раздел «Философия логики»

Эссе раздела


Место науки «логика» в системе познания мира


 

Проблема логического следования


 

Логика и формальная онтология


 

Невыводимость отношения эквивалентности


 

Регулярность


 

Логическая достаточность признака


 

Логика: избыточная перспективность как результат изначально недостаточной функциональности


 

Ложное в логике и в смысловом конструировании естественного языка


 

Различение элементарного типизирующего и категоризующего типа связи


 

Идентичность свойства «формальности» и логическая невозможность «формальной теории»


 

Категории обыденного сознания


 

Положительное определение


 

Единая теория истинности и соотносимости


 

Единая теория гранулированности, нечеткости и приближения


 

Абсурдность антитезы «абстрактное - конкретное»


 

Что медицинского в «медицинских анализах»?


 

Корреляция или причинность


 

Строгий контур и его регрессивная эрозия


 

Влияние конфигурации предиката на логическое построение


 

Онтологическая специфика предиката «существует»


 

Структура осведомленности и структура коммуникации: проблема «диалога»


 

Логическая достаточность признака

Шухов А.

Если допустить постановку такой задачи, как определение для науки «логика» ее статуса или положения согласно представлениям теории познания, то неизбежно признание логики и нечто направлением познания, предполагающим как собственную семантику, так и систематику. Или - показательная особенность науки «логика» условно «сверхидея» прямой невозможности произвольного порядка дополнения ее корпуса средств некими оператором или элементом. Тогда принятию двух предложенных выше допущений и дано означать, что любому подлежащему включению в корпус положений науки «логика» правилу вывода дано предполагать признание в этом качестве лишь на условиях способности несения им и нечто присутствующего в наборе семантического инструментария логики принципа признак, или - принципа состоятельности, достаточной для наделения характеристической мерой. Подобному пониманию и дано определить задачей предпринятого нами анализа исследование предмета «типологии признака», а равно определения и неких онтологических оснований, чему дано придавать состоятельность и как таковой условности «признак».

Теперь если прибегнуть к помощи присущей нам интуиции, то такой в существенной степени абстрактной условности или отношению как «признак» и дано предполагать лишь две возможные рационально мыслимые формы типологического начала. Первая такая форма - отождествление признака как специфического компонента или условия собственно логики, где «признак» - это продукт или «объект становления» как такового направления познания «логика». Вторая возможная форма - нечто расширительное представление условности «признак», где признаку и дано установиться как специфическому порождению различных сфер обретения, откуда дано иметь место и нечто «категории признак». Решению, построенному в порядке такой второй предполагаемой нами формы, и дано означать, что для той или иной специфики дано иметь место и ее собственной характеристике или способности «признак», когда задачей логики возможно признание задачи образования той же типологической общности этих видов специфики.

Тем не менее, известную сложность в подобный анализ дано вносить и проблеме неспособности мира представать перед познанием в образе нечто «одноуровневой иерархии». От нашего познания следует ожидать не только понимания мира набором объектов, где каждый позволял бы представление в качестве «самого себя», но и его понимания посредством отождествления с миром различных форм консолидации, включающих в себя и объекты на «правах участников». По отношению присущей им возможности вовлечения в подобные формы консолидации объекты и позволят обращение, с одной стороны, либо данностями, образующими ситуативные объединения типа случаев, катаклизмов или процессов, либо, с другой, типологическими рядами, выстраивающими некие внеситуативные объединения (какие-либо «кислоты»). Более того, условию подобной «развилки» дано затруднить и представление объектов тогда и как форм «параллельного присутствия», что позволит отождествление посредством имени «среда», где, с одной стороны, каждый «элемент среды» наделен способностью действия, но в смысле возможности приложения к нему элементарной меры такой способности усреднен с другими элементами. То есть если в качестве «среды» и представить нечто «систему из компонентов», то различию в характеристиках таких компонентов - тех же надежности или долговечности, - не дано влиять на собственно их принадлежность подобной «среде».

Проблеме фактически произвольного порядка подбора компонентов по отличающим их признакам при образовании комплексов и дано определять то следствие, как теперь уже проблема неопределенности оснований, что определяют включение условности «признак» в корпус логического знания. Причем подобная произвольность никак не связана с возможностью выражения признака посредством некоей формы или условности, в виде чего ему и дано предполагать включение в данный корпус. Отсюда собственно логике и дано ожидать наложения на нее такого ограничения, когда адресатом интеграции в некий комплекс дано послужить не собственно объекту, но присущему ему признаку, либо - и собственно объекту как носителю неких признаков дано задавать и как таковые условия образования комплекса. В подобном отношении и само собой «комплекс» - он же и нечто вторичная или опосредующая система воспроизводства специфики того же признака, передаваемого такому комплексу теперь и в значении нечто присущей комплексу возможности. Отсюда наш последующий анализ равно следует видеть не просто попыткой разрешения некоей проблемы, но и исследованием ряда аспектов - здесь и способности признака наследовать как условие присущего ему «формата» и нечто специфику его первичного носителя, а также и проблемы, дано ли «наличию признака» определять и обладателя признака как некую целостность.

Тогда продолжить наш анализ следует рассмотрением все же куда более простой проблемы. Согласно нашей оценке куда «большей простоте» и дано отличать предмет тех присущих условности «признак» нечто возможностей ассоциации, чему дано связывать «признак» как с условностью придаваемого ему формата представления (наличия), как, равно, и с условностью «происхождения», указания на то, производное чего именно и дано представлять собой данному признаку. Отсюда наш анализ и следует открыть рассмотрением предмета, чем именно и правомерно признание того же представления «посредством указания признака». Тогда не помешает вообразить, что нам предстоит использовать возможность «указания признака» для отождествления двух различных форм построения среды - социальной и физической действительности. В социальной действительности, в частности, знание иностранного языка воспринимается в качестве признака «образованность», безусловного свидетельства получения систематического образования (случай жизни в многоязычной среде и владения несколькими языками мы будем определять не как случай «владения иностранным языком»). Рассмотрению физической действительности равно дано допускать возможность задания и такого элементарного признака как признак «постоянство геометрической формы», что характеризует всякий механически жесткий объект.

Тогда возможно ли в отношении подобных практик отождествления и то допущение, что им дано открывать теперь и возможность нечто противопоставления признака «образованность» как носителя определенно иной фактуры признаку «постоянство геометрической формы»? Скорее всего, в смысле лишь «возможности проявления» подобное противопоставление вряд ли оправдано: как проявление «образованности», так и проявление «постоянства формы» возможно лишь перед специфическим востребованием – коммуникацией с носителем языка в одном случае, и оказанием физического влияния, направленного на изменение формы (например, в случае стремления достичь состояния плотного примыкания) в другом. Но подобной оценке равно дано предполагать и то возможное следствие, что какому бы характеру уже не дано отличать некий особенный признак, все одно, источником задания, условно, его функционала репрезентации, равно дано послужить лишь специфической форме востребования.

Далее нам не помешает допустить и постановку вопроса, дано ли данным признакам отличаться «как признакам» теперь и в некоей иной ситуации, а именно - в характерных обстоятельствах «маскировки признака»? Каким же именно образом и дано различаться решаемой человеком задаче сокрытия владения иностранным языком от возможности достижения физическим телом положения, при котором чувствительное к геометрической форме взаимодействие протекает вне влияния данного фактора? Для последней ситуации мы подберем следующую иллюстрацию: допустимо ли выделение таких условий качения, при которых квадратное и круглое обнаружат одинаковые возможности именно качения? Последнее возможно в случае того природного явления, когда лавина камней обрушивается с крутого, но не отвесного склона горы: движение здесь практически сводится к последовательности невысоких подскоков, при которых преимущество формы практически не реализуется. То есть, мы делаем вывод, в физическом мире признак маскируется в том случае, когда некий набор условий таким образом и конфигурирует порядок взаимодействия, что само его развитие обращается порядком развертывания, при котором эффект присутствия признака не в состоянии выразиться. То же дано обнаружить теперь и казусам неспособности параметрического признака находить свое выражение в тех обстоятельствах, когда фиксируемый подобной параметрической характеристикой ресурс во много раз ниже обнаруживаемого неким событием востребования - если имеет место приложение недостаточной мощности, тока, активности и т.п. Еще одна, как бы «наиболее понятная» возможность маскировки признака «постоянства формы» - это блокировка его раскрытия, в частности, приобретение телом внешней оболочки. Тогда как таковые использованные здесь иллюстрации и позволят предложение оценки, что в условиях физической действительности теми же обращенными на признак возможностями его маскировки и возможно признание тех же порядка течения случая, востребования признака случаем и изоляцией как таковой.

Тогда если исходить из «условий формата», то о практически той же специфике следует говорить и относительно обстоятельств сокрытия знания иностранного языка: качество «незнания языка» дано обнаружить либо посредством прямого устранения от продолжительного общения с носителем языка или - сведением такого общения к обмену двумя-тремя несложными репликами, или - имитацией непонимания. А отсюда и как таковое совпадение «фигуры построения» как таковых операций сокрытия и позволит выделение нечто фактически единственного востребования, общего для обеих ситуаций «маскировки признака», а именно - заимствования неких средств внешнего подкрепления. Откуда теперь и предпринятому нами анализу и дано обратиться к предложению такого вывода, как понимание, что как таковой ситуации маскировки признака прямо дано предполагать и приведение в действие неких внешних возможностей, собственно и обеспечивающих устранение различимости некоей специфики.

Но равно правомерна постановка и следующего вопроса - а не предполагает ли природа признака ее усугубления и такой спецификой, как образование комбинации из нескольких признаков? Тогда нам следует допустить возможность построения и такого рода схемы - формирования комбинации разноприродных признаков, например способностей шофера и качеств автомобиля. Возможно, здесь и прямым образом правомерно проявление тех же знающих возможность лишь самостоятельного становления характерно синергетических форм - автомобиль (традиционной конструкции) явно не отличают качества оценки дорожной ситуации, когда водитель физическими способностями своих органов тела не в состоянии воспроизвести действия агрегатов автомобиля. В таком случае оценка ситуации - прерогатива непременно водителя, способность перемещения посредством совместной активности источника тяги и колесной тележки - прерогатива исключительно автомобиля.

Тем не менее, в совокупности, как поступки оценки ситуации, так и инициирующая перемещение активность и позволят их типологическую универсализацию в том же статусе реакций на внешние инициации – в одном случае поступающей в сознание шофера информационной стимуляции, в другом – физически действующих на механизм автомобиля наличия топлива и геометрии дороги. Признаку же выработки реакции уже не дано предполагать иной возможности отождествления тогда и помимо представления как результат активности аппарата компенсации или блокирования, что в подобной ситуации уже открывает перспективу описания такого признака и в формате некоей обобщающей схемы. Хотя и как таковому построению подобной схематической комбинации уже вряд ли дано предполагать признание простым, когда ему дано открывать простор для появления сомнений и предполагать и некую условность собственно схематического представления, но и все подобного рода трудности все же позволят признание не более чем техническими, но - никоим образом не принципиальными.

В таком случае мы и обретаем возможность и такого обобщения ряда представленных нами свидетельств, чему и дано определять такое нормативное начало как условие «признак» теперь и как предполагающее признание нечто непременным обобщением различных способов представления особенностей объектов, но никак не логической категорией. Однако и как таковому подобному пониманию равно дано явиться и нечто побудительным мотивом теперь и для определения альтернативы, нечто собственно логической формы, чьим предназначением и возможно признание функции идентификации нечто «уровня достаточности представления». Или - теперь нам потребно обретение и нечто формы, чему и дано логически удостоверять нечто отличающую нас возможность как таковой оценки объекта в части отличающих его особенностей, и, одновременно, наделенную и той ограниченностью, что и не позволяет ее выделения на положении построителя самостоятельной телеологии, то есть - не позволяет собственно обращения объектом. Исходя из этого, нам не избежать и обретения понимания, а что же именно и позволит признание спецификой признака уже как нечто «агента отождествления» при тех же присущих ему ограничениях - нижнем уровне нечто «минимума представления» объема особенностей и верхнем уровне - как бы нечто «предела эластичности» некоей телеологии?

Тогда нашу попытку поиска ответа на поставленный вопрос и следует открыть анализом положения, что и предопределяет для нормативной условности «признак» ту же присущую ему способность охватывать и нечто широкий спектр «возможности представительства» объекта. Или, - чему именно начиная теми же элементарными качествами, например, спецификой цветовой гаммы и - завершая некими изощренными возможностями - «материал, допускающий использование в авиастроении», - и дано представлять собой нечто формы «прямой презентации» некоего объекта? Тогда по отношению подобного рода «широкого спектра» и правомерно согласие со следующим обобщением, - «признак» и есть нечто такого рода условие нормирования, для чего дано иметь место и нечто заданию специфики «эффективной различимости». В развитие подобной оценки правомерно принятие в расчет и того обстоятельства, когда некоему порядку репрезентации и дано представлять объект как нечто большее, нежели само собой возможность репрезентации одной из присущих ему специфик (к примеру, наличия у подобного объекта поверхности, обнаруживающей некую отражательную способность). Равно и становлению некоего иного порядка репрезентации дано будет презентовать объект тогда же как предполагающий соответствие теперь и нечто функционально выделенной области востребования («относительно легкий и прочный»). Отсюда и как таковому теоретическому представлению о предмете нечто «диверсификации специфики», не приводящей к нечто «новому уровню автономности» и дано предполагать, при ограничении такой картины контуром подобной специфики, выделение посредством ее построения самой условности признака, уже предстающего здесь лишь казусом вызова некоего не вызревающего до состояния автономности востребования.

Далее в развитие данного истолкования той же онтологии «логических норм», собственно и предопределяющей логику и дано понимать под условностью «признак» нечто функционал идентификации некоего носителя некоей же функции, что не предполагает воплощения ни в форме объекта, ни субстрата, не располагает спецификой автономности и - не обращается основанием и какой-либо телеологии. Но тогда в дополнение к такому набору условий его онтологической «начальности» признаку равно дано обретение и нечто же «расширений» такого начального комплекса, чем и возможно признание теперь уже вариантов задания формата - модальной и атрибутивной специфики признака. Признаки первого типа, а именно модальные признаки, возникают вследствие включения данного объекта в некую интегрирующую его систему, например, когда в результате перехода предмета к определенному владельцу предмет допускает отождествление на положении «собственности» этого владельца, как и выброшенный морем на берег предмет обращается фрагментом берегового пейзажа. Природу «модального формата» признака и дано составить реальности определенных ограничений, относящихся к способности систем замыкать собой данный объект; например, всякой жидкости характерно ее собственное значение Архимедовой силы, и если предмету свойственна плавучесть в одной жидкости, то отсюда не следует, что ему свойственна плавучесть и в другой жидкости. Собственно модальная привходящая характерно различной фигуры сочетания одного и того же атмосферного давления с жидкостями, наполняющими сосуды достаточно большой высоты, и позволила Торричелли путем подбора более плотной ртути получение простой наглядной иллюстрации явления атмосферного давления.

Альтернативой, теперь уже нечто «атрибутивным форматом» признака и дано оказаться теперь и нечто качеству носителя признака обнаруживать это качество тогда и в любых обстоятельствах его бытования, что «как обстоятельства» и ограничены пределами либо устранения такого носителя, либо - и нечто его характерной «перелицовки». То есть если нам в отношении нечто носителя признака дано утверждать и такую его специфику, как здесь же и собственно продолжательность его бытования, то собственно подобной продолжательности дано влечь за собой и постоянство комплекса атрибутивных признаков присущих такому носителю. Но как таковым атрибутивным признакам дано обнаружить и то отличие от модального формата, что им дано располагать и нечто характерной типологией подобных признаков. В смысле действительности такого рода типологии здесь и дано иметь место нечто наличию двух основных групп атрибутивных признаков - группе признаков, чья специфика укоренена в собственно носителе признака, и группе признаков, чья специфика уже не привязана к носителю признака. Так признак «состава объекта» - это и прямой признак собственно объекта, когда признак «происхождения объекта» - он и нечто относительно свободная характеристика данного объекта.

Тем не менее, тогда и как таковому выделению в отношении нормативной условности «признак» его характеристик «модальный» и «атрибутивный» равно дано заявить претензию на изменение и собственно комплекса онтологических начал условности «признак». Подобную проблему равно дано несколько усложнить теперь и перспективе взаимной обратимости двух данных характеристик, - атрибутивной характеристике нередко не дано исключать отождествления как ужесточенной модальной, когда и ряду модальных специфик признака дано предполагать отождествление и как нечто «раскрепощенной» атрибутивной специфике. Собственно под подобным углом зрения и как таковая возможность указания типической специфики признака и позволит признание условием, как-то отражающим и уровень глубины предпринимаемого анализа. Положим, если очевидно модальную характеристику «багаж» предметов из определенного набора и обратить в характеристику теперь и нечто механической специфики «отдельности» таких предметов, то в подобном отношении признаку «багаж» и дано обрести качество атрибутивного признака. Собственно очевидное основание подобной переквалификации - то, что самой способностью «пригодности для транспортировки» и дано обладать лишь предметам, несущим признаки механической твердости (включая сюда и их эластичные разновидности), но никак не жидкостям, газам или сыпучим агрегациям.

Или, если и позволить себе некое обобщение, то и собственно придание некоей проекции специфики определенной узости и позволит отождествление как средство содействия выделению непременно атрибутивного контура, когда заданию расплывчатых рамок, положим, контура избыточно широкой категории, явно дано усложнять решение данной задачи. Тем не менее, и как таковая реальность подобного рода «коромысла» вознаградит нас и возможностью построения такого аналитического приема, как исследование присущей природе данного признака степени «подавленности» его противоположного классификационного начала. Если мы вводим широкую категорию, например, «животные», то здесь мы не различаем «мышь» и «гиппопотама». Но если мы вводим категорию «мелкие грызуны», то она и открывает нам возможности уточнения чуть ли не конкретных анатомических особенностей определяемых ею существ. Или, если допустить перевод такой оценки и на язык логической формулы, то нечто «широкому» признаку и дано задавать лишь рамки среды, внутри которой действие, стороннее в отношении содержания, отождествляющего некоторую «исходную конфигурацию» объекта, будет представлять собой лишь источник наложения на подобный объект не более чем некоей модальности. Если, напротив, будет иметь место и нечто фиксация четко обозначенной функции, уже как-то прямо связанной и с как таковой конституцией объекта, то этому же дано означать тогда же и возможность выделения такой функции еще и как некоего «комплемента» собственно содержанию объекта. Так, если некое тело можно использовать для замыкания электрической цепи, то это будет означать и наличие у него свойства проводимости.

В развитие подобных представлений и правомерно указание на то, что - равно, что при атрибутивной, что при модальной максимизации «подавленной» альтернативной норме дано предполагать обращение и нечто источником ограничений на распространение модализации/атрибуции за пределы заданного им «контура» назначения. Так всякому наложению модального признака дано означать и некое ограничение подбора обстоятельств такого наложения, когда наложение атрибутивного признака уже не позволит включение в число видов специфики, присущей его носителю еще и нечто «грубо» (не жестко) задаваемых характеристик. Кроме того, для наложения модальных признаков «атрибутивному пределу» равно определять и возможные рамки подобного наложения, а для наложения атрибутивного признака той же возможности модальной инверсии дано указывать и некую «искусственность» назначаемого упорядочения. В частности, возможности модальной инверсии и дано задавать запрет на признание многоразовых, изготавливаемых столярным способом видов тары теперь уже, положим, и в качестве «мебели».

В силу согласия с такого рода оценками мы и позволим себе допущение, что выполненный выше анализ и вооружил нас некоей, хотя бы «минимальной» теорией признака; тогда в развитие такой теории нам не помешает представление и ряда соображений в отношении присущей деятельности построения рассуждений практики наложения признака. Если перейти от области ведения науки «логика», знающей лишь нечто специфики и процедуры их различения теперь уже к реальности, выполненной как пространства и наполненной фигурантами, то здесь собственно фигурантам и дано оказаться равно и нечто формами избирательности по отношению к само собой условиям действительности. Положим, что для материальных предметов - это нечто условия «диапазона» возможностей их существования, а для любого разумного существа - то и присущая ему культурная идентичность.

Отсюда и как таковую практику назначения признаков, теперь уже как допускающих корреляцию с нечто условиями их обретения, можно представить и неким подобным образом. В таком случае и первое существенное здесь обстоятельство - это и нечто качество «пространств фигурирования», открывающихся перед некими фигурантами (перед материальными объектами сфер пространства, времени, вещественности), проявления ими специфики бесконечно превосходящих как бы узость «субпространств» как таковых фигурантов. Да, действительно, человек, как и любое другое животное, непродолжительное время может обойтись без притока воздуха. Да, действительно, если открыть огнетушитель, то он зальёт пеной наше помещение. Но сами по себе возможности человеческого организма именно этим еще не исчерпаны, а пространство Вселенной столь огромно, что несколько минут без дыхания и одна залитая пеной комната не могут представлять собой основание для получения характеристик признаков «жизнеспособности» и «неисчерпаемости».

Тогда как таковому представленному здесь пониманию и дано определить в отношении всякого фигуранта здесь же и присущую ему специфику востребования теперь и нечто «возможности наложения» признака. В развитие подобного представления и правомерна та оценка, что невозможны реалии не знающие и нечто сопровождающего их «востребования» возможным окружением, откуда и правомерно определение теперь и нечто рационального порядка наделения подобной реалии характеристикой объема и многообразия потенциально присущих ей признаков. В частности, того же человека дано отличать и признаку «объема воздуха в легких», что будет позволять ему и то же кратковременное пребывание без притока воздуха. Да, действительно, ресурсов огнетушителя достаточно для заполнения одного помещения, однако для больших пространств равно подобает применение и более мощных средств тушения.

В силу этого теперь и нечто «стереотипной» формой практики наложения признака и возможно признание тогда и нечто «рутинной» процедуры их приложения к нечто стандартизованным или нормализованным объектам приложения. Или, когда речь воспроизводит выражение «жизнь человека невозможна без кислородного дыхания», то данное высказывание адресуется именно к такому стандартному востребованию этого признака как «жизненно необходимый запас кислорода». Логика и философия практически не анализируют нечто специфику «стереотипных форм» порядка наложения признака, хотя интерес к подобному предмету дано обнаружить и той же структурной лингвистике. В частности, один из предметов исследования данного направления познания - анализ специфики образных представлений, связанной с выделением строгого контура плана содержания тех или иных понятий - тех же глаголов «плыть», «прыгать», «летать». В частности, различные языки дано отличать и далеко не одинаковому наполнению плана содержания глагола «летать», когда имеет место и несколько иное отображение условий продолжительности полета, одушевленности или неодушевленности находящегося в полете объекта и т.п. В силу такого рода специфики и некоему национальному языку равно дано предполагать понимание тогда же и как нечто «началу стандартизации» тех же вербально выражаемых ситуаций и конкретных конфигураций смысловых схем.

Тогда если и признавать правомерность для всякого «кастомизированного» описания реальности того же практикуемого естественным языком подхода, то и признаку дано отождествлять не только аспект некоего начала, связанного с наличием определенной природы, но - выражать собой и нечто практику формирования стандарта представления о подобной природе. Для логики же реальность подобного порядка идентификации будет означать необходимость уточнения признака уже не на положении «жесткого» маркера, но - тогда и непременно в значении средства идентификации, знающего и некую специфику рационализации теперь и со стороны его актуальной достаточности.

Однако логике пока что все же дано воздерживаться от возможных предложений в части построения схем, как-то выражающих собой тогда и условие эластичности пусть всего лишь «кастомизированных» признаковых форм или структур. Тем не менее, здесь равно правомерно допущение и следующего решения - признаку, равно, как и тому числу, что образовано из двух частей - целой и нецелой части, - уже дано предполагать построение и как нечто комбинации жесткой «подложки» и нежесткого распространения (рассредоточения) по подобной «подложке». Тогда подобного рода «подложками» для всякого рода признаков и правомерно признание и нечто «безусловных маркеров» неких начал, наподобие пространства, времени, вещественности, а формами распространения - тогда и условий воспроизведения нечто в этих началах. В таком понимании и собственно ситуации способности некоей условности к несению признака и дано означать нечто функцию концентрации некоей потенции на фоне такого поля, в отношении которого обладание подобной потенцией уже есть нечто существенная составляющая, но и - никоим образом и не нечто «вещественно обеспеченная» автономия. Для данной картины и нечто способности некоей условности к проявлению присущего ей признака и дано означать, что она равно регулярна и относительно того, что позволяет признание как нечто безусловная регулярность, но - для нее невозможен и переход в ту мета-регулярность, что как-то могла бы вытеснить и ту же истинную регулярность. Или, иначе, костру и дано как-то гореть, но недопустимо и представление, что горение костра образует собой и нечто ту форму «чистого начала», как, напротив, такую форму дано образовать удостоверяющему это горение течению времени.

Далее, признаку дано предполагать не только прямую, но - равно и косвенную возможность наложения. Здесь дано иметь место и весьма существенному числу практик, как-то устанавливающих наличие чего-либо по следам, остаткам, репликам, расходу и т.п. То есть - по отношению к как таковому обладателю признака дано иметь место и выделению метаобъекта, - единичного или комбинации объектов, - в отношении чего устанавливается возможность и такой достройки неких выделенных признаков, что позволяет воссоздание и нечто реконструируемого объекта, определяемого по отношению наличествующего положения теперь уже как «исходный». Здесь, конечно же, мы не выходим напрямую на «выделение вещественно значимой автономности», но проективно предполагаем ее возможность. Такого рода позволяющее подобные возможности «непрямое представительство» объекта само собой практически не вносит никаких новых условий в собственно категоризацию признаков. Но если функционал подобного рода «не прямого» представительства и понимать как нечто «заместитель» объекта, то и такой «сконструированный» объект будут отличать та же соотнесенность с истинной регулярностью и та же «концентрация», что и истинный объект. Реконструированный «объект», несмотря даже на присущую ему фактическую конструктивность, конечно же, непременно отличающую всякое непрямое представительство, продолжает располагать и той же спецификой «нахождения в поле» и «уровня концентрации».

Теперь при подведении итогов предпринятого нами анализа мы и позволим себе выражение надежды, что все же нам удалось преуспеть в формулировке того единственного тезиса, что и обособил наши представления от базисной Аристотелевской формальной логики, – носитель признака привязан к нечто «ресурсу размещения», который, весьма условно, мы определяем как «поле» или «среда». Именно по отношению условия «устойчивости» как такового обретения носителем признака положения относительно подобной «среды», мы и видим возможность выделения признака как имманентного достоинства его носителя, что как не более чем «достоинству» и не дано знать претензии на автономность. Более того, как таковой «ресурс размещения» - он же и никогда не «результат» как таковой возможности выделения признака, но - он и есть нечто «необходимое условие», вне чего и какую-либо оценку реализуемой в объектах их «стабильно представительствующей» идентичности следует определять как попросту невозможную.

Помимо того, в нас равно же дано сложиться и тому убеждению, что как таковой признаковый анализ уже определенно не допускает – и причем на логическом уровне – его сведения к становлению не более чем элементарной комбинации «объект + признак(и)». Признакам лишь тогда и дано обретать возможность выражения неких характеристик объекта, когда мы четко осознаем функцию среды, задающей этому признаковому представлению как таковой его предметный порядок.

04.2006 - 06.2019 г.

 

«18+» © 2001-2020 «Философия концептуального плюрализма». Все права защищены.
Администрация не ответственна за оценки и мнения сторонних авторов.