монография «Идея меры как стадии пути обращения сборки россыпью»

Состав работы:


Показатель «мерности» бытующего – мера «самости»


 

Сущность в качестве «неточечного» начала


 

Конкреция как проекция последовательности осознания


 

Парадоксальный тезис «модели языка» Л. Витгенштейна


 

Упорядочение приведением к «нормативной чистоте»


 

«Трасса» (ось) онтологии – «распыления» единства бытия


 

«Трасса» (ось) гармонии – «разбиения» единства величины


 

Становление в его многомерных формах


 

Метасущностная комбинация «философское пространство»


 

Принцип «шага смещения» по линии «трассы»


 

Порядок оси как возможность «делегирования экстремума»


 

«Репрезентативность» философского пространства


 

Подготовка данных для загрузки в процедуру моделирования


 

Метатопология точки (позиции)


 

Топологическая характеристика «за рамками топологии»


 

Суффиксы


 

     Суффиксы точек оси гносеологии


 

     Суффиксы точек оси онтологии


 

     Суффиксы точек оси гармонии (величинности)


 

Философское пространство – поле применения «операций»


 

От «операций» к преобразуемому содержанию


 

Новое видение «свободы и обременения» спекуляции


 

Виды скепсиса, выделяемые условием «протяженности»


 

Вытеснение частной интерпретации системной


 

Комбинаторные пределы «философского пространства»


 

Рабочая оптимизация «философского пространства»


 

Предметные начала позиционирования


 

Спекулятивная проективность философского решения


 

Префикс как «нестабильно неограниченное» восприятие


 

Хаос или «платформа» свободной интерпретации


 

«Учительный» мифологизм – показной «беспорядок»


 

Задача «на преобразование» – «завхоз и стулья»


 

Фундаменталии и производные


 

Идея меры как стадии пути
обращения сборки россыпью

§21. Вытеснение частной интерпретации системной

Шухов А.

Квалификация подавляющего большинства философских представлений фактически уподобленными недалекой «правдоискательской» традиции интерпретации, тем не менее, не препятствует признанию за некоторыми из них достаточного совершенства в смысле предъявляемого нами требования соответствия характеристике «уровня распространенности» предлагаемой ими интерпретации. Подобная добротность более характерна для систем, начало которых именно и полагают принципы той или иной формы «констуитивной онтологии» или нечто так или иначе уподобляемого онтологической модели. Очевидная особенность подобных моделей – замещение просто «нормирования» комбинацией форм нормирования и направлений нормирования, где непосредственно подведение под нормирование либо поддерживает, либо ослабляет специфику сущности. Или, иначе, достоинство подобных систем собственно и составляет воссоздание различия в «тяготении» материального и духовного, внутреннего и порождаемого окружением, способности выделения сочетаний динамики и статики, способности наложения на симметричность пространства асимметрии времени и т.п.

Если, в развитие данной оценки, позволить такой отчаянный шаг как переосмысление идеи сторонней комбинационно выраженной концепции посредством приложения введенного нами принципа «пространства интерпретации», то, так или иначе, такое решение ошибочно и вот почему. Особенностью нашей модели на фоне множества прочих схем следует понимать ее ту столь очевидную необычность, что заведомо исключает прямое наложение созданного в иной модели упорядочения на предлагаемые нашей схемой основания регулярности. Фактически в любых иных философских схем особенное представляет собой «лишь особенное», но вовсе не нечто конкретный компромисс совершенного воплощения такого особенного и его полной диссоциации. Тогда понимание особенного обязательно «только особенным» и создает условия «равенства ассоциации» для любого включаемого в отождествление или интерпретацию содержания. В частности, подобному философски традиционному ограниченному пониманию характерно уравнивание мнения отдельного зрителя о театральном спектакле и научного смысла закона Ома, признаваемых данным пониманием в познавательном отношении равноправными, как бы просто порождаемыми мышлением «продуктами» мозга (или «духа», что в данном отношении практически то же).

В таком случае нам обязательно следует выделить ту особенность создаваемой нами модели, что определенно исключает любую возможность «прямого» включения в нее какого-либо сторонне образованного представления. Тем не менее, такое представление будет допускать его перемещение и отождествление позициям нашей схемы, но исключительно на условиях его некоего аналитического «переосмысления» (изменения формата). Тогда и наиболее существенной начальной операцией подобного изменения формата именно и окажется поэлементное разложение непосредственно переносимого представления. Само подобное разложение также не тождественно нечто единичному акту, но нуждается в последовательном пошаговом выполнении. Первым же шагом данной многошаговой операции разложения следует определить собственно «выделение контура» переносимой квалификации, следующим шагом – устранение задаваемого исходной внешней схемой обряжения, третьим шагом – высвобождение особенного, квалифицируемого именно на положении фиксируемого нашей схемой, и лишь далее, вслед совершения перечисленных шагов, позиционирование подобного особенного в нашем философском пространстве.

Тем не менее, если возможности сторонней практики моделирования вознаграждают ее достаточно существенной «эффективной сложностью», то в определенных случаях подобные решения позволяют и нашему философскому пространству воспринимать подобное особенное не в качестве единственной позиции, но нечто протяженного, и развертывать на подобной основе уже некоторый комплекс ассоциаций. Отсюда и некоторая конкретная сторонняя система моделирования позволит ее понимание уже в соотнесении с возможностью «экспорта» создаваемых ею ассоциаций и в качестве еще и нечто «конструктора сложности», отличающегося уже собственными началами как «порядка», так и «диссоциации».

Тогда если «прямая» аналитическая функция нашего «философского пространства» – развертывание особенного как укоренения, то сама собой подобная возможность осознания особенного именно простым «распространением» пространства интерпретации и вряд ли поможет решению задачи приведения внешних данных к требованиям подобной схемы. С другой стороны, своего рода «обратный отсчет» подобного приведения явно еще позволит и использование нашей модели своего рода «эталоном сложности». Здесь и появится возможность сопоставления сторонних приемов с используемой нами методикой «распространения объема» содержания. Хотя следует понимать, что предпочитаемые традиционными философскими системами «мономерные» структуры вряд ли будут предполагать возможность их сопоставления нашей «точки на оси» философского пространства, поскольку специфику «мономеров» явно и составляет тот недостаток определенности, что и наделяет их очевидной неоднозначностью. Например, если физика на квантовом уровне выделяет «размытые» объекты (а нам бы хотелось определить их и как «дисперсные»), то «окончательность» ее понимания не удовлетворяет нас в силу той лишь простой причины, что данные решения адаптированы именно к ограниченности возможностей непосредственно физических средств регистрации. Если для физики дано лишь собственно регистрируемое значение, но не даны возможности средств регистрации, то и подобное значение невозможно рассматривать иначе, кроме как комбинацией множества начал, относящихся как к самой природе явления, так и – относящих к использованию доступных на настоящий момент приемов проникновения в связи физического мира.

Отсюда и перенос в созданную нами модельную среду «философское пространство» любой сторонней модели будет предполагать неизбежное предварительное преобразование анализируемых данных в используемый нами формат представления, дополняемое весьма желательным воспроизведением в заданных нами «координатах» и собственно «исходного» формировавшего подобные данные метода познания. Уже собственно возможность непосредственно проблематики такого рода переноса следует понимать знаком уникальность построенной нами модели. Подобную уникальность именно и предопределяет приверженность традиционного подхода практике фактически и не предполагать понимания содержания мира в формате конкретно синтетического единства неких начал образования комбинации, и, более того, не ожидать его представления нечто порождающим топологию перед несущими другие элементы мира иными топологиями. Подобные принимаемые нами начала нашего понимания среды внешнего в отношении нашей модели опыта познания и сформируют то наше отношение к подобному опыту, согласно которому последний будет допускать свое включение в нашу модель никогда не способом прямой интеграции, но исключительно посредством определенного соотнесения.

Тем не менее, большая часть применяемых познанием схем, не только лишь философских, но и научных, явно допускает возможность их приведения к порядку построения на условиях именно «депозиционирования» особенного. Мы же, в таком случае, исходим не просто из принципа возможности позиционирования особенного, но и, в дополнение, наделяем подобное позиционируемое особенное тем его характеристическим наполнением, что и определяет не только собственно конституцию особенного, но и своего рода открытый для подобного особенного объем «возможности привнесения». Исключительно подобная особенность и допускает понимание «логики» нашей модели отличающейся от «логик» любых иных представленных в познании моделирующих систем.

 

Следующий параграф - Комбинаторные пределы «философского пространства»

 

«18+» © 2001-2019 «Философия концептуального плюрализма». Все права защищены.
Администрация не ответственна за оценки и мнения сторонних авторов.

Рейтинг@Mail.ru