монография «Идея меры как стадии пути обращения сборки россыпью»

Состав работы:


Показатель «мерности» бытующего – мера «самости»


 

Сущность в качестве «неточечного» начала


 

Конкреция как проекция последовательности осознания


 

Парадоксальный тезис «модели языка» Л. Витгенштейна


 

Упорядочение приведением к «нормативной чистоте»


 

«Трасса» (ось) онтологии – «распыления» единства бытия


 

«Трасса» (ось) гармонии – «разбиения» единства величины


 

Становление в его многомерных формах


 

Метасущностная комбинация «философское пространство»


 

Принцип «шага смещения» по линии «трассы»


 

Порядок оси как возможность «делегирования экстремума»


 

«Репрезентативность» философского пространства


 

Подготовка данных для загрузки в процедуру моделирования


 

Метатопология точки (позиции)


 

Топологическая характеристика «за рамками топологии»


 

Суффиксы


 

     Суффиксы точек оси гносеологии


 

     Суффиксы точек оси онтологии


 

     Суффиксы точек оси гармонии (величинности)


 

Философское пространство – поле применения «операций»


 

От «операций» к преобразуемому содержанию


 

Новое видение «свободы и обременения» спекуляции


 

Виды скепсиса, выделяемые условием «протяженности»


 

Вытеснение частной интерпретации системной


 

Комбинаторные пределы «философского пространства»


 

Рабочая оптимизация «философского пространства»


 

Предметные начала позиционирования


 

Спекулятивная проективность философского решения


 

Префикс как «нестабильно неограниченное» восприятие


 

Хаос или «платформа» свободной интерпретации


 

«Учительный» мифологизм – показной «беспорядок»


 

Задача «на преобразование» – «завхоз и стулья»


 

Фундаменталии и производные


 

Идея меры как стадии пути
обращения сборки россыпью

§26. Префикс как «нестабильно неограниченное» восприятие

Шухов А.

Понимание, развивающееся в форме рефлексии, адресованной уже интерпретации редко когда приводит образуемые им последовательности ссылок к тем или иным практикам условно «непосредственных» реакций, но непременно приводит подобные последовательности к некоторым уже достаточно продвинутым якобы «предшествовавшим» интерпретациям. Подобное положение и следует понимать тем неизбежным следствием собственно природы семантики, непременно подразумевающей фиксацию каждого нового пополнения семантического поля как, в некоторой степени, еще и пересмотр определяющих такое поле условий его конфигурации. Из этого же следовать, что и позиционирование данности в «философском пространстве» никогда не следует понимать окончательным.

Далее, всякое прикрепление особенного к его условному «постоянному месту» в философском пространстве возможно лишь посредством некоторого обесценения его содержания, что, в частности, и имеет место в виде передачи части этого содержания в состав истинствования и стоящей за ним «внешней» топологии. Образующиеся же в результате применения подобного рода методов представления явно следует определить своего рода конструкциями именно такого «неактуального восприятия» (вспомним здесь уже упоминавшуюся нами идею предложенной Э. Гуссерлем конструкции «момента эпохэ»), результат которого исключает какую бы то ни было возможность коррекции. Однако следует вспомнить и о возможности введения некоего альтернативного порядка рассуждения посредством уже «логики», в известном отношении «обратной» принципу «неактуального» восприятия. Как и определяют правила подобного рода синтеза, ради сохранения некоторой исходной интерпретации именно в ее очевидно «исходном» состоянии, необходимо каждое дополняющее ее свидетельство фиксировать как второстепенное или модальное.

Последнее положение и определит собой тот основной принцип теории консервативного поступка восприятия, согласно которому завершенное восприятие представляет собой особым образом организованное. Например, подобное восприятие явно невозможно вне понимания предмета структурированным в смысле выделения в нем «существенного» и «прочего», то есть выделения как собственно и конституирующих непосредственно особенное начал, так и, одновременно, «прочего», чья функциональность и заключается исключительно в специфике того «наличия», что и образуется при имеющих место началах. Потому обоснованным для подобного представления и способно оказаться лишь такого рода выделение существенного, когда выделение дополнительного будет предполагать его соотнесение уже исключительно акту определения значимости сопутствующих обстоятельств. Что с неизбежностью и предопределит порядок, когда признание данности утратившей содержание и трансформировавшейся в новую данность означает выход за рамки специфики дополнительного наличия, поскольку в противном случае речь пойдет именно о миграции в составе этого «наличия», но не изменения сущности.

Поэтому именно и не знающее никакого «дополнительного» наличия и характерное представление и предопределит тогда понимание, когда некоторая традиция интерпретации уже исключает подобный порядок позиционирования, тем самым не просто отвергая предлагаемые нами нормы моделирования, но и заявляя свою приверженность использованию приемов именно феноменальной (предметной) констатации. Особенное именно таким, каким его и представляет наша модель, указывающая характерные ему эластичность и свободу миграции, напротив, на полотне предметной схемы обретает специфику неревизуемой уникальности, на основании которой, в конце концов, и вызревает такое когнитивное явление как ролевой миф. То есть подобное представление взамен мифа воображения, порождает именно «миф понимания» со строго закрепленными ролями агентов и начал, процессов и переносимого ими предметного наполнения. Продуктом же подобного мифа и оказывается тогда нечто «простое ассоциативное» решение, блокирующее уже непосредственно возможность скепсиса и, следовательно, исключающее формирование на основе подобных представлений даже самой элементарной рефлексии. Но, тем не менее, даже богатые возможности мифа не вознаграждают его возможностью окончательной блокировки рефлексии, хотя миф и настаивает на признании началом всякой рефлексии некоторого уже как бы «общего» абсурда системности мира, откуда и рождается бесконечная череда порождения очередного «окончательного» понимания и его неизбежной последующей переоценки.

В отношении собственно подобной претензии мифологизированное сознание и осознает себя конкурентом скептически построенной возможности понимания мира именно посредством формирования представления о характере инициативы в области деятельности по выделению особенного. Но и ситуация конфликта мифа и рационального понимания за право контроля активности в сфере выделения особенного не препятствует выделению и той общей обеим платформы, что и формирует корпус определяемых «самостоятельными» «идей» сущностей, и, одновременно, определяя и не затрагивающие исходных «маркирующих» положений модальные и прочие несущественные дополнения. Но если для мифа выделение особенного – это непременно «пополнение сюжета» следующим фрагментом, то рациональное моделирование обращается здесь к сложной процедуре ревизии связей модели, в ходе которой и появляется возможность иного осознания и непосредственной самой исходной конструкции такого моделирования.

Так характерная мифу приверженность все большему распространению коллекции фрагментов собственного «сюжета» явно не прибавляет ему основательности, поскольку миф ограничивает здесь себя сбором именно «коллекции» данных, а не организует обретаемые представления посредством классификации. Классификация – именно она и есть то единственное начало, в чем любые возможные данные и обретают упорядочение в соответствии с требованиями такого рода начал классификации.

 

Следующий параграф - Хаос или «платформа» свободной интерпретации

 

«18+» © 2001-2019 «Философия концептуального плюрализма». Все права защищены.
Администрация не ответственна за оценки и мнения сторонних авторов.

Рейтинг@Mail.ru