизвестны и она никаким образом не пытается выстраивать никаких иерархий. Именно поэтому физическое понимание не предоставляет возможностей определения, чему именно дано в нем играть роль «эталона», и чему - играть роль производного, что именно физически правильно понимать «феноменальным полем», а что именно требует его отождествления в качестве «не укладывающегося» в подобное поле. Физика представляет собой форму познания как бы «не живописующего», но исключительно вычисляющего, и для ее практик моделирования особенности феноменального уровня как бы практически не обладают и никакими возможностями представительности. Мы позволим себе показать подобную особенность физического познания на примере следующих двух проблем - измерительной идентичности или «привязки» скорости света и проблемы «геометрической скорости». Итак:

Эталон частоты и времени – это просто одно и тоже. А вот эталон времени и длины установить одновременно нельзя, можно только одно. Сейчас установлен эталон времени (частоты), а эталонная длина определяется через него и скорость света.

«Тем не менее ‘первичная идентичность’ существовала и до Эйнштейна, но ею обладала не мера, а объект измерения - расстояние или длительность».

А Эйнштейн как раз и показал, что расстояния и длительность объекта не обладают неизменностью. (Кстати, для проверки понимания ТО я обычно задаю такой вопрос – что есть длина движущегося тела? Некоторые не понимают даже смысла вопроса.)

Почему, согласно представлениям физики, скорость света наделяется именно статусом источника метрологической идентичности? Прибегает ли физика в обоснование этого своего выбора к каким бы то ни было объяснениям? Если исходить из существующего на сегодняшний день положения вещей в физическом познании, такой ответ … там просто-напросто отсутствует.

Проблему же «границ феноменального поля» иллюстрирует довольно известный обсуждающим проблематику физического релятивизма пример с геометрической скоростью - для условности (нам сложно сказать, объект ли это) по имени «световой зайчик» вообразима ситуация его перемещения по поверхности отражения или поглощения со скоростью, превышающей скорость света.

Пример с геометрической скоростью следует понимать отражающим положение вещей, при котором ограничение «скорость света есть некий инвариант» непонятно к чему относится, тем более, что характеристика «скорость света» понимается именно на положении нечто «верхнего предела» - мы же, напротив, способны видеть, что имеет место и достигающий более высокой величины скорости объект, и каким тогда принципом следует воспользоваться для описания подобного явления?.. Конечно, здесь необходимо привести ту известную современной физике оговорку, что скорость света можно понимать лишь пределом в отношении тех материальных процессов, что определяются как «переносящие фронт энергии», и никаких иных. Но что тогда есть именно разделение материальных процессов на «переносящие фронт энергии» и какие-то еще иные?..

Огл. Заключение

Рассуждения о предмете «определения материи» возвращают нас к проблематике логического принципа «парадокса представления», предложенного, что любопытно … столпом православия св. Григорием Паламой. «Единый Бог», мало, что представлял собой традиционную триипостасную формулу, но, нам следует отказаться судить за богословие, каким именно образом, но обнаруживал различение в представительстве «по сущности и энергии». В интересующем нас смысле «логики построения» данный порядок может означать лишь следующее: при ограничении некоторыми начальными посылками некоторая описывающая определенный уровень сложности организации модель может быть реализована … исключительно парадоксальным образом. Возможность же «снятия парадокса» для такого предмета представления может быть допущена исключительно в случае выбора уже иных оснований построения подобной системы. Соответственно, разрешив подобную парадоксальность, выбор данных оснований не будет гарантировать от способности некоторых более сложных форм организации и в подобной картине неизбежно обнаруживать парадоксальность уже их интерпретации.

Решение, практически аналогичное решению Паламы … в современной нам философии предложено и Барри Смитом, представившим его в работе «В защиту ошибочного априоризма». Согласно Смиту сами начальные основания релятивны, установлены не более чем лишь для нашего существующего сейчас проникновения в действительность; смена же наших посылок и перерисовка картины мира и приводят к тому, что некие выделенные сейчас в качестве «не разъясняемых» основания претерпевают их обращение в вид неких уже определенно «выводимых» опций. Но в анализе подобной проблемы нам следует … предоставить слово непосредственно Смиту:

Мы просто подтверждаем, что имеют место синтетические исходно правдоподобные истинные вносимые предложения, и что науке свойственно стремление включить в себя как можно большее их число; мы, однако, не подтверждаем то, что, мы знаем (или, по крайней мере, мы что-то знаем о них), какое именно из уже определенных предложений будет действительно играть роль реально существующей науки. Подобные понятные структурные особенности действительности могут оставаться невыявленными или подвергаться искажению. Определение того, что здесь имеют место априорные структурные особенности производных мира, повторю, это нелегкая форма несомненных свидетельств в отношении соответствующих вносимых предложений. Подобная фаллибилистическая (исходно ошибочная) доктрина априорных законов действительности предоставляет, однако, неплохое решение давней проблемы, с чем сталкивается всякий защитник априоризма. Как, пытался решить подобную проблему Колдуэлл (1984), отвечая на вопрос, способны ли мы выбирать между конкурирующими системами, каждая из которых основывается на априорных основаниях? Для исключающих ошибочность концепций трудно определить смысл даже самой возможности подобного рода конкуренции. Положениям же защищаемой здесь концепции, напротив, подобные конкурирующие системы представляются совершенно естественными, и, учитывая последствия только что упоминавшихся трудностей, мы вынуждены часто пользоваться отдельным пониманием для того, чтобы представлять себе даже понятные черты действительности. Тот, кто вносит определенность в такие системы, тот вносит определенность и во все конкурирующие научные гипотезы, а именно посредством комплексного совмещения эмпирических и априорных представлений.

Внимательный читатель обязан обратить внимание, что результатом нашего рассуждения оказалось собственно построение «фигуры парадокса», но отнюдь не его разрешение. Мы уверены, что названных здесь посылках подобный парадокс разрешим, однако его разрешение … просто не составляло здесь нашу задачу.

04.2012 г.

Литература

1. Смит, Барри «В защиту экстремального (ошибочного) априоризма», 1996
2. Бартлетт, Ф.Ч., «Авантюрное мышление-2: МЫШЛЕНИЕ УЧЕНОГО-ЭКСПЕРИМЕНТАТОРА», 1958
3. Шухов, А., ««Синергетизм» как деупорядочение предзаданного формализма», 2008
4. Шухов, А., «Тенденция эрозии понятия «объективность»», 2008
5. Шухов, А., «Онтология движения и структура его физической модели», 2008
6. Шухов, А., «Бытиё - не погонщик», 2011
7. Шухов, А., «Онтологическое усвоение данных физического познания», 2003
8. Шухов, А., «Субстанциональное: «швартовная тумба» порядкового», 2011

 

«18+» © 2001-2019 «Философия концептуального плюрализма». Все права защищены.
Администрация не ответственна за оценки и мнения сторонних авторов.

Рейтинг@Mail.ru