Пространство (и расстояние)

Шухов А.

Содержание

Пространство как ресурс
Предметность исследования пространства
Пространство - эквивалент предельной диверсификации связей расположения механического взаимодействия
Нейтралистская переносимость пространства для физического взаимодействия
Пространство в качестве "собственной меры" физической действительности
Физическая специфика обнаружения пространства
Пространство как "гиперотсчет"
Метаместо
Логические пути анализа проблемы пространства
Парадоксальные и непарадоксальные объекты
Пространство и принцип "метанаследования"
Категория "присутствия"
Известны ли для пространства какие-либо "предельности"
Модель полости
Внешняя заданность условий пространственного структурирования
Физический реализм "чистых пространственных позиций"
Реальность пространства
Философская прогностика по пространственной модели
Поиск фундаментального по отношению пространства принципа "рассеяния"
Пространство как "объем" реакции
"Зондирование" пространства
Физическая природа "систем отсчета"
Внутрипространственные соотнесение и регуляризация
Пространство как носитель модальных признаков
Моделирование пространства как аналитического результата физического познания
Заключение
Литература

Первым рассматриваемым в нашем анализе предмета пространства аспектом мы предпочли выбрать условие совместимости специфики по имени (геометрическое) «пространство» с другими возможными предметами познания. Отличает ли специфику «пространства» возможность заимствования от вмещаемых им условностей своего рода «окрашивания» или в любом случае оно остается нейтрально по отношению развивающейся на предоставленной им «площадке» ситуации? Или, если для постановки данного вопроса воспользоваться любезно предложенной А. Кожушко идеей, тот же самый вопрос может последовать и в такой форме: «Давайте вначале определимся – что Вы подразумеваете, говоря «пространство»? Рассматриваете Вы его с точки зрения физика, математика, художника, архитектора?»

Помощь в ответе на данный вопрос окажет нам наша же приверженность пониманию, свидетельствующему положение вещей, что идея пространства, по сути, еще не построена философией даже не более чем в пределах ответа на запрос, поступивший еще от физической теории классической механики. Поэтому поначалу мы ограничим нашу задачу проблемой обретения принципа пространства как построения, ограниченно отвечающего одним лишь потребностям классической механики. Но предпринимаемый нами анализ, как мы надеемся, позволит нам определиться с методологическими началами построения модели, называемой нами «картина пространства». В данной модели мы предпримем попытку отображения специфики порядка, регламентирующего процесс формирования нашего познавательного обобщения в его развитии от стадии идеи чувственно выделяемого физического тела вплоть до стадии идеи чувственно не выделяемого свойства.

Традиционно онтология предпочитает констатировать действительность таких условностей как пространство и время, подразумевая не только одну из сведенных в данную пару специфик, но и, одновременно же, обязательно называя и ее визави. Однако если судить в онтологическом смысле, то действительность пространства и времени вряд ли допускает ее определение как априорно первичная, поскольку она лишь следует из более фундаментального постулата о возможности «разотождествления» сущностей (или, если судить согласно предложенному Б. Смитом решению, из обладающего тем же самым именем «ошибочного априоризма»[1]). Реальность пространства обеспечивается именно тем, что нечто (вероятно, сюда могут быть включены и физические объекты) характеризуется как допускающее его разотождествляющее обособление и, благодаря подобной селекции, приобретающее возможность сопоставления с чем-либо ему не тождественным. Мы в данном рассуждении не собираемся анализировать непосредственно проблему «многообразия в бытии», а принимаем за данное то, что «бытие вмещает многообразие», а предметом нашего любопытства оказываются именно образующие последнее простые виды.

Огл. Пространство как ресурс

Присущее нам представление исходит из отличающей условность «пространство» специфики представлять собой некоторую исключенную из действия (активного существования) сферу (поле), но и, в то же время остающуюся основой, вне которой невозможна функция действия как таковая. Если в онтологическом смысле существует пространство с определенным окрашиванием, например, «пространство архитектора», то в таком случае в условность такого пространства вносится, посредством селекции специфических признаков, и онтологический признак способности действия, хотя бы – отбора «присущих» и «не присущих» сущностей. Мы же, постулируя пространство как онтологически основную условность, тем самым характеризуем само по себе пространство спецификой существования, не способного, вне появления в нем некоего действующего агента, осуществить действие, и, в том числе, осуществить селекцию присущих именно его специфике условностей. Из этого следует, что любое «находящееся в» пространстве нечто от самого собой пространства, как мы полагаем, не воспринимает никаких «ограничений» или «ускорений».

Второй важный постулат нашей картины пространства связан с тем, что, поскольку пространству не предоставлено «право действия», то в связи с этим никакое изменение масштаба пространства не допускает его признания в качестве «иного состояния» пространства. Если мы отказываемся от этого положения, то мы, таким образом, открываем для пространства «право» (возможность) действия. Такого рода отвергаемое нами решение присутствует, например, в идее А. Кожушко использовать одни представления для пространственных условий «мезаразмерного» уровня, и другие – для условий «макро» и «микро» размерных уровней, фактически и оказывающееся предложением о внесении в набор признаков пространства еще и характеристик «способности действия». Поскольку нашим исходным постулатом является принцип «пространство лишено способности действия», в таком случае нам неприемлемо положение, позволяющее различать условия пространства как коррелирующие с масштабом вносимых в него объектов.

Итак, мы определили пространство в статусе некоторой нейтральной в смысле возможности действия сущности, но тогда развитию нашего рассуждения воспрепятствует условие, говорящее о том, что вне действия невозможно никакое проявление, и, казалось бы, запрет на обладание действием исключит и само существование пространства. Логика нашего рассуждения сталкивается здесь с требующим разъяснения парадоксом. Для понимания проблемы «существования, но не действия» пространства нам, по-видимому, потребуется ввести онтологическую категорию «ресурс» (эффект) и провести анализ самой возможности выделения признаков данной категории.

Нам, скорее всего, следует начать анализ предмета «ресурса» приведением некоего бытового примера. Предположим, мы собираемся в морское путешествие и обеспечиваем себя запасом пресной воды. Можно ли признать наш запас пресной воды неким агентом действия для нашей морской прогулки или для нас самих как предпринимающих подобное путешествие? В анализе поставленной проблемы нам потребуется раздельное исследование двух вещей: непосредственно события взаимодействия – «потребления воды», и возможности продления данного взаимодействия – условие запаса пресной воды. Существо подобного рода схемы сводится к тому, что в пределах данной конкретной ситуации подобное условие приобретает свойство онтологической проективности, определяя специфику не собственно реализации активности, а долговременности ее поддержания.

Аналогия позволит нам понять характер случая, моделирование которого зачастую попадает в ловушку смешения условия онтологической проективности ресурса с условиями прямого физического взаимодействия. Ресурс в нашем примере фактически выступает признаком, показывающим условие заведомой темпоральной отмеренности определенного процесса, в данной ситуации зависимой от некоего постоянно убывающего наличия. Воспроизведение такой же ситуации непосредственно с пространством возможно в случае участия в событиях фактора замкнутого объема. Иногда сколь мы плотно не укладывай вещи и сколько не растягивай наши сумки, сталкиваемся с воздействием сдерживающего условия «объемного ограничения». Если же понимать «запас пресной воды» непосредственно действующим фактором, то он, конечно же, превращается ни во что иное, как в прямого «инициатора» самой морской экспедиции; с другой стороны, пример наглядно показывает, что неразумно «меру возможности» превращать в саму способность действия.

Из этих рассуждений мы сформулируем «правило значимости ресурса»: ресурс наделен лишь своего рода онтологически проективной способностью действия, – он позволяет служить всего лишь мерой возможности для казуса исчерпания одного состояния другим. Тогда в смысле способности действия, но только в данном узком смысле, пространство оказывается мерой возможности «наполнения», время – мерой возможности «совершения» (одного события в соотнесении с другим, как правило, более частым).

Согласие с предлагаемым «правилом действия ресурса» означает и согласие с одним его неизбежным следствием. Ресурс не состоятелен вне того, что обязательно существуют не одна, а именно две его образующие, – конечно, то, что исчерпывает, и, естественно, то, что исчерпывается. В таком смысле человечество существует не в пространстве вообще, а именно в «пространстве нашей вселенной» и отмеряет не время вообще, а «время существования нашей Вселенной». Если же время существования нашей Вселенной окажется способным исчерпывать некое другое исчерпаемое, то нам останется только подчинить наше «Вселенское» время такому обобщающему времени, показав его на положении «надпорядка времени» для времени, отмеряющего жизнь нашей Вселенной.

Огл. Предметность исследования пространства

Определив некую обобщенную онтологическую принадлежность пространства, мы можем задуматься о порядке его изучения и нужных этому исходных данных. Как это сделать нам подсказал А. Кожушко:

Обратимся к примеру с двумя частицами. Понаблюдав за природой, поэкспериментировав, мы обнаружим, что между частицами существует взаимодействие (назовём его «гравитационным»), поизмеряем силу этого взаимодействия и выясним, что сила этого взаимодействия зависит от трёх факторов. Первый фактор – масса m1 – связан только с первой частицей. Причём он не изменяется при взаимодействии первой частицы не со второй, а и с другими частицами. Второй фактор – масса m2 – связан только со второй частицей. А вот третий фактор – «1/R2» (пока что это – не выражение, а некое целостное обозначение) – не связан ни исключительно с первой, ни исключительно со второй частицей, но связан с системой из двух частиц. Получается: есть свойства, неразрывно связанные только с одним из объектом, а есть – связанные именно с системой объектов. И это разграничение свойств естественным образом вытекает из экспериментальных результатов. Теперь назовём свойства, связанные с системой объектов, – «пространственными». И продолжим исследования. В ходе этих дальнейших исследований выяснится, что пространственные свойства сами образуют систему свойств, со своими закономерностями. Эту систему и назовём «пространством». Разумеется, в ходе этих исследований и сам набор пространственных свойств, и отношения между ними будут уточняться (к примеру, выяснится, что «1/R2» не является самостоятельным свойством, а может быть выражено через другое свойство – «расстояние»). Выяснится, что возможна более детальная классификация пространственных свойств – и у нас появятся «метрические» свойства (и метрические пространства как системы, структура которых определяется метрикой), «топологические» свойства (и топологические пространства), «векторные» свойства (не забываем о существовании направлений!) и т.д.

Но проблема дальнейшего изучения и классификации пространственных свойств – это уже проблемы науки, у которой для этого есть все необходимые средства и методы. С философской же стороны существенно то, что нет необходимости постулировать существование пространства – существование пространства выводится из свойств систем материальных объектов. И открывается путь к определению онтологического статуса пространства – как модели структуры Вселенной в целом (максимальной системы материальных объектов).

Мы откажемся здесь от построения модели «Вселенной в целом» в силу следующей причины – нам важно описать пространство на положении отдельного структурированного условия, представляющего собой некое «неизменное основание» наступающих изменений. (То есть мы, в отличие от предложенного нам А. Кожушко решения, принуждены будем все же постулировать реальность пространства.) Подобный подход и определит наш порядок ведения нашего последующего (ограниченно философского) рассуждения. Пространство мы намерены понимать невосполнимо важным условием любого наделенного физической природой события изменения. Принципиально «вне нас», в частности и там, где мы сами понимаем себя как «тело», мы посредством наблюдения взаимодействия материальных объектов устанавливаем возможность существования «системы свойств» таких материальных объектов. При этом на основании нашего наличного опыта с этими материальными телами мы ничего не можем сказать о статусе такой системы. Для этого нам необходимо изучение ограничений, возникающих при «назначении» материальным телам относящихся к заключающей их системе свойств.

Тогда в развитие наших положений нам следует обратить внимание и найти ответ на такой вопрос: допустимо ли наши представления о некоей сущности определять как «инструмент» или инструментализм это одно особенное явление, а интерпретация – совершенно иное? Данная проблема появляется именно потому, что в научных построениях само по себе пространство (в виде той или иной его модели) иной раз допускает его включение в список именно «инструментов» исследования.

Используя уже испытанный нами прием построения аналогии мы на неких обычных отношениях оценим, способен ли инструмент чем-либо отличаться от интерпретации, а если такое отличие существует, то что можно сказать о взаимодействии того и другого, или, в широком смысле, корреляции инструмента и интерпретации. Воспользуемся опять-таки примером путешествия: мы располагаем картой с проложенным маршрутом и средством передвижения велосипед. Служит ли для нас карта таким же «инструментом путешествия», как подобное качество очевидно характерно велосипеду?

Разрешение поставленной проблемы вынуждает к определению категории «инструмента» и выработке понимания возможности для функции инструмента локализоваться на совершении действия, то есть на внесении изменения в обстоятельства, на которые и оказывается воздействие, или для инструмента допустимо нести, например, всего лишь функцию поддержания активности источника действия? Если поддержание активности источника действия мы также позволяем себе понимать в качестве «инструмента», то оно явится по отношению к собственно действию инструментом, принадлежащим именно к некоей «области (сферы) обеспечения», не принимающем участия в собственно самом фокусном взаимодействии. Таким образом, роль инструмента по отношению некоей ситуации мы, все же, предложим играть лишь интегрированным в среду ситуации средствам, а другим условиям, направленным на поддержание ситуации, мы предлагаем определить статус «внезональной» условности реальности данной ситуации. Такой и оказывается географическая карта – вид обеспечивающего осведомленность путешественника внезонального условия, отсутствие которого делает путешествие невозможным, но и не являющимся собственно инструментом совершения поступков, фиксируемых в качестве элементов событийного ряда под общим именем «путешествие».

Найденное нами разделение проясняет и смысл пространства в качестве, в частности, «инструмента исследования», - если, признавая наш первый постулат, мы по-прежнему следуем положению, исключающему пространство из числа источников физического действия. Пространство может быть инструментом исследования, но именно «внезонального» порядка, выступая здесь в качестве определенного объекта начальной интерпретационной картины, вводимого здесь как то или иное, скажем, «идеологическое» обеспечение построения модели в сознании исследователя.

Если же мы подобное «идеологическое обеспечение» превратим уже в онтологическую сущность, то … нам вновь следует вспомнить предмет карты, но на сей раз не всегда обеспечивающей нужную точность, например, в силу несовпадения мер сферической и плоской поверхностей. Плоская карта не может точно передать размеры сферических участков земной поверхности (при больших масштабах), и для таких случаев она понимается только как приближенное отражение реальной ситуации. Но в проблеме совмещения сферической поверхности и плоского средства ее передачи возникает вопрос «что иное?» – поверхность ли не соответствует системе передачи или все же система передачи не вполне пригодна для отображения положения поверхности? Здесь любой из приводимых ответов окажется, конечно же, риторическим.

Проблема введения пространства как отдельной постулируемой сущности требует ее рассмотрения и с точки зрения рациональности выбора пространства как собственно объекта постулирования. В смысле обретения возможности описания тех отношений, что описываются и посредством условности «пространство», могут быть использованы и иные сущности. Например, В. Карев предлагает следующую реальную альтернативу:

«Я не считаю пространство первичным констуитивом. И я многократно описывал его через элементы множества и функцию расстояния, заданную для пар таких элементов».

То есть у пространства в смысле предмета постулирования находятся реальные конкуренты в виде сопутствующей функции расстояния картины множественного разделения.

Чтобы понять, какой же именно постулат необходим нам для искомого онтологического представления, нам следует рассмотреть предмет процесса идентификации структуры действительности. Постулатом, на основе которого мы отберем нужный нам принцип «начальной поместительной» структуры действительности послужит возможность интерпретации функции размещения, как ее допустимо представлять в обобщенном «суммарном и нерасследованном» состоянии. И здесь мы можем убедиться, что понимание таких вещей как «множество (неких элементов)» и «функция расстояния» оказываются результатами именно некоего расследования определенной действительности.

Вводя норматив «пространство» мы с его помощью вводим принцип замещения им любого отношения и любой связи пространственной природы, в том числе и такого редуцированного представления пространственности как «функция расстояния». Мы еще вернемся к данному весьма существенному предмету, но здесь лишь подчеркнем, что пространство в качестве комплексного отображения многообразного структурирования не допускает определения своих структурных элементов «самих из себя». Определение расстояния невозможно без определения «точки», а определение «точки» требует использования понятия «положение в пространстве». Именно пространство в силу его комплексности представляется нам оптимальным выбором объекта постулирования как наиболее «сам себя определяющий» предмет. Пространство в качестве объекта постулирования, следовательно, выбрано нами в соответствии с нормой, требующей обходиться «меньшим числом претензий».

Огл. Пространство - эквивалент
предельной диверсификации связей расположения
механического взаимодействия

Определив некоторые условия «востребованности» пространства, мы можем перейти к исследованию аспекта его «необходимости» в целом. Этот наш анализ мы начнем с вопроса А. Кожушко:

« … а зачем нужно оно, это ни на что не влияющее пространство? Только чтобы определить понятие «расстояние»? Но «пространство» для этого совершенно не обязательно – расстояние можно понимать как свойство системы из двух частиц и рассматривать его наряду с прочими свойствами (массами, зарядами, дипольными моментами, потенциальной энергией и т.д.). К примеру, рассмотрим систему из двух частиц. Видим свойства – массы частиц m1 и m2, импульсы частиц и суммарный импульс системы равны 0, расстояние между частицами (как характеристика данной системы) r. И знания этих свойств данной системы достаточно, чтобы предсказать дальнейшую эволюцию системы. Ещё забавнее то, что понятие «расстояние» в данном случае нам вообще не нужно – достаточно лишь такой величины как энергия (подразделяющейся на потенциальную и кинетическую энергию)».

Проблема пространства, как можно понять из заданного нашим собеседником вопроса, совершенно излишняя в случае, если мы собираемся рассматривать физическое взаимодействие исключительно в «точечном» формате. Естественно, совершенно другое положение вещей отличает ситуацию рассмотрения физического взаимодействия как своего рода «фронтальной» операции. Какова в таком случае необходимость – мы обратимся пока что к анализу на уровне не более чем предварительного суждения – представления некоторых взаимодействий обязательно посредством картины ситуаций «фронтального взаимодействия»? Ответ, конечно же, прост – это необходимо для оценки случая суммарного действия, обеспечиваемого источником(-ами) активности, наделенного признаком неоднородного параллелизма. Для понимания этой довольно сложной проблемы нам вновь следует взглянуть на пример некоторой элементарной аналогии.

Лучшим вариантом нужного примера здесь, наверное, может быть случай военных действий и присущая ему проблема оценки «превосходства в силах». Для военной операции важно точное определение условия «преимущества в силах» с тем, чтобы с нужной быстротой подавить противника. Военный успех достигается путем концентрации сил на одних участках и ограниченном выдвижении сил, «достаточном прикрытии» других, пассивных участков. Военные операции представляют собой очевидный пример «распределенной активности», в которой размер атакуемого объекта требует подбора соответствующей мощности атакующих сил. Пространство как важная характеристика действительности оказывается необходимым условием таких вариантов физической реализации, когда объект взаимодействует (или способен взаимодействовать) с более чем одним своим партнером по взаимодействию и подобное «рассредоточение взаимодействия» не допускает использования здесь слитной минимизации. Пространство в подобных ситуациях превращается в меру «неконсолидированной активности», понимание которой невозможно в условиях игнорирования структурированности одной из сторон взаимодействия.

Если отвлечься от специфики приведенного примера, то в физике проблема пространства появляется благодаря тому, что ее анализ обращается к такой физической функции как рычаг. Если в моделировании рычага отвлечься от концептов «сила», «затрата энергии» и т.п., то чисто геометрической моделью рычага способна послужить пропорция расстояний (или траекторий) действия или движения точки приложения силы и точки отдачи силы. Таким образом, рычаг невозможен вне представления некоторой, заданной вне собственно расстояний, совмещенности различных расстояний в общей для них комбинации. «Рычаг» представляет собой пример физической задачи, в которой точечная модель с простым совмещением условий взаимодействия через один фактор «расстояния» просто невозможна.

Пространство, таким образом, по отношению к логическим основам представления действительности выступает характеристикой всякого структурно развитого способа воздействия, и в этом качестве его невозможно компенсировать каким-либо иным представлением, обладающим более простой структурой. Если же для выражения подобного положения употребить именно физическую терминологию, то пространство необходимо хотя бы для описания эффектов, в общем и целом основанных на разделении вектора движения на несколько параллельно или квазипарраллельно направленных векторов.

Наше настоящее рассуждение позволяет оценить реальность такого обеспечивающего перераспределение силы физического действия, что следует из восходящих к норме «расстояние» условий (длины плеча и т.п.), обязательно сочетающих несколько параллельно фиксируемых расстояний, как вводящие их отношение в качестве некоей «обязательной структуры». И данная «обязательная структура» представляет собой отнюдь не модель, но собственно саму присущую действительности специфику, поскольку вне нее невозможно само существование физического феномена «рычаг».

Мы не знаем, заканчивается ли сложность называемых нами именем «рычаг» систем именно на системе связей, свойственных непосредственно пространству. Но мы будем понимать под предметом «пространства» именно максимально возможную сложность порядка координации согласованных акций физического взаимодействия, представленных их связями кратчайшего соединения. И в то же время такая сложность будет иметь для нас фундаментальный смысл перед комбинацией кратчайшего соединения потому, что наложение подобной сложности не позволяет понимать ее как (синтетическую или комбинационную) «природу», и, соответственно, допускать как для природы данность совместного действия составляющих. Мы поясним: как бы изощренно не выполнялось бы разбиение пространственных зависимостей в отдельных физических схемах до состояния «простой фрагментации», вся подобного рода организация продолжает требовать ее представления именно как «нерасчленимой» специфики пространственного признака данного случая.

В нашем же последующем рассуждении мы будем придерживаться принципа, что наложение даже расстояния представляет собой уже наложение условия пространства; пространство в физической среде не дается по частям, а дается обязательно сразу всецело и дается всегда именно как предельная диверсификация связей расположения механического взаимодействия.

Огл. Нейтралистская переносимость пространства
для физического взаимодействия

Теперь мы сосредоточим наш анализ на проблеме «оторванности» или «привязанности» пространства к материи. Традиционная современная материалистическая философия допускает исключительно понимание «привязанности» пространства к материи, показывая пространство всего лишь неким «внутриматериально» порождаемым признаком. Как заметил по этому поводу А. Кожушко:

«В итоге как только мы вводим пространство как самостоятельную сущность, оторванную от материи, – так сразу получаем массу проблем.»

А существо подобных проблем связано с тем, что возможности фиксации условий пространства присущи исключительно материальным формам, а средства его описания – исключительно лишь дискретным (т.е. математическим) моделям. Чтобы избежать подобного рода проблем, наука и предпочитает рассматривать сразу целый ряд связанных с проблематикой пространства сущностей. Одной из них является «физическое пространство» как модель взаимного вытеснения материальными формами друг друга, второй – многочисленные математические «пространства» как картины дискретных комбинаций (и огромное семейство более сложных производных комбинаций основанных на этих исходных), строящихся для описания различных вариантов «наполнения» и «удаленности». Сюда же можно отнести и различные «неевклидовы» пространства, в которых используется модель из более чем трех комбинирующихся мер дальности.

Но данный аргумент – ссылка на «мультипликативность описания» – не лишена определенного лукавства. Если рассмотреть любую иную картину физической реальности, например, картину процесса плавления льда, нам легко убедиться в мультипликативности описания такого процесса, и не только в части необходимого здесь выделения порядка «совместного действия» условий процесса, но и в учете, например, моделей гистерезиса, масштаба и т.п. характеристик «немоментальности», «несосредоточенности» данного процесса. Вывод, вытекающий из факта неконсолидированности описания пространства на основании аналогии с описанием физического процесса, говорит о том, что закономерный порядок именно неконсолидированного описания пространства не следует понимать принципом, могущим быть использованным для определения онтологической позиции некоего эффекта, известного нам из наблюдения физической действительности и названного именем «пространство».

К какому в таком случае следует прибегнуть методу выбора посылок, необходимых нам для определения искомого онтологического статуса пространства? Конечно, в качестве определяющего их выбор условия предпочтительно избрать именно некоторое инвариантное представление, позволяющее установить, что именно вынуждает многообразных носителей различных физических специфик в любом случае не терять свойство сопоставимости по условию характеристики, нейтрально переносимой с любого из них на все остальные. Другими словами, переходя на философский язык, творцом истины эмпирического предложения, говорящего нам о наличии условности пространства может быть признано именно свидетельство свободной нейтралистской переносимости некоторого характеристического признака между фактически бесчисленным многообразием различных физических объектов. При этом подобный характеристический признак для задачи нашего описания данного признака как такового не является заведомым предметом простой или упрощаемой интерпретации.

Здесь следует отметить, что в физике эффект объема, переходящий в эффект масштаба и порождающий физическое понятие «эффекта дальнодействия» (например – «электронный газ» в проводнике) в строгом смысле слова нельзя трактовать как «нейтралистский». (Данную проблему в ее физической специфичности мы понимаем в качестве проблемы «синергетизма») Но наступление синергетических эффектов все же определяется условием наличия именно определенного количества элементов материи, а не условием отданной под их размещение части пространства. Снимая такое воспоследующее искажение, мы получаем возможность понимания нормы «объем» в ее собственной ограниченности как «нейтралистской».

И здесь же нам следует указать на отличие той нейтралистской переносимости, что существует внутри физического мира, и той, что обнаруживается между понимаемыми нами идеальностями пространства. Мы в данном случае понимаем идеальности пространства в аристотелианско-ньютонианском духе, вне ограничений, налагаемых на понимание условности пространства современными физическими концепциями. Для нейтралистской переносимости признака внутри физического мира всегда существует ограничение ее свободы – тела, например, могут сохранять свою твердость только в определенном диапазоне температур. Нормативы же пространства и времени сами собой никак не ограничивают ту возможность переносимости, что придается данному физическому телу по условиям физической доступности. Именно в силу подобного принципа «абсолютной нейтральности» данные характеристические признаки и можно называть предельными.

Огл. Пространство в качестве "собственной меры"
физической действительности

Если пространству все же присуща недвусмысленная связь с физическим миром, то тогда оно связано с ним не просто в качестве некоего «непонятного условия» обретения реальности физическими структурами, но именно в качестве нечто, позволяющего понимать его определенной «возможностью поддержания» физического действия. Однако мы уже ограничили себя тем, что установили – пространство служит не более чем средством «проективного влияния» на физические взаимодействия. И все же – результатом определенной части физических взаимодействий следует понимать событие перераспределения части ресурса пространства от одних участников взаимодействия к другим. Более того, если прибегнуть к такой максималистской модели и в любом физическом взаимодействии выделять его «упругий» участок (именно момент, простирающийся от вступления сторон взаимодействия в соприкосновение до начала передачи «полезного» воздействия), то оказывается, что условие ресурса пространства важно еще и для образования «пусковых условий» взаимодействия, отличающихся от условий некоторого рода «допусковой» недостаточности такого ресурса.

В таком случае мы можем определить пространство как нечто, к чему обращено некое определяющее возможность взаимодействия востребование, причем обращено двояко: как к тому, на чем перераспределяется физическое присутствие, как и к тому буферу естественной вариативности, только переполнение которого может обозначать начало физического изменения. То есть тела (поля) и, с одной стороны, конкурируют за ресурс пространства, и, с другой, обладают пространственной неусредненностью, невозможность преодоления которой не позволяет осуществление физического взаимодействия. Пространство оказывается для тел и, с одной стороны, нормой, и, с другой, условием предела точности их определения, тела, поэтому, как распространяются в пространстве, так и наделены по отношению к пространству определенной грубостью его формального отображения. Последнее, грубость отображения телами пространства находит одно из своих воплощений в физике в виде теории «дискретизации пространства», когда некий предел опытно-эмпирического проникновения в микромир объявляется аж «мерой дискретности пространства». Пространство, таким образом, позволяет рассматривать его еще и в качестве комбинации «экологических ниш», в системе которых среда конкуренции за пространство «микроуровня» способна практически не пересекаться со средой конкуренции за пространство «макроуровня». Подобное «экологическое разделение» условий пространства несомненно служит еще одним доводом в пользу внефизической онтологической принадлежности пространства.

Чтобы это наше представление не осталось не аргументированным, несколько слов следует сказать о физических эффектах, возможных в силу обращенности пространства к материи посредством «интерфейса» системы, с помощью которой материя образует свою среду «экологических ниш». Элементарный пример подобной комбинации – обычный фильтр, например, очистки воды. Там, где частицы взвеси и фильтровальная прокладка «конкурируют за пространство», там же и отсутствует конкуренция прокладки и молекул воды. Радиоизлучение спокойно распространяется в воздушной среде до той поры, пока напряженность поля не возрастет до величин, ионизирующих молекулы воздуха. Можно продолжить ряд примеров, а можно и уже выделить главное – конкуренция за место в пространстве никак не зависит от собственно пространства, а зависит от пределов плотности нахождения в пространстве той или иной материальной формы или комбинации форм. Если плотность такова, что взаимное влияние совместно присутствующих форм материи практически неощутимо, то можно говорить о «разделенности» экологических ниш для подобного присутствия.

Огл. Физическая специфика обнаружения пространства

Еще одна проблема изучения предмета «пространства» связана с предметом допустимости представления, рассматривающего пространство в качестве «области существования материи как таковой». Подобная модель основывается на том, что, пока существует возможность отслеживания материальных связей, под подобные пределы и следует подводить действительность пространства, из чего и следует понимание материи системой бесконечного числа перекрестных связей, такой, в которой «всё связано со всем». Однако то, о чем мы только что сказали – понимание пространства как показывающих слабую пересекаемость «экологических ниш» конкуренции за обеспечиваемый им ресурс противоречит этой идее «панкоординированности» материи. Принимая подобную аргументацию, мы откажемся привязывать пространство к его материальному наполнению в виде некоей «системы материи вообще», однако, не забывая назвать и некоторые ослабляющие нашу позицию результаты физического познания. В настоящее время физике свойственно представление, исключающее не просто полную, но даже и глубокую нейтрализацию сред. Из некоторого полностью замкнутого объема невозможно полное удаление ни атомарного вещества, ни излучения. Однако подобный принцип, как мы могли бы отметить, справедлив именно для замкнутого объема, а вот для объема с бесконечным полем (пространством) рассеяния физика пока не выработала никакого определенного понимания.

Интересна, но только в качестве иллюстрации, и физическая интерпретация проблемы активности пространства, известная как из наличествующей в теории поля модели «нулевых флуктуаций вакуума», так и из опыта, названного «эффектом Казимира», притяжения высокой степени гладкости параллельных пластин «за счет пространства» (сюда еще вполне допустимо, с некоторой долей уверенности, отнести и широко обсуждаемую в период 2000-х годов модель «квантовой телепортации»). Данные модели, кроме «нулевых флуктуаций вакуума» исходят из того, что нейтральная среда порождает энергию, и могут быть нами отвергнуты, не вдаваясь в детали, исходя из закона сохранения энергии и энтропийной модели. Нулевые же флуктуации вакуума наука объясняет тем, что вакуум, как и диэлектрик, при внесении в него заряда поляризуется, причем эмпирическое проявление этих эффектов в основном относится к физике элементарных частиц (Физический энциклопедический словарь, 1960, т.1, ст. «Вакуум»). С нашей точки зрения, это решение уже недостаточно тем, что вакуум не описан как структура экологических ниш разных пространственных размеров, и, кроме того, оно фактически исходит из предполагаемой физикой «недробности» и «нечленимости» зарядов и полей, что для нас, если мы будем исходить из представления о бесконечной членимости мира, представляется неверным. Скорее всего, подобная модель «активности вакуума» способствует разрешению некоторых проблем, связанных с пониманием физики отдельных элементарных частиц или минимально фиксируемых квантов поля посредством статуса «истинных элементарностей». (Подробнее о предмете онтологии «вакуума» см. в нашей работе «Пустота и дефицит»)

Огл. Пространство как "гиперотсчет"

Данная стадия нашего рассуждения определенно нуждается в прояснении нашего понимания онтологического значения пространства на фоне условия «движения» как непременного атрибута материи. Можно ли каким-то образом представить пространство не в традиционном Аристотелианском ключе – охватывающей лишь статические связи моделью, – но показать его разного рода переменным – расширяющимся, сжимающимся, перетекающим из одной пространственной реалии в другую? Анализ подобной проблемы допустимо построить на основании следующего постулата: если мы предполагаем динамизм пространства, то вряд ли мы найдем способ ограничения этого динамизма неким «одним» или несколькими «изолированными» случаями, скорее всего, мы вынуждены будем предположить – в виду реальной неразрывности пространства – что динамично пространство как таковое (в целом). Во всяком случае, идея «динамизма» пространства естественно приводит к идее неинвариантности частей пространства, а потому и к неравноценности замены таких частей друг на друга. Из этого далее следует неуниверсальность физических, а вслед за ними и онтологических, законов, и как логическое завершение всей этой последовательности, казус вида «парадокс лжеца»: мы имеем только частично справедливый физический закон «динамизма пространства».

В таком случае пространство, в силу того, что как условие оно требует именно непротиворечивого описания его инвариантной природы, должно пониматься только как статическая сущность. (Проблематику физического релятивизма мы, как и объявили вначале, оставляем здесь до лучших времен.) Пространство представляет собой действующее в качестве физической характеристики бесконечно продляемое и бесконечно углубляемое условие, относительно которого справедливо введение нормы система отсчета – срез продляемости пространства на протяжении данного, равного по сроку нулевой продолжительности, среза времени.

Кроме того, пространство выступает в собственном статическом качестве еще и в том случае, когда происходит формирование «следа». След – это та обладающая пространственной различимостью сущность, которую мы можем отнести к определенному моменту прошлого. Если бы не существовала возможность формирования «следов» (в том числе, например, образов нашей памяти), то невозможно было бы говорить о течении времени. В отсутствие «следов» всё бы в каждый момент конечной протяженности времени возникало бы в своем качестве и исчезало. Время в данном смысле оказывается не отдельностью, а «симбиотиком» пространства, характеристикой, явность которой перед материей обеспечивается тем, что перемещение материи в пространстве наделяется темпоральной размеренностью перехода из одних пространственных «пребываний» в другие.

По ходу же дела следует и отметить, что новейшие физические модели подобные представлению о неопределенности положения и даже о неопределенности собственно размера, в частности, электрона, по существу не опровергают онтологическую условность пространственного «пребывания». Пребывание в обобщенном понимании следует рассматривать в виде некоего указателя на то, что нечто следует искать в какой-либо пространственной точке или зоне, а поскольку физика рассматривает материю в целом как большую связанную всеобщность (или даже рассматривает скопления материи как «большие» агрегации), то возможность подобного указания всегда существует. Если же атом «бесконечен», то конкурентом данного физического толкования выступает другое представление, что он где-то «наиболее вероятен».

Но в формировании функции «следа» роль собственно пространства минимальна, когда доминирует здесь материя. Пространство лишь обеспечивает для подобных «следов» возможность не поглощающего один другого существования (или, как в отчасти похожем случае «ссылки в тексте», поглощающего, но не до конца), а само формирование «признаков (этого отдельного) следа» фактически обеспечено именно посредством материальных условий. Отличающееся положение стрелок часов удерживается в нашей памяти потому, что наш мозг располагает материальными возможностями хранения данных, мы понимаем одежду старомодной не потому, что она отдельна, а потому, что формирующей её материи приданы подобные стилистические отличия.

Показательно, что физико-математическое понимание связи пространства и времени строится посредством модели «комплексное число» – то есть, фактически, модели двух независимых рядов величин. Приведем лишь в этой связи свидетельство А. Кожушко:

Замечательный пример в этом смысле: условия аналитичности комплекснозначной функции очень похожи на уравнения Гамильтона, описывающие движение физической системы. Или же связь между временной и пространственной частями интервала.

Возражения, предъявляемые против защищаемой нами восходящей еще к древнегреческой философии модели пространства, сводятся к тому, а может ли это самое «пустое пространство» позволять нам говорить о каких-либо его свойствах? Чтобы ответить на этот вопрос, мы возьмем два уже известных нам свойства – нейтральность по отношению к течению (осуществлению) взаимодействия и службу в качестве «кабинета», в котором протекает деятельность регистратора времени по имени «материя».

«Нейтралитет» пространства по отношению такого его соизмерения как «течение взаимодействия» приводит к такому его неизбежному следствию и особенности как сферическая симметрия. Потеря в самом пространстве симметрии формирует фактор его собственного вмешательства во взаимодействие, и потому несимметричность пространства и маловероятна, если и практически не исключена. Симметрия – важное свойство пространства, однако, мало, на наш взгляд, используемое в разработке геометрической теории, как бы то ни было, но фактически и стоящейся на контрасте симметрии и нарушений симметрии.

Служба же пространства в качестве среды «размещения следов» действий превращает его и в условие своего рода «начальной возможности» универсализации. Любое универсальное неидеального плана универсально именно потому, что пространство служит полем обретения множества того, что универсализует это не универсальное. Мы можем знать воду как высокоэффективный растворитель именно потому, что именно пространство предоставляет условия бытования воде, всему растворяемому водой и любому раствору. Пространство в этом смысле оказывается условием, допускающим функцию рециркуляции – повтор всего, чего угодно, возможен потому, что в пространстве на «универсальных началах» нашли свое место такие же начальные условия, и оно же обеспечивает отвод (за счет существующих пустот) – результатов действия. Время ничего не универсализует, кроме самого себя, пространство же служит единственным фактором универсализации неидеальных сущностей. Здесь можно в развитии данной идеи лишь прибавить, что сама неидеальность порождена пространством как условием, дающим «свободу сочетания» для всего, чего угодно. Именно благодаря нейтральности пространства функция сочетания определяется на уровне агентов сочетания и позволяет получать всевозможное неидеальное.

Огл. Метаместо

Небольшого комментария требует от нас и проблема подчеркиваемой в апории Зенона неуместности вопроса «есть ли у места место?» Мы, анализируя данный предмет, намерены исходить из того, что само подобное предположение противоречит принципу нейтральности пространства по отношению действия. Здесь допустим следующий порядок рассуждения: если место дублируется уже размещающим его местом, то мы сталкиваемся с возможностью хотя бы моделяционного расщепления взаимодействия. С той же самой возможностью, с которой сталкивается и физика, способная представить картину одного и того же взаимодействия посредством схем различных уровней: уровня модели «монолитное тело», уровня модели «структурный элемент тела» наподобие кристалла либо молекулы, и уровня модели «квантовомеханическая структура» с постоянно находящимися в динамике элементарными частицами. В данном смысле для физики масштаб взаимодействия не нейтрален по отношению к картине взаимодействия, выстраиваемой в соответствии со своими особенностями на каждом из возможных уровней. Отсюда и следует, что физический масштаб, масштаб структурирования материи не нейтрален по отношению протекания взаимодействия.

Поскольку мы опираемся на принцип нейтральности («ткани», но не «ресурса») пространства по отношению к взаимодействию, то наше понимание не допускает включения условия масштаба взаимодействия в характеристику самой картины взаимодействия. Поскольку введение разделения на «место» и «метаместо» подразумевает установление и какого-то взамодейственного отношения, во всяком случае, каким-то образом ослабляя или усиливая влияние пространства на взаимодействие, то такое построение уже нарушает провозглашенный нами принцип «нейтральности пространства». И с подобной точки зрения пространство не может подразумевать никакой возможности проникновения в «глубину его ткани», превращая и саму по себе известную из Зеноновой апории постановку вопроса в некорректную.

Следует добавить, что апория Зенона в случае, если «метаместо» доступно только для места, и не доступно ни для чего другого кроме места, превращается в логическую проблему «избыточного понятия».

Огл. Логические пути анализа проблемы пространства

Немалый объем уже проведенных нами рассуждений о предмете пространства и принципе его «нейтральности» уже закономерно порождает вопрос о нашей возможности исследования пространства посредством приобретаемых «благодаря пространству» характеристик того, что взаимодействует в пространстве. В смысле отношения к вмещаемым «объектам населения» мы можем сравнивать пространство с той самой «непрогибающейся балкой» в присущих им никак не связанных с балкой (пространством) характеристиках, остающихся такими до момента, пока не нарушается спокойствие самой балки. Здесь, пока мы продолжаем относить отличительные особенности событий к характеристикам тех их участников, что не имеют никакого отношения к балке, балка у нас остается нейтральной. Когда же наш «поиск виновного» не способен адресовать причину происшедшего ни к какому из участников событий, тогда мы за неимением других объяснений объявляем о внезапно обнаруженном «прогибе балки».

Полностью подобное решение – «апофатический метод» – применим и для исследования собственных характеристик пространства. Если объектом изучения оказывается характеристика, не располагающая никаким «материальным происхождением», то в таком случае исследование относит ее к тому, что не проявляет себя материально, и, в частности, к пространству. Или, как это произошло в случае устранения идеальности времени в теории относительности, когда развитие физических представлений привело к положению невозможности построения такой материальной модели, в которой эластичность во времени какого-нибудь из материальных элементов могла бы принять на себя наблюдаемый эффект замедления протекания процессов на движущемся объекте (или ускорения на неподвижном). Поэтому ответ и состоял в указании относительности, характерной уже самой идеализации.

К сожалению, ситуация такова, что никакого иного пути исследования пространства и времени, кроме «апофатического», ждать пока не приходится. Поэтому можно говорить об относительности наших знаний о пространстве и времени как о решениях, лишь «обозначающих» предметы, допускающие исключительно их «косвенное» исследование.

Огл. Парадоксальные и непарадоксальные объекты

В силу относительности нашей познавательной позиции по отношению к пространству можно говорить о том, что само понятие «занятия места» возможно именно потому, что существуют хотя бы два отдельных объекта, независимо друг от друга «занимающие место». В подобном смысле таким «вторым» объектом для данного объекта может оказаться и сама структура этого единичного объекта. Если мы в качестве подобного объекта подразумеваем Вселенную, то реальность пространства в смысле единственно населяющей его Вселенной заключается в неотделимости от этой самой материальной Вселенной ее постоянного динамизма. «Части Вселенной» и есть тот «второй объект», делающий саму собой Вселенную лишь пребывающим в пространстве объектом.

Поэтому «не конкурирующим за место» мы можем представить лишь невозможный объект – такой, который при простоте своей структуры тем не менее отличается некоторыми противопозициями, например, верхней и нижней сторон. Поэтому «внеобъемный» объект, как, например, та же самая геометрическая точка – это всегда парадоксальный объект. Пространство в смысле отношения к материи выступает творцом непарадоксальных объектов, обретающих реальность в виду снятия некоторых ограничений на свободу комбинации для образующих их элементов.

Но самое интересно здесь то, что стандартная метрология пространства возможна лишь на основе «парадоксальных объектов». К примеру, мы вводим такую дробящую пространство сущность как «поверхность». Поверхность в одном смысле наделена двумя сторонами, в другом – вообще не обладает характеристикой толщины, то есть, в свете подобных положений представление о «сторонах» поверхности бессмысленно. Однако поверхность разделяет пространство на части именно как прилегающие к ее «сторонам», и поэтому введение подобного представления о поверхности как об обладателе «сторон» с некоторой точки зрения оправдано. Также парадоксально и само представление об объёме как мере объема в том смысле, что объём континуален, но зато в отношении возможности его разбиения неисчерпаем.

Огл. Пространство и принцип "метанаследования"

Любопытный момент связан еще и с проблемой представления о том, что пространство, мы вторично обратимся к данной проблеме, является хранителем «следов времени». Модель времени, если мы забудем о соотносимости разных шкал отсчета времени, опять-таки, связанных с теоретическими принципами физического релятивизма, невозможно построить иначе, как «накопительную». Количество «прошедшего времени» постоянно нарастает, и в этой связи увеличивается объем «следов прошлого», которые, согласно нашим представлениям, находят себе место в пространстве. Конечно, при этом имеет место, в частности, вторичное образование следов времени опять-таки из следов времени (примером может служить здесь постройка здания из мрамора, скопившегося как известковые осадки и слежавшегося под высоким давлением) и утрата следов времени.

В подобном отношении время становится определенным испытателем «емкости» пространства, принимая в себя не физическое, а информационное многообразие, фактически обладающее пределом в смысле наличия отдельных могущих выступать в качестве носителей кода элементов. Хотя речь здесь ведется, ясно, не о свойстве пространства, а о тех ограничениях, которые пространство как некое «условие размещения» может наложить на материальное многообразие, все же, в условиях материального посредничества можно говорить о связи неких воображаемых «абсолютных» пространства и времени как общей системы определенной «исторической памяти» или определенных «связей наследования». В этом смысле пространство как систему максимальной физически допустимой дискретности можно рассматривать как предельную емкость возможной фиксации следов времени.

Но и, опять же, не стоит забывать, что данные рассуждения, конечно же, конфликтуют с физическим релятивизмом, отрицающим возможность функционирования пространства как общей среды предоставления условий размещения следам времени.

Огл. Категория "присутствия"

Наши попытки проведения поиска объективирующих условий пространства встречают на своем пути «подводный камень» в форме вопроса об объективации процедур нашей собственной интерпретации. В порядке последовательности нашей же интерпретации не вполне очевидны статусы того, что обретает качество причины, а что – следствия: или физическое тело предстает синтетическим продуктом объединения собственных свойств и пространство необходимо для его конституирования, или же взаимоотношения самих физических тел представляют собой безусловное основание для конституирования пространства?

Конечно, наш ответ на данный вопрос будет заключаться в предпочтении пространственного ресурса условиям телесной реализации. Ограниченные заполненные объемы обладают закрытостью для интеграции в них нового телесного содержания, конкурентного по отношению уже заполнившего данный объем. Более того, можно сказать и так, что физические тела более явно предъявляют себя через признак собственного объема, чем через признак специфического для них материального содержания. Объем яблочка дан для нас более очевидно, открыт для инструментальной возможности нашего наблюдения, нежели пребывающие внутри яблочка его косточка и червячок. Мы можем снять показания об объеме яблочка без его нарушения, когда показания о косточке и червячке мы можем получить только посредством разрушения самого яблочка как физически целостной сущности. Признак (габарита) объема – представляет собой результат простой рефлексивной переработки данных прямого наблюдения объекта.

Физическая реальность объема предстает перед нами более наглядно, когда мы начинаем размышлять о такой функции материального взаимодействия как «возможность закрепления». Математика допускает утверждение о том, что внутри вращающегося тела находится неподвижная ось его вращения, обладающая точечной толщиной. На основании подобной модели выстраивается иллюзия создания динамометрического устройства, закрепленного за подобную ось и измеряющего, в частности, величину центробежной силы.

Но, как раз, существо подобной проблемы сводится в таком случае к тому, что обнаруживается принципиальное отличие между математической метрологией пространства и пространством как реальностью в физическом смысле. Любому обладающему хотя бы какой-либо прочностью или вообще физической связностью существованию присущ размер, обязательно отличающийся от точечного. В этом смысле математика именно потому смогла провести во вращающемся теле «неподвижную ось вращения», что предварительно лишила эту ось самого свойства физичности. Стоило только подобной модели физикализоваться, как ось обрела объёмный параметр, и в силу этого плечо собственной толщины, а потому и по подобной причине начаоа участвовать во вращательном движении тела в целом, утрачивая свою «неподвижность».

Отсюда мы можем сделать вывод о том, что разговор о любой физической данности мы начинаем с выделения условия возможности установления в ее отношении ненулевой величины объемного присутствия. Другое дело, что подобное присутствие допускает разные варианты реализации – или в виде более или менее «строгой» нормы величины объёма, или – в виде иной, условной нормы величины объёма, о чем мы уже говорили в связи с проблемой условности всякой объёмной нормы для элементарных частиц. Таким образом, объём, еще и в силу его универсальности для всякой физической реалии, можно назвать «первоконстуитивом» физического присутствия. С понимания того, что определенная зона пространства занята под некое «что-либо» начинается любое наше исследование каких угодно видов физической действительности.

Огл. Известны ли для пространства какие-либо "предельности"

Теперь нашему исследованию можно обратить внимание на следующую проблему, фактически уже решенную нашим тезисом о физической нейтральности пространства, но, тем не менее, требующую разъяснения: существует ли какая-либо возможность проявления пространством свойства отторжения материи? Данная проблема допускает ее постановку и в такой форме: обнаружим ли тот уголок Вселенной, в котором бы отсутствовала материя? Если мы исключаем какое-либо содействие или препятствование со стороны пространства материальным взаимодействиям, то любые свойства организации в пространстве должна проявлять только сама материя. Если какой-либо район во Вселенной лишен материи или если не всей материи, а лишь ее определенных форм, то последнее определяется лишь межматериальным влиянием, стягивающим или выталкивающим материю из определенных мест ее нахождения.

В таком случае вопрос о «пустом пространстве» становится вопросом о силе и эффективности взаимного влияния материальных форм, структурирование присутствия которых в пространстве допускает или исключает разграничение «заполненного» пространства от опустошенного. Данный вопрос сводится к установлению возможностей материи формировать некие пороговые условия распределения материального присутствия (пороги по предельному рассеянию, по предельным условиям эффектов концентрации и т.п.).

Здесь физическую нейтральность пространства еще и подчеркивает условность идентификации его позиций разбиения; поскольку если чувственные и другие подобные им регистрирующие методы не выделяют пространство само по себе, то регистрация зон пространства возможна только относительно замещающего их материального присутствия. Материальные же формы всегда находятся в движении и в подобном смысле «место на Земле» не является тем же самым местом в отношении положения внутри в целом Солнечной системы. (Заметим при этом, что релятивистская физическая модель, отвергнув нейтральность пространства, не высказала никаких соображений по альтернативной регистрации зон пространства. Естественно, точка зрения физического релятивизма отвергает нарисованную здесь картину.)

При этом эффект «локального объема» может быть создан только посредством всевозможных способов материальной локализации – создания материальных пределов, мешающих рассеянию находящейся внутри подобных пределов материи. «Локальный объем» – это именно такое условие материального замыкания, в котором некая способная рассеиваться материя фиксируется в полостной структуре другой материальной формы, мешающей распространению первой. В названном смысле полостные условия предстают именно комбинированными «материально-пространственными» – то, что находится внутри полости является «постольку пространством», поскольку оно обеспечивает возможность свободы размещения в полости тех или иных форм материи. Принцип полости является своего рода сужением набора присущих пространству экологических ниш, и основываясь на нем мы можем построить ряд последовательности «замещения видов свобод» пространства материей, исходя из того, что каждая из «ниш» будет замещаться именно на обращенном к данной возможности замещения этапе.

Оспаривание же физической нейтральности пространства может вестись и с позиций, определенным образом связанных с квантовомеханическими представлениями; неопределенность положения частицы в пространстве, в частности, отвергает такую физическую сущность как «прохождение пути». Однако, как мы позволим себе заметить, дело здесь заключено не в пути как таковом, а в признании того или иного качества в смысле характеристики присутствия физической реалии в пространстве. Пусть мы откажемся от использования понятия «нечто прошло путь», а компенсируем его другим, – нечто здесь просто обретает иную возможность присутствия в пространстве.

Расхождения между классической и квантовомеханической картиной описания физической действительности не выходят за пределы исследования технических средств присутствия физических структур в пространстве; так или иначе, и та, и другая модель в той или иной форме указывают на локализацию объекта на области пространства, при этом у нас нет оснований подозревать ту или другую теорию в представлениях о «делокализации» объекта по отношению пространства. Мы только позволим себе здесь дать пояснение, что квантово-механические представления опираются на возможности вероятностного способа указания на существование объекта, способа, сама концептуализация которого свидетельствует о грубости подобного способа как определенной меры интерпретации.

Огл. Модель полости

Интересный аспект понимания условности «пространства» связан с проблемой предела перцептивных возможностей. К примеру, В. Карев настаивает, что «точка может быть введена как минимальный элемент фиксации перцептивных факторов», а не посредством рефлексивно базированных возможностей понимания. Чтобы обрести подобное понимание, конечно же, требуется тщательный анализ всего арсенала возможностей восприятия, но поскольку в нашей задаче не столь важен анализ используемых восприятием с такой целью методов, мы позволим себе исходить из некоторого условного представления.

Положим, существуют некие «минимальные концентрации» восприятия, исключающие какое-либо материальное присутствие, но допускающие присутствие другого порядка, например, «пространства самого по себе». Восприятие в таком случае позволяет понимать его как своего рода «отсекающую процедуру» – именно как управляемую чувственную фиксацию признаков объекта. В процессе подобного рода «управления» появляется возможность «увидеть» уже не материальный источник стимуляции органов чувств, а, собственно, теперь некий «пространственный» источник стимуляции рецепторной системы. И, какая удача, так именно случается, что наблюдение подобной возможности проявляется именно в момент, когда мы сосредотачиваемся на наблюдении минимально различимого нашим восприятием элемента.

Если опустить здесь весь анализ процедуры восприятия, он не требуется для решений данной задачи, то из всего этого вытекает любопытное «свойство пространства» – расширение сферы представленности пространства для восприятия, распространяющееся «более точки», затмевает само пространство как наблюдаемое. В подобного рода случае мы наблюдаем эффект «перерождения», аналогичный, например, образованию алмаза под воздействием температуры и давления, и этот эффект должен быть ощутим не только для перцептивной сферы, но и для других, прямых или косвенных физических способов регистрации. Микроуровень в таком случае – это взаимодействие материи с пространством, макроуровень – это только взаимодействие материи между собой.

Отсюда подобного рода утверждения мы определим принадлежащими еще одной специфической концепции «денейтрализации» пространства. Сама собой общая неприемлемость для нас подобного рода представлений исключает возможность восприятийного выделения в собственном смысле пространства, как и любого, наподобие «точки», его атрибута.

Но как строится сам по себе рецепторный опыт «знакомства с пространством»? Он строится посредством рефлексивного переосознания той группы эффектов, которые мы уже имели случай обозначить как «полостные». В данном смысле нахождение в атмосфере и других возможных нам сферах существования есть тоже нахождение внутри как бы «полости». Перемещения, размещения, переносы и т.п. занятия человека (и животных, скорее всего, также) порождают в его сознании идеи «занятости» и «свободы от занятия» всевозможных мест. Дальнейшая рефлексия строится на том, что сама по себе возможность полости не есть именно возможность полости конкретного материального тела. В этом смысле идея «полости» пересекается еще и с идеей «самополости», например, такой простейшей как облако (или, например, такой нам близкой как «клубы дыма»).

Человек сравнивает условия предела полости и условия локуса полости, и вынужден, как можно понять, делать вывод о возможности бесконечного разнообразия задания условий пределов полости именно в силу различия возможностей её материального исполнения, притом, что функциональность задания условий локуса полости практически не инвариантна. А если задание локуса полости и различно, то оно отличается двумя возможностями – либо поступлением в полость некоего материального присутствия, либо – обрамлением полости индивидуальной конфигурацией ее пределов (геометрической формой).

В дальнейшем теоретическом моделировании, таком, например, как различные виды геометрий, происходит универсализация полостной сферы, и построение гиперполости, допускающей беспредельное расширение свойства полостности как в продолженности, так и в углублении. В любом случае гиперполость рассматривается в таких теоретических моделях с той точки зрения, что для тенденции любой возможной интенсификации полостности как таковой не существует никаких навязывающих ему свои ограничения условий внеполостностного порядка. И даже идеи современных геометрий о «самозамыкании полости» (схождения параллельных линий и т.п.) не представляют собой идеи замыкания полости средствами не полостностного происхождения. Описательные идеи «пространства» как были средствами описания полостностных эффектов, так и продолжают в подобном качестве именно и использоваться.

Самое важное, что свойство объемности, появляющееся как свойство полостности, универсализуется с признаком объёмной действительности тела. Свойство объёма оказывается одинаковым в своем приложении как к полостям, так и к выстраивающим подобные полости или просто совмещаемым между собой в пространстве физическим телам. Свойство объёмности оказывается свойством, игнорирующим наполненность объема.

Огл. Внешняя заданность условий пространственного структурирования

Однако все наши суждения об обязательной реальности всякой физической условности как непременно «объемности», казалось бы, сводятся на нет приемом физического моделирования движения – представлением, показывающем движение тела сумме «движений его точек». В таком случае нам следует рассмотреть проблему, в какой же мере структурность тела влияет на его определимость по отношению пространства. Например, можно выделить два положения – случай, при котором полная картина изменений не существенна, поскольку все происходящие на микроуровня изменения совершаются согласованно (если несколько исказить исходный смысл данного понятия, то «параллельно»), и иной вариант поведения тела, при котором выделенная в качестве общей всему телу доминанта действия (движения) обнаруживает далеко не одинаковые способы уподобления ей элементов тела.

В первом случае редукционистское представление о теле «как точке» имеет смысл до наступления момента, пока характер протекания перемещения не подчеркнет выделение в составе этого тела какого-либо из его аспектов (к примеру, тело сталкивается с другим телом всего одной своей поверхностью). До этого момента тело по отношению к возможному партнеру по столкновению понималось физикой не выделяющим признака пространственной реальности, и рассматривалось физическим познанием в качестве (материальной) точки. В подобном случае мы можем говорить о полной «объёмной приводимости» подобной физической реальности. Подобное представление и используется в качестве основания для устранения реальной объемности тел и приведения пространственного фактора в их взаимодействии всего лишь к условию «расстояния», о чем и говорилось в приведенном в начале нашей работы замечании А. Кожушко.

Другая картина наблюдается в случае сопутствующего изменению пространственного положения тела относительно внешнего тела изменения и взаимного положения элементов тела. В данном случае разделение тела на отдельные объемные элементы продолжается до момента наступаления возможности выделения в этом теле относительно стабильной структуры. Но если тело обладает малой вязкостью (это – классическая жидкость), то здесь действительно можно говорить о том, что движение подобного тела представляет собой движение его точек, если, конечно, забыть, что минимальным пределом размеров таких точек оказывается размер молекулы. Для тел с более высокой, чем у классической жидкости вязкостью (у смол, например) уже появляются относительно стабильные объёмные элементы, и полную точечную модель изменений в таких телах уже, при своей справедливости, следует понимать несколько избыточной.

В итоге можно сказать так: большая сложность отношений тела представляет собой одновременно и условие большей сложности структуры пространственной модели этого тела. Пространство как назначаемое на роль представляющего условие многообразия превращается в производную меняющейся стабильности отношений в материальных структурах, и потому сложность пространства нельзя назвать свойством собственно пространства, хотя всякая такая сложность и позволяет отобразить ее посредством той или иной пространственной фигуры. Пространство, в силу его континуальности и индифферентности к любому совершаемому над ним разбиению, готово предоставить любые возможности структурирования для тела по критерию «объёмности» и «объёмной формы».

Для математического же представления понимание движения тела как движения всех его точек будет иметь смысл модели, позволяющей прилагать к описанию этого движения математические методы исчисления бесконечно малых. В смысле же физического взаимодействия наши представления обязательно будут описывать конкретные элементы объема, в силу специфики той или иной регулярности объемной организации позволяющие представлять их или в виде концентрированного точечного выражения, или же в виде «полного объема».

Огл. Физический реализм "чистых пространственных позиций"

Физика еще потому не признает пространство чем-либо большим просто чистой идеальности (как «структуры существования материи», по одному из мнений), что в отношении существования физических объектов требуется именно совместное исследование как пространственных, так и временных характеристик. Влияет ли, мы позволим себе поставить вопрос именно подобным образом, физическое условие исключительной совместности действия на физические тела факторов «пространства» и «времени» на картину, открываемую нами в моменталистском срезе по имени «пространство»?

Для понимания обсуждаемого предмета позволим себе прибегнуть к иллюстрации, – рассмотреть такой пример как фотосъёмка. Рассматривание нами конечного результата фотосъёмки – фотокарточки – воспринимается лишь в качестве оценки исключительно пространственного, но не временного отношения, поскольку мы отождествляем передаваемые фотоизбражением объекты в качестве «неподвижных». В то же время из теории фотодела нам известно, что фиксация изображения на пленке требует соблюдения времени выдержки, и здесь само наше знание не позволяет нам соотносить фотоизображение и исключительно пространство. Но можно привести и случай, когда нам и на интуитивном уровне не удается свести содержание фотоизображения ко всего лишь одному условию «пространства». Ночные съёмки при длительных выдержках с участием движущихся объектов дают «размытые» изображения, в которых мы ясно идентифицируем движение объекта, то есть, в конечном счете, именно время.

Приведенное сравнение позволяет нам определить следующее: как только мы вносим в наше рассуждение многопозиционный по отношению пространства фактор времени, это сразу фокусирует наш анализ уже на предмете деятельности объекта, а не на присущей ему позиции в рамках специфической моделирующей функции моменталистского «среза». Идеализация объектов вне времени – необходимое условие конституирования их пространственных позиций как таковых (пространственных позиций в «чистом виде»). Все иное уже представляет собой формат условий «вторичной определимости» укоренения объекта в мире, требующих приложения и «сопутствующего» аналитического выделения исходных условий пространственной определимости.

«Чистая пространственная позиция» представляет собой модель, отображающую приданные объекту ресурсные возможности, но не обстоятельства его пользования этими возможностями. Анализ на уровне ресурсов – это анализ на уровне своего рода «наличия сил», не являющийся анализом непосредственно событийной картины, положение вещей в которой определяет теперь уже событийный фон приложения этих сил. Изучение ресурсной базы – это отнюдь не изучение самой игры событий, сталкивающихся с таким предметом как «выгодность положения». Потому анализ положения тел в пространствеэто анализ положения вещей вне условий событийной актуализации этого положения, и в такой исходной формалистической простоте и заключается ценность подобного анализа.

Огл. Реальность пространства

Если все же пространство «пусто», то как, все же, можно определить основания, позволяющие говорить о его существовании? Конечно, о существовании пространства мы судим на основании некоторой неполной индукции, связанной с выводом о непринадлежности заполнения заполняемому. Так же, как принцип «пространства» определяется в статусе гипертрофированного развития идеи полостности, точно так же оно определяется и в статусе гипертрофированной идеи оторванности заполнителя от заполняемого.

Реально физика утверждает о наличии неких параллелей между заполнителем и заполняемым. То ли это массовидные механические тела, то ли это прозрачные среды и распространяющиеся в них поля, то ли это растворители и растворяемые вещества. В физическом понимании заполнитель, так или иначе, возможно, что даже и весьма отдаленно, наделен сродством к тому источнику образования полости, чье образование он заполняет.

Однако в общем смысле невозможно поставить вопрос таким образом, чтобы понимать распространение некоей материальной формы зависимым от ранее распространившейся здесь материальной формы. С точки зрения своей способности к распространению материальная форма полностью свободна в своей возможности распространения в той мере, в какой ей доступна некая ничем не замещенная пространственная лакуна. Тогда, в силу чувственной объективности материальной формы, возникает спекулятивное представление о переносимости подобной объективности и на характеристику «свободы распространения» материальной формы как таковой. А далее подобное обстоятельство мы можем совместить с той особенностью, что для нашей способности интерпретации немыслимо понимание существования характеристики без существования предоставляющего подобную характеристичность источника. Тогда именно в подобном смысле, в отношении неизбежно подставляемого нашим (но, конечно, не субъективно «нашим) стереотипом «источника», мы и говорим о «реальности существования пространства».

Огл. Философская прогностика по пространственной модели

Немалое количество уже полученных нами при исследовании именно философских аспектов предмета «пространства» и его моделирования результатов позволяет нам определить их собственно функциональное качество. Какие именно аспекты характеристик пространства и активности по отношению к пространству можно предопределять или предсказывать, используя чисто философское понимание предмета «пространство»?

Выводы философского анализа, естественно, можно использовать для понимания обоснованности включения условности «пространство» в различные модели предметных наук. Предположим, физика (этот пример нам хорошо знаком, его не стоит даже называть), обращает пространство не в пассивное, а именно в действующее начало одного из описываемых ею преобразований. В таком случае физика отвергает защищаемые здесь представления о нейтральности, континуальности, междусобной неопределимости элементов пространства. Если она, как превосходно показывают примеры ее реальных моделей, описывает результаты своих постуляций только на уровне материальных объектов, но не обращается к исследованию фактически определенной в ее модели неоднородности пространства как таковой, то философия может заключить, что физика вводит некое «условие в статусе реальности» вне опоры этого ее заключения на возможность инструментального проникновения в такую реальность. Пространство сжимается и растягивается, но «измерителя натяжения» пространства физика не предъявляет.

Отсюда мы можем говорить о том, что именно составляет предмет философской прогностики на основе философской же модели пространства. Философия обеспечивает возможность составления прогнозов эффективности моделирующих связей интерпретации по отношению модели «пространства». Для этого, конечно же, ей неизбежно потребуются и соответствующие модели зависимостей соотносимых уровней сложности систем. Именно в нашей модели сложность пространства задают нормативы «простота», «нейтральность» (напомним, элементом последней оказывается и «симметрия»), «отторжение изменения». Следующий уровень сложности, обозначим его, но лишь в данном нашем рассуждении, по имени «физика», включает «неоднородность», «активность», «координацию» (регуляризацию взаимодействия). Последующий уровень, к примеру, «физических комплексов» содержит «стабильности», «трансформативности» и т.п.

Философия способна исследовать и предсказывать развитие ситуации в случае «смещения реперов» внутри систем интерпретации. Философии следует уметь, к примеру, оценивать обоснованность любой денейтрализации «прежнего» нейтрального, и того, к чему подобное положение вещей способно привести в науке, например, к формированию более глубинного «уровня нейтральности». Философия также может признать, что лишение нейтральности существующей нейтральной позиции не оправдано, и последующее развитие науки принесет появление структур, берущих на себя функцию условий, в настоящий момент показываемых как «не-нейтральная» принадлежность реально нейтральной позиции.

Конечно, нарисованная здесь схема философского исследования интерпретационной полноты представления о пространстве крайне груба, но в общих чертах она, вполне возможно, и соответствует реальному положению вещей. Философия, в качестве, по определению М.Б. Туровского, культурологической рефлексии, не располагает возможностью построения никаких иных прогнозов, кроме прогнозов развития культурной ситуации или каких-либо ее проективных отражений.

Огл. Поиск фундаментального по отношению пространства принципа "рассеяния"

Определив саму возможность обособленного выделения пространства на положении присущей свободе материального рассеяния проективности, нам следует поговорить о пространстве как об особенной форме рассеяния. Альтернативной позицией для описания пространства как одной из нескольких возможностей рассеяния нам послужит такое же «идеально-нейтральное» условие времени.

В этом сопоставлении мы будем исходить из того, что как бы мы не пытались определить пространство и время в онтологической картине, мы вынуждены будем определять их комбинаторно. На уровне интуиции мы представляем время в виде именно «единственной» оси, но более правильно оказалось бы здесь построение следующей модели.

«Пространство» и «время» в рамках исследования «рассеяния» определяются как локации морфизмов (т.е. виды «онтологических» мест, в которых совершаются преобразования или условия, которые направляют преобразования). ВРЕМЯ – всегда служит основой бинарного морфизма: было – стало. Время не определяет того, что именно было унаследовано, но определяет, что унаследование как таковое имело место. «Мальчик вырос и возмужал» – это именно определение через время и заданные в его семантике реперы «было» и «стало».

Пространственный морфизм в любом случае наделен большей распространенностью, чем какой бы то ни было бинарный, – он представляет собой вид полиноминального морфизма. Проявляется же подобное свойство в силу того, что пространство представляет собой некую область реализации связей: как только появляется возможность позиционирования одного относительно другого, то, если мы позиционируем физические тела, не могущие быть точечными минимумами по их определению, мы вводим огромную систему связей. (В этом смысле «точечность» есть способ предельной редукции реально не устранимого многообразия системы связей пространства.)

И в данном смысле пространство представляет собой ту единственную базу, благодаря которой появляется возможность наращивания объема связей физических тел. Именно в этом состоит смысл «рассеивания» – пространство есть то, что допускает возможность рассеяния. Нет ничего другого (на базисном уровне), что позволяло бы его понимать как источник «возможности рассеяния».

Огл. Пространство как "объем" реакции

Интересна проблема и статуса пространства в качестве вполне определенного включения в структуру события. Процитируем на этот счет одну предложенную П. Полонским гипотезу:

Констатации того, что пространство и время – априорно данные нам формы восприятия действительности (по Канту) в наше время тоже уже недостаточно. Коротко говоря, если бы они были уж так априорно и непосредственно данными, мы бы не смогли построить и физические модели пространства и времени с совсем интуитивно не очевидными свойствами.

Встает вопрос, формы чего эти пространство и время? Высказываю гипотезу, что ответ следует искать в физиологии восприятия человека.

Поясню примером. Если представить себе существа с интеллектом, сравнимым с человеческим, но с принципиально иным набором органов чувств, то их представления о формах существования материи, а если точнее, то о формах восприятия действительности, – будут совсем другими, чем у нас. Представьте себе существо, лишенное нашей телесной определенности, то есть с такой скоростью обмена веществ, которая существенно превышает его скорость обмена информацией со средой. Такое существо не может составить понятие «своего тела». Строго говоря, тело у него есть, но оно само его сможет познать только как абстрактное понятие, а не как априорно данное ему. Соответственно, существо, вероятно, было бы лишено осязания как органа чувств и ощущения пространства – как априорной формы материи.

Данная идея предполагает понимание пространства всегда более инертной сущностью, чем обладающее определенной скоростью течения материальное взаимодействие. Хотя автор данного предположения говорил о человеке, но точно такая же норма касается и физического мира. Если что-то в чем-либо размещается или во что-то включается, тогда то, что размещает или включает должно обладать большей инертностью, нежели включаемое. В противном случае говорить о размещении не приходится, а мы вынуждены будем говорить только о случае соприкосновения (совмещения). Поскольку пространство, если оно существует, должно размещать любую материальную форму, а перемещения материальных форм могут происходить сколь угодно медленно, то нам следует понимать пространство возможностью абсолютной инертности. Эта «абсолютная инертность» представляет собой в определенной мере то же самое свойство, что и установленная ранее нами «нейтральность» – отсутствие влияния пространства на течение материальных взимодействий. Время, как и пространство, по отношению течения материальных взаимодействий также нейтрально, но оно уже представляет собой абсолютное изменение.

Огл. "Зондирование" пространства

Если все же пространство внематериально и существует отдельно от материи, то можем ли мы говорить о «дематериализации» участка пространства и возможности «получения пространства в чистом виде»? Эту, в какой-то мере ироническую по смыслу задачу поставил А. Кожушко:

Вот к Вам ворвался очередной изобретатель и принёс коробочку с кнопочкой. Утверждает, что эта коробочка – «Универсальный удалитель всего». Удаляет абсолютно всё из заданного объёма пространства (того самого объёма, что внутри коробочки). Как Вы проверите, работает ли эта штуковина, или нет? По каким признакам Вы определите, что внутри коробочки образовался «незаполненный объём», свободный от материи?

Подобная проблема допускает ее решение только, с одной стороны, с позиций уже сформулированного нами принципа представления пространства как системы «экологических ниш». Всякая операция «по очистке» пространства может рассматриваться как отдельная операция в отношении условий только одной из представленных условием пространства экологической ниши. С другой стороны, всякая проверка отсутствия материи в пространстве не может быть осуществлена иным способом, кроме, конечно же, некоторого «материального вторжения» в подобный «свободный объем».

В качестве проверяющего чистоту пространства «зонда» можно использовать лишь динамический объект, то есть материальную формацию, генерируемую тестирующим устройством и полностью поглощаемую пределами (стенками) полости. При этом от подобного зонда требуется возможность обладания показательной реакцией на наличие заполнения пространства. В этой связи нам трудно не вспомнить физический принцип «скорости света в вакууме», отличающийся от скорости света в различных прозрачных средах. Именно по факту достижения предельной величины скорости и определяется существование самого вакуума.

С другой стороны, «вакуумом» в практической физике признается не полностью свободное от атомарной материи пространство, но именно такое пространство, для которого рассеяние, в частности, атомарной материи столь незначительно, что оно не задерживает распространение электромагнитной волны. Поэтому сама по себе фиксация «пустого пространства» действительно проблематична как таковая (практически невозможна технически), то она и по самой своей технологии не может представлять собой некую элементарную измерительную процедуру. Каждая из «экологических ниш» пространства требует использования своей особой технологии проверки очистки зоны от того или иного наполнения. С подобных же позиций и сам по себе разговор о физической реализации «чистого пространства» представляется нам проблематичным.

Огл. Физическая природа "систем отсчета"

Говоря о связи физики и модели пространства нельзя не вспомнить и проблематику систем отсчета. Если оценивать положение какого-либо окружающего нас простого предмета в пространстве, то вряд ли можно забыть о движении Земли по своей орбите вокруг Солнца; благодаря этому движению и мы сами, и предметы вокруг нас за минуту преодолевают расстояние в 1800 км. Тогда с точки зрения нашего анализа предмета пространства, в чем же заключалась суть открытия Н. Коперника?

Коперник, безусловно, доказал факт оптимальности схемы взаимодействия небесных тел, присущих этому взаимодействию именно как физическому. Именно с точки зрения физики гравитационное поле наиболее массивного объекта более сильно и именно с этой точки зрения взаимодействие гравитационных масс следует рассматривать как взаимодействие наиболее сильного гравитационного поля с прочими источниками гравитационных полей. С нашей же позиции «нейтральности пространства» безразлично, что именно, какое физическое тело допускается признать «движущимся», а какое – находящимся в покое. На основе подобной позиции мы можем говорить об исключении из условий анализа пространственных отношений признака нахождения исследуемого тела в той или иной динамической координации с другим телом (или телами).

Огл. Внутрипространственные соотнесение и регуляризация

Для нашей пространственной модели важно и указание признаков случая, определяющего один объект состоящим внутри другого объекта. Можем ли мы, например, говорить о присутствии волка «внутри» ограждения из красных флажков, ведь будь он не дурак, ему довольно легко сбежать?! Или если мешок утопить в воду, то вода окажется «внутри» мешка, но начерпать воду мешком нам все же окажется достаточно непросто.

Анализ проблемы вхождения следует начать с установления определенного различия: скорее всего, следует признать, что существуют два типа вхождений – вхождение как соотнесение и вхождение как фиксация. Если мы говорим, что «за забором гуляет кот» или «дым наполнял шалаш», мы говорим всего лишь о соотнесении – стены хибарки и забор служат пространственными маркерами большего объёма чем «кот» или «дым». Здесь имеет место лишь размерная соотносимость, указывающая на то, что некий «внутренний» объект наделен меньшим габаритом, нежели окружающий его объект.

Случай «фиксации» относится к другого рода связи на основе пространства. Здесь имеет место реализация внешнего объекта как такого рода преграды, которой свойственна непроницаемость для уже находящегося внутри объекта. Вино может «счастливо булькать в бутыли» именно потому, что стены этой бутыли непроницаемы для жидкости. В то же время мы с удовольствием используем всевозможные лампы со стеклянными колбами потому, что стеклу свойственна проницаемость для светового луча.

Если говорить о вкладе показанных механизмов в осуществление пространства как такового, то следует отметить, что оно всего лишь обеспечивает соотнесение и в лучшем случае – распределение экологических ниш. Механизм действия фиксации является чисто физическим и не требует рассмотрения в пределах, установленных задачей настоящего рассуждения.

Но в рамках данного рассуждения естественно сказать несколько слов о вариантности геометрических форм, формирующих само по себе многообразие объёмных объектов. Предмет «геометрической формы» служит признаком, по чисто формальным основаниям препятствующим возможности сравнения объектов. То есть «геометрическая форма» оказывается условием, распределяющим некое «количество объема» по элементам членения этого объема, упорядоченным по принципу некоего структурного распределения.

Через «геометрическую форму» признак «условие объёма» получает вторичный норматив совместимости, никак не связанный с понятием «объём» как неким представительством однородной конгломерации. Этот норматив совместимости условно можно связать с целевой функцией «распределения объёма», опять-таки, обслуживающей некое внешнее востребование объёма (обычно – физическое). Отсюда мы можем говорить о различии в представительстве «объёма» – в одном случае представительстве чисто номинальном, в другом – развитом в силу свойственности объёму вненоминалистической специфики.

Потому объём в смысле «локального» объёма нам следует толковать в статусе биспецифичного условия – номиналистической «величины объёма» и структурной представленности объёма замыкающей его «геометрической формой». Через «величину объёма» мы рассматриваем проблематику возможности однородного заполнения пространственной полости, через «геометрическую форму» мы рассматриваем условия течения взаимодействия внешнего физического объекта с данным, а именно носителем данной «геометрической формы».

Огл. Пространство как носитель модальных признаков

После выполненного нами анализа предмета «пространства» нам следует определить, к какой именно области мы бы отнесли само пространство – к сфере идеального или сфере реального. Конечно, пространство, – это реальность, наличествующая перед лицом всех иных представительств физической действительности, только отличающаяся от них тем, что ей не свойственна возможность «связывания» и «выделения». Замещение пространства ни в коем случае не оказывается его связыванием, выражающимся в образовании производной формы, оставаясь лишь возможностью просто устраняемого (нуждающегося для устранения в «одном однородном» процессе) смешения с любой материальностью.

Далее нам следует поставить вопрос о том, что же означает для физического тела понимание объёма этого тела в качестве «собственной» данному телу характеристики. Признак объёма формируется не в ходе некоей процедуры взаимодействия элементов объекта между собой, как получается (мы здесь просто используем приглянувшийся нам образ) в случае пузырящегося теста, а выделяется именно потому, что характеристика объёма превращается в условие взаимодействия данного тела с каким-то другим телом.

При этом невозможно и понимание признака объёма производным признака плотности – получение подобного заключения возможно лишь посредством наделения любых объектов спецификой одинаковой плотности. Так какой в таком случае статус отличает объёмную характеристику объекта, если определение объёма возможно лишь во внешнем для данного объекта взаимодействии?

Мы можем в данном случае построить следующую связь: каким бы путем не определялся объём объекта в качестве некоторого конкретного значения, само по себе его определение возможно лишь в случае возложения на объём функции однозначного идентификатора объекта. Поэтому говорить о том, что объём, в силу внешнего для данного объекта порядка определения подобной характеристики, представляет собой и его внешний признак, было бы вряд ли правильно.

Всего пару слов нам следует сказать и в отношении проблемы «одинаковости объёмов». Как бы там ни было, «одинаковостью объёмов» предстает все же одинаковость соотнесения физических эквивалентов объёмов. В принципе неизвестна возможность приведения объёма к эквиваленту, кроме как посредством использования физически воплощающих объём инструментов. В таком случае, рассуждая об одинаковости объёмов, мы опосредованно опираемся на постулат стабильности (несжимаемости) физических носителей объёмов. (Хотя здесь, собственно, не обязательна реализация именно объемных форм, поскольку данное моделирование может удовлетвориться реализацией и физического носителя расстояния.)

С философской позиции важно обратить внимание и на следующую вещь - допускает ли пространство его понимание в качестве структуры связей (отношений) между составляющими замкнутую систему объектами? Мы в нашей модели задали пространство нормативами «симметрия», «континуальность» и «нейтральность». В таком случае для подобного рода фундаментального философского представления позицию «разомкнутости» формирует только условие континуальности. «Симметрия» и «нейтральность» представляют собой определенные конечные условия, когда, в отличие от них, «континуальность», если условно связывать с ней и аспект «габаритной» продолженности пространства, не позволяет определить ее с точки зрения выделения некоей конечной реализации. Поэтому «пространство» следует определять структурой связей замкнутой системы по двум отличающим его условиям, и разомкнутой – по третьему.

Еще одной проблемой представленной нами модели «пространство» является специфика признака «действие». Мы определили пространство не обладающим способностью того физического взаимодействия, которое свойственно материальным объектам, но мы определили для него функцию «ресурса» – то есть некую «возможность совместимости» с материальными объектами. Но если несколько изменить определение функции (категориального обобщения множества физических функций) действия, включив сюда и возможность совместимости, то в подобном смысле пространство уже будет наделено способностью действия.

Мы в таком случае произведем такую онтологическую дифференциацию, – выделим широкую возможность воздействия и конкретную возможность физического действия. Для пространства исключена именно конкретная возможность физического действия, в обязательном порядке сопряженная с внутренней модификацией любой из взаимодействующих сторон. Присущая же пространству функция «ресурса» продолжает оставаться источником того необходимого влияния, востребование и «впитывание» которого физической средой модифицирует только составляющие этой среды, но никак не само пространство. Именно в подобном смысле мы и можем позволить себе говорить о «воздействии» пространства на действительность.

Зададим себе и такой вопрос: а что такое «конкретность» объекта в смысле именно отличающих его пространственных признаков? Объект востребует от пространства три признака: (1) положение относительно стороннего объекта, (2) открытые его элементам пределы «растекания», попросту называемые «габаритами данного объёма» и (3) регулярность положения внутренних элементов объекта, воплощенная, к примеру, в физической «плотности». Пространство характеризует объект в части его пространственных связей, вычленения под этот объект части пространства и упорядоченности собственно связей объекта.

Первый из данных признаков, в зависимости от конкретного значения для данного объекта может оказаться как собственным для данного объекта, так и внешним (собственным он может оказаться в случае порождением подобной связанностью существенных последствий, как в случае, например, положения Луны относительно Земли). Признаки (2) и (3), естественно, могут быть только собственными для конкретного объекта. Поэтому объект, как правило, конкретен относительно своего пространственного признака, и лишь некоторая весьма небольшая часть его пространственных связей позволяет, и то при условии сильного допущения, понимать ее как «модальную». Основная часть группы пространственных признаков объекта составляет атрибутивную часть его признаков.

Огл. Моделирование пространства как
аналитического результата физического познания

Поскольку настоящее наше рассуждение обращено именно к пространству «в собственном роде», для нас любопытно понять, чем же именно может являться условие «исключения из рассуждений времени». Оно говорит о том, что благодаря подобной редукции картина действительности предстает лишенной возможности изменения. Объекты только «находятся» в некотором положении, но не наделяются позволяющей изменять связывающие их условия функциональностью. При условии подобного рода «среза времени на дату» объекты только разделяют между собой пространство и граничат друг с другом, не подвергая друг друга взаимному влиянию. В подобных условиях предмет соприкосновения оказывается нейтрален, а не выражен в разделении действующей и подвергающейся воздействию сторон, и, более того, объекты не являются «сторонами» обстоятельств, но представляют собой сходные элементы большой «стабильной» структуры.

Физические тела, представленные посредством подобной редукции, лишаются их естественной физической неисчерпаемости и выражаются только исходя из локальной ограниченности «чистой линии» присущего им признака. Создание модели «чистого выделения» признака пространства это не более чем акция устранения воздействия «чистого» же признака времени. Мы и рассматриваем здесь характеристику пространства как того выдвигающего признак условия, что не сдерживается ничем, кроме его собственной природы.

Тем не менее, собственно обоснованием онтологической сущности «пространство» следует понимать ту неполную индукцию всевозможных случаев заполнения объема различными материальными формами, что убеждают нас в инвариантности условия «объем» по отношению любого из своих носителей. Но возможен ли способ обоснования обособленности пространственных феноменов от материальных, опирающийся на некое, рассуждение, покоящееся на неких теоретически заданных постулатах?

Подобным постулатом может послужить один единственный тезис: физическое тело не допускает возможности его изменения в случае оказания на него внешнего воздействия без оказания хотя бы и предельно малого сопротивления. Характеристика «сопротивляемости» означает, по крайней мере, модификацию или даже разрушение структурных связей сопротивляющегося объекта, то есть говорит о существовании двух положений – исходного положения и положения, в котором сопротивление либо преодолено, либо уменьшено. Поскольку в таком случае мы анализируем сопротивляющийся объект как систему связей его элементов, то есть – систему заключенных в этом объекте и всего лишь как-то связанных отдельностей, то мы анализируем их именно в качестве «системы расположения» элементов.

Поэтому мы допускаем возможность и дедуктивного способа доказательства действительности пространства в случае, если исходным постулатом будет выбран принцип неустранимой внутренней сопротивляемости физических объектов внешнему воздействию. В таком случае условие пространства буде выведено из того, что такая сопротивляемость оказывается системой перераспределения взаимного расположения элементов внутри физического объекта. Иначе это будет звучать как уже известный нам тезис о невозможности существования в физическом мире объектов нулевого размера.

Естественно, что принцип физической нейтральности пространства приводит к тому, что оно не создается и не ликвидируется. Пространство допускает только своего рода «перезанятие» под другое наполнение, но не более того. В этом смысле оно подобно времени, также не допускающему увеличения и уменьшения, а только подверженного перераспределению. Вряд ли это положение строго доказуемо, поскольку просто не существует постулатов, на чем бы могли строиться подобные доказательства. Мы просто можем принять подобное условие потому, что видим пространство характеристикой «уровня предельной редукции»; пространство не воспроизводится потому, что оно само есть предельная редукция, то есть то, что не допускает своего объективного членения и не содержит тех элементов, из чего бы оно могло выстраиваться.

Огл. Заключение

Прочтение нашей работы вызывает впечатление, что основным ее содержанием являлась попытка предотвращения смешения многообразных физических условий и условий реальности пространства. И на самом деле пространство в смысле возможности познавательного проникновения в его существо представляет собой порядок, испытываемый посредством попыток выделения ограничений, налагаемых пространством на течение физического взаимодействия.

Отсюда мы можем назвать главные результаты нашей работы:

(1) – понимание пространства как безусловно косвенной физической данности;

(2) – понимание пространства как базисного формализма всего последующего как формального, так и материального выстраивания (приоритет пространства перед временем и материей);

(3) – характеризуемость пространства как физически нейтрального, континуального и не определяющего свое наполнение по своим внутренним причинам;

(4) – понимание пространства как условия абсолютной инерции, противопоставленного условию времени как условию абсолютного изменения;

(5) – понимание пространства как такой функции задания признака, для которой возможно только «задание всецело», несистемность для пространства любых его «упрощенных» связей (расстояния);

(6) – требование к анализу востребования материей пространства фокусироваться на исследовании востребования, замкнутого «внутрь ниши».

Пространство, как показал наш анализ, оказалось действительностью, всякое востребование и обращение к которой вызывает в обращающемся порождение в виде адаптационной «реорганизации» построения (порядка) этого обращающегося.

05.2004 - 10.2010 г.

 

«18+» © 2001-2019 «Философия концептуального плюрализма». Все права защищены.
Администрация не ответственна за оценки и мнения сторонних авторов.

Рейтинг@Mail.ru