раздел «Философия логики»

Эссе раздела


Место науки «логика» в системе познания мира


 

Проблема логического следования


 

Логика и формальная онтология


 

Невыводимость отношения эквивалентности


 

Регулярность


 

Логическая достаточность признака


 

Логика: избыточная перспективность как результат изначально недостаточной функциональности


 

Ложное в логике и в смысловом конструировании естественного языка


 

Различение элементарного типизирующего и категоризующего типа связи


 

Идентичность свойства «формальности» и логическая невозможность «формальной теории»


 

Категории обыденного сознания


 

Положительное определение


 

Единая теория истинности и соотносимости


 

Единая теория гранулированности, нечеткости и приближения


 

Абсурдность антитезы «абстрактное - конкретное»


 

Что медицинского в «медицинских анализах»?


 

Корреляция или причинность


 

Строгий контур и его регрессивная эрозия


 

Влияние конфигурации предиката на логическое построение


 

Онтологическая специфика предиката «существует»


 

Структура осведомленности и структура коммуникации: проблема «диалога»


 

Логическая достаточность признака

Шухов А.

Для науки «логика» правильной эпистемологической мерой следует понимать ее представление видом знания, наделенным как собственной систематикой, так и семантикой. Непосредственно «идея» логики вряд ли предполагает произвольный порядок включения в ее корпус некоего вновь вводимого элемента или оператора. Помимо того, обязанностью логики следует понимать и установление неких обязательных правил «сцепки» используемых ею элементов и операторов. В таком случае, принятие подобного принципа будет явно предполагать введение постулата, определяющего, что любое включаемое в состав науки «логика» правило выведения образуется лишь в случае наличия в семантике самой логики принципа признак, той самой достаточности «контактной» способности, что единственно и позволяет некоему внешнему «подключению» захватывать (фиксироваться на) данную сущность. В развитие данного положение и задачей именно настоящего исследования мы будем понимать анализ именно типологии признака, равно и определения предмета онтологических корней непосредственно «условия ‘признак’».

Тогда непосредственно возможность исследования такой условности, как «признак» следует понимать определяемой возможностью двух в интуитивном представлении рациональных вариантов типологического основания признака. Первый из них будет предполагать способ конституирования признака, отождествляющий признак, определенную условность, семантическим своеобразием внутри именно семантической среды непосредственно логики, и потому и означающем фиксацию признака именно на положении «логического» элемента или объекта. Второй вариант будет уже предполагать способ конституирования, означающий именно адресацию к специфическому содержанию различных областей действительности, и тогда определяющий признак лишь на положении некоей реальности «категория признак». Предложенное во втором варианте решение будет означать наделение всякой специфики ее собственными характеристикой или способностью «признак», отводя логике лишь задачу построения функциональной общности подобных специфик.

Определенную сложность в подобный анализ дано внести и проблеме неспособности мира представать перед познанием в виде своего рода «одноуровневой иерархии». От нашего познания следует ожидать не только понимания мира неким набором объектов, каждый из которых позволял бы его представление в качестве «самого себя», но и его понимания посредством отождествления с миром различных форм консолидации, включающих в себя и объекты на «правах участников». По отношению же подобных консолидирующих структур для объектов и открывается возможность предстать либо, с одной стороны, данностями, образующими ситуативные объединения типа случаев, катаклизмов или процессов, либо, с другой, типологическими рядами, выстраивающими некие внеситуативные объединения (какие-нибудь «кислоты»). Более того, подобная «развилка идентичности» затруднит и понимание объектов на положении элементов тех именно форм «параллельного присутствия», что носят название «среды», где каждый «элемент среды» наделен, с одной стороны, способностью действия, но и, с другой, в смысле возможности приложения к нему элементарной мерки данной способности усреднен с другими элементами. Если, в частности, за одну из подобных «сред» принять именно забор, то в смысле конкретного состояния «предъявления» каждая его штакетина будет представлять собой «элемент среды» забор, невзирая на, например, достаточна ли ее прочность.

Проблема фактически произвольных начал нормирующей специфики «консолидация» и порождает свое неизбежное следствие в виде проблемы неопределенности тех оснований, что и определяют включение условности «признак» в корпус логического знания. Причем подобная произвольность никак не связана с возможностью выражения признака посредством некоторой формы или условности, в виде чего он и будет предполагать его включение в данный корпус. Отсюда логика неизбежно вынуждена будет ограничить себя порядком, где признак может определяться либо как сам по себе составляющий ту комбинацию, за централизацию которой собственно и отвечает представляемая им «замкнутая» система отношений, либо подобную комбинацию следует выстраивать тому самому носителю признака, что собственно и будет задавать некие составляющие подобных условий централизации. Нам, естественно, следует уточнить, что под «централизацией» мы понимаем здесь условия выстраивания признака или парапризнака в виде задающего порядок некоторой структуры начала. Отсюда и наш последующий анализ следует видеть не просто решением некоторой проблемы, но и именно объяснением каждого образующего ее аспекта: первого, наследует ли признак «как формат» черты обозначаемых им специфик, и, второго, указывает ли признаковое нормирование на специфику «состояния сплоченности» обозначаемого?

Тогда мы позволим себе начать с более простой проблемы. В нашем понимании большая в смысле анализа простота отличает именно задачу проверки той отличающей условность «признак» ассоциативной специфики, что связывает его с условностью формата представления (наличия), и, одновременно, генетической (посредством условности «происхождение») специфики того, казус производного от чего подобный признак свидетельствует. Потому наш анализ и начнет именно разбор предмета специфической особенности, что указывает на представление «посредством» признака. Вообразим, что нам необходимо использовать форматное начало «признак» для изучения двух характерных, социальной и физической действительности. В социальной действительности, в частности, знание иностранного языка воспринимается в качестве признака «образованность», безусловного свидетельства получения систематического образования (случай жизни в многоязычной среде и владения несколькими языками мы будем определять не как случай «владения иностранным языком»). Рассмотрение же физической действительности позволяет нам построить такой элементарный признак как «постоянство геометрической формы», что характеризует всякий механически жесткий объект.

Можно ли тогда относительно подобной ситуации допустить, что она открывает нам и возможность противопоставления признака «образованность» как носителя определенно иной фактуры признаку «постоянство геометрической формы»? Скорее всего, в смысле лишь «возможности проявления» подобное противопоставление вряд ли оправдано: как проявление «образованности», так и проявление «постоянства формы» возможно лишь перед специфическим востребованием – коммуникацией с носителем языка в одном случае, и оказанием направленного на изменение формы физического влияния (например, в случае стремления достичь состояния плотного примыкания) в другом. Но данная оценка влечет за собой и вывод, что каким бы ни являлся признак, источником его раскрытия оказывается лишь специфическое средство востребования.

Далее мы зададимся вопросом, способны ли данные признаки отличаться «как признаки» в некоторой иной ситуации, специфическом казусе «маскировки» признака? Чем именно способны различаться решаемая человеком задача сокрытия владения иностранным языком от возможности достижения физическим телом положения, при котором чувствительное к геометрической форме взаимодействие протекает вне влияния данного фактора? Для последней ситуации мы подберем следующую иллюстрацию: допустимо ли выделение таких условий качения, при которых квадратное и круглое обнаружат одинаковые возможности именно качения? Последнее возможно в случае того природного явления, когда лавина камней обрушивается с крутого, но не отвесного склона горы: движение здесь практически сводится к последовательности невысоких подскоков, при которых преимущество формы практически не реализуется. То есть, мы делаем вывод, в физическом мире признак маскируется в том случае, когда некий набор условий именно таким образом конфигурирует порядок взаимодействия, что само его развитие обращается порядком развертывания, при котором эффект присутствия признака не в состоянии выразиться. То же самое касается и казусов неспособности параметрического признака быть выраженным в тех обстоятельствах, когда фиксируемый подобной параметрической характеристикой ресурс во много раз ниже обнаруживаемого неким событием востребования - если имеет место приложение недостаточной мощности, тока, активности и т.п. Еще одна, как бы «наиболее понятная» возможность маскировки признака «постоянства формы» - это блокировка его раскрытия, в частности, приобретение телом внешней оболочки. Подобная аргументация и позволит нам заключить, что в физическом мире признак маскируется спецификами течения случая, востребования признака случаем и изоляцией как таковой.

Практически подобная же специфика позволяет ее обнаружение и в случае сокрытия знания иностранного языка: незнание языка можно показать или в случае устранения от продолжительного общения с носителем языка или же сведением такого общения к обмену двумя-тремя несложными репликами или - имитацией непонимания. Само совпадение построения всех данных операций сокрытия позволяет тогда и указание фактически единственного общего присущего возможности «маскировка признака» востребования: определенные элементы внешнего подкрепления. Тогда и развитием сделанного нами вывода определенно явится уже следующий вывод: ситуация маскировки признака фактически предполагает выделение устраняющих возможность выделения специфики общностных условий.

Можно задаться и следующим вопрос - не предполагает ли природа признака ее подчеркивания такой процедурой, как комбинирование данного признака с другими признаками? Поступим, в частности, следующим образом - образуем комбинацию разноприродных признаков, например способностей шофера и качеств автомобиля. Возможно, здесь действительно могут появиться интегрально независимые начала - автомобилю явно не дана возможность оценки дорожной ситуации, когда водитель физическими способностями своих органов тела не в состоянии воспроизвести действия агрегатов автомобиля. В таком случае оценка ситуации - это прерогатива только водителя, способность перемещения посредством совместной активности источника тяги и колесной тележки - прерогатива исключительно автомобиля.

Тем не менее, в совокупности, как поступки оценки ситуации, так и инициирующая перемещение активность позволяют их типологическую универсализацию в том же самом статусе реакций на внешние инициации – в одном случае поступающей в сознание шофера информационной стимуляции, в другом – физически действующих на механизм автомобиля наличия топлива и геометрии дороги. Признак же выработки реакции не предполагает его иного отождествления, помимо представления в качестве результата активности аппарата компенсации или блокирования, что в подобной ситуации открывает перспективу описания подобного признака в формате некоей обобщающей модели. Хотя построение подобной модели сложно назвать простым, оно дает простор сомнению и предполагает некоторую условность собственно модели, но все подобные трудности - они лишь технические, но не принципиальные.

Теперь мы позволим себе именно такое обобщение представленных здесь свидетельств, по условиям которого норматив «признак» будет требовать его признания в лучшем случае не более чем обобщением различных способов представления особенностей объектов, но никак не логической категорией. Однако именно подобное положение вынудит нас и на определение альтернативы, некоторой именно логической формы, предназначением которой именно и окажется идентификации нечто «уровня достаточности представления». Или - нам потребуется форма, логически удостоверяющая нашу возможность оценки объекта в аспекте обнаруживаемых у него особенностей, и, одновременно, наделенная той определенной ограниченностью, что явно не позволяет ей выделяться на положении построителя самостоятельной телеологии, то есть - не позволяет обращаться объектом как таковым. Именно поэтому нам и следует понять - чем именно мы способны видеть признак на положении востребующего именно данную конфигурацию ограничений субъекта, - снизу знающего уровень минимума представления особенностей, и сверху - уровень еще способного отсекать возможности самостоятельного формирования телеологии многообразия?

С целью получения ответа на данный вопрос предпримем тогда попытку анализа положения, предопределяющего для норматива «признак» способность охвата достаточно широкого спектра возможностей представительства объекта – от элементарных особенностей, например, окрашенности, до весьма изощренных возможностей его представительства – «материал, необходимый в авиастроении». Именно относительно подобного «широкого спектра» мы позволим себе следующее обобщение, – признак предполагает его реализацию в статусе норматива, эффективная различимость которого, как бы то ни было, но определяется некоторыми пределами. В таком случае вовсе не помешает принять во внимание тот любопытный порядок, когда один случай просто предполагает конституирование объекта именно на положении нечто большего, нежели нечто, просто данное посредством представительства одной из его особенностей (например, просто как содержащий поверхность с такой отражательной способностью). Обстоятельства же совершенно иной процедуры констатации будут вводить объект обязательно именно на положении соответствующего некоторой функционально выделенной области востребования («относительно легкий и прочный»). Тогда и обязательный порядок наделения любой реальной функции перспективами не доводящей до обретения возможностей автономной сочетаемости констуитивной расширяемости по существу и будет позволять, при ограничении подобной картины именно самой функцией, выделение через нее условности признака, предстающего здесь лишь казусом вызова некоего не дозревающего до состояния автономности востребования.

Отсюда и предопределяющая логику онтология «логических норм» под условностью «признак» обязательно будет понимать идентификатор не проявляющего себя в вещественной либо объектуальной форме носителя, именно того, что никогда не предполагает его наделения спецификой автономности и никогда не обращается в основание некоей выстраиваемой телеологии. Но в дополнение к подобной обязательной основе признак в логике обретет и ряд важных для него расширительных характеристик, что и происходит посредством выделения особенных модальной и атрибутивной специфик признака. Признаки первого типа, а именно модальные признаки, возникают вследствие включения данного объекта в некую интегрирующую его систему, например, когда в результате перехода предмета к определенному владельцу предмет допускает его отождествление на положении «собственности» такого владельца, как и выброшенный морем на берег предмет обращается фрагментом берегового пейзажа. Природой модальных признаков служит именно реальность определенных ограничений, относящихся к способности систем замыкать собой данный объект; например, всякой жидкости характерно ее собственное значение Архимедовой силы, и если предмету свойственна плавучесть в одной жидкости, то отсюда не следует, что ему свойственна плавучесть в другой. Именно модальный аспект не одинаковости сочетания одного и того же атмосферного давления с наливаемыми в сосуды достаточно большой высоты жидкостями и позволил Торричелли путем подбора более плотной ртути получить наиболее простую наглядную иллюстрацию феномена атмосферного давления.

Альтернативная характеристика, специфика «атрибутивный» признак будет отличать именно тот род признаков, что позволяют характеризовать его носителя во всякой ситуации его существования, ограниченной лишь в части невозможности для нее означать наступление обстоятельств или условий изменения собственно содержания носителя подобного признака. То есть носитель признака, например объект, существуя как некоторая стабильность своей идентичности, наделен поддерживаемыми в части возможности их обретения именно со стороны условий существования и неотделимыми от него атрибутивными признаками. Но атрибутивные признаки тем и отличаются от модальных, что в их отношении существенный смысл присущ и непосредственно их разбиению на группы, выражающие специфику их «особенной атрибутивной» природы. Двумя основными подобного рода группами оказываются группа тех атрибутивных признаков, где атрибуция выражается непосредственно в носителе признака, и группа атрибутивных, но при этом не отражающих их атрибуцию в самом носителе признака признаков. Так атрибуцию состава объекта следует понимать очевидно отражающейся в непосредственно объекте, когда атрибуция происхождения объекта никоим образом прямо не выражает себя в составе объекта, хотя, конечно, и допускает ее косвенное установление способом выделения сходства.

Другое дело, что выделение в отношении признака такой его характеристики, как «модальный» или «атрибутивный» можно понимать именно расширением характеристической условности «признак», но никак не изменением непосредственно порядка базисной процедуры «выделение признака». Более того, в отношении «модальной» и «атрибутивной» специфик признака следует допускать определенную перспективу их взаимной обратимости, - атрибутивную характеристику признака правомерно видеть ужесточенной модальностью, а всякая модальная природа признака допускает ее толкование как раскрепощенная атрибутивность. Тогда именно в подобном смысле и непосредственно возможность назначения типической специфики признака можно понимать условием, отражающим глубину «вектора» предпринятого анализа. Если, в частности, рассматривать «багаж», модальную характеристику всего «могущего быть сданным» в багаж, на положении именно признака, указывающего на присутствие именно ограничиваемого механической спецификой субъекта физического события, то именно в подобном отношении признаковое отождествление «багаж» и обретает черты атрибутивного. Основанием для подобного изменения меры идентичности явно будет служить то положение вещей, что свойствами «пригодности для транспортировки» именно в качестве багажа обладают лишь тела с признаками механической твердости (включая сюда и их эластичные разновидности), но никак не жидкости, газы или сыпучие агрегации.

Или, если позволить себе обобщить представляемую данной иллюстрацией картину, то придание используемой проекции качества определенной узости обратится средством способствования выделению именно атрибутивного контура, когда введение расплывчатых рамок, например, контура избыточно широкой категории, явно усложнит подобную задачу. Однако уже непосредственно наличие подобного рода «коромысла» дарит нам возможность такого аналитического приема, как исследование присущей природе данного признака степени «подавленности» его противоположного классификационного начала. Если мы вводим широкую категорию, например, «животные», то здесь мы не различаем «мышь» и «гиппопотама». Но если мы вводим уже категорию «мелкие грызуны», то она и открывает нам возможности уточнения чуть ли не конкретных анатомических особенностей данных существ. Или, если перевести подобное понимание уже на язык логических формул, то своего рода «широкий» признак задает нам лишь рамки среды, внутри которой некое действие, стороннее в отношении содержания, отождествляющего некоторую «исходную конфигурацию» объекта, выделяет на этом объекте ту или иную модальность. Если же, напротив, мы фиксируем именно действие определенной функции, относящееся именно к подобному построению объекта, то этим и обеспечиваем себе возможность выделения подобной функции и еще на чем-либо, в основном или в основной части подобном некоей отмечаемой точно такой же атрибуцией сущности. Так, например, происходит в случае превращения «несъедобное» в «съедобное» в силу умения находить и отделять несъедобную часть используемых в пищу биологических объектов.

В развитие данной идеи следует указать на то, что как при атрибутивной, так и при модальной максимизации «подавленные» альтернативные нормативы обращаются источниками ограничений на распространение модализации/атрибуции за пределы заданной им схемы назначения. При выделении модальных признаков, они допускают варьирование лишь ограниченной частью, а не всем объемом особенностей, в случае назначения атрибутивных признаков перспектива модальной инверсии не позволит включить в число атрибутов ряд «грубо» (не жестко) выделяемых отличий. Тогда именно для процедуры назначения модальных признаков «атрибутивный предел» обратится средством задания ее определенных рамок, для процедуры выделения атрибутивных признаков перспектива модальной инверсии позволит обозначить некую «искусственность» назначаемого упорядочения. В частности, именно возможность модальной инверсии и обращается запретом на признание многоразовых, изготавливаемых столярным способом видов тары в качестве именно мебели.

Допустим, что проведенный нами анализ и вооружил нас некоторой, хотя бы «минимальной» теорией признака; тогда в развитие подобной теории нам не помешает представление некоторых соображений в отношении характерной для реальной деятельности построения рассуждений практики назначения признаков. Переходя от знающей лишь специфики и процедуры их различения логики к наполненной уже фигурантами и пространствами реальности, где такие фигуранты именно и «фигурируют» в отношении подобных пространств, мы вводим для таких фигурантов и условность востребуемых ими специфических условий действительности. В частности, для материальных предметов это диапазоны условий их существования, для разумных существ это, например, их культурная идентичность.

В таком случае реальность практики назначения привязываемых к определенным условиям признаков будет видеться нам именно в следующем. Первое здесь - это то, что открывающиеся перед определенными фигурантами пространства их фигурирования (перед материальными объектами сферы пространства, времени, вещественности) следует понимать бесконечно превосходящими как бы узкие «субпространства» собственно фигурантов. Да, действительно, человек, как и любое другое животное, может провести некоторый период времени без притока воздуха. Да, действительно, если открыть огнетушитель, то он зальёт пеной все наше помещение. Но сами по себе возможности человеческого организма именно этим еще не исчерпаны, а пространство Вселенной столь огромно, что несколько минут без дыхания и одна залитая пеной комната не могут представлять собой основание для получения характеристик признаков «жизнеспособности» и «неисчерпаемости».

Именно данное понимание и предопределит в отношении фигуранта реальности, прежде чем дать ему обрасти необходимыми признаками, такое его отличие как специфику востребования признаков. Отсюда будет следовать, что в первую очередь подобному аналитическому представлению потребует опора на нечто образ «востребованности» данной реалии в мире, по отношению к чему и будет выстраиваться нечто рациональный порядок наделения подобной реалии признаковой спецификой. Человек, в частности, будет характеризоваться именно «объемом воздуха в легких», перед которым несколько минут опускания под воду фактически обращаются в не категорически значимое обстоятельство. Да, действительно, ресурсов огнетушителя достаточно для заполнения одного помещения, однако большие пространства требуют использования и более мощных средств тушения.

Отсюда и своего рода «стереотипом» практики назначения признаков следует понимать «рутинную» процедуру их приложения к неким стандартизованным или нормализованным базам востребования. Или, когда речь воспроизводит выражение «жизнь человека невозможна без кислородного дыхания», то данное высказывание адресуется именно к такому стандартному востребованию этого признака как «жизненно необходимый запас кислорода». Логика и философия практически не анализируют стереотипы конфигураций признакового востребования, хотя интерес к подобной проблематике, например, проявляет структурная лингвистика. В частности, исследования, проводимые этим, возглавляемым акад. Ю.Д. Апресяном научным направлением, изучают нормы типовых образных представлений, связанные с построением смысловых основ, например глаголов «плыть», «прыгать», «летать». В частности, в различных языках используются в некотором отношении адресующие к другому плану содержания глаголы со смыслом «летать», где несколько иначе отображены условия продолжительности полета, одушевленности или неодушевленности находящегося в полете объекта и т.п. Отсюда конкретный язык и позволяет его понимание именно специфическим источником стандартов для вербально выражаемых ситуаций и конкретных конфигураций смысловых схем.

Если правомерным для «кастомизировнных» описаний реальности окажется именно практикуемый естественным языком подход, то признак в подобных условиях будет отождествлять не только связанное с наличием определенной природы начало, но и практику формирования определенного стандарта представления о подобной природе. Для логики же реальность подобного порядка идентификации будет означать необходимость уточнения признака именно не на положении «жесткого» маркера, но именно в качестве рационализированного со стороны актуальности его приложения идентификатора.

Но в настоящий момент логика пока не содержит никаких моделей эластичности пусть даже лишь кастомизированных признаковых форм или структур. Однако вполне возможным здесь способно оказаться следующее решение: признак, подобно определенного рода числу, наделенному целой и не целой частью, должен позволять его построение как комбинацию жесткой «подложки» и нежесткого распространения (рассредоточения) по подобной «подложке». Тогда подобного рода «подложками» для признаков будут служить безусловные маркеры определенных начал, наподобие пространства, времени, вещественности, а распространениями - условия воспроизведения нечто в подобных началах. В таком понимании и собственно ситуация способности нечто нести признак определенной относящейся к реальности специфики будет обращена актом концентрации некоей потенции на фоне такого поля, в отношении которого обладание подобной потенцией оказывается существенным, но не переходящим в «вещественно обеспеченную» автономию. В такой картине и стоящий за нечто реальным признак будет выражать способность нечто реального быть как-то регулярным относительно того, что представляет собой безусловную регулярность, но не переходя в этом в некую мета-регулярность, что могла бы восприниматься также, как и истинная регулярность. Или, иначе, костер способен как-то гореть, но недопустимо представление, что подобное горение образует собой то же «чистое» начало, как и удостоверяющее это горение время.

Далее, указание признака допустимо не только в отношении прямой, но и в отношении опосредованной представленности объектов. Это существенно, в частности, для такой важной общественной практики как криминалистика, не говоря уже о таких науках, как палеонтология, геология и т.п. В данном случае по отношению к устанавливаемому объекту происходит выделение метаобъекта, - единичного или комбинации объектов, - в отношении которого устанавливается возможность такой достройки некоторых выделенных признаков, что на их основании может быть создан реконструируемый объект, выделяемый в отношении данного положения вещей как «исходный». Здесь, конечно же, мы не выходим напрямую на «выделение вещественно значимой автономности», но проективно предполагаем ее возможность. Такого рода позволяющее подобные возможности «непрямое представительство» объекта само собой практически не вносит никаких новых условий в собственно категоризацию признаков. Если же условность «непрямого представительства» понимать в качестве «заместителя» объекта, то и такой «сконструированный» объект будут отличать та же самая соотнесенность с истинной регулярностью и та же «концентрация», что и истинный объект. Получаемый в результате реконструкции «объект», даже невзирая на присущую ему фактическую конструктивность, обязательно отличающую, конечно же, всякое непрямое представительство, продолжает нести основные характеристики «нахождения в поле» и «уровня концентрации».

Подводя уже итоги нашему анализу, мы позволим себе выразить надежду на то, что нам удалось сформулировать всего лишь один-единственный тезис, обособивший наши представления от традиционной базисной Аристотелевской формальной логики, – носитель признака привязан к некоторому «ресурсу размещения», который мы называем, конечно, весьма условно, «полем» или «средой». Именно по отношению «устойчивости обретения» носителем признака положения относительно подобной «среды», мы и выделяем признак как имманентное достоинство его носителя, само не способное на достижение уже собственной автономности. Такого рода «ресурс размещения» нельзя понимать результатом возможности выделения признака, но следует – тем неизбежным «необходимым условием», вне которого какая-либо оценка реализуемой в объектах их «стабильно представительствующей» идентичности оказывается попросту невозможной.

Помимо этого, в чем мы так же позволим себе высказать наше убеждение, нам вполне определенно удалось установить, что признаковый анализ не допускает – и причем уже на логическом уровне – сведения его к простой элементарной комбинации «объект + признак(и)». Признаки именно тогда способны выражать определенные характеристики объекта, когда мы четко осознаем функцию среды, задающей этому признаковому представлению его предметный порядок.

04.2006 - 03.2013 г.

 

«18+» © 2001-2019 «Философия концептуального плюрализма». Все права защищены.
Администрация не ответственна за оценки и мнения сторонних авторов.

Рейтинг@Mail.ru