Общая теория эффектов

Шухов А.

Содержание

Ряда оснований вполне достаточно для обоснования справедливости утверждения, что философия несостоятельна в предложении, здесь возможно следующее определение, нечто «онтологии свойств». Или - если бы философии и удалось пополнить ее копилку знаний такой, нельзя сказать, что так уж и малозначимой теорией, то всякого старшеклассника отличало бы понимание, что нечто, известное под именем «свойства цвета» есть не более чем продукт развитой психики. Впрочем, ту же специфику учащемуся старших классов дано было отождествить и свойству звучания. И остается лишь сожалеть, что философии так толком и не удалось определиться, какой же природе дано отличать те или иные свойства, и что именно и - каким именно образом представляет собой носителя этих свойств. Иначе говоря, если бы положению в философском познании дано было быть иным, то становление такой теории обратилось для познания возможностью избавления, пожалуй, то и от целого ряда характерно «прискорбных» инцидентов. Тем не менее, наше обращение к предмету «онтологии свойств» - отнюдь не попытка заявления претензии на построение такой теории, но не более чем анализ целого ряда специфических форм физической свойственности, что мы и позволим себе отождествить под именем эффектов. В том числе, в ряд рассматриваемых нами форм дано войти и таким принципиально важным видам свойств, как такие известные их фундаментальные формы как время, пространство и температура. Как таковые данные формы мы и позволим себе характеризовать как нечто источники упорядочения материальной организации, но никак не ее продукты. То есть пространству, времени и температуре не дано для нас утрачивать их значимости даже в случае, если миру дано утратить материальное наполнение, то есть - бытовать как «пустое пространство». Если и понимать возможной ту иллюзорную картину, когда в мире нет ни крупицы материи, а царящий там бог лишь подумывает о ее порождении, то это не означает, что «пустота мира» не будет развернута в пространстве, не будет упорядочена течением времени и не будет отличаться характеристикой температуры, пусть и абсолютного нуля. Иными словами, мы, с одной стороны, хотя и привержены пониманию времени, пространства и температуры спецификой «равно и материи», но, тем не менее, квалифицируем их как формы предматериальной природы, откуда предлагаемый ниже анализ и примет вид рассмотрения свидетельств, тем или иным образом раскрывающих признаки и аргументы, лишь подтверждающие такую оценку.

Так, согласно нашей оценке, специфике как бы «наиболее весомой» аргументации в защиту представления о «предматериальной природе» эффектов дано отличать такие две их фундаментальные характеристики. Первая - отсутствие тела эффекта, вторая - специфика сродства материальных форм к эффектам, чему и дано определять, что роль материальных форм - не обеспечение эффектов, но лишь достижение тех или иных «уровней замещения эффекта». Тогда о предмете неизвестности для времени и температуры характерного им «тела» здесь не стоит и распространяться, но как в таком случае поступить с пространством, что обнаруживает вполне определенное «сродство к геометрическому порядку обустройства»? В этом случае не помешает и то допущение, что «объемность пространства не есть его телесность» собственно потому, что подобная объемность сама собой не выступает какой-либо средой или источником сопротивления. Если некое материальное наполнение и вторгается в пустое или «условно пустое перед ним» пространство, то от собственно наличия подобного пространства оно не испытывает и какого-либо встречного сопротивления. В том числе, возможным следствием такого порядка правомерно признание и того положения, что если предпринять попытку фиксации в пространстве некоей геометрической композиции «средствами самого пространства», то ему не дано предложить и каких-либо средств, что позволяли бы реализацию подобной возможности.

Другое дело, что несколько большую сложность дано обнаружить рассмотрению второй фундаментальной специфики эффектов - присущей им возможности «приложения к» материальным формам, когда эти последние никоим образом не обеспечивают, но - лишь достигают уровней «замещения» или специфики «значения показателей» эффектов. Тогда чему именно в смысле функционала, присущего материальным формам и дано означать, что материальные формы как бы сами «обеспечивают» наличие того или иного свойства? Собственно этому и дано означать, что той или иной способности дано предполагать определение тем, что материальные формы равно располагают возможностью воспроизведения в себе и такого порядка структурирования, чему дано порождать и такой результат, что составляет собой консолидацию всех «условий для воспроизводства» некоего проявления. Или, иначе, материальным формам дано как бы «нести в себе» все условия воспроизводства некоей способности, пусть даже и не «вообще», но - лишь из обретения определенной структуры. Собственно говоря, не более чем подобной возможности уже вполне достаточно для проявления материальными формами всё тех же качеств источников эмиссии, построения топологии и сложения структуры, а равно и состояния мобилизованности (химическая активность). Но в таком случае, в отличие от подобной группы свойств, принадлежащих числу порядков как бы «материальной генерации», времени, пространству и температуре не дано предполагать формальной привязки к некоей вероятной «структуре-источнику». Напротив, что их природе, что любой мере их величины дано соответствовать пусть и не бесконечному, но явно бесчисленному количеству структур, приводимых к подобным значениям, а специфике подобных структур дано исключать и всякую корреляцию с как таковыми подобными значениями. Или, другими словами, какой бы материальной структуре и не дано достигать неких значения или «потенциала» эффекта, ей, в любом случае, его дано не более чем достигать. Более того, единственным источником фальфицируемости самой правомерности подобной оценки мы и намерены понимать то обстоятельство, что линейное приведение объемной специфики пространства требует и своего особого анализа, что будет предложен ниже, теперь уже при рассмотрении специфики пространства.

Далее в двух словах следует определиться в том, почему и температуру «следует относить к роду ‘эффект’». Здесь в нашем распоряжении дано оказаться такому любопытному аргументу, как факту отсутствия в физическом мире каких-либо средств, что допускали бы признание как «транспорт температуры». Сама собой температура - явно нечто «не транспортабельное», когда «предметом переноса» в мире материальных форм дано послужить как таковой энергии, чьему сообщению дано позволять и достижение в некоей материальной форме то и нечто «уровня температуры». Иными словами, любой физический механизм достижения температурного баланса это не иначе, как механизм энергетического обмена.

И, наконец, завершить настоящий блок «вводных положений» нашей теории следует на представлении развернутого изложения равно же присущего нам представления о «маркерных средствах эффектов», что уже частично и было изложено в форме рассуждения о возможности маркерной идентификации пространства. Не только пространство, но и два других вида эффектов не предполагают наличия у них каких-либо «внутренних» или собственных маркеров. Маркерами, средствами разметки или реперами для эффектов любым образом правомерно признание лишь нечто видов, порядков или условий организации материальных форм. Если же для данного принципа предложить и некую альтернативную формулировку, то таковой правомерно избрание и нечто формулы, собственно утверждающей, что условию нетелесности дано создавать для эффектов и такой недофункционал как непременно внешние формы маркерной идентификации.

Грубо говоря, на этом и возможно завершение в целом нашего рассмотрения теории эффектов, но, как понимает читатель, «солидность требует» то и добавления изрядного объема воды. Тогда нам и следует приступить к реализации подобного плана.

Огл. «Субстанция» эффекта - предматериальность и нестановление

С тем, что эффекты предматериальны и не предполагают порождение материей, мы определились. А потому нам следует обратиться к обзору тех частностей и последствий, чему дано следовать из подобной специфики, а также продолжить такой обзор обзором и тех неуместных допущений, что позволяет себе философия, не отдавая себе отчета в как таковой природе эффектов.

Итак, эффекты есть то, что не позволяет их воспроизведения, но то, что позволяет достижение «уровня эффекта»; другими словами, эффекты есть то, чему не дано знать возможности обретения при помощи материальных средств. Подобной особенности и дано определять положение, что объем и позиция на своего рода «шкале эффекта» и есть указание на то, что материи в отношении некоей формы эффекта дано вступить и в нечто отношения «оккупации» (продвижения). Собственно поэтому пространству и дано предполагать не более чем возможность «отведения» под занятие той или иной материальной формой, времени (периоду времени) позволять лишь «выкраивание», а температуре - предоставлять как бы возможность «закрепления» той или иной материальной организации в некоей температурной точке.

Если для философии само понимание природы эффектов невозможно иначе, кроме как посредством построения отдельной «предматериальной онтологии», то подобному положению равно дано и характерно «путать» философию. А отсюда философии дано обнаружить и странную склонность к пониманию природы эффектов как не располагающих собственными метриками, но «заимствующих метрики практик восприятия» или как само собой служащих нечто «самосубъектами ощутимости» и в подобном отношении и обращающихся не более чем «производными психики». Тем не менее, такое понимание - все же и в известной мере амбивалентно, одновременно и верно, и неверно - с одной стороны, это и некая тенденция мистификации эффектов и, с другой, равно справедливое осознание той присущей им специфики, что эффектам дано знать лишь внешние метрики.

Эффектам равно присуще обладание и таким существенным функционалом, как присущее им качество начал развертывания или - нечто качество основания «для разобщения в развертывании». В как таковом подобном отношении эффектам и дано допускать отождествление как устроителям «форм объемлемости» для субстратных конкреций. А отсюда возможно признание справедливости и того известного философского подхода, что и предполагает выделение качества «фундаментальности эффектов» то и в как таковой присущей им функции обустройства начал развертывания. Но при этом философии не дано избегнуть и участи попадания в ловушку теперь и нечто прагматической проблемы значимости функционала тех или иных технических маркеров для отождествления присущей эффектам возможности развертывания. То есть - здесь ей дано предлагать и нечто явно странное решение, правда, делая оговорку, что оно имеет смысл «только для практического познания», чему уже дано принимать форму отождествления эффектов нечто «прямым проекциям событий трансформации, избранным в качестве маркеров развертывания». Далее, что в этом случае вполне естественно, в развитие подобной мысли такого рода проекциям событий трансформации дано обрести значение то и «объективных категорий, собственно и выражающих характеризующие эффекты потенциалы развертывания». Напротив, в этом случае за как таковую достаточную оценку и правомерно признание идеи той меры, чему и дано означать, что потенциал развертывания эффекта следует определять не из некоей отдельной маркерной практики, но из обобщения всех, какие лишь возможны, действительных для данного эффекта маркерных практик. То есть - как таковое время тогда и не подобает отождествлять как время неких «отдельных часов», но - следует определять как нечто общую позицию, чему дано отличать и все мыслимые часы, и, одновременно, - как позицию, составляющую собой и нечто площадку, на чем подобным часам уже дано ожидать и возможности взаимного сопоставления. Аналогичное рассуждение справедливо и для эталона объема и для градуировки термометров.

Кроме того, подобной проблематике дано означать реальность и такого развития, чему дано выводить и на нечто проблему «метаперцептивной природы средств задания возможности развертывания». Или, иначе, собственно существу подобной проблемы и дано сводиться к тому, что для неких пока что преобладающих иллюзий эффекты в их роли начал развертывания куда чаще позволяют признание теми же формами прямой перцептивной или предметной репрезентации. Это, конечно, не только субъективные «ощущения» мимолетной или тягостной продолжительности времени или малости или чрезмерности объема, но, помимо того, - и как таковая практика построения специфических или «специальных» шкал, в частности, известных биологического или геологического времени. Конечно, для той же прагматической постановки идеальное время и следует определять как «менее говорящее», нежели чем субъективное или предметное время. Однако и само собой выбору такого основания, как «удобство прагматики» не дано означать предложения и какой-либо онтологически значимой характеристики, в которой, конечно же, смешанным формам следует предполагать и их вытеснение «чистыми» формами. Но здесь эффектам в их обретении должного качества «чистых» форм, хотя, быть может, и не дано лишаться структурности вовсе, но - дано обнаружить и тяготение к «сбросу» структурности и потому и представать как «менее говорящие», если сравнивать с предназначенными для их выражения средствами презентации, предполагающими обряжение различного рода инструментарием предметной разметки. В силу подобного рода специфики и нечто критика некоего взгляда, что понимает эффекты «упорядоченными или гармонизированными системами рядов ощущений» уже вряд ли совершенно правомерна, поскольку пренебрегает спецификой и нечто большей достаточности прагматической репрезентации эффектов в сравнении с «равно прагматической» (а другая просто невозможна), но одновременно и тяготеющей к идеальности.

Если наши оценки верны, то не дано ли иметь место и нечто влиянию, уже характерно сдерживающему философию в вынесении суждения, собственно и утверждающего реальность «самостановления эффектов» как нечто никак не связанное со становлением среды материальной формации? Насколько нам дано судить прямым последствием оказания такого влияния правомерно признание и как такового попадания философии в ловушку принципа функциональной значимости для ее представления о предмете эффектов то и тех или иных маркерных техник, собственно и обеспечивающих выявление эффектов. Так философия, смешивая как таковые эффекты и выражающие их действительность средства маркировки, каким-то образом и обращается к допущению, что «идеальность пространства и времени не позволяла бы нам знать ничего о мире, включая и сам факт его существования». Хотя, конечно же, в отношении приверженности философии подобной постановке вопроса невозможно исключение и того предположения, что философия каким-то образом опасается здесь и того неизбежного шквала последствий, что могло бы влечь за собой то и как таковое признание предматериальности эффектов. Тогда в подобной связи не помешает и постановка вопроса, быть может, оправданного и не более чем в целях уточнения, а дано ли как таковым эффектам располагать и какой-либо возможностью генезиса?

Но здесь подобает отметить то обстоятельство, что, насколько нам дано судить, философии свойственно допускать, что в основании построения «гармоничной картины мира» дано лежать и как бы нечто «сюжетному началу» в виде представления о неразделенности материи, пространства и времени. То есть - в данном отношении и нечто «естествознание», а если потребовать должной точности, то и классическая механика «не порождала когнитивных диссонансов именно в силу принципиальной привязки ее оценок материального содержания к характеристической специфике времени и пространства».

Однако эффектам дано обнаружить и то любопытное качество, что «выводящим на них» средствам позиционирования, элементам и разверткам иной раз дано обнаружить и качество невозможности возобновления (уникальность) и, напротив, температуре дано допускать матрицирование, хотя и не более чем посредством повторного «указания уровня», но - не вторичного синтеза. Подобной специфике и со стороны философии дано ожидать вполне оправданного интереса, чему дано найти выражение и в предложении гипотез о возможности выхода из данных ограничений. Потому философии и присуще обращение к поиску возможности придания времени и пространству непременно качества релятивности, на что критикам подобных идей уже дано указывать, что пути отсюда прямо дано лежать то и к поиску «иных миров». Конечно, современное состояние познания в рамках анализа подобного предмета непременно требует упоминания и равно же известных физических представлений, но мы понимаем их онтологическую претензию в такой мере необоснованной, что позволим себе обращение к ее рассмотрению лишь на этапе заключения. Увы, предматериальности эффектов и дано означать реальность положения, что из материального мира никак не дано «выпрыгнуть» в сферу становления эффектов, чему уже и дано означать, что и как таковой мир равно же един и неповторимостью такого начала, как область эффектов.

Огл. Эффекты при их способности автопроекции и «своей семантики»

Если материю и дано отличать такой специфике как качество «вероятности конверсии» - трансформации энергии в массу или, скажем, заряда в энергию, импульса в потенциал, то такого, по крайней мере, на настоящий момент, вряд ли следует ожидать от эффектов. У эффектов явно отсутствует возможность обращения времени пространством, пространства - временем, или пространства и времени - температурой (но нам вновь следует подчеркнуть, что к проблеме отождествления в физическом моделировании эффектов как условно «предрасположенных к конверсии» мы обратимся лишь позже). Отсюда эффекты в той же характерной им самоданности «в значении эффектов» и следует определять как располагающие нечто качеством или спецификой автореферентности. Объем как таковой допускает соотнесение только с объемом, отрезок времени - не более чем с другим отрезком времени, а позиция меры активности температура - то и не более чем с другим значением температуры. Хотя, не стоит забывать, и материальным формам под углом зрения исполнения ими нечто «маркерной функции» дано предъявлять и некие внешние корреляты эффектов, положим, значение энергии для данного уровня температуры, но такая корреляция присуща лишь исключительно данной конституции некоей (характерно эволюционирующей) материальной формы.

Если и говорить о взгляде философии на природу эффектов, то ей дано обращаться то равно и к попытке признания эффектов «объективными началами мироустройства», но, увы, в отсутствие понимания, что же дано означать подобного рода специфике. Для «философского материализма», что, по существу, и вовсе не материализм, но - нечто панматериализм, время и пространство не предматериальны, но непременно сопряжены материи, в силу чего и вопрос о том, позволяют ли подобные посылки и как таковое отождествление эффектов в значении «объективных начал» - вопрос не предполагающий простого ответа.

Другое дело, что если исходить из своего рода «изоляционизма» эффектов, то здесь и само собой подобному подходу дано означать и наделение эффектов такой присущей им спецификой, как вполне понятная невозможность представления в виде «прямой эмпирики» - откуда дано следовать и той же неизбежной форме их презентации лишь посредством метаэмпирики. Конечно, философия сразу же «ухватывается» за подобный момент, спеша с утверждением, что эффекты даны не сами собой, но - даны лишь «в нашем способе познания вещей». Более того, подобному подходу дано тянуть за собой и тот «пестрый шлейф» всякого рода идей, что время и пространство «не располагают собственными метриками, но привлекают на себя метрики наших способов восприятия». Безусловно, эффекты «привлекают на себя метрики наших способов восприятия», но - привлекают равно же и в числе любых иных возможностей привлечь на себя различного рода формы маркерных наложений, о чем здесь и говорилось выше. Причем, с одной стороны, за эффектами предполагается признание и некоей «позитивной интенции» ввиду их способности обеспечивать упорядочение материала познания и, одновременно, и «негативной интенции» ввиду присущего им качества «сугубо когнитивных характеристик». А далее, что нам представляется характерно странным, философия вместо попытки должным образом взвесить подобного рода оценки и придается эмоциям на предмет, кого же явно удовлетворяет, а кому и непременно «претит» признание за эффектами специфики сугубо когнитивных характеристик.

Огл. Эффекты в статусе субстрата: «субстрат времени»

Изложение предмета «субстратной специфики времени» следует начать раскрытием темы «логической парадоксальности солипсизма». Идея солипсизма потому и есть простая схему логического парадокса, что она фактически упускает из виду и такую специфику, как безусловное вовлечение времени в любое возможное обретение. Если идее солипсизма и дано представлять собой идею отрицания любой специфичности, то такой идее наряду с допущением «искусственности кислого» дано предполагать и «искусственность прошлого». А тогда, поскольку прошлое утрачивает и как таковую возможность «наступать само собой», то не произойти образованию и как такового состоявшегося, откуда ничему не открывается возможности то и «обращения состоявшимся», конечно же, включая в данный ряд и «события внутренней действительности» носителя солипсизма. Напротив, для реальной картины существенно то, что за всем, что обладает бытием, дано стоять и времени как «поставщику прошлого», поскольку все, что есть бытиё, и есть бытиё в «его способности обращения нечто состоявшимся». Тем не менее, мы все же позволим себе отказ от развития подобной темы в нашем анализе, предложив для осознания такого предмета обращение к внимательному ознакомлению с принадлежащей перу Э. Гуссерля работой «Феноменология внутреннего сознания времени».

Философии же в ее анализе предмета времени странным образом дано тяготеть к проблематике в известном отношении «примирения» нормативной обязательности времени для всякого происходящего с данной нам возможностью созерцания времени. Здесь сложно сказать, кому кого дано копировать, философии лингвистику или лингвистике философию, но такой постановке вопроса дано обнаружить и существенно подобие постановки столь странно формулируемой лингвистической проблемы «описания языка на языке». Чему, в случае такого рода лингвистического «казуса» дано предполагать и такое продолжение, как постановку вопроса - а не будет ли описание языка «на языке» формировать и специфический «метаязык»? Если же следовать присущему нам пониманию, то подобного рода ищущим не помешает рекомендовать обретение опоры и в тех известных математике решениях, где отождествление специфики математических конструктов посредством математических признаков уже никоим образом не в состоянии породить каких-либо проблем, что и показывают что «уравнения n-ой степени», что - многократные интегралы и дифференциалы. Время на деле многозначно в том, что ему же дано и определять все в как таковом бытии и, здесь же, в присущем ему качестве «основы для определения всего непосредственно в бытовании» подлежать обращению и предметом познания. Хотя, конечно же, в подобном отношении не следует забывать и о том, что той же специфике внереализационности (иначе - «комплексу логики и математики») уже дано подлежать определению и «не как времени» или, иначе, - как нечто возможности окончательного устранения следа времени. А потому собственно времени и дано обнаружить универсальность не «вообще», но - «обязательность и универсальность» лишь по отношению всего того, что предполагает подчинение принципу «становления».

Конечно, здесь возможно повторение и той, скорее всего, теперь уже явной банальности, что философии, допускающей признание времени «производной психики» дано продолжать подобную мысль и в идее «возможности выхода за пределы пространства и времени». То есть - на подобном фоне явно большую плодотворность и дано обнаружить представлению о предмете «эффекторной достаточности» или полезности, создаваемой возможностью осознания времени. Собственно подобная достаточность и порождает возможность синхронизации событий, в том числе, естественно, и синхронно точного вмешательства в их развитие. Но равно не помешает подчеркнуть и то обстоятельство, что помимо как такового «течения времени» правомерно признание значимости использования и явно внешних как таковому времени маркерных индикаторов его течения.

Кроме того, времени дано располагать и такой существенной спецификой, как нечто качество «безусловной континуальности». Конечно же, физическому маркеру, так или иначе, но дано вносить в ту же меру времени и тот же присущий ему квант или присущую его природе дискретность, но такая дискретность вряд ли позволяет сопоставление с как таковой природой времени. Если времени не дано возможности обращения каким-либо из возможных для него маркеров, то ему также не дано и возможности заимствования характерной таким маркерам очевидной дискретности.

Равно несколько слов нам следует посвятить и тому, что как таковой специфике предматериальности времени дано выводить философов и на идею его априорности. Однако стоит лишь придать подобной постановке вопроса тональность «априорности перед чем», как обнаружится избыточность то и само собой такого рода проблемы. Для материи время предматериально, следовательно, само становление времени, если даже видеть его одномоментным становлению материи, уже предвосхитит становление материи. Равно времени не дано предполагать отнесения к области внереализационных порядков (к логике и математике), поскольку ему дано как бы «состоять» из течения, иначе - выстраиваться из своего же переменного наполнения, когда внереализационное - это нечто распространенный и неизменный структурный скелет, не более чем развернутый до максимума многообразия принадлежащих ему ансамблевых форм. Время также вряд ли априорно и для познания, поскольку познание лишено другой возможности осознания времени, кроме наложения некоей маркерной индикации. В этом случае, если и привязываться к актуальной маркерной индикации, то познанию будет дано оперировать не временем вообще, но «временем, данным посредством», а если познание решит представить время посредством рефлекторно очищенной «идеальной индикации», то да, ему будет дано исходить из априорности, но не времени, но - «порядка идеализации» констуитива времени.

Конечно, такой анализ невозможно не дополнить равно и признанием факта замеченного за философией отягощения анализа проблемы времени теперь уже и сугубо эмоциональной ассоциацией проблемы времени с теми или иными философскими системами, что нередко превалирует в ее рассуждении над как таковым исследованием посылок и оснований «природы времени». По сути, увлечение философии подобным предметом заставляет ее забыть и о предложении решения проблемы «тела времени». Нам в таком случае не остается ничего иного, кроме как последовать определенному выше принципу «невозможности тела» для любого эффекта, но равно мы позволим себе и то допущение, что и времени, подобно «массе, на знающей массы покоя», дано знать и квазитело в виде невозможности вмешательства в течение времени. Данное условие «невозможности нарушения течения времени» и следует понимать наиболее сильным аргументом в пользу правомерности как таковой специфики «континуальности времени».

Огл. Эффекты в статусе субстрата: «субстрат пространства»

Рассмотрению специфики теперь и такого вида эффекта, чем и правомерно признание пространства, не помешает предпослать и такое начало, как практически неизбежный «шаг в сторону». Дело в том, что в практике познания под «пространством» часто понимают и нечто комбинации начал нормализации, что со структурной или условно «технической» точки зрения следует определять и как нечто «системы поликорреляции». Вряд ли следует подвергать сомнению, что при построении систем уравнений, тем более, исполняющих такое предназначение, как задание пропорций и размеров неким операторам, вовлеченным в процессы преобразования материальных форм не только удобно, но и просто рационально объединение всего и вся в как таковой «полный комплекс» параметров. Но отсюда никоим образом и не дано следовать, посредством какой именно «фигуры альянса» и дано происходить внесению подобных мер и характеристик уже в нечто «интегральный комплекс» пропорций. Собственно в части реальности такого рода альянсов, здесь возможны как собственно альянсы, так, быть может, и моменты «противостояния», когда двум «линиям событий», скажем, трубы большого диаметра и тонкого ручейка воды в этой трубе каждому присуще «жить своей собственной жизнью». Но даже и тогда, когда образование альянса оправдано, когда мощному потоку воды дано «влиять» на трубу, сколь бы она не казалась прочной, то и здесь с точки зрения онтологического представления и подобного рода уже непременно «прогностически оправданной» интеграции все же дано утратить и присущей ей существенный смысл. Для онтологии подобного рода обстоятельства «сосуществования и совмещения» скорее дано видеть то и не более чем сторонами взаимодействия, а само их совмещение в общую схему ради вычислительной оптимизации - не рассматривать как основания то и для придания им принадлежности общей онтологии. То есть онтологическое представление равно дано отличать и той же невозможности применения того принципа физического познания, чему дано исходить и из такого свойства установки прогностической точности, что допускает реализацию лишь на условиях полного учета нечто комплекса значимых факторов. Напротив, уже онтологически существенно иное - выделение той «чистой линии», чей порядок и определяет такое основание, как полное отсутствие в ее фундаменте какого-либо взаимодействия. Такой порядок непременно дано обеспечить то и исключительно лишь нечто «геометрическому пространству», чьими началами и невозможно признание какого-либо взаимодействия. Поэтому нашему рассмотрению и дано предполагать построение на основании и такой посылки, как отождествление тех или иных n-мерных пространств равно и как нечто онтологически «неуместных» форм.

Но здесь, поскольку нам дано рассматривать только и исключительно геометрическое пространство, то следует дать оценку и предмету присущей ему конституции. Ведь развитию математики уже довелось «преодолеть» принцип унитарности Евклидова пространства, вслед чему обратиться к идее теперь и конституирования множества различных форм, понимаемых как «начала организации» геометрических пространств. Но здесь «на поле логики» и появляется такой игрок, чем и правомерно признание как такового условия симметрии. То есть, другими словами, если бы математике и дано было принять вид «должным образом теоретической», то ей следовало бы содержать и нечто наподобие «фундаментальной теории» симметрии. А в отсутствие подобной концепции нам не остается иного, кроме принятия как необходимой посылки и того простого критического соображения, что Евклидово пространство - в определенном отношении «чемпион среди всех порядков построения» пространства, поскольку любому из нелинейных пространств дано означать меньшее число возможностей реализации отношения симметрии, чем дано располагать Евклидову пространства. То есть в любом неевклидовом пространстве число отношений симметрии всегда «каким-то образом меньше», нежели чем в Евклидовом пространстве. Тогда Евклидово пространство и следует понимать явным претендентом на «онтологическую полноценность», а неевклидовы пространства - те понимать и как явные претенденты на «почетное звание» моделирующих адаптаций тех или иных вычислительно куда «более удобных» схем выполнения расчетов.

Далее источником сомнения в онтологической достаточности пространства следует понимать и представление о том, что «пространство и есть порождение» расстояния. Но дело в том, что истинное «расстояние» - это, во всяком случае, кратчайшее расстояние, а именно, - лишь кратчайшее расстояние и тождественно геометрической прямой, а если рассмотреть формулировку определения прямой, то невозможно обойти условие, собственно и означающее само собой «прямую ссылку» на ту же действительность пространства. Если прямая и есть релятивное «кратчайшее» расстояние, то и посредством релятивности подобного «кратчайшего» и в непосредственно определение дано будет войти и как таковому пространству через альтернативные такому «кратчайшему» теперь и расстояния большей протяженности. Иными словами, определение расстояния как нечто «кратчайшего» и строится на сравнении, а источником подобного сравнения и обращается пространство в значении вместилища одновременно и «кратчайшей» и целого ряда более протяженных длин.

Далее, если пространство в онтологическом смысле «только Евклидово», то есть не знает нелинейной меры, то ему равно дано допускать и приведение «к шкале объемов как линейной шкале», поскольку в смысле соизмерения значений объема линейности такой условной «не развернутой» шкалы не дано обращаться и источником возможного искажения. В подобном отношении пространство как «носитель объема через линейный порядок шкалы объема» и следует понимать однотипным другим его параллелям в виде времени и температуры.

Наконец, далеко не простую проблему следует предполагать и в постановке вопроса «а дана ли пространству возможность обращения и чистым от материального заполнения»? Дело в том, что свойством материальности в его типологическом освещении явно дано располагать и тем же любым мыслимым видам эмиссий, и просто невозможно положить предел подобным эмиссиям не только в силу их многообразия, но и достаточной эффективности такой присущей им способности, чем и дано предстать «способности проникновения». В подобном отношении даже и не как таковое предлагаемое решение, но и не более чем вопрос - возможен ли предел распространению гравитационного поля и не только его? - это вопрос просто пока не предполагающий ясного смысла то и не более чем как возможный вопрос. В техническом эксперименте сигналу микромощного сотового телефона дано проникать на сотни километров, например, при нахождении на горе, когда его ограничивает лишь препятствие в виде рельефа земной поверхности, а его выходу в сеть дано мешать лишь условиям сетевого технического администрирования. В таком случае, почему же физике и дано прибегать к формулировке таких своих моделей, как «нулевые флуктуации вакуума» нам явно сложно судить. Но если молекулярное вакуумирование пространства с грехом пополам и возможно, то вакуумирование от эмиссионного проникновения - для науки это пока что тайна «за семью печатями» хотя относительное снижение напряженности поля в некоторых случаях даже технически достижимо. Более того, некоторые эффекты распространения в молекулярном вакууме сверхсильных полей физика позволяет себя характеризовать еще и под именем «пробой вакуума». Во всяком случае, для онтологии важно понимать, что во всех этих «вакуумах» пространству и дано обращаться той «средой наличия содержания», за чем дано скрываться и некоему же взаимодействию, а отсюда поиск физики и следует определять как вряд ли оперирующий с как таковым пространством.

Но в таком случае и как таковое пространство как нечто «онтологическая функция» равно позволит отождествление и в значении того условия становления, что и позволяет физическим формам бытия то собственно и «вырываться из тесноты». То есть пространство и есть нечто начало, где материальная организация и обретает права «на совершение маневра», и, скорее всего, как таковую подобную возможность и следует определять как фундаментальный смысл пространства для онтологии. Иными словами, пространство и есть та особая данность, где движению не просто дано «означать движение», для этого, скорее всего, достаточно и расстояния, но оно же есть и такого рода начало, благодаря чему движению и дано обрести право на обладание характерной «фигурой».

Теперь, если наши оценки и характеристики пространства, обретенные благодаря выполненному выше анализу и обобщить как нечто «комплекс аргументации», то с его помощью нам равно дано преуспеть и в обосновании утверждения, что пространство лишено «тела». Как таковые подобные посылки и позволяют отождествление пространства как той характерной достаточности, чему никоим образом и не дано обращаться источником порождения ни структурных, ни коллизионных препятствий размещению в нем материальных форм. Если эти препятствиям и дано исходить от чего-либо, то значение такого источника никогда не принадлежит собственно пространству, или - само собой пространство в отношении претензии некоей материальной формы «на размещение в пространстве» и не обращается каким-либо источником или началом сопротивления подобному размещению.

Философия же в отношении пространства странным образом «поет в унисон физике» и потому и не обращается к поиску путей для определения пространства то и непременно как «чистой формы». Напротив, философии дано находить привлекательным исследование и таких форм, как нечто «функторные» пространства, собственно и понимая под ними абстрактное пространство, пространство чувственного восприятия, геометрическое пространство и физиологическое пространство. При этом равно же и известная зыбкость подобных формаций позволяет постановку то и характерно «философского» вопроса - «а так ли и необходимо пространство?», дано ли ему допускать признание то и как нечто «неустранимый компонент» онтологии?

И, наконец, в завершение анализа пространства, так же, как и в отношении времени, нам следует допустить, что само собой пространство все же дано отличать и специфике континуальности. Поскольку само по себе пространство вряд ли позволяет отождествление какой-либо маркерной форме и не заключает в себе никакой основы в формате взаимодействия, то его явным образом и следует понимать то и непременно континуальным. Другое дело, что вынужденное использование маркерных форм и обращает обретаемое нами представление о пространстве то и в представление о специфике некоей дискретной среды, собственно и выражающей подобную возможность, но просто наша практика познания не располагает никакой перспективой преодоления подобного искажения.

Огл. Этюд в объеме лишь «пары слов»: температура

Философии дано обнаружить и такую характерную особенность, как непризнание за температурой хоть сколько-нибудь достаточной претензии на заявление онтологического или бытийного «веса», хотя сама собой бытность известной нам философии - то и прямое последствие поддержания в определенном регионе пространства температурной стабильности равно же и ограниченной пределами «вполне определенного» диапазона температур. То есть - если прямое «назначение» времени и есть как таковое «введение в бытиё», пространства - функция «развертывания во фронт», то теперь и температуру следует определить как нечто обеспечивающее возможность достижения равновесия или динамической компенсации в их значении как таковых «источников продолжательности». Иными словами, та самая отличающая температуру возможность «устанавливаться», пусть и на началах динамического баланса, собственно и обращается источником той самой возможности бытийной инерции, благодаря чему миру и дано обрести любого присущего ему «характерного игрока». То есть если из времени и дано исходить существованию как таковому, из пространства - возможности «разворота», то и из неизменности температуры дано исходить и такой возможности, как нечто «укоренению в характерности». Хотя, конечно же, шкале температуры, как и шкалам двух прочих эффектов, дано предполагать привязку к различным маркерам, где и фазы состояния вещества также следует определять не более чем одним из видов «температурной шкалы», хотя, в данном случае, и характерно грубым.

А если подойти с несколько иной точки зрения, то температура в ее значении «температурного диапазона» и позволит отождествление как нечто «начало предъявления» (или - начало демонстрации) неким носителем всех приданных ему возможностей реализации в тех или иных формах сопротивляемости. То есть температура как нечто «температурный диапазон» в этом случае и подлежит осознанию как условие меры или же «спектра» то и как такового «комплекса возможностей сопротивляемости», отличающих того или иного носителя. Хотя, конечно же, здесь важно понимать, что и формации «носителя» дано обрести вид равно и неотъемлемого от условия плотности. Или - несмотря на то, что «температуре в ее качестве меры» все же надлежит коррелировать со спецификой носителя сопротивляемости, к примеру, показателем его плотности, но ей же практически на всех носителях сопротивляемости дано обнаружить и характерный вектор эволюции «силы сопротивления». Хотя естественно, что такую специфику температуре и дано предъявлять из условия, что каждому из носителей способности сопротивления дано обнаружить и его собственный «вектор эволюции» силы сопротивления. Причем важно, что в вынесении подобных оценок «разбег» нашей философской мысли равно же дано сдерживать то и тому, что физике не характерен и сколько-нибудь заметный интерес к предмету, что позволяет отождествление как нечто «карта сопротивляемости», откуда и философии непросто строить рассуждение о температуре как о нечто «диапазонной» форме эффекта. Тем не менее, уже и сейчас есть повод для благодарности физике за находки, что и позволяют думать, что при значении температуры порядка миллионов градусов мир (или - один лишь «массовидный мир») и будет представлять собой лишь океан бозонов Хиггса и ничто иное.

Огл. Когнитивный «позитив» эффектов: принцип развернутости

Для познания естественно сознавать эффекты «как эффекты» то и непременно в случае, когда форме материальной агрегации в ее значении «точечной топологии» дано знать и альтернативный порядок теперь и как пребывание «в развернутом состоянии», что, в конечном счете, и есть нечто возможность «расстилания» такой точки на поле того или иного эффекта. То есть - познанию дано сознавать материальный субстрат то не иначе, как нечто «внешнее» по отношению как таковой возможности развертывания - собственно той возможности, чему непременно дано становиться то и любым образом «вне зависимости» от как таковой данности того или иного субстрата. Более того, вокруг проблемы в известном смысле «запрета на задание субстратных агрегаций вне приложения специфики развернутости» далее дано иметь место и зарождению философской дискуссии о соотнесении представлений познания о времени и пространстве с как таковым условием возможности всякой активности то и развертываться лишь во времени и пространстве. Другое дело, что участникам подобной дискуссии не дано выделять на отдельном положении порядки зависимости логики и математики, чему всяким образом, но - дано не исходить из времени, пространства или температуры, и потому и обретать те же объем или порядок не более чем как порождения повторяемости, симметрии и «несжимаемости».

Другое дело, что на подобном фоне всему физическому или восходящему к физическому началу (способности информационного взаимодействия, в частности) дано допускать отождествление то и как «реализуемому на принципах, определяемых порядком ‘полной многовекторной симметрии’». В подобном отношении и как «предтечу материальных форм как таковых» правомерно отождествление и нечто суммарной комбинации эффектов, включая сюда, что вполне естественно, и специфику «температурного фона», а не только какой-либо один эффект в его самодостаточном порядке развертывания. Иными словами, перед материей лишь тогда и дано раскрываться перспективе «интеграции в мир», когда нечто условному еще «предматериальному» миру дано обнаружить и такого рода готовность к ее приему, что и составит собой нечто состояние «свободы развертывания» материальной организации по всем трем «направлениям задания» характера эффекта. В какой-то мере познание фактически и понимает это на уровне своего рода присущего ему «подсознания» или некоей как бы «наивной» установки, внутренне не позволяющей ему предложения иного решения.

Огл. Меняет ли «опережающее взаимодействие» природу эффекта?

Предпринятый нами анализ вряд ли возможен и вне рассмотрения предмета той условной гипотезы, согласно которой каким-то образом дано иметь место и нечто возможности взаимодействия, что как бы «предшествует» эффекту и потому и «определяет» эффект. Такое взаимодействие мы и позволим себе обозначить как «опережающее» взаимодействие. Постановке такого вопроса фактически о нечто возможности «генезиса эффекта», если ее и формулировать в логически произвольной форме «философского вопроса» дано будет принять форму равно и вопроса «о влиянии изменчивости человеческих представлений о пространстве и времени на как таковую характеристику объективности объектов познания». Важно, что в этом случае, условно, под спецификой «изменчивости человеческих представлений» непременно и следует понимать лишь обоснованную, но никак не субъективную изменчивость, когда как таковому заданию посылки, так или иначе достаточной для решения некоей задачи дано обращаться и порождением идей «различных форм» природы эффектов.

Насколько нам дано судить, представление о возможности порождения эффектов неким «опережающим» взаимодействием - оно же равно и некая реконструкция природы эффектов в форме придания им специфики атомарности строения или сложения. А любое придание атомарности - оно же и наделение нечто элемента сложения спецификой корпускулярной природы, и, следовательно, и своими началами развертывания. В таком случае подобного рода «приданию атомарности» и по самой своей логике и дано предполагать замещение актуальных эффектов нечто теми гипотетическими началами развертывания, что будут позволять признание теперь и в значении «параэффектов». А отсюда и дано следовать, что тем же вполне разумным предложением и правомерно признание предложения науке в части необходимости осмысления то и нечто проблемы действительности универсального или «онтологического» закона задания атомарности. Или - чему именно и дано предполагать признание равно и как нечто подобающему «объекту задания» атомарности, и - каким именно основаниям дано определять и возможность отождествления в подобном качестве равно и какой-либо формы? Иными словами, как уже не помешает подытожить настоящий этап предпринятого нами анализа, непременную особенность всякого «порядка атомарности» у эффектов дано составить и отказу от углубления в предмет, что не более чем предложению поиска подобного решения уже дано оказаться равнозначным то и заданию новых областей развертывания.

Другое дело, что создатели всякого рода теорий наделения эффектов спецификой атомарности часто лишены проективного мышления и склонны понимать связку «эффект плюс материя» в модальности «змеи, пожирающей свой хвост». Здесь, конечно, имеет место и своя более «хитрая» схема, напоминающая «миграцию в раствор узлов кристаллической решетки соли», происходящую и одновременно с обратным процессом выращивания кристаллов из насыщенного раствора. Тем не менее, как бы ни происходило построение подобного рода схем, им не дано устранить допущения, вносящего в подобные схемы равно и их специфических агентов и, соответственно, и весь вытекающий отсюда шлейф последствий в виде задания таким новым атомам то и «нового слоя развертывания». Всему этому и дано обнаружить зависимость равно и от фантазии авторов этих гипотез, кому фактически не дано сознавать, что этим им дано продлевать такие последовательности равно и до бесконечности.

Огл. Заключение

Как нам дано оценить, практически всему имеющему отношение к предмету «природы эффектов» уже дано было найти выражение в предпринятом выше анализе. Отсюда и единственной задачей раздела «заключения» следует определить анализ единственного предмета - как таковой ситуации полного игнорирования в основной части нашего анализа выводов такой известной фундаментальной теории как физический релятивизм. Хотя, как нам дано полагать, это пояснение фактически уже предложено в предшествующем разделе, но его пока отличает и некая неполнота.

Тогда разрешение проблемы фактической ничтожного значения для нашего анализа выводов физического релятивизма и следует построить на двух основных допущениях. Первое из них - идея невозможности простого порядка обращения физической прогностически точной концепции онтологически достаточной схемой. Дело в том, что математические уравнения или другие предназначенные для расчетов построения явно индифферентны к заданию специфики их сомножителей. Если для удобства расчета более оправдано видеть константу переменной, а переменную константой, то этому никак не дано отразиться и на окончательной правильности расчета. То есть, как мы понимаем, вывод о деградации эффектов на фоне неизменности материи собственно и строится на том, что структура математических уравнений как бы «первична» перед физическим смыслом, а это далеко не так. Скорее всего, структура математических уравнений, если и понимать эту структуру как «внутреннюю структуру» и рациональна в математическом смысле, но никак не в смысле условия «нагруженности» той или иной роли то непременно и на некое амплуа.

Второй момент - вопрос природы эксперимента с транспортировкой часов. На наш взгляд, на настоящий момент это единственно «сильный» аргумент в пользу физического релятивизма при не существенности всей совокупности иной аргументации. И здесь тогда и подобает обратить внимание на следующее. Физике не довелось проверить, возможна ли реализация, как мы понимаем, не более чем иллюзии «сокращения времени» на примере событий, протекающих далеко не с релятивистскими скоростями. Или - возможно ли воспроизводство ситуативной схемы релятивистских явлений посредством протекания «медленных» процессов? - насколько нам дано судить, физике просто не приходит в голову подобная идея. Но здесь вполне возможно определение нечто условий «задачи о подарках» или - задачи о встречном движении с достаточно низкой скоростью серии подарков и их получателя; тогда в глазах получателя подарков картине промежутков времени между моментами отправления подарков и дано оказаться иной, чем у посылающего их отправителя, наблюдающего картину из стационарного пункта. Подобный случай, по крайней мере, - очевидный аналог в виде события механической природы того же известного физике «эффекта Доплера». Почему именно физической теории не дано знать такой простейшей схемы - вопрос достаточно любопытный. Как нам дано понять, здесь важно то обстоятельство, что без сопоставления форм организации события, известных из «задачи о подарках» и форм организации события, известных из теорий физического релятивизма никакие онтологические выводы элементарно невозможны.

Во всяком случае, в связи с обнаруженным нами пренебрежением выводами физического релятивизма не помешает и представление картины перехода бурной реки по мостику, настланному досками, прогибающимися под нашим весом. Хотя доски и прогибаются под весом нашего тела, это не исключает достижения поставленной цели - перехода на противоположный берег. Так и астатичности или физичности средств синхронизации при использовании формул, предложенных в теории физического релятивизма, не дано обращаться и в источник ошибки в ответе, но правомерно ли придание подобной астатичности равно и принципиального смысла - вопрос, можно сказать, весьма и весьма любопытный.

05.2017 - 05.2020 г.

 

«18+» © 2001-2021 «Философия концептуального плюрализма». Все права защищены.
Администрация не ответственна за оценки и мнения сторонних авторов.