Бытование понимания в среде
потоковой общности данных

§12. Прямая и опосредованная функции фальсификации

Шухов А.

Текст, особенно если поставщиком подобного «продукта» понимать художественную литературу, естественно изобилует смысловыми и стилистическими приемами, по мысли автора придающими повествованию черты изысканности. Одной из таких, диссонирующих на взгляд рационального понимания форм, и следует признать фальсификацию. Писатель в своей фантазии готов повествовать практически о любом немыслимом предмете, даже о само собой летящих в рот созданного им персонажа галушках. Адресованное же подобному приему рациональное истолкование нередко ограничивается выражением неудовлетворения и игнорированием реальности подобной повествовательной гипертрофии. Однако вне объяснения функции фальсификации вряд ли следует понимать состоятельным и непосредственно анализ текста, и, более того, такой анализ следует понимать тогда и утрачивающим универсальность, поскольку здесь он обнаруживает непригодность для интерпретации любых вероятных вариантов повествования. Вторым же важным здесь аспектом следует признать обстоятельство, что авторы, уже развертывая осмысленное повествование, адресуются и той же фальсификации как к ссылке, примером чему и следует понимать метафору «шагреневой кожи».

Следовательно, и элементом анализа повествования следует понимать и функцию аналитической ассимиляции литературной фальсификации. Начальный этап аналитической интерпретации фальсификации, на наш взгляд, следует ограничить исследованием того комплекса осведомленности, к составу которого она, по мысли автора некоего повествования, и требует ее причисления. Например, по адресу героя, изображаемого посредством картины самостоятельного попадания ему в рот галушек, автор еще в дополнение не забывает подчеркнуть и характерный для него способ существования на положении постоянно опекаемого. Чем, по сути, и дает понять, что вводимый в повествование сказочный элемент предназначен сыграть роль карикатуры, всего лишь дополняющей тривиальное описание обыкновенного явления бытовой пассивности.

Для образцов именно наделенного высочайшим качеством литературного текста характерно, что элемент иллюзорного выполняет в них не более чем функцию стимулирования понимания вполне достоверного содержания. Подобного рода предназначение и позволяет его отождествление на положении в некотором отношении непрямой формы использования фальсифицирующего утверждения. С другой стороны, существует, например, такая литературная форма как иконографический способ представления героя, о чем можно думать как о средстве прямой фальсификации имевшего место содержания. Отсюда и фальсификацию или ложность в качестве именно аспекта содержательного представления и следует понимать, если исходить из всего лишь присутствия таких форм «как наличия», исключающими понимание на положении «прямых» включений в данный корпус содержания.

Вывод, неизбежно предопределяемый всех ходом данного анализа практически очевиден: не следует торопиться с вынесением оценки смысла и бессмысленности блока текста вплоть до наступления той стадии анализа, на которой, наконец, не завершается в целом выделение сюжетной и смысловой схем исследуемого текста. Именно достижение стадии, когда из начальных зерен рациональных смыслов и появляется возможность предварительного построения сюжета или смыслового скелета, именно здесь, именно относительно формируемых последними доминант, и появляется возможность перехода к образованию «блоков осведомленности», и тогда, в последнюю очередь, - интеграции и фальсификации как нечто подчеркивающей некие дополнительные обстоятельства.

 

В начало:
«Контекст» - «вторая природа» содержания
 
 
Страница оглавления

 

«18+» © 2001-2019 «Философия концептуального плюрализма». Все права защищены.
Администрация не ответственна за оценки и мнения сторонних авторов.

Рейтинг@Mail.ru