Типология ощущения

Шухов А.

Содержание

Предварить настоящее эссе следует такой преамбулой. Идея этой преамбулы - упрек физике в существенной ошибке в практике ее преподавания. Потому и возможен вопрос, - каким именно утверждением и следует открывать учебник физики, пусть не учебник общеобразовательной школы, но, хотя бы, университетский учебник физики? И ответ следующий - первой открывающей курс физики информацией и следует послужить утверждению, что как таковой физический мир не знает ни цвета, ни звука, ни, что естественно, запаха. Данные перцептивные реакции, или, точнее, перцептивные отклики, непременно и представляют собой средства обозначения в нашем понимании некоего содержания физической действительности, и, одновременно, обращаясь и некоторыми структурами, формируемыми психикой вслед фиксации рецепторами воздействия физической действительности. Физическая действительность содержит не более чем источник порождения, в частности, перцептивной реакции «цвет», например, комбинацию спектральных линий, но не объемлет собой никакой данности, определяемой человеком как функционал его ощущения «цвет». Подобным же образом физическая действительность непременно содержит и определенные виды последовательностей и комбинационных форм механических колебаний звукового диапазона, но не включает в себя непосредственно звука. И точно так же и запах, что человеческое восприятие склонно отождествлять «приятным» или «неприятным» в самой физической предпосылке всего лишь означает факт парциального давления одоранта, не выражая собой никакой герменевтической специфики. В любом случае, физическую действительность и следует определять прообразом ощущений как определенных сложных реакций психики, но никоим образом не как таковым множеством «проявлений» ощутимости. Отсюда и собственно ощущения теперь уже и как таковой физике и следует видеть продуктом психической деятельности, создающим возможность различения определенного физического содержания, но, собственно, не повторяющего такое содержание. Зачастую такое физическое содержание просто предполагает «другую архитектонику», нежели мы различаем посредством получения ощущения.

Собственно после выражения в преамбуле нашего «настойчивого пожелания» физике, и следует обратиться к изложению предисловия к настоящему эссе. Итак, философский принцип «сознания», с одной стороны, склонен определять сознание нечто неделимым субстратом, то, с другой, одновременно характеризовать сознание и нечто сведенным воедино комплексом, разве что и образованным перемещением как бы в «место сбора» нескольких самостоятельных механизмов. Последнее решение и носит в философии имя «функционального подхода», и, проигрывая в ряде возможностей иным методам, выигрывает в способности более тщательного и предметно более тонкого анализа собственно когнитивного функционала. В данном случае, мы и намерены рассмотреть один такой функционал, то есть «ощущения», собственно и определяя возможность ощущения как явную возможность некоей отдельной когнитивной функции, условно изолированной от активности когнитивного механизма в целом. Именно подобную «формулу» нашего анализа мы и намерены понимать средством, наилучшим образом и позволяющим получение более точных и адресных характеристик функциональных качеств, собственно и специфичных способности ощущения. Однако это наше исследование мы, все же, позволим себе построить в порядке не условно теоретически-предметного, но, напротив, в порядке философски общего метода исследования: мы, в первую очередь, попытаемся дать ответ на вопрос, как именно в смысле принципа построения обобщающей философской модели и следует определять функцию ощущения. Тогда мы и приступим к задуманному исследованию, начав с рассмотрения таких наиболее существенных характеристик функции ощущения, чем и следует понимать отличающие ощущение пределы функциональности, чья замыкающая способность и очерчивает ту сферу бытования, что и позволяет признание областью порядкового и механизмического формата, собственно и определяющего собой способность ощущения.

Огл.Порядковые и механизмические границы ощущения

Непременным подмножеством общего богатства содержания мира и следует видеть то множество предметных форм, где каждая из них в качестве подобного рода формы находит отождествление отнюдь не по признаку принадлежности к некоторой общей типологии, но именно и характеризуется посредством отнесения к некоторому характерному типу. В частности, здесь заслуживают упоминания два наиболее общих типа предметных форм, а именно предметная форма (статического, стабильного или квазистационарного) материального объекта и предметная форма события материального мира. И одновременно характерной спецификой обеих названных нами форм и следует видеть специфику замыкающих их объем порядковых и механизмических границ, собственно и позволяющих выделение из массива среды или из потока событий нечто отдельного проявления подобной формы. Тогда следуя данной посылке, мы и рассмотрим предмет «ощущения», как, собственно, отличающую такой предмет способность позволять выделение в качестве отдельного проявления. Собственно действительность ощущения как нечто отдельного проявления и следует понимать позволяющей выделение условного «акта ощутимости» как некоторой условности, не сокращающейся ниже нечто минимально допустимого объема и не переходящей планку максимального значения допустимого объема, равно и ее выделения как объемлющей фиксированный объем содержания.

И тогда первой такой характеристикой «границы ощущения», которую и следует видеть достойной фиксации, и следует определить тот характерный здравому смыслу наивный взгляд, что и отождествляет ощущение как нечто замкнутое контуром «события материальной действительности». Ощущение, если выразить существо некоторого понимания, определяющего содержание данного феномена, и признаваемого нами правомерным, не представляет собой такого субстрата, что «как само собой ощущение» позволяет передачу «от одних обладателей к другим», ощущение и следует определять исключительно и предполагающим индивидуальный порядок получения и также индивидуальную перспективу последующего закрепления посредством построения «образа». Иными словами - непременно и следует исходить из представления об индивидуальном порядке воспроизводства «события ощущения», как и из представления о таком же индивидуальном порядке сохранения «образа» такого события. Другим существенным условием настоящей схемы следует понимать обстоятельство, что поскольку ощущение как биологическое событие и составляет собой событие материального мира, то оно же требует и определения характеристик как заданных в своих порядковых и механизмических границах изменения в материальном содержании или в условиях существования некоторых материальных форм.

В таком случае и следует начать определением, какие именно пределы и позволяют признание границами происходящих в материальном мире событий или изменений? Какое именно содержание и позволяет признание помещаемым вне пределов некоторого состояния «было» в случае воспроизводства в мире нового события и что за обретаемое вновь содержание отличает наступившее состояния от состояния, в котором совершение события только ожидалось? Этим другим содержанием и следует понимать новый отмеренный промежуток времени, новый факт определенным образом состоявшегося развертывания события, и - финальное замещение, расширение или устранение в предшествующем актуальном содержании мира некоторого прежнего содержания некоторым новым содержанием. Отсюда и собственно факт наличия предшествующего содержания и следует определять одной границей события, когда другой границей события и следует понимать факт теперь уже «самостоятельного от события» бытования некоторого содержания, что и допускает отождествление как обретенное в данном событии.

В таком случае нам и следует использовать простейшую иллюстрацию в наполнения чашки чаем. Собственно содержание мира до наступления подобного события и следует понимать как соответствующее наличию пустой чашки и вмещающего горячий чай чайника, по его завершению следует констатировать наличие наполненной чашки и наличие несколько сократившего объем содержания чайника. Завершение события наполнения чашки и следует понимать обретением возможности отпития из чашки глотка чая. И в точности ту же последовательность следует прилагать и при задании порядковых границ ощущения, где существует возможность указания условий, предшествующих образованию ощущения, а равно и констатации тех новых возможностей, что и открываются для индивида в силу получению ощущения. Но к собственно определению данных пределов мы обратимся позже, а пока установим и общие принципы выделения механизмических границ ощущения.

В таком случае нам необходимо обретение представления о предмете определения, что именно и следует понимать специфическим содержанием утверждения, признающего некое событие ограниченным функционалом некоего специфического механизма? Существом такого утверждения и следует определить признание фиксируемого им события замкнутым на определенный задающий его течение «порядок действия», когда особенностями данного действия и следует понимать некоторые характеристиками размера, множественности (структурности), а также и специфику, здесь допустимо следующее определение, «глубины воздействия». Отсюда и механизмическим ограничением, характерным определенной разновидности событий, и следует понимать специфику невозможности совершения на условиях разбиения по шаблону излишне мелких, или, напротив, избыточно крупных масштабных сеток, избыточного либо недостаточного контингента участвующих агентов и наличия воспринимающего субстрата неспособного к восприятию или несколько избыточно воспринимающего оказываемое на него воздействие. Понимание подобной специфики и позволяет механизмическое описание интересующего нас события ощущения как располагающего, здесь применима следующая характеристика, неким множеством пространств приложения действия, исполнительного функционала и причастных к событию агентов.

Итак, какое именно содержание, предваряющее событие ощущение, и какое содержание, собственно и образуемое событием получения ощущения и следует определять как специфически характерное событию получения ощущения? Содержанием, собственно и предшествующим событию получения ощущения и следует понимать наличие некоторого средства воздействия на нейрофизиологические рецепторы, а, равно, наличие сознания, не осведомленного о присутствии подобного рода средства в среде, открытой для контроля рецепторным инструментарием. Отсюда и функционалом очевидного препятствия для возможности получения ощущения следует понимать некие условия изоляции зон среды, доступной для контроля рецепторными средствами, - от закрытости естественными препятствиями и ситуации несовместимости пространственных векторов (смотрел в другую сторону) до нередко характерного рецепторным средствам фактора нарушения функциональности или усталости (состояния оглушения, ослепления и т.п.). Итак, основной спецификой содержания, собственно и предваряющего событие получения ощущения, и следует видеть наличие раздражителя, далее - наличие рецептора, обнаруживающего способность фиксации раздражения, а также и наличие сознания, обнаруживающего способность восприятия реакции рецептора в качестве «образа» раздражителя. Другое дело, что теперь уже моделирование содержания, собственно и образующегося в силу получения ощущения, уже допускает признание порождающим и некоторые трудности, явно неизвестные построению картины содержания, предваряющего получение ощущения. Конечно, здесь подразумевается условие непременного прекращения действия раздражителя, иначе никак не позволяющее представление события получения ощущения событием, уже «вступившим в фазу окончания». И тогда собственно требование вразумительности схемы и допускает возможность задания условия, ограничивающего длительность акта получения ощущения форматом «единичного и компактного» события. Отсюда и содержание, собственно и образующееся в силу получения ощущения и следует понимать обстоятельством дополнения содержания сознания некоторым сложным образом («паттерном»), непременно позволяющим обращение и такими формами репрезентации, как передаваемое посредством коммуникации описание, так и реализация механизма искусственного побуждения собственно наличия исходного раздражителя. И одновременно и непременной составляющей этого содержания, завершающего собой событие получения ощущения также следует понимать пребывание рецепторов в состоянии готовности к совершению следующего акта фиксации подобного раздражителя, несмотря даже на реальное отсутствие всяких подобного рода раздражителей.

Спецификой налагаемых на способность ощущения механизмических ограничений мы также склонны понимать способность рецепторных реакций или «откликов» системы высшей нервной деятельности к выделению воздействия раздражителя именно в формате отдельного, частного или обособленного проявления. Далее, если оценивать специфику реакции рецептора, то ее способна отличать и возможность формирования условной «первичной» индикации как непродолжительной во времени, так и слабой по силе, и, кроме того, возможность слияния множества раздражителей в некоторый общий (шум шоссе), а равно и возможность непрерывной реакции на стимуляцию создаваемую неким «постоянным» раздражителем. Нередко наличие такого «постоянно действующего» раздражителя порождает в сознании и состояние блокирования его усвоения как раздражителя, что и выносит его за пределы области «фокуса внимания», представляя лишь нечто «частью обстановки». Здесь непременно возможно указание и на возможность восприятия определенного запаха как нечто «фонового» аромата или шума прибоя в качестве звукового «фона». Отсюда и ощущение в его качестве специфического механизма и следует понимать комплексом обстоятельств ситуации столкновения регистрирующей системы именно с таким начинающим обнаруживать его проявление стимулом, который как стимул и позволяет контрастное выделение посредством выстраивания в сознании некоторой образной картины. И, одновременно, и всё, не захватываемое деятельностью или «активностью» подобного механизма, и следует условно определять как «неощутимое».

Помимо границ, устанавливающих пределы размерности и интенсивности, функция ощущения знает еще и тот вид механизмического ограничения, что, собственно, и определяет предел «глубины» воздействия. Данное ограничение и следует определять свидетельством самостоятельного принципа обустройства функции различения от обустройства функции усвоения данных в сознании. Иными словами, ситуацию получения ощущения и следует видеть возможной исключительно в условиях наличия такого механизма, что и предполагает возможность проявления активности модулями регистрации и модулями исполнения именно на условиях действия в качестве отдельных устройств, связанных посредством системы или механизма коммуникации. В тех же несколько отличающихся обстоятельствах, где реакцию на внешний раздражитель уже следует определять в качестве срабатывания «спусковой» системы, ожидающей прихода внешней инициации, что перед этим пребывала в состоянии ожидания такой инициации, там, на наш взгляд, не следует предполагать возможности отождествления подобного рода событий эксплозивного возбуждения именно в качестве ощущения. То есть данное понимание и следует видеть исключающим отождествление реакции спортсмена, стартующего на выстрел стартового пистолета именно в качестве ощущения. Хотя, возможно, такую селекцию и следует понимать лишь «установкой модели», но данная установка - это существенная установка настоящей модели. Главное, что при этом нами принимается во внимание то существенное допущение, что в таком механизме собственно «спусковой узел» и следует определять частью исполнительного модуля, и потому здесь и имеет место условно «прямой», но не обеспечивающей осознанное «различение» порядок реакции на непосредственно и действующее раздражение.

В таком случае и понимание, достигнутое на протяжении настоящего этапа нашего анализа, и позволит нам предложение формулировки некоторой «концепции» ощущения, чьим предназначением мы и понимаем определение ощущения некоторым элементом бытия или содержанием некоторой специфической «онтологической ниши».

Огл.Онтологический статус ощущения

Специфику действительного мира непременно способно составлять многообразное сочетание различных форм и видов условности, выделяющих между собой и такие формы типологической общности частных форм, как стабильная, ситуативная, идеальная, усредненная или какая-либо иная форма, где частная принадлежность некоторого экземпляра такой типологии и способна отличать интересующее нас «ощущение». Собственно в случае ведения настоящего анализа условностью «онтологического статуса» ощущения в его качестве некоторой принадлежащей миру формы мы и намерены понимать сумму отличающих «событие ощущения» нечто обнаруживаемых им «связей включения» (или связей интеграции) в мир. Именно поэтому и предлагаемой нами модели «принадлежности ощущения миру», собственно и понимающей ощущение некоторой условностью, с типологической точки зрения позиционируемой как нечто, восходящее к некоторому строго определенному общему «порядку принадлежности» миру тогда мы и придадим следующую формулировку.

Наш выбор основания, собственно и определяющего возможность указания непосредственно «отношения принадлежности» ощущения миру, и будет исходить из очевидной нам возможности допускать здесь некоторую свободу выбора. Нашими исходными данными для построения данной модели мы и позволим себе признать не только обретенные в философском познании результаты исследования предмета «ощущения», но и ряд результатов изучения подобного предмета в таких направлениях познания как психология и нейрофизиология или теория искусственного интеллекта. Тогда при перенесении некоторых результатов подобных исследований в корпус философского знания, мы и позволим себе выделение отнюдь не многочисленных частностей и механизмов, к чему и обращены исследования данных наук, но именно и выделим определенные фундаментальные принципы, способствующие пониманию ощущения именно в качестве онтологической возможности, универсальной по отношению некоторого онтологического «пространства». При этом мы готовы заявить о своем принципиальном несогласии с какой-либо идеей невозможности философского использования результатов, получаемых предметными науками, но склонны видеть такое использование собственно и состоящим в получении философской оценки, непосредственно и адресованной процессу выработки представления о некоторых общих началах обустройства мира. Именно в подобном ключе, воспринимая данные предметных наук именно всего лишь как нечто «опорные» положения, но, собственно, отказываясь от воспроизводства полной суммы опыта, собственно и отличающего данные направления познания, мы и предложим некоторые обобщающие тезисы уже философской интерпретации предмета «ощущения».

Предваряя представление наших тезисов, мы, все же, предупредим читателя, что их неотъемлемой составляющей мы также позволили себе помыслить и некую условную «позицию Ленина», на наш взгляд, наиболее известного в истории отечественной философской мысли интерпретатора предмета «ощущения».

Итак, основными принципами, собственно и образующими характерное нам понимание философских или онтологических начал природы ощущения, мы понимаем следующие положения:

1. Ощущение реактивно. Ощущение никоим образом не позволяет признание оторванным от внешней ощущающему агенту стимуляции («раздражимость»). И одновременно сбои в работе системе перцепции, полностью далеко не устраняемые в ее функционировании, аналогичные состоянию «поплыло в глазах», или, говоря техническим языком, особенности отличающего подобную систему «зашумления», если и понимать такие явления исключительно в разрезе условной «природы ощущения», будут допускать здесь признание незначимыми. Точку зрения Ленина, посредством чего он и закрепляет представление о реактивной природе ощущения, следует признать совершенно справедливой.

2. Ощущение в любом случае есть форма опосредованного отклика. Обязательное обращение ощущения формой опосредованного отклика и следует понимать означающим, что для ощущения исключено построение в порядке «прямого» отклика, то есть такого, что имеет место в событии физического взаимодействия, развертывающегося согласно не знающей никакого разветвления схеме «удар по шару вызывает качение». Напротив, ощущение непременно и следует понимать продуктом деятельности живущей по собственным законам системы формирования восприятия. Собственно эмпирическим подтверждением настоящего истолкования и следует понимать понятия о быстроте реакции, восприимчивости, умении ориентироваться в ситуации, внимательности и невнимательности, утомлении и т.п., включая, например, и способность или неспособность читать текст в перевернутом виде. В данном отношении Ленин, фактически утверждая условное представление о «непосредственности» ощущения, очевидным образом заблуждался.

3. Спецификой ощущения как функционала и следует понимать ограниченную целесообразность, или целесообразность, определяемую исходя из такого основания, как условие «объема выборки». Настоящее положение и следует понимать указанием такого качества ощущения, как характерная ему неспособность обращения универсальным, ни от чего не зависящим регистратором стимуляции. Эмпирическим подтверждением настоящего принципа и следует понимать многочисленные свидетельства психологических экспериментов, обнаруживающих неспособность перцептивного аппарата к различению зрительных иллюзий, или, напротив, примитивные представления о качествах «наметанный глаз», «тонкое ухо», и об удивительном феномене неспособного к построению дальних проекций зрения африканских пигмеев. Ощущение биологически целесообразно, но целесообразно исключительно в пределах объема опыта, данного некоторому носителю перцепции в силу вовлечения в определенные условия существования. Ленин, утверждающий, что «ощущения дают верную ориентировку», в этом пункте предлагал отнюдь не абсолютно, но лишь условно правильное истолкование.

Таким образом, согласно первому представленному здесь принципу ощущение и следует понимать вторичным (или «реактивным»), далее - его также следует привязывать к функционалу некоторого механизма воспроизводства ощущения и определять целесообразным лишь в контуре телеологически конкретной и ограниченной установки. Настоящее понимание природы ощущения также порождает возражения последователей некоторых философских подходов, и мы и обратимся сейчас к рассмотрению предмета природы заявляемых ими претензий и оценки одновременно и предлагаемого нами толкования, и, так же, и уровня адекватности предлагаемых возражений.

Огл.«Ощущение и установка» - РЕ_акция или предзаданный исход

Определенная часть читателей, ознакомившихся с предварительной версией наших тезисов, высказала резкое неприятие именно первого предложенного нами принципа, признаваемого им несущественным в силу следования пониманию, согласно которому ощущение именно и следует определять как результат наложения на некоторый функционал некоторой определяющей его активность установки. Ощущение, с подобной точки зрения, невозможно понимать самодостаточным процессом именно в силу заведомого задания некоторой «фокусирующей позиции». Возможно, что подобную точку зрения наилучшим образом выражает именно следующая трактовка:

… современной психологии положение о том, что восприятие представляет собой активный процесс, необходимо включающий в свой состав эфферентные звенья, получило общее признание. Хотя выявление и регистрация эфферентных процессов представляет иногда значительные методические трудности, так что некоторые явления кажутся свидетельствующими скорее в пользу пассивной, «экранной» теории восприятия, все же их обязательное участие можно считать установленным.

Особенно важные данные были получены в онтогенетических исследованиях восприятия. Эти исследования имеют то преимущество, что они позволяют изучать активные процессы восприятия в них, так сказать, развернутых, открытых, т.е. внешнедвигательных, еще не интериоризованных и не редуцированных формах. Полученные в них данные хорошо известны, и я не буду их излагать, отмечу только, что именно в этих исследованиях было введено понятие перцептивного действия.

Роль эфферентных процессов была изучена также при исследовании слухового восприятия, орган-рецептор которого является, в отличие от осязающей руки и аппарата зрения, полностью лишенным внешней активности. Для речевого слуха была экспериментально показана необходимость «артикуляционной имитации», для звуковысотного слуха - скрытой активности голосового аппарата.

Сейчас положение о том, что для возникновения образа недостаточно одностороннего воздействия вещи на органы чувств субъекта и что для этого необходимо еще, чтобы существовал «встречный», активный со стороны субъекта процесс, стало почти банальным.

Действительно, механизм воспроизводства ощущения никоим образом не следует определять системой, непременно индифферентно раскрытой воздействию всякого из числа вероятных раздражителей. Тем не менее, важным следует определять обстоятельство, что внешнее раздражение фактически и позволяет квалификацию единственным средством верификации однозначно не галлюциногенного происхождения некоего воздействия, собственно и фиксируемого в качестве ощущения. Несмотря на то, что ничто не препятствует констатации столь угодно особой специфики входящих в состав рецепторного механизма средств фокусировки, концентрации и настройки, их способности к переносу центра тяжести акта регистрации на прием характерного или ожидаемого раздражения, но собственно специфику момента регистрации непременно и определяет наличие в обозреваемой среде некоторого раздражителя. Именно дополнению обозреваемой среды порождающим ощущение раздражителем и следует предшествовать наступлению момента регистрации раздражения. При этом не следует забывать и о возможности альтернативной ситуации получения ощущения в отсутствие раздражителя в обозреваемой среде, но только обозначением подобной ситуации и следует определять совершенно иное понятие галлюцинации. Вовлечение некоторого содержания внешнего мира в порождение ощущения непременно и следует определять неустранимой спецификой совершения события получения ощущения, какие бы посылки, и какая бы поддержка не предваряли событие получение ощущения. Или, другими словами, в тех назначенных в начале настоящего анализа внешних границах ощущение непременно и составляет собой реакцию на внешнее раздражение. Однако уже в более широких границах ощущение также способно допускать и некоторое «развитие формата» события получения ощущения посредством дополнительного оснащения механизма и дополнения процедуры некоторым способствующим и обеспечивающим функционалом.

Огл.Задание ощущению типологического «класса сложности»

Если рассматривать не собственно ощущение, но нечто общую форму «вид действия», то она никоим образом не исключает отождествления и либо нечто типу «простое действие», или, напротив, типу «сложное действие». Тогда примером именно простого действия и возможно признание такого действия - мы толкаем ногой камень, и, получая толчок, камень отлетает в сторону, определяемую приданным ему импульсом. С другой стороны, примером сложного действия можно понимать случай подрыва бомбы Штауфенберга, где исполнитель покушения пережимал щипцами капсулу, чье содержимое растворялось в воде, образуя разъедающую проволочку кислую среду, отчего проволочка корродировала и разрывалась, отпускала боек, боек бил по детонатору и инициировал взрыв. Тогда если согласиться с достаточностью предложенных примеров, то каким образом уже теоретически следует характеризовать различие между простым и сложным типом действия? Скорее всего, спецификой такого различия и следует понимать наличие в составе сложного действия некоторого исполняющего функцию посредника процесса передачи действия из фазы запуска в фазу совершения. При этом такой процесс, исполняющий посредническую функцию в составе определенного действия, также будет принадлежать числу специфических физических процессов или их последовательности, чье совершение также определяют и некоторые условия протекания.

Тогда если подобную абстрактную схему и понимать наделенной определенным смыслом, то какой же результат и принесет ее приложение к построению схемы события ощущения? Как мы понимаем, данная схема и предполагает лишь ту возможность наложения на событие получения ощущения, что обязательной составляющей подобного анализа и следует понимать стадию выделения предмета, чем именно в смысле специфики совершения физического процесса следует определять ту последовательность актов, что в человеческом понимании и предполагает отождествление под именем «ощущения»? Тогда мы и позволим себе изображение здесь некоторой картины, собственно и показывающей, что по условиям нейрофизиологического описания процесс получения ощущения и предполагает представление, первое, в виде снятия выделенного сенсорным участком рецепторной цепочки сигнала и, второе, переноса снятых импульсов или пакета импульсов в определенную зону мозга. Соответственно данное представление непременно и предполагает действие отдельных механизмов или «узлов» сенсорного звена, нейропроводящей цепи и зоны мозга, регистрирующей приход возбуждения. Во всяком случае, современный уровень развития соответствующей предметной дисциплины «нейрофизиология» непременно и предполагает подобный порядок структурирования и выделения соответствующего функционала, обеспечивающего процесс получения ощущения.

В таком случае, каким же образом можно характеризовать присущее нам понимание ощущения, непременно и наделяющее ощущение спецификой сложного действия? Конечно же, здесь явно следует предполагать возможность возникновения при функционировании подобной системы технических сбоев и накладок, так или иначе нарушающих идентичность пересылаемого содержания, отсылаемого сенсорным звеном вслед фиксации поступившего раздражения. Механизм получения ощущения, вполне возможно, и следует видеть состоятельной, но и, одновременно, далеко не сверхнадежной системой, не исключающей и сбоев в функционировании как возможных и по внутренним причинам, так и по причинам внешнего воздействия на организм или общего состояния организма. Примером первых можно понимать притупляющее чувствительность утомление от продолжительного рассматривания или прослушивания или же характерное обонянию привыкание к запаху. Примером сбоя «общего свойства» можно понимать притупляющее остроту восприятия состояние общей вялости. Ощущение именно в силу той характерной ему специфики, что собственно возможность получения ощущения непременно и исходит не только из собственно обстоятельств контакта раздражителя и сенсорного звена, и следует понимать разновидностью процедуры, зависимой от надежности работы некоторого механизма.

Огл.Ощущение в своем качестве «двояко конституированной» сущности

Многообразие мира непременно предполагает и такое воплощение, чем и следует понимать отсутствие усреднения, появляющееся в силу сосуществования в составе населяющих мир структур как нерасчленимо целостных, так и многообразных по составу комплексных образований. Констуитивно комплексные образования и предполагают наличие в составе комплекса фактически «самостоятельно достаточных» частей. Такие «самостоятельные по природе» части явно предполагают отождествление не только специфичным им «филогенезом», но и «онтогенезом». Подобного рода комплексами и следует понимать такие формации, как растворы, камни с прожилками или образующий единство «ядра и скорлупы» орех, в общем, любой предмет, допускающий выделение различных и как бы самостоятельно существующих «агрегатных» начал. Любые подобного рода виды или порядки организации мы намерены определять в качестве множественно конституированных, причем таких, в отношении которых предельно малым идентификатором подобной множественности и возможно определение двойственной конституции, порождающей, соответственно, и двояко конституированные сущности. Непременной спецификой таких сущностей и следует определять ту отличающую их системную организацию, по условиям которой собственно функциональность подобных сущностей будет предполагать направленность не на сущность в целом, но на ту или иную формирующую данный комплекс «агрегатную» составляющую. Причем даже и собственно типологией таких сущностей возможно понимание и некоторого принадлежащего им существенного фрагмента, наподобие того, как в кузов определенной модели автомобиля возможна установка различных агрегатов, в том числе двигателей различной мощности.

Подобную же специфику двоякой конституированности следует отождествлять и ощущению, допускающему выделение его частных, условно «независимых» характеристик, отличающих как сторону вызывающего ощущение стимула, так и сторону фиксирующей стимул реакции. В таком случае нам и следует последовать идее, предполагающей постановку такого эксперимента, что именно и обнаруживает свойственную определенной способности получения ощущения склонность к нивелированию различий в уровне, интенсивности и целостности стимула, в отношении которых практически исключается возможность порождения дифференцированного отклика. Как бы некоторый источник стимуляции не отличали бы различные характеристики силы, интенсивности и целостности, данный стимул посредством его фиксации некоторого рода откликом непременно и предполагает различение в качестве «равно идентичного». Так, человек достаточно часто предпочитает понимать под образуемой его рецепторным аппаратом реакцией «светло» отнюдь не определенный уровень освещенности, но именно определенный диапазон освещенности от тусклого свечения и до ослепляюще яркого. Или - человеческая рецепция наделена и способностью узнавания мелодии в случае исполнения и в быстром, и в медленном темпе. Более того, человека отличает и способность воссоздания некоторой картины посредством сложения множества фрагментов фактически с тем же успехом, что обнаруживает и созерцание этой картины наяву. Отсюда и характеристику, что, собственно, и позволяет определение посредством выделения одной из составляющих, собственно и агрегируемых таким ощущением, невозможно определять как характеристику собственно ощущения. Ощущение именно и следует определять нечто «формой сопровождения» одного из агрегированных в нем начал одновременным присутствием и некоего иного начала, скорее всего, специфики непременного доминирования не стимульной, но все той же реактивной стороны или комплекса возможностей построения ощущения. Хотя если ощущение и предполагает построение именно в формате в некотором отношении «улавливания» (решения поисковой задачи), то для такой отличающей его конфигурации права доминирования от реактивной стороны явно переходят непосредственно к стимульной.

Именно потому ощущение и позволит понимание тем комплексом, где отдельные характеристические позиции агрегируемой стороны стимула и агрегируемой стороны реакции и допускают фиксацию посредством нечто отношения реализации ощущения. И именно в подобной «связке» ощущение и проявляет себя в качестве нечто простого нераспространенного условия связи между таким именно объемом, распределением, интенсивностью стимула и таким именно характером, течением, проникновением отклика. Отсюда, далее, ощущение и следует понимать классическим образцом комплекса, где условие прилагаемых (например, количественных) характеристик и обращается не на нечто «объект в целом», но уже на каждое из начал, собственно и агрегируемых в порядке обретения образа комплексного или составного объекта. Если же, в таком случае, согласиться с правомерностью именно подобной модели, то ощущение и следует определять некоторой не распространяемой дискретной характеристикой формы связи между двумя параметрически реализуемыми характеристиками.

Огл.«Целесообразность» в ее функции «предустановки» ощущения

Здесь мы понимаем явно полезным повторение характеристики, определяемой выше в виде третьего принципа онтологических начал ощущения - специфическую особенность ощущения и составляет собой условие его ограниченной целесообразности, то есть качество никоим образом не полной и беспредельной, но некоторой ограниченной способности осведомления сознания о некоторых значимых обстоятельствах. Если же допускать лишь саму возможность усвоения сознанием некоторых «ограниченно целесообразных» представлений, то, в любом случае, и важность подобных представлений следует понимать определяемой не наличием некоторой «общей установки», но, непременно, задаваемой наличием некоего «частного» или адресного востребования. Подтверждающим подобную оценку аргументом и следует понимать пример случая, когда, в частности, человеку, не связанному с существованием в лесу безразлично различение звуков леса, а далекому от дегустации напитков - тонкая слышимость аромата. И данная постановка вопроса, отсылающая к качеству релятивности характерного определенному человеку ощущения, и обязывает нас к рассмотрению такого предмета, как специфика «целесообразности» ощущения, если принимать во внимание такую характерную особенность случая получения ощущения, чем и следует понимать его непременную адаптивность.

Отсюда и попытка ответа на поставленный вопрос способом построения некоторого рассуждения будет исходить из принятия посылки, согласно которой собственно и «схватываемый» ощущением предметно выраженный раздражитель непременно и представляет собой нечто «доступное идентификации», то есть, по большому счету, известное. Но и некоторым альтернативным вариантом подобного предмета здесь так же возможно признание и нечто такого рода (ранее) не прошедшего идентификации, что и обращает на себя внимание благодаря контрасту, то есть, через такой «контраст», обращаясь своего рода как бы «отчасти» известным. Собственно следование подобному представлению и позволяет оценку, согласно которой ощущение фактически и предопределяет своего рода «ассортиментный план» ощутимости, чему существуют примеры, в частности, неких представлений примитивных племен, ограничивающих понимание цветности лишь небольшой палитрой цветов, что фактически вынуждает их представителей понимать любые оттенки красного только в качестве стереотипно простого «красного». Именно подобного рода специфика и предполагает обращение к ответу на вопрос, а что же именно и следует признавать собственно природой функции выделения целесообразно важного «ассортимента», собственно и подлежащего различению в ощущении? Более того, подобный вопрос предполагает и то развитие постановки, как выделение такого качества подобного «ассортимента», как открытая ему перспектива развития не только «вширь», но и «вглубь». Именно данное дополнение начальной постановки вопроса о предмете «ассортимента» подлежащего ощущению и предопределит необходимость в понимании, распространяется ли специфика целесообразности ощущения на детальную проработку в составе содержания, выделяемого посредством получения ощущения, специфических линий различения интенсивности и своего рода «дозировки» (пунктуальности) проявления некоторой раздражимости?

Итак, раздражитель, непременно определяемый как некоторое присущее миру содержание, будет отличать специфика некоторой детализации или, положим, качество определенной нестационарности, что в обстоятельствах усвоения в сознании представления о подобном стимуле и будет допускать обращение насыщенной детализации нечто целостным и монотонным, а, равно, и истолкование нестационарности нечто стационарным. При этом в смысле рациональности биологической программы определенного человека подобное представление, сопряженное с некоторым огрублением или рационализацией и позволит отождествление как равнозначное «биологически целесообразной» ощутимости, и, напротив, если судить с позиций прагматически важных целей человеческого поведения, копание в деталях в большинстве случаев будет позволять признание нечто контрпродуктивным. Хотя, возможно, изменение обстоятельств и способно подтолкнуть носителя сознания к занятию различения специфической детализации, поскольку в определенных условиях именно знание деталей и позволяет обращение знанием определенных существенных признаков, важных в случае выполнения некоторой задачи деятельности. Из всего сказанного явно и следует, что человек в своей способности чувственной регистрации содержания мира не принуждает себя к рабскому копированию наличествующего содержания, но позволяет себе понимание мира не более чем как необходимо удостоверяющую его поступок выборку признаков, собственно и позволяющих такой поступок. Что, фактически, и определяет, что человека, в зависимости от вида выполняемой деятельности отличает возможность приспособления структуры и конфигурации той выборки, что и определяет собой панорамное поле приложения его функции восприятия.

В таком случае, каким именно образом и следует оценивать то качество характерного человеку чувственного контакта с миром, что непременно и предполагает адресацию лишь необходимому, но никак не само собой наличествующему объему подробности? Первое, чему здесь следует уделить внимание, - это той специфике человеческого существования, что и определяет его в своей основе именно биологическим существованием, в наше время главным образом принимающим форму экзистенциальной действительности социально существующего организма (индивида). И именно поэтому предметом своего рода «перцептивной фокусировки» для человеческого сознания и оказывается не «ощущение мира вообще», но ощущение мира как жизненно важной системы условий существования, где ощутимость и определяется в качестве не ощутимости наличия вообще, но именно в качестве ощутимости адреса для приложения воспроизводимого человеком кванта действия. Поэтому человек в одном случае будет пренебрегать наличием некоторого наполнения, в другом, напротив, фокусироваться на расследовании на первый взгляд неприметной детализации, в одном он определит в качестве предмета интереса условие нестабильности некоторого проявления, а в другом будет допускать возможность усреднения нестабильности до условной стабильности.

При этом и значением жизненно важной человек будет наделять не как таковую правильность показаний рецепторной системы, но правильность предоставляемых этой системой показаний такими, какими их и следует фиксировать относительно «сетки ячеек», задаваемой спецификой окружающей данного индивида прагматики. Подобная целесообразность непременно и позволяет признание нечто «интенциональным основанием» акта перцепции. Тогда и собственно наличие подобного основания и позволяет вывод, что поступок получения ощущения, его интенциональное «начало» и порождаемые им представления явно не предполагают отождествления в качестве нечто «прямой» данности. Отсюда и своего рода «специфику опосредованности» результатов перцепции и следует определять причиной того, что собственно в корректности содержания, извлекаемого благодаря ощущению можно быть уверенным лишь в случае некоторой сопутствующей уверенности, что данное представление не вносит искажений, вытекающих из наложения некоторой биологически целесообразной предустанавливающей коррекции. В таком случае, если некий перцептивный акт будет представлять собой источник добротных данных и в случае действия ограничивающей человеческую перцепцию предустанавливающей коррекции, то именно данное обстоятельство и позволит признание адекватным и того же «прямого» добросовестного человеческого свидетельства. То есть ощущение человека не то, чтобы вообще ограниченно корректно, но допускает признание в качестве корректного функционала осведомления лишь с точки зрения условия наложения того специфического «фильтра», что и устанавливается человеком исходя из придания своей функции перцепции ориентации именно на обслуживание «жизненно» значимых потребностей. Как нам представляется, о подобной специфике и не следует забывать каждому, предполагающему приведение в качестве аргумента именно свидетельств, собственно и восходящих к добросовестной интенции человеческой перцепции.

Огл.Технический инструментарий функции ощущения

В технике каждый технологический передел предполагает и оснащение специфически необходимым набором инструмента. Подобным же образом и способность перцепции, включая сюда не только этап сенсорного съема, но и последующие этапы донесения возбуждения до фиксирующей стимульные паттерны структуры мозга также подразумевает наличие специфических технологических, или, правильнее сказать, бионических решений. Чем же тогда и следует понимать реализуемый в процессе биологической эволюции отбор теперь уже физических процессов, обслуживающих механизм перцепции, и какова «технологическая» специфика механизмов осуществления подобных процессов?

В частности, «техническая» реализация конкретно чувствительного элемента биологического сенсора всегда представляет собой ту или иную форму нагруженной на некоторый усилитель метастабильной или микроэнергетической схемы. Здесь не то, чтобы живая природа не пожелала достаточно потрудиться над построением подобных систем, но она просто не располагала никакой иной возможностью. «Техническим функционалом» всякого средства первичной рецепции, в частности, белка родопсина, непременно и следует понимать специфику малостабильной или малоинерционной структуры, позволяющей фиксацию и достаточно слабого воздействия. Довольно часто в «техническом обеспечении» работы сенситивной функции можно заметить и использование схем с отрицательной обратной связью. Другим элементом подобных систем также следует понимать и регенеративные схемы, что, собственно, и создает возможность ощущения в формате непрерывного динамического паттерна в случае задания частоте мелькания значения, превышающего 23 повторения в секунду. Свое подтверждение именно такая реализация сенсорного аппарата и находит, в дополнение, и в неспособности человека к обладанию истинно статическим зрением.

Далее нам следует представить краткий очерк в некотором отношении технологии «загрузки» реализующегося в сенсорном звене возбуждения в фиксирующую среду мозга. Здесь иллюстрирующим подобную биологическую функцию техническим аналогом и следует определить действующие по принципу развертки технические системы, например, телевизионные передающие или приемные устройства или же осциллографы. От сенсоров или от встроенных в них систем первичной обработки в соответствующие зоны мозга с определенной частотой следуют развертываемые в этих зонах пакеты данных, что и создает для мозга возможности синтеза нечто условно «пространственно» (панорамно) размещаемого образования. Подобным же образом действует и цветовое зрение, чья техническая реализация практически тождественна методу декодирования цветокодирующего сигнала в системе передачи информации о цвете в аналоговом цветном телевидении.

Собственно спецификой канала доставки данных от рецепторного входа до усваивающего эти данные мозга или «нейронных цепей» и следует понимать действие по принципу импульсных цепей передачи данных, тех самых, что применяются в примитивной телеграфии или в технологиях современных компьютерных сетей. Причем в большей степени такая организация все же напоминает «идеологию» компьютерной сети в силу функционирования на базе пакетного принципа и организации в виде маршрутизируемых систем.

И, пожалуй, единственной не находящей аналога в современной технике бионической технологией следует понимать не вычислительно оптимизируемый, а совершенно иной - семантический способ кодирования данных. Данные в перцептивных биологических системах передаются не как экстенсивно строящиеся картины точечных полей, но именно как комбинации семантических элементов, например, координат контурных выделений. В глазу, например, именно подобного рода данные и подлежат выделению специфическими предметно ориентированными регистраторами - детекторами контуров, что в виде сведений о существовании контурного «узора» и передается в мозг, реконструктивно воспроизводящий некое «поле зрения».

А далее тему технических средств реализации ощущения следует раскрыть при посредстве одной уже, пожалуй, «достопамятной» цитаты. В частности, В.И. Ленин включил в текст «Материализма и эмпириокритицизма» и такое признание:

… Мах как бы ставит в вину материализму (…) нерешенность вопроса о том, откуда возникает ощущение.

… на деле остается еще исследовать и исследовать, каким образом связывается материя, якобы не ощущающая вовсе, с материей, из тех же атомов (или электронов) составленной и в то же время обладающей ясно выраженной способностью ощущения. (I глава, часть 1)

Если под этим вопросом понимать вопрос о том, что именно представляет собой «материю» или «субстрат» ощущения, то такой вопрос не имеет решения и в настоящее время. Настоящие размышления собственно и начаты указанием того факта, что мир бесцветен, а функционал цветового зрения вознаграждает нас инструментарием цветовой палитры. Именно подобный функционал «цветовой палитры» каким-то образом и предполагает его синтез нашим аппаратом усвоения данных, то есть мозгом. Или, еще более иллюстративный пример - слуховые ощущения. Размещенный непосредственно в ухе первичный вход слухового канала пересылает в мозг уже упомянутые здесь пакеты данных, скомпонованные под формат импульсно-кодовой модуляции и структурированные согласно принципу построения вычислительного алгоритма, известного как «уравнение Фурье». Но обычный человек все же слышит «звуки внешнего мира», а не выполняет вычисления сложнейших уравнений. То есть получается, что и цветовая палитра, и звуки, и, возможно, и даже боли на уровне образующих их «элементов ощутимости» каким-то образом синтезируются непосредственно мозгом. И в отношении подобного допущения здесь и возможно то дополнение, что функционал такого синтеза и следует видеть функционалом задания некоторых проявлений активации или налагаемой интенсивности, иначе говоря, своего рода формой «тахометрической» генерации.

В итоге же «техническим фундаментом» ощущения и следует понимать систему вполне определенных «машин». Причем именно таких машин, что характерными им возможностями охвата, быстродействия и реакции и задают собственно пределы осуществления возможности ощущения. Настоящую оценку и следует понимать исключающей всякое согласие с мыслью, утверждающей, что «с точки зрения физиологии ощущение ничем не отличается от чувства и от мышления, например... один и тот же механизм условного рефлекса... одни и те же нейроны, аксоны и прочая требуха в бульоне из нейромедиаторов...». Ощущение непременно и следует понимать адресованным использованию функциональности своих отличных от медиаторов вообще специфических медиаторов, иначе говоря, по принципу действия разительно отличающемуся от принципа действия тех же известных в живой природе химических медиаторов.

Огл.Селективность перцептивного аппарата

Поскольку современная нейрофизиология непременно следует схеме, сводящей воедино централизованную систему высшей нервной деятельности и ее оснащение сразу несколькими системами, привычно именуемыми «органами чувств», то одно только это и следует понимать достаточным основанием для рассмотрения ситуации одновременного поступления в один регистрирующий центр показаний, пересылаемых сразу несколькими такими системами. Согласно точке зрения психологов такая схема централизации и обращается действительностью некоторых специфических явлений, одним из которых и возможно определение «эффекта Мак-Гурка» или аудиовизуальной интеграции, состоящей в склонности большей части людей к фиксации лишь одного из поступающих сигналов при восприятии двух устойчивым образом связанно поступающих стимулов. Такой эффект и следует понимать свидетельством того, что избирательную фиксацию только одного поступающего в паре стимула при игнорировании другого и следует понимать связанной с воспроизводством второго стимула не в соответствии с его поступлением, но именно и связанной с вызовом принятого стереотипа. Дополнением настоящей иллюстрации явно и следует понимать примеры способности перцептивной системы к отслеживанию полезного сигнала на фоне шумов, например, различению речевого обращения на фоне внешнего шума, или отделения сигнала светофора от других элементов визуального паттерна.

Однако в отношении подобного рода свойств любопытство вызывает и проблема способности системы высшей нервной деятельности к одновременной регистрации параллельного действия нескольких стимулов. Конечно, наше восприятие следует признать располагающим подобными возможностями, иначе бы спортивный судья вряд ли фиксировал фальстарт забега по преждевременному рывку только одного участника. То же самое, видимо, встречается и у животных, явно наделенных способностью регистрации раздражителя, означающего угрозу, действующей даже в ситуации концентрации внимания на пищевых раздражителях. В таком случае систему высшей нервной деятельности и следует понимать наделенной способностью различения каждого из действующих в паре стимулов, разве что, за исключением, как мы и показали выше, их соединения в формате «устойчивой пары» стимулов, где менее важный стимул воспроизводится по памяти на основании регистрации оцениваемого в качестве более значимого.

Перцептивный аппарат непременно и следует понимать неспособным к обзаведению подобного рода функционалом вне выделения им в качестве объекта контроля не только непосредственно стимула, не только, вдобавок к этому, ситуации поступления стимула, но и своего рода возможности обзора окружающей обстановки в целом как в некотором отношении наблюдения потока стимуляции. Всякий сложно организованный перцептивный агент и позволяет признание в качестве располагающего функционалом концентрации как бы не множества частных отдельных «элементарных» стимулов, но именно и наделенным способностью сведения некоторого поначалу слабо распознаваемого фона множественной стимуляции в сводный порядок некоего «потока». Далее такой агент уже на фоне всех составляющих подобный «поток» равнозначно малоинформативных для него стимулирующих вызовов и предпринимает акт выделения некоторых как бы «эффективно информативных» видов стимуляции, уже заслуживающих детализирующего отождествления. В подобном смысле «фон ощутимости» и следует определять как образующийся при воссоздании любого в принципе возможного окружения агента перцепции, инициирующего активность механизма, собственно и формирующего ощущения, однако собственно эффект получения ощущения и будет предполагать порождение лишь в силу действия нечто осознанно отобранного и определяемого значимым отдельного или частного стимула. В таком случае способность ощущения и следует определять как одновременно позволяющую и «ощущение всего», и, точно так же, предполагающей и формирование некоторой концентрической «ощутимости» лишь в силу фиксации такого стимула, что интуитивным либо осознанным образом и подпадает под отождествление уже в роли «подлежащего» восприятию. (Возможно, именно подобную специфику и подразумевает известный из психологии прошлого времени принцип «доминанты».) Тогда и некоторый характерный человеку комплекс представлений будет определять «ощущениями» далеко не каждое проявление нечто слабо раскрываемых в процессе усвоения перцептивных откликов, но непременно и увидит в данном качестве лишь те проявления ощутимости, что непременно позволяют признание выделяемыми в силу наложения определенного фильтра. Подобные представления, непременно и выделяемые посредством наложения фильтра и будут предполагать обращение на них и специфической формы активности различения.

Отсюда и характерной особенностью собственно и отличающего функцию перцепции качества селективности и следует понимать составляющую зависимости такого качества от свойственной определенному сознанию способности фиксации на некотором адресате действия распознавания именно как на подлежащем сфокусированному различению. Конечно, подобная фиксация также будет знать и характерные ей технические ограничения, определяться уровнем владения навыком или зависеть от способности выделения недостаточного стимула на фоне избыточного, но уже внутри данных пределов характеристичность «ощутимого» вполне очевидно следует понимать направленной в сторону заведомо заданного адресата восприятия. Отсюда и собственно перцептивный аппарат будет позволять понимание биселективным, где на технические возможности селекции определенного качества сигнала и определенных пределов его подмешивания в поток стимуляции непременно возможно и наложение характерной оператору восприятия интенциональной селективности. Нам здесь при решении задачи сугубо философского плана вряд ли посчастливиться предложить строгое определение двух разных по своей природе, но общих по исполняемой функции «платформ» селективности, и потому и остается надеяться, что предметные науки нейрофизиология и психология когда-нибудь достигнут такого уровня развития, когда предложат достаточно надежное решение такой проблемы.

Нам же, вполне возможно, что и вслед за Ф. Энгельсом, и следует указать здесь на ту непременную особенность, что и «технический» уровень перцептивной селективности следует определять как предмет формирования необходимого навыка, в частности, ярким примером тому и следует понимать навык приема на слух сигнала радиотелеграфа.

Огл.Уровень стимула: специфика предъявленности

И в завершение нашего анализа типологии восприятия нам следует разъяснить и аспект природы различия между образующими стимуляцию состояниями предъявленности. Дабы не вдаваться в длительный анализ подобного предмета, вспомним о том, как некоторые видимые нами предметы отличают возможности «скрываться в тумане», слышимые нами звуки «замереть и снова раздаваться», а внезапно дунувший ветер «приносить аромат» коровника. Оказывается, мы не просто фиксируем определенную стимуляцию, но фиксируем ее именно в случае способности непосредственно среды нашего пребывания к обращению субстанцией, располагающей и способностью трансляции оказываемого воздействия. В числе таких отличающих определенные среды свойств явно возможно указание и свойства прозрачности, или того «упругого состояния» среды, когда в ней отсутствуют какие-либо звукопоглощающие элементы, или, наконец, способности механического движения, того же ветра, сугубо механическим способом доносить некоторые подлежащие распознанию предметы, например, концентрацию одоранта.

Причем осознание функции предъявленности определенно невозможно и в отсутствие понимания следующего условия: посредством визуального наблюдения, прослушивания звуков и ощущения запаха мы ищем информацию не непосредственно о световых потоках или звуковых волнах, но характеризуем посредством использования подобных инструментов или транспортов уже нечто излучающие свет поверхности или издающие звук предметы. Таким образом, мы в подобном восприятии ощущаем некоторую специфику определенного предмета, собственно и составляющую собой отличающую этот предмет способность эмиссии некоторого излучения, распространения механических колебаний акустического диапазона или испускания одоранта. В таком случае и принципиальной особенностью определенной практики осознания некоторых особенностей предмета и следует понимать разделение субъектов: одного из них распространяющего нечто, но не вступающего с нами в непосредственное соприкосновение, и субъекта, непосредственно и исполняющего функцию раздражителя, но не обращающегося самозначимым уже в качестве источника фиксируемых признаков. Хотя и случаи «шума ветра» и «запаха газа», когда собственно источник возбуждения достигает места расположения наших рецепторов, явно будут исключать отождествление в качестве разделяющих подобного рода схематизм.

Отсюда собственно и обозначаемую именем «стимул» типологическую форму не следует определять в качестве нечто универсального и механизмически непременно однородного оператора. Здесь явно правомерно выделение и стимулов непрямого действия, чей механизм воздействия исключает реализацию вне использования средств передачи воздействия, так и выделение форм стимуляции, чей механизм репрезентации именно и представляет собой механизм прямого воздействия. Если тогда механизм прямого воздействия на рецептор вряд ли следует связывать с какой-либо специфической проблематикой, то всякое воздействие, доносимое посредством использования некоторого транспорта, и потребует понимания непременно в качестве медиативно зависимого. Для случая донесения воздействия «с помощью транспорта» и собственно предъявленность следует видеть комбинацией теперь уже действия двух «источников действия» - как такового эмиттера и транспортной формы, посредством чего подобная эмиссия и достигает входа рецептора.

Огл.Заключение

Спецификой настоящего эссе вряд ли следует понимать претензию на статус «теории» ощущения. Но оно же явно наделено и таким достоинством, как осознание требуемого уровня анализа задачи «познания ощущения», то есть уровня анализа непременно некоторого комплекса вопросов, где одна только полная совокупность ответов на подобные вопросы и позволяет обретение представления о таком сложном явлении, как феномен ощутимости. Как нам представляется, нам удалось здесь изложение практически всего комплекса таких вопросов. Во всяком случае, рассмотрение феномена ощутимости в некоторой практике познания при условии исключения хотя бы одной из обозначенных здесь позиций и следует определять как не вполне состоятельное.

То есть на философском уровне мы как бы преследовали цель задания той планки, лишь преодоление которой и следует определять свидетельством научной достаточности исследования феномена ощутимости. И это же наше исключительно философское рассуждение нам хотелось бы понимать и выражением надежды на реализацию в предметных науках нейрофизиология и психология более строгой интерпретации такой и по настоящее время не вполне строго очерченной сущности как «ощущение».

В заключение мы выражаем нашу искреннюю благодарность всем нашим собеседникам, принявшим участие в обсуждении проблемы «предмета ощущения», состоявшемся в сообществе Живого журнала ru_philosophy.

Литература

1. Шиффман, Х., "Ощущение и восприятие", М. 2003
2. Солсо, Р., "Когнитивная психология", М, 2002
3. Батуев, А.С., «Физиология высшей нервной деятельности и сенсорных систем», М., 2005
4. Ильин, Е.П., «Психомоторная организация человека», М., 2003
5. Алейникова, Т.В., "Проблема переработки информации в зрительной системе лягушки" , Ростов-н/Д, 1985
6. Филиппов П.П. и др. , "Биохимия зрительного рецептора" , М., 1987
7. Шухов, А., Основной объект и фон, сенсорика и моторика
8. Шухов, А., Онтология процедуры сенсорного съема
9. Смит Б., Цестерс В., Голдберг Л. Дж., Орбах Р., «Перспективы построения онтологии боли», 2011

03.2011 - 08.2016 г.

 

«18+» © 2001-2019 «Философия концептуального плюрализма». Все права защищены.
Администрация не ответственна за оценки и мнения сторонних авторов.

Рейтинг@Mail.ru