Общая теория эффектов

Шухов А.

Содержание

Можно сказать, философии определенно не удалось предложение нечто, назовем ее так, «онтологии свойств». Если философии все же удалось бы пополнить свою сокровищницу и такой значимой дисциплиной, то «от зубов» бедолаг-учащихся и «отскакивал» бы ответ, что нечто, называемое «свойством цвета» непременно и представляет собой продукт развитой психики, что, впрочем, равно образует и отличительную особенность свойства звучания. Но, к сожалению, философии толком не удалось определиться, где именно и в чем именно и могли бы корениться свойства, и что именно и как именно и располагает способностью их несения, что и обращается для познания источником, можно смело сказать, целого ряда «прискорбных инцидентов». Однако здесь мы все же откажемся от идеи покушения на возможность освещения подобной объемной проблемы, но затронем лишь определенный блок специфических видов воспроизводства физической свойственности, что и позволим себе отождествить под именем эффектов, числу которых тогда и будут принадлежать такие позиции как время, пространство и температура. Эти позиции мы и позволим себе понимать источниками упорядочения материальной организации, но никак не ее продуктами. То есть для нас пространство, время и показатель температуры не утратят их значения даже и в случае, если миру собственно дано будет утратить материальное наполнение. Если и возможно воображение такой картины, когда в мире исчезает даже последняя крупица материи, а царящий там бог лишь подумывает о порождении материи, то это не означает, что «пустота мира» не будет развернута в пространстве, не будет упорядочена течением времени и не будет отличаться характеристикой температуры, пусть и абсолютного нуля. Иными словами, мы, с одной стороны, хотя и понимаем время, пространство и температуру спецификой «равно и материи», но, определенно, и квалифицируем их как формы предматериальной природы, и потому и построим предлагаемый ниже анализ как рассмотрение свидетельств, тем или иным образом и открывающих признаки и аргументы, лишь подтверждающие подобную оценку.

«Предматериальная природа» эффектов и допускает возможность ее «наиболее сильного» обоснования посредством указания двух следующих фундаментальных характеристик эффектов. Первая такая характеристика - это отсутствие тела эффекта, и вторая - та специфика сродства материальных форм к эффектам, что и определяет, что материальные формы не обеспечивают эффекты, а только достигают тех или иных «уровней замещения эффекта». Тогда здесь о предмете неизвестности для времени и температуры характерного им «тела» не стоит и распространяться, но как в таком случае быть с пространством, что явно и наделено нечто вполне определенным «сродством к геометричности»? Мы тогда и позволим себе допущение, что «объемность пространства не есть его телесность» собственно потому, что подобная объемность сама собой не выступает какой-либо средой или источником сопротивления. Если некое материальное наполнение и вторгается в пустое или «условно пустое перед ним» пространство, то от собственно наличия подобного пространства оно и не испытывает какого-либо встречного сопротивления. Фактически следствием этого и следует признать положение, что если мы и задумаемся о попытке фиксации в пространстве некоей геометрической композиции «средствами самого пространства», то оно и не предложит нам никаких средств, что и открыли бы нам перспективу реализации подобной возможности.

Несколько большую сложность тогда и обнаружит рассмотрение второй фундаментальной специфики эффектов - той присущей им заданности перед материальными формами, в силу которой материальные формы не обеспечивают, но лишь достигают уровней «замещения» или специфики «показателей» эффектов. Тогда что именно в смысле отличающего материальные формы функционала и способно означать, что материальные формы именно некоторым образом «обеспечивают» наличие того или иного свойства? Это и означает, что некая способность именно и будет вытекать из того, что материальные формы и обнаружат возможности воспроизведения в себе такого порядка структурирования, что и породит такой результат, что и обратится собственно консолидацией всех условий для воспроизводства определенного проявления. Иными словами, та специфика или та типология, что мы и отождествляем под именем «обеспечиваемого свойства» и позволит отождествление пусть не генерации определенной эмиссии, хотя, в том числе, и подобной генерации, но, непременно, и будет определяться как нечто равнозначное наличию определенного проявления, собственно и следующего из обретения материальной формой «определенной структуры». Такие «структурные конфигурации» определенно и скрываются за проявлением таких свойств, как всякого рода эмиссии, топологические распределения или состояния мобилизованности (химическая активность). Тогда уже в отличие от подобной специфики время, пространство и температура как уровни на шкалах, включая и пространство, чье значение объема и будет предполагать выражение в приведении к линейной фигуре «шкалы объема», уже явно будут исключать идентификацию с ними некоей специфической структуры. Напротив, их уровням и будет соответствовать пусть не бесконечное, но явно бесчисленное количество структур, приводимых к подобным уровням, а специфика этих структур уже определенно будет исключать всякую корреляцию с собственно подобными уровнями. А именно, какая бы структурная специфика материи не достигала бы определенного уровня или «потенциала» эффекта, она, в любом случае, его лишь будет достигать. Здесь только и следует допустить оговорку, что линейное приведение объемной специфики пространства требует и своего особого анализа, и он и будет предложен ниже, собственно в случае рассмотрения специфики пространства.

Далее в двух словах здесь следует определиться и в том, почему и «температура и есть эффект». Тут в наше распоряжение и поступает такой любопытный аргумент, как отсутствие в физическом мире каких-либо средств, что и допускали бы признание «транспортами температуры». Как таковая температура определенно «не подлежит транспортировке», но уже специфика нечто «пригодного для транспортировки» тогда и будет определять энергию, сообщение которой и позволит достижение в материальной форме некоего следующего значения температуры. Иными словами, любой физический механизм достижения температурного баланса и следует понимать механизмом энергетического обмена.

И, наконец, завершить настоящий «вводный блок теории» и следует на том, что дать и более развернутое изложение присущего нам представления о «маркерных средствах эффектов», что уже частично и было изложено в форме рассуждения о возможности маркерной идентификации пространства. Не только пространство, но и два других вида эффектов не предполагают наличия у них никаких «внутренних» или собственных маркеров. Маркерами, средствами разметки или реперами для эффектов исключительно и следует понимать виды или порядки материальных форм. Или же подобный принцип также позволит формулировку и посредством положения, собственно и констатирующего, что нетелесность и создает для эффектов такой недофункционал как непременно внешние формы маркерной идентификации.

Собственно на этом и следует признать возможным и завершение в целом рассмотрения теории эффектов, но, как понимает читатель, «солидность требует» непременного добавления и некоторого количества воды. Тогда мы и приступим к нашей попытке реализации такого намерения.

Огл. Эффекты - предматериальность и нестановление

С тем, что эффекты предматериальны и не предполагают порождение материей, мы уже определились. Тогда нам и следует обратиться к краткому обзору тех частностей и последствий, что, собственно, и следуют из подобной специфики, а также и продолжить его обзором тех неуместных допущений, что и позволяет себе философия, определенно не отдавая отчета в собственно природе эффектов.

Итак, эффекты не позволяют воспроизведения, но лишь позволяют достижение определенного «уровня эффекта», или, другими словами, категорически исключают всякую возможность «обретения» с помощью материальных средств. Это и предопределяет то положение, что объем и позиция на своего рода «шкале эффекта» и есть показатель того, что материя в отношении подобной формы эффекта и вступила в те или иные отношения «оккупации». Именно в подобном отношении то же пространство исключительно и позволяет лишь возможность «отведения» под занятие определенной материальной формой, время (период времени) тогда и будет позволять исключительно нечто «выкраивание», а температура - та только и предоставит возможность теперь уже «закрепления» определенной материальной организации в определенной температурной точке.

Специфическая «предматериальная онтология» эффектов тогда и не может не обратиться тем, что так или иначе, но непременно будет «путать» философию. Из этого и следует, что философия и обнаруживает склонность к пониманию природы эффектов как не имеющих собственных метрик, но «заимствующих себе метрики практик восприятия» или как само собой служащих «самосубъектами ощутимости» и в подобном отношении не более чем «производными психики». Конечно, подобное понимание одновременно обнаруживает и правильные, и ошибочные составляющие такого столь характерного философии решения - это и явно ошибочная и довольно странная мистификация эффектов, и, конечно же, и вполне справедливое представление о том, что эффекты определенно и допускают одни только внешние метрики.

Эффекты также наделены и таким существенным функционалом, как положение в качестве начал развертывания или - положение «основания для разобщения в развертывании». Эффекты в подобном отношении собственно и следует понимать «устроителями форм объемлемости для субстратных конкреций». В этом отношении философия вполне справедливо подчеркивает специфику «фундаментальности эффектов» в их функции обустройства начал развертывания, но и при этом она же и попадает в ловушку прагматической проблемы значимости функционала тех или иных технических маркеров для отождествления присущей эффектам возможности развертывания. Тогда она и предлагает то весьма странное решение, правда, делая оговорку, что оно имеет смысл «только для практического познания», что и состоит в уравнивании эффектов «прямым проекциям трансформизмов, избранным в качестве маркеров развертывания». В развитие подобной мысли, что и следует признать вполне естественным, подобные проекции трансформизмов и обретают значение «объективных категорий, собственно и выражающих собой характеризующие эффекты потенциалы развертывания». Напротив, тогда уже необходимой формой достаточной оценки и следует определять ту меру, согласно которой собственно потенциал развертывания эффекта и следует определять не из некоей отдельной маркерной практики, но только из обобщения всех, какие лишь возможны, действительных для данного эффекта маркерных практик. То есть, то же время никоим и не следует понимать временем неких отдельных часов, но непременно и следует определять как ту общую позицию, что и способна отличать все мыслимые часы, и, одновременно еще и такую, что и составляет собой площадку, на чем подобные часы и будут предполагать возможность взаимного сопоставления. Аналогичное же рассуждение равно справедливо и для эталонов объема и для тех же термометров.

Подобная проблематика явно предполагает и ту возможность развития, что и позволяет отождествление как проблема «метаперцептивной природы средств задания возможности развертывания». Собственно говоря, такую проблему и следует видеть в том, что эффекты в их качестве начал развертывания куда чаще и понимаются формами прямой перцептивной или предметной репрезентации. Это, конечно, не только субъективные «ощущения» мимолетной или тягостной продолжительности времени или малости или значительности объема, но еще и построение специфических или «специальных» шкал, в частности, тех же биологического или геологического времени. Конечно, именно для прагматической постановки идеальное время и следует определять как «менее говорящее», нежели чем некое субъективное или предметное время. Но собственно такое основание, чем и следует признать «удобство прагматики» явно не будет позволять и предложения какой-либо онтологически значимой характеристики, в которой, конечно же, смешанные формы и должны предполагать вытеснение «чистыми». А в качестве чистых форм эффекты, хотя, пожалуй, они и не аструктурны вовсе, но уже в значительной мере тяготеют к «сбросу структурности» и потому и обращаются «менее говорящими», если их и сравнивать с собственно и предназначенными для их выражения средствами презентации, непременно и предполагающими обряжение разного рода инструментарием предметной разметки. И тогда и критика некоего взгляда, что и понимает эффекты «упорядоченными или гармонизированными системами рядов ощущений», вряд ли совершенно правомерна, поскольку и пренебрегает спецификой большей достаточности прагматической репрезентации эффектов в сравнении с «равно прагматической» (а другая просто невозможна), но одновременно и тяготеющей к идеальности.

Но тогда какую именно проблему философия и склонна видеть в предмете «самостановления эффектов», никак не связанном со становлением среды материальной формации? Здесь философия вновь явно оказывается в ловушке функциональной значимости для представления о предмете эффектов тех или иных маркерных техник, собственно и служащих выявлению эффектов. Собственно и смешивая непосредственно эффекты и выражающие их действительность средства маркировки, философия и допускает, что «идеальность пространства и времени не позволяла бы нам знать ничего о мире, включая и сам факт его существования». В то же время здесь также возможно и то предположение, что философией даже явно владеет и определенное чувство страха перед тем неизбежным шквалом последствий, что и возникал бы в случае признания предматериальности эффектов. В частности, в подобной связи и следует допустить постановку вопроса, что не предполагает и намека на какую-либо возможность ответа, что и составит собой попытка уточнения, а могли бы эффекты знать и какую-либо возможность генезиса?

Хотя именно в развитие данной темы философия и допускает, что, в ее понимании, возможностью построения «гармоничной картины мира» и следует понимать характерную сюжетную основу в виде идеи неразделенности материи, пространства и времени. И именно в подобном отношении и «естествознание», а если быть точным, то классическая механика и «не порождала когнитивных диссонансов именно в силу принципиальной привязки ее оценок материального содержания к характеристической специфике времени пространства».

Эффекты отличает и та специфика, что их средства позиционирования элементы и развертки где-то невозобновляемы (уникальны), а где-то, а именно, у температуры, напротив, матрицируемы, хотя одновременно и не предполагают дублирования, или, иными словами, наделены, как и числа, свойством рефлексивности. Философия тогда и откликается на подобную проблему множеством гипотез о возможности выхода из подобных ограничений. Она ищет возможности придания времени и пространству непременно качества релятивности, на что критики подобных идей и замечают, что отсюда напрямую и лежит путь к поиску «других миров». Конечно, современное состояние познания здесь и будет предполагать упоминание и некоторых физических представлений, но мы понимаем их онтологическую претензию настолько необоснованной, потому и позволяя себе освещение нашего отношения лишь на этапе заключения. Увы, предматериальность эффектов и означает реальность положения, что из материального мира никак не дано «выпрыгнуть» в сферу становления эффектов, а это и предполагает, что мир един неповторимостью такого начала, как область эффектов.

Огл. Эффекты в их способности автопроекции и «своей семантики»

Если для материи характерны такие особенности, как качество «конверсионности» - трансформация энергии в массу или, скажем, заряда в энергию, импульса в потенциал, то такого, по крайней мере, на настоящий момент, вряд ли следует ожидать от эффектов. Эффекты явно лишены возможности обращения времени пространством, пространства - временем, или пространства и времени - температурой (но нам вновь следует подчеркнуть, что к проблеме отождествления в физическом моделировании эффектов как условно «предрасположенных к конверсии» мы вернемся лишь в заключении). Отсюда эффекты в их самоданности «как эффекты» и следует определять как наделенные и такой спецификой, как свойство автореферентности. Объем как таковой допускает соотнесение только с объемом, отрезок времени - лишь с другим отрезком времени, а позиция меры активности температура - исключительно с другой характеристикой температуры. Хотя уже в смысле «исполнения маркерной функции» материальные формы и будут предъявлять некие внешние корреляты эффектов, например, значение энергии для данного уровня температуры, но такая корреляция и будет отличать только и исключительно данную конституцию определенной (характерно эволюционирующей) материальной формы.

Если говорить о философии, то философия и обращается к некоей попытке признания эффектов «объективными началами мироустройства», но фактически не понимает, что это означает. Для философского материализма, что на деле и есть не материализм, но именно панматериализм, время и пространство не предматериальны, но непременно сопряжены материи, и позволяют ли подобные посылки собственно отождествление эффектов в качестве «объективных начал» - явно вопрос весьма и весьма любопытный.

Из подобного рода в известном смысле «изоляционизма» эффектов и будет следовать такая характерная им особенность, как вполне понятная невозможность представления в виде «прямой эмпирики» и потому и их неизбежная репрезентация для познания посредством метаэмпирики. Конечно, философия сразу же «ухватывается» за подобный момент, и спешит с утверждением, что эффекты даны не сами собой, но только и даны «в нашем способе познания вещей». Подобное положение и тянет за собой тот «пестрый шлейф» всякого рода идей, что время и пространство «не располагают собственными метриками, но привлекают на себя метрики наших способов восприятия». Безусловно, эффекты «привлекают на себя метрики наших способов восприятия», но привлекают именно в числе и любых иных возможностей привлечь на себя различного рода формы маркерных наложений, о чем здесь и говорилось выше. Причем, с одной стороны, за эффектами предполагается признание и некоей «позитивной интенции» ввиду их способности обеспечивать «упорядочение материала познания» и, одновременно, теперь уже и «негативной интенции» ввиду присущего им качества «сугубо когнитивных характеристик». А далее, что странно, философия вместо попытки должным образом взвесить подобного рода оценки и придается эмоциям на тот предмет, кого же сугубо удовлетворяет, а кому и определенно «претит» признание за эффектами специфики сугубо когнитивных характеристик.

Огл. Эффекты в статусе субстрата: «субстрат времени»

Изложение предмета «субстратной специфики времени» и следует начать с освещения аспекта «логической парадоксальности солипсизма». Идея солипсизма потому и обращается простой схемой логического парадокса, что фактически и упускает из виду такую особенность, как безусловное вовлечение времени в любое возможное обретение. Если на деле идея солипсизма и есть идея отрицания любой специфичности, то такая идея наряду с допущением «искусственности кислого» будет предполагать и «искусственность прошлого». А тогда, поскольку, таким образом, прошлое и утратит собственно возможность «прийти само собой», то не будет образовано и само состоявшееся, откуда и собственно ничему и не будет дано возможности «стать состоявшимся», включая сюда, конечно же, и «события внутренней действительности» носителя солипсизма. В таком случае на деле за всем, что и обладает бытием, и следует стоять времени как «поставщику прошлого», поскольку все, что и есть бытие, и есть бытие в «его способности обращения в состоявшееся». Однако мы все же позволим себе не развивать анализ подобной проблематики, а для ищущих углубления в данный предмет и рекомендуем пристальное знакомство с принадлежащей перу Э. Гуссерля работой «Феноменология внутреннего сознания времени».

Философия же в теме времени странным образом обращается к попытке «примирения» нормативной обязательности времени для любого происходящего с данной нам возможностью созерцания времени. Здесь сложно сказать, кто кого копирует, философия лингвистику или лингвистика философию, но данная постановка вопроса в значительной мере подобна постановке весьма странно формулируемой лингвистической проблемы «описания языка на языке». Что и обращается таким весьма странным продолжением, а не будет ли описание языка «на языке» формировать и специфический «метаязык»? Все же подобного рода ищущим и следует рекомендовать обретение опоры в тех предлагаемых математикой решениях, где отождествление природы или специфики математических конструктов посредством математических же признаков уже никоим образом и не порождает никакой проблемы, что и обнаруживают образцы тех же «уравнений n-ой степени» или многократных интегралов и дифференциалов. Время действительно многозначно в том, что оно и определяет все в непосредственно бытийности и, здесь же, в своем качестве «основы для определения всего в непосредственно бытийности» и подлежит обращению предметом познания. Хотя здесь и не следует забывать о том, что ту же самую внереализационность время и будет определять как «не время» или, скорее, как окончательное устранение следов времени. Следовательно, и время не универсально вообще, но уже определенно и универсально для всего того, что и предполагает подчинение принципу «становления».

Здесь, конечно, далее следует повторить, наверное, явно дежурную оценку, что философия, допускающая признание времени «производной психики» и продолжает подобную мысль в идее «возможности выхода за пределы пространства и времени». На этом фоне уже куда более плодотворным и следует признать представление о предмете «эффекторной достаточности» или полезности, создаваемой возможностью осознания времени. Собственно подобная достаточность и порождает возможность синхронизации событий, в том числе, естественно, и синхронно точного вмешательства в их развитие. Но здесь следует подчеркнуть, помимо как такового «течения времени» значимым следует понимать и использование явно внешних непосредственно времени маркерных индикаторов его течения.

Для времени также следует понимать важным и аспект его «безусловной континуальности». Физический маркер, конечно же, так или иначе, будет вносить в меру времени свой квант или характерную его природе дискретность, но эта дискретность вряд ли позволяет сопоставление непосредственно с природой времени. Если времени не дано возможности обращения каким-либо из возможных для него маркеров, то также ему не дано еще и возможности заимствования характерной этим маркерам очевидной дискретности.

Несколько слов здесь следует посвятить и тому, что сама специфика предматериальности времени и будет выводить философов на идею его априорности. Но здесь стоит лишь придать подобной постановке вопроса тональность «априорности перед чем», как и обнаружится избыточность непосредственно подобной проблемы. Для материи время предматериально, следовательно, само становление времени, если даже и видеть его одномоментным со становлением материи, будет предвосхищать становление материи. Время также не будет позволять и отнесение к внереализационности, поскольку «оно состоит» из течения, иначе - собственно и образовано своим же переменным наполнением, а внереализационность - это нечто непременно распространенный и неизменный структурный скелет, не более чем развернутый до полного предела многообразия принадлежащих ему ансамблевых форм. Время также вряд ли априорно и для познания, поскольку познание лишено другой возможности осознания времени, кроме наложения определенной маркерной индикации. И здесь если и привязываться к актуальной маркерной индикации, то познанию и будет дано оперировать не временем вообще, но «временем, данным посредством», а если познание решит представить время посредством рефлекторно очищенной «идеальной индикации», то да, оно будет исходить из априорности, но не времени, но уже посылки «порядка идеализации» констуитива времени.

Конечно, следует признать, философия явно отягощает рассмотрение проблемы времени той же сугубо эмоциональной ассоциацией проблемы времени с определенными философскими системами, чем прилагает как таковые усилия к исследованию посылок и оснований «природы времени». И отвлекаясь на подобное увлечение, она и не предлагает разумного ответа на вопрос о теле времени. Мы же здесь и последуем определенному выше принципу «невозможности тела» для любого эффекта, но будем думать, что и время, подобное и «массе, на знающей массы покоя», будет знать и свое квазитело в виде невозможности вмешательства в его течение. Данное условие «невозможности нарушения течения времени» и следует понимать наиболее сильным аргументом в пользу уже и указанной выше специфики «континуальности времени».

Огл. Эффекты в статусе субстрата: «субстрат пространства»

Рассмотрение специфики такого вида эффекта, чем и следует понимать пространство, непременно и предполагает такую форму начала, чем и общается практически неизбежный «шаг в сторону». Дело в том, что в практике познания под «пространствами» часто понимают и некие комбинации начал нормализации, что со структурной или же «технической» точки зрения и позволяют представление как «системы поликорреляции». Вряд ли следует подвергать сомнению, что при построении систем уравнений, тем более, что исполняющих такое предназначение, как задание пропорций и размеров эволюциям материальных форм, не только удобно, но и просто рационально объединение именно «всего комплекса параметров». Но из этого же определенно и не следует, посредством какой же именно «фигуры альянса» и будет происходить внесение подобных мер и характеристик в нечто «интегральный комплекс» пропорций. А собственно «фигурой» подобного альянса равно же мог бы послужить и тот же контральянс, обращение сторонами взаимодействия или значимость в качестве противонаправленных факторов, что и будет отличать такую картину, как бурление потока непосредственно в контакте с крутым берегом. Если для моделирования событий в материальном мире и имеет значение, что бурлящий поток и крутой берег и допускали бы объединение в общем обоим уравнении именно по причине совмещения их персонального вклада в совокупный результат, то для онтологического представления такая «прогностически оправданная» интеграция непременно и утрачивает свой существенный смысл. Значимость в собственно онтологическом моделировании скорее и следует придавать обстоятельству, что поток и берег и позволят обращение сторонами взаимодействия и их совмещение для вычисления физической величины уже определенно не означает их причисления общей онтологии. То есть для онтологического представления и следует понимать невозможным применение того принципа физического познания, что и исходит из той установки прогностической точности, что и допускает реализацию лишь на условиях полного учета всего комплекса значимых факторов. Онтологически, напротив, существенно уже нечто иное - собственно выделение той самой «чистой линии», чей порядок и определяет такое основание, как полное отсутствие в ее фундаменте какого-либо взаимодействия. Такой порядок исключительно и дано обеспечить лишь тому самому «геометрическому пространству», чьими началами и невозможно признание какого-либо взаимодействия. Поэтому наше рассмотрение и позволит себе определение всевозможных n-мерных пространств как явно онтологически «неуместных» форм.

И здесь, поскольку речь и идет только и исключительно о геометрическом пространстве, и следует подумать о собственно предмете присущей ему конституции. Ведь развитию математики уже удалось «преодолеть» принцип унитарности Евклидова пространства, вслед чему и обратиться к идее конституирования множества различных форм, понимаемых как «начала организации» геометрических пространств. Но здесь «на поле логики» и появляется такой игрок, чем и следует признать условие симметрии. Если бы, положим, та же математика и приняла бы вид «должным образом теоретической», то ей и следовало бы содержать что-то наподобие «фундаментальной теории» симметрии. А так здесь и приходится прибегнуть к простому критическому соображению, что Евклидово пространство - это в определенном отношении «чемпион среди всех порядков построения пространства», поскольку уже любое из нелинейных пространств непременно и предоставляет меньшее число возможностей реализации отношения симметрии, что и способно следовать из условий именно Евклидова пространства. То есть в любом неевклидовом пространстве число отношений симметрии всегда «каким-то образом меньше», нежели чем в Евклидовом пространстве. Тогда Евклидово пространство и следует понимать явным претендентом на «онтологическую полноценность», а неевклидовы пространства и следует определять как явные претенденты на «почетное звание» моделирующих адаптаций для тех или иных вычислительно «более удобных» расчетных схем.

Далее источником сомнения в онтологической достаточности пространства и следует понимать представление, что «пространство и есть порождение» расстояния. Но дело в том, что истинное «расстояние» - это, во всяком случае, кратчайшее расстояние, а именно, оно тождественно геометрической прямой, а тогда если и рассмотреть формулировку определения прямой, то там просто невозможно обойти условие, собственно и составляющее собой «прямую ссылку» на действительность пространства. Если прямая и есть релятивное «кратчайшее» расстояние, то тогда через собственно релятивность подобного «кратчайшего» и в непосредственно определение и будет дано войти собственно пространству через те же альтернативные такому «кратчайшему» теперь уже расстояния большей протяженности. Иными словами, определение расстояния как нечто «кратчайшего» и строится на сравнении, а источником подобного сравнения и оказывается пространство в его значении вместилища одновременно и «кратчайшей» и целого ряда более протяженных длин.

Далее, если пространство в онтологическом смысле «только Евклидово», то есть не знает нелинейной меры, то, о чем мы уже сказали, оно и допускает приведение «к шкале объемов как линейной шкале», поскольку в смысле объемов линейность их условной «не развернутой» шкалы тогда и не обращается источником возможного искажения. В подобном отношении пространство как «носитель объема через линейный порядок шкалы объема» и следует понимать однотипным другим его параллелям в виде времени и температуры.

Наконец, не настолько простую проблему и следует видеть в постановке вопроса «а дана ли пространству и возможность обращения чистым от материального заполнения»? Дело в том, что свойство материальности в его типологическом освещении явно отличает и те же любые мыслимые виды эмиссий, и просто невозможно положить предел подобным эмиссиям не только в силу их многообразия, но и достаточного уровня эффективности такой присущей им способности, что и составляет собой «способность проникновения». Даже сам собой вопрос - есть ли предел распространению гравитационного поля и не только его? - это вопрос пока не имеющий внятного ответа. В техническом эксперименте сигнал микромощного сотового телефона проникает на сотни километров, например, при нахождении на горе, будучи ограничен лишь препятствием в виде рельефа земной поверхности и не позволяя выход с него в сеть лишь по условиям сетевого технического администрирования. В таком случае, почему же именно физика и прибегает к формулировке таких своих моделей, как «нулевые флуктуации вакуума» нам явно сложно судить. Но если молекулярное вакуумирование пространства с грехом пополам и возможно, то уже вакуумирование от эмиссионного проникновения - пока это тайна для науки, хотя относительное снижение напряженности поля в некоторых случаях даже и технически достижимо. Более того, некоторые эффекты распространения в молекулярном вакууме сверхсильных полей физика и позволяет себя характеризовать под именем «пробоя вакуума». Во всяком случае, для онтологии важно понимать, что во всех этих «вакуумах» пространство и представляет собой ту «среду наличия содержания», за чем и скрывается определенное взаимодействие, а отсюда собственно поиск физики и позволит признание как вряд ли оперирующий с непосредственно пространством.

Но тогда и само пространство как некую онтологическую функцию и следует определять еще и в значении того условия становления, где физические формы бытия и «вырываются из тесноты». То есть пространство и есть начало, где материальная организация и обретает права «на совершение маневра», и именно подобную возможность, скорее всего, и следует определять как фундаментальный смысл пространства для онтологии. Иными словами, пространство и есть то, где движение не просто «означает движение», для этого, скорее всего, достаточно и расстояния, но оно и есть то начало, благодаря которому движение и обретает право на обладание характерной «фигурой».

Привлекая все проделанные выше рассуждения в качестве необходимой аргументации, мы также легко находим и возможность подтверждения тезиса, что пространство не располагает «телом». Собственно подобные посылки и позволяют понимание пространства той характерной достаточностью, что и не обращается источником порождения ни структурных, ни коллизионных препятствий размещению в нем материальных форм. Если эти препятствия и исходят от чего-либо, то значение такого источника никогда не принадлежит собственно пространству, то есть само собой пространство в отношении претензии некоей материальной формы «на размещение в пространстве» и не обращается никаким источником или началом сопротивления размещению.

Философия же в отношении пространства странным образом «поет в унисон физике» и потому и не обращается к поиску путей для определения пространства уже непременно в качестве «чистого вида». Напротив, она и находит привлекательным исследование таких форм, как функторные пространства, собственно и понимая под ними абстрактное пространство, пространство чувственного восприятия, геометрическое пространство и физиологическое пространство. При этом еще и известная зыбкость подобных формаций и позволяет постановку явно «философского» вопроса - «а так ли и необходимо пространство?», допускает ли оно признание неким «неустранимым элементом» онтологии?

И, наконец, в завершение анализа пространства, так же, как и в отношении времени, нам и следует допустить, что само по себе пространство все же отличает специфика континуальности. Поскольку само по себе пространство вряд ли позволяет отождествление какой-либо маркерной форме и не заключает в себе никакой основы в формате взаимодействия, то его явным образом тогда и следует понимать непременно континуальным. Другое дело, что вынужденное использование маркерных форм и обращает обретаемое нами представление о пространстве именно представлением о специфике некоей дискретной среды, собственно и выражающей подобную возможность, но просто наша практика познания не располагает никакой перспективой преодоления этого искажения.

Огл. Этюд в несколько слов: температура

Философию отличает и такая характерная черта, как непризнание за температурой хоть сколько-нибудь достаточной претензии на заявление онтологического или бытийного «веса», хотя собственно и известная на настоящий момент философия непременно и существует благодаря поддержанию в определенном регионе пространства температурной стабильности так же непременно в пределах «вполне определенного диапазона» температур. То есть, тогда, если значением времени собственно и следует понимать самоё «введение в бытиё», пространства - функцию «развертывания во фронт», то теперь и температуру следует понимать задающей возможности равновесия или динамической компенсации в их значении собственно «источников продолжательности». Иными словами, та самая отличающая температуру возможность «устанавливаться», пусть и на началах динамического баланса, собственно и обращается источником той возможности бытийной инерции, благодаря чему мир и обретает любого присущего ему «характерного игрока». То есть если из времени и исходило существование как таковое, из пространства - разворот, то из неизменности температуры и исходит такая возможность, как нечто «укоренение в характерности». Точно так же и условное «чистое» изменение температуры и следует определять как наиболее простую возможность «изменения характерности». Хотя, конечно, шкала температуры, как и шкалы других эффектов, и будет предполагать привязку к различным маркерам, но и фазы состояния вещества также следует определять не более чем одним из видов «температурной шкалы», хотя, в данном случае, и достаточно грубым.

А если подойти с несколько иной точки зрения, то температуру в ее значении «температурного диапазона» и следует понимать нечто «началом предъявления» (или - началом демонстрации) неким носителем всех приданных ему возможностей реализации в тех или иных формах сопротивляемости. То есть температуру «как диапазон» тогда и следует определять в значении меры или «спектра» собственно «комплекса возможностей сопротивляемости», отличающего того или иного носителя. Хотя, конечно, здесь важно понимать, что и формация «носителя» здесь понимается неотъемлемой от характеристики его плотности. Или - несмотря на то, что «температура в ее качестве меры» все же и коррелирует с собственно спецификой носителя сопротивляемости, к примеру, показателем его плотности, но и она же практически на всех носителях сопротивляемости и обнаруживает характерный вектор эволюции сопротивляемости. Хотя, конечно же, и специфику каждого носителя сопротивляемости тогда и будет составлять его собственная «фигура» подобной эволюции. Но пока и собственно физика не проявила интереса к тому предмету, что и позволяет отождествление под именем «карты сопротивляемости» и философии не так просто рассуждать о температуре как нечто «диапазонной форме» эффекта. Хотя и сейчас физику следует благодарить за те находки, что и позволяют думать, что при значении температуры порядка миллионов градусов мир (или - один лишь «массовидный мир») и будет представлять собой лишь океан бозонов Хиггса и ничто иное.

Огл. Поклон эффектам от познания: принцип развернутости

В познании «эффекты как эффекты» и осознаются именно в случае, когда форма материальной агрегации в ее значении «точечной топологии» и предполагает противопоставление ей еще и специфики ее же нахождения в состоянии развернутости, что тогда и дается на условиях выведения такой точки в поле определенного эффекта. То есть познание все же и видит материальный субстрат именно как нечто внешнее той возможности развертывания, что непременно и дается как бы «вне зависимости» от самой заданности данного субстрата. Более того, и вокруг проблемы в определенном отношении «запрета на задание субстратных агрегаций вне приложения специфики развернутости» далее еще и происходит зарождение философской дискуссии о соотнесении представлений познания о времени и пространстве с собственно условием возможности всякой активности исключительно и развертываться только лишь во времени и пространстве. Конечно, к сожалению, участники подобной дискуссии и обнаруживают незнание того же содержания Ареопагитик, предполагая и все сущее замыкаемым во время и пространство, хотя и проблема выделения в мире «сектора внереализационности», а равно и приданного реализуемому комплекса его невозможного как присущей ему «аномалии» также непременно никуда не уходит.

Но на подобном фоне уже все физическое и восходящее к физичности (способность информационного взаимодействия) непременно и предполагает отождествление как «реализуемого на принципах, задаваемых порядком полной многовекторной симметрии». В подобном отношении и «предтечей материальных форм как таковых» и следует понимать собственно суммарную комбинацию эффектов, включая сюда, что вполне естественно, и специфику «температурного фона», а не только какой-либо один эффект в его самодостаточном порядке развертывания. То есть материи только тогда и будет дано «войти в мир», когда сам по себе такой еще «предматериальный» мир и обнаружит ту готовность к ее приему, что и составит собой состояние «свободы развертывания» материальной организации по всем трем «направлениям задания» характера эффекта. В какой-то мере познание фактически и понимает это на уровне условного отличающего его «подсознания», или некоей как бы «наивной» установки, уже внутренне не позволяющей ему предложения иного решения.

Огл. Изменяет ли взаимодейственная база конституцию эффекта?

Все же нам следует обсудить и такое, на наш взгляд, безумное предположение, как возможность подведения под природу эффекта и взаимодейственной базы. А именно, что же тогда и способно произойти в случае, если некий эффект и обнаружит какие-либо «события его жизни», и потому и будет предполагать возведение уже к тем основаниям или началам, что, собственно, и обеспечивают формирование подобного «событийного ряда»? Данная проблема, если и допускать ее постановку на «несколько несуразном» философском и позволит ее отождествление как проблема «влияния изменчивости человеческих представлений о пространстве и времени на собственно условия объективности объектов познания». Именно здесь и следует понимать, что под «изменчивостью человеческих представлений» подобное рассуждение непременно и понимает в любом случае обоснованную, а не субъективную изменчивость, когда собственно задание посылки, так или иначе достаточной для решения определенной задачи и будет обращаться порождением идей «различных форм» природы эффектов.

На наш взгляд, подведение под эффекты взаимодейственной базы в любом случае и следует понимать как их констуитивную реконструкцию в форме совершаемой над ними атомизации. А любая атомизация, сама по себе, это и есть наделение носителя атомизации спецификой корпускулярной природы, а, следовательно, и своими началами развертывания. Следовательно, она по самой своей логике и будет предполагать замещение актуальных эффектов уже нечто теми гипотетическими началами развертывания, что и будут позволять признание теперь уже в качестве «параэффектов». Отсюда и будет следовать, что науке непременно и возможно предложение такой рекомендации, как совет заняться осмыслением такой проблемы, чем и следует понимать возможность универсального или «онтологического» закона атомизации. Что именно тогда и следует понимать в качестве подобающего «объекта атомизации», и исходя из каких именно оснований он и будет позволять задание в подобном качестве? То есть, как мы понимаем, на настоящий момент непременной особенностью всякого атомизирующего эффекты аналитика и следует признать упорный отказ от углубления в предмет, что всего лишь само подобное решение уже равнозначно заданию новых областей развертывания.

Другое дело, что построители таких теорий часто просто лишены способности проективного мышления и склонны понимать связку «эффект плюс материя» в модальности «змеи, пожирающей свой хвост». Здесь, конечно, имеет место и своя более «хитрая» схема, напоминающая «миграцию в раствор узлов кристаллической решетки соли», происходящую и одновременно с обратным процессом выращивания кристаллов из насыщенного раствора. Но все равно, как бы ни строились подобные схемы, они не устраняют допущение, указывающее на наличие и их специфических агентов и, соответственно, и всего возникающего из этого шлейфа последствий в виде неизбежной и здесь атомизации. То есть в любом случае понимание конверсии «материя - эффект» в его представлении неким декорпускулированным «эйдосом» вряд ли следует понимать достижимым.

Огл. Заключение

На наш взгляд, все, что только и предполагает выражение в отношении проблемы «природы эффектов», и нашло выражение на предшествующих этапах настоящего анализа. Отсюда очевидным предназначением заключения и следует понимать решение единственной задачи - пояснение полного игнорирования в настоящем анализе выводов физического релятивизма. Хотя, можно сказать, такое пояснение фактически и дано в предшествующем разделе, но, все же, его отличает и некая неполнота.

Тогда и разрешение проблемы несущественности для настоящего анализа выводов физического релятивизма и следует построить на двух основных допущениях. Первое из них - идея явной невозможности простого порядка обращения физической прогностически точной концепции онтологически достаточной схемой. Дело в том, что математические уравнения или другие предназначенные для расчетов построения явно индифферентны к заданию специфики их сомножителей. Если для удобства расчета более оправдано видеть константу переменной, а переменную константой - это уже никак не скажется на окончательной правильности расчета. То есть, как мы понимаем, вывод о деградации эффектов на фоне неизменности материи собственно и строится на том, что структура математических уравнений как бы «первична» перед физическим смыслом, а это далеко не так. Скорее всего, структура математических уравнений, если и понимать эту структуру как «внутреннюю структуру» и рационализирована в математическом смысле, но никак не в смысле нагруженности определенной роли непременно на определенное же «амплуа».

Второй момент - это вопрос природы эксперимента с транспортировкой часов. На наш взгляд, на настоящий момент это единственно «сильный» аргумент в пользу физического релятивизма при не существенности всей совокупности иной аргументации. Но здесь и следует высказать «крамольную мысль», что на настоящий момент вряд ли все ясно с физической конструкцией кинетической энергии. Этот ресурс фактически не имеет собственной природы и допускает возможность запасания практически «ни в чем», в полном абстрагировании от наполняющих мир гравитационных полей. Хотя, как следует признать, саму эту мысль о пересмотре природы кинетической энергии и следует понимать достаточно зыбкой, но и странная приписываемая телам свобода «инерционно быть самими собой» в гравитационно плотном мире все же заслуживает последующего изучения.

Во всяком случае, в связи с обнаруженным нами пренебрежением выводами физического релятивизма и следует представить картину перехода нами бурной реки по мостику, настланному досками, прогибающимися под нашим весом. Хотя доски и прогибаются под весом нашего тела, это не мешает достижению нашей цели - перехода на другой берег реки. Точно так же и астатичность или физичность средств синхронизации при использовании формул, предложенных в теории физического релятивизма, уже не обращается источником ошибки в ответе, но правомерно ли придание подобной астатичности еще и принципиального смысла - вопрос, можно сказать, весьма и весьма любопытный.

05.2017 г.

 

«18+» © 2001-2019 «Философия концептуального плюрализма». Все права защищены.
Администрация не ответственна за оценки и мнения сторонних авторов.

Рейтинг@Mail.ru