Бытование понимания в среде
потоковой общности данных

§3. Композиционное начало рассказа

Шухов А.

Выделенное выше в известном отношении «интерактивное», а именно, - используемое ради образования направляющего поток данных специфического «русла», «начало» непосредственно контекста и создает возможность рассмотрения предмета повествования с позиций уже не «прямой» содержательной основы или, скажем, принадлежности жанру, но позволяет выделение присущего ему в определенном отношении функционально-методологического предназначения. Повествование в функциональном отношении и следует понимать структурируемым посредством наложения некоторой коллекции контекстов, что посредством определяющей подобную коллекцию комбинации и предопределит собственно актуальную значимость повествования. Но, несмотря на выделение подобной принципиальной посылки, ничто не будет указывать на необходимость отказа от понимания повествования именно композиционным началом, собственно и предполагающим благодаря трансформации последовательной структуры потока данных обращение подобного потока полотном, вмещающим уже несколько параллельных потоков данных, что и позволяет образование уже некоторого разнообразия «позиций наблюдения» повествования.

В силу этого и предмет непосредственно контекста следует определять не нечто «единичной» формацией, но именно «комбинацией» контекстов даже в случае, если текст позволяет его понимание лишь простым инструментом выражения не более чем единственного контекста. Отсюда и всякая наша оценка подобной комбинации будет опираться на возможность ее осознания на положении своего рода начала «эффективного порядка» размещения данных. В качестве же критерия «эффективности» построения представления мы применим представление о возможности формирования рационального отношения к некоторому предмету (например, - не мыслить сентенцией «Ахиллес не догонит черепаху», но оперировать выражением «проблема прогрессии»). И именно относительно подобного аналитически определяемого эффективного представления мы и попытаемся определить способ оценки потока данных уже не в качестве объема содержания, но качестве нечто позволяющего его «развертывание в полотно». Причем элементом такой оценки мы будем видеть и определение оснований, собственно и обращающих поток данных в некотором отношении «развернутым полотном»: данная комбинация представляет собой конкрецию, либо построенную на основании объединения множества контекстных структур «изменение», либо – «изменчивость».

Обращение к подобным представлениям и создаст для нас возможность воссоздания условной фигуры «автора» текста, пусть даже в ситуативном отношении «в написании отчета участвовал коллектив авторов»; подобную «фигуру» мы и намерены раскрыть с позиции отличающей ее способности выхода на определенный уровень достаточности единого объектного начала множественно формируемой значимости. И тогда именно в смысле подобной предопределяющей возможность целостного воплощения ассоциации мы и позволим себе определение условного «автора» ему же и характерным «субъективным началом» – способностью внесения в некую структуру значимости определенной субъективно выраженной телеологии.

Определенные настоящим рассуждением правила или принципы мы и позволим себе признать достаточными для понимания предмета возможности наделенного индивидуальностью автора некоторым «конкретным образом» интерпретировать реальность, формируя характерное ему результирующее понимание именно как соответствующее некоторому порядку координации собственного исходного понимания с собственным же «горизонтом» осознания действительности мира. Подобного рода характеристика совместного воздействия «осведомленности» и «степени активности» подобного условного «автора» и позволит ее обращение основанием для выделения зависимостей, именно так и выстраиваемых составителем сообщения, чтобы они, мобилизуя присущую им специфику, позволяли бы образование параллельно организованных «полотен представления».

Однако и та характерная «тактика», которую всякий разумный читатель видит организующим началом собственного процесса чтения, непременно обращается «реконструкцией» содержания, что читатель и видит выражением «отличающего автора» понимания. Воссоздавая приписываемую им тексту комбинацию контекстов, читатель не только на основании предметной картины, но и на основании констатируемого им контекстуального синтеза отождествляет автора с определенным кругозором и характеристикой, скажем, той же «бойкости» отличавшего автора мышления. Далее, оперируя системой подобных оценок, главным образом - идеей «кругозора» автора, читатель и предпринимает попытку сопоставления найденных благодаря чтению формул с другими, уже отложившимся в памяти (и если, в частности, он достаточно информирован, даже отбрасывания предложенной автором трактовки, с заменой собственной).

В подобных условиях, если текст порождает в читателе ощущение – представление автора более компетентно, нежели собственное, то подобный круг представлений позволяет ему «исчерпывать» себя. В противном случае, если, напротив, над наивностью автора довлеет осведомленность читателя, – то здесь читатель «переступает» линию открываемого подобным текстом «горизонта». Сходным образом и в отношении каждого выделенного модуля контекста читатель прибегает к идентификации позиции актуальности, – каким именно образом конкретное прочитанное соотносится с его собственным уровнем представлений – либо оно позволяет признание его информативным, либо, возможно, подобным банальности или лукавству. Хотя следует понимать, что реальный текст никогда не предполагает воплощения именно в виде «единственного формата» - он непременно заключает собой комбинацию нескольких характеристик. Текст, за которым скрывается целостная личностная позиция автора, непременно раскрывает собственно субъективность отличающего его построения даже перед лицом фрагментарного понимания. Свидетельства конкретно проявленной автором способности выстраивания некоторой «общей» последовательности обнаруживают себя даже при применении в отношении сообщения в целом приема разделения, конкретно именно так сопоставляющего принадлежащие ему фрагменты и предъявляемое читателем востребование, что они и выделяются именно как содержательные или не оригинальные (банальные и т.п.).

Отсюда и следствием обозначенного здесь понимания собственно возможности распространения оценки содержания уже вне пределов доносимой им предметной информативности следует видеть особую тщательность в отборе любой специфики, значимой для усвоения текста именно на положении комплекса сообщений. Например, далеко не последнее место здесь следует отводить предварительному определению характеристики «востребования обозначения», в частности, такой ее формы как лексическое разнообразие (включая и лексическую избыточность). Далее, некий обязательно сопровождающий процесс чтения и восходящий к доступному читателю опыту предварительный анализ содержания повествования позволяет его проведение и посредством использования некоего условно «систематического» критерия, уже определяющего характеристику «горизонта» знаний непосредственно читателя. Определение подобного «горизонта», позволяя выделение в составе отличающего читателя понимания уровня его «предшествующих» знаний, то есть нечто уже именно «прочно» осознанного, и создает возможность его использования в соотнесении с извлекаемыми при чтении условностями. Посредством подобного соотнесения сопровождающее чтение понимание и характеризует читаемый текст как принадлежащий определенному виду сообщений – или доносимое им содержание обращается эффектом отдаления горизонта познания, или - лишь пополняет очередной порцией дополнительных справок запасники, и так уже обременяющие сознание читателя подобного плана данными.

Из данного рассуждения и следует, что отождествление некоторого сообщения в качестве сообщающего банальности естественно подразумевает и наличие сопоставимых источников осведомленности в подобной специфике; зачастую - это повседневный опыт «проб и ошибок», просто позволяющий и опытный путь осознания некоторого рода оценок. Помимо того, здесь существенно и понимание, что лишенные типизации картины, беспорядочные коллекции многочисленных частных специфик куда менее эффективны, нежели рационализирующие практику образования представлений методы типизации данных. Отсюда и понимание сообщающего банальности текста как «не интересного» следует определять и его признанием недостаточным для формирования критического переосмысления его содержания посредством построения неких обеспечивающих обобщение ассоциаций.

В развитие данного понимания нам явно следует сформулировать и наше представление о специфике «перегруженности» повествования избыточным числом элементов контекста, что также, во многих случаях, исключает рационализирующее восприятие передаваемого содержания. Если у читателя возникает ощущение неспособности к какому-либо усреднению сообщаемого повествованием содержания, то он прибегает к искусственному определению нечто «начала отсчета», служащего для выделения контекстной структуры подобного повествования. Естественно, что сознанию читателя в подобной ситуации легче и психологически ближе избрать именно следующий путь: текст не помешало бы оценить неким «отношением моей предвзятости» – «я полагаю, данная книга – одна из ряда ей подобных». Что и создает для читателя возможность благодаря обобщению намеренно употребляемых автором уловок, предназначенных для инициации попыток читательского восприятия самостоятельно вступать в действие, оценить некоторую часть вроде бы намечающихся здесь контекстов в качестве содержательных конструкций оригинального характера. Но данный метод исследования содержания – в существенной мере отражение и собственно индивидуальности читателя, приводящего здесь в действие способности своего рода «субъективно ориентированной» рефлексии.

Любопытным моментом подобного «субъективного способа» усвоения содержания следует понимать и прямую невозможность определения недвусмысленной позиции: интеллектуал готов и детские стишки видеть очевидным образцом иррациональной практики парадоксального мышления.

Казалось бы, подобный способ непрямого и постепенного, именно «погружающегося» осознания содержания повествования явно позволяет его признание и способом разрешения множества весьма разнообразных когнитивных проблем, порождаемых попытками осознания содержательных начал тех или иных потоков данных. Однако мы в нашем понимании намерены исходить из той несомненной особенности подобного приема, что исключает возможность получения подобным способом определенного или, лучше, «окончательного» решения. А именно, такой читатель попадает здесь в положение заложника собственной, следующей из собственного опыта сторонней, а - не свойственной непосредственно повествованию фрагментации содержания. Тогда и непосредственно текст модифицируется в форму системы, образуемой как значимыми, так и не значимыми фрагментами, хотя в качестве комплекса донесения определенных данных он и опирается на полный объем составляющих его фрагментов, а не лишь на их некоторую часть. Именно настоящее рассуждение и позволяет вывод, что развитый в содержательном наполнении и предназначенный для передачи содержания текст никоим образом не позволяет его отождествления … в качестве носителя содержания, предназначенного для извлечения в порядке прочтения. Если наш читатель сомневается в правомерности настоящей оценки, то ему следует рекомендовать предпринять такой простой опыт, как чтение философской литературы.

Другой существенной композиционной характеристикой повествования следует понимать и неспособность автора к подчинению присущей ему увлеченности установке рациональной интенции и, в силу этого, утраты текстом и «дисциплины» изложения. Далее, если рассмотреть воздействие процесса создания текста на характер предположительно инициируемого автором порядка восприятия, то и отражением силы подобной «эмоциональной прививки» невозможно не признать характерное непременно «определенное» восприятие подобного повествования. Именно в части подобной «определенности» восприятие повествования тогда и обращается или «видением» (фантасмагорией), или – безоговорочным обобщением, в некотором отношении рефлексивным закреплением определенной коллекции условно «простых» представлений. Тогда и непосредственно существование такой в некотором отношении дезориентирующей или «маскирующей» подлинное содержание функции повествования явно и предопределит, что всякое осознанное восприятие повествования непременно следует осуществлять в форме некоторой альтернативы эмоциональному (включая, между прочим, в данное число и характеристику «лишенный эмоций») настрою текста.

Собственно и следующие из проделанного здесь рассуждения посылки и позволят нам обращение уже к попытке применения построенной в предыдущих параграфах «теории» контекста. «Формула» данной теории и предлагает понимать основным началом смыслового структурирования потока данных именно принцип изменчивости, допускающий во взаимосвязи с принципом зависимости между содержательным началом и адаптивной спецификой поступка восприятия куда более точную оценку самоё изменчивости, в частности, в отношении ее характеристики самодостаточности. Тогда и альтернативу изменчивости изменение явно следует видеть принуждающим восприятие именно к операции выбора (например, действительно ли некий случай позволяет его понимание именно суммой данных эпизодов). Напротив, выделение изменчивости и обеспечивает тогда объединение в общую структуру до того разрозненных особенностей посредством их включения в некий общий порядок (например, объединения четырех сезонов в общий порядок чередования).

Отсюда и следует, что если предпринимается попытка придания некому представлению содержания вида простого перечислительного представления, исключающего приложение к подобному изложению любого возможного анализа, то тогда подобные выхватываемые взглядом лишь «самими по себе» элементы списка и позволяют их определение на положении «изменений». Если же образующие некое перечисление элементы нуждаются в их представлении на положении изменчивости, то тогда непосредственно подобная установка и адресует данным элементам условие некоторой координации, возможной в приложении к подобной собирательности. С другой стороны, на наш взгляд, здесь невозможна никакая «третья» форма организации подобного множества, в силу именно того, что непосредственно две названные явно исчерпывают любые допустимые варианты упорядочения содержания.

 

Следующая часть:
«Коллекционирование контекстов» методом простой селекции

 

«18+» © 2001-2019 «Философия концептуального плюрализма». Все права защищены.
Администрация не ответственна за оценки и мнения сторонних авторов.

Рейтинг@Mail.ru