Бытование понимания в среде
потоковой общности данных

§4. «Коллекционирование контекстов» методом простой селекции

Шухов А.

Допустим ситуацию признания «достаточным» некоторого именно не целостного порядка ознакомления с раскрываемым повествованием содержанием. В таком случае и возможность обращения всего лишь фрагмента некоторого комплекса содержания в форму определенной «смысловой схемы» фактически следует понимать равнозначной намерению представления предмета содержания некоего текста на положении неупорядоченного множества «разрозненных» контекстов. Далее уже вытекающая отсюда возможность употребления подобной построенной в произвольной форме коллекции контекстов позволит разделение полного множества составляющих ее экземпляров на две определенные группы, одну – действительно продуктивного в познавательном отношении наполнения, и другую – условно определяемую нами в статусе «повторов». Образующими подобной коллекции «повторов» скорее следует видеть любые недостаточно значимые для развития представлений элементы структур содержания. В частности, стилистически совершенный, но предметно бессмысленный рассказ можно понимать тогда «чистым воплощением» художественной формы. Применение подобной оценки, развиваемое еще и применением статистических методов обобщения, и позволит тогда определение характеристики доминирования важных познанию или малозначимых контекстов с последующей идентификацией источника в качестве располагающего признаком определенного «класса текста». Собственно же познавательной функцией характеристики «класс текста» следует понимать тогда идентификацию повествования посредством приложения некоей типической характеристики: или настоящий текст позволяет его признание действительным интеллектуальным результатом, или - принадлежит числу подражательных компиляций, образуемых посредством бесхитростного «переложения».

Создание в основном и наполняемых заимствованиями текстов, казалось бы, несложно и не обнаруживает никакой именно «технологической» специфики: существо подобной манипуляции - лишь «репродукция» высказываний, выстраивающая контур не более чем некоторой «вторичной» общности содержания. Тем не менее, бездумное заимствование чревато и риском «отрицательного эффекта», обращением упорядоченного содержания бессмысленным нагромождением реплик или свидетельств, и, поэтому, «искусство» репродукции следует понимать именно умением осмысленной компиляции. Здесь явно следует признать правомерность собственно «рациональной посылки» подобной репродукции, непременно заключающей собой определенную телеологию - например, телеологию образования корпуса «справочных сведений» или - корпуса определенной «логики рассуждения». Понимание подобной важной особенности и позволяет тогда выделение некоего требующего рассмотрения предмета, а именно, - определения неких квалифицирующих принципов, закрепляющих собственно способность «поиска информации». Непосредственно способность выделения организованного или соответствующего некоторому порядку содержания - это условие, явно значимое и для рассматриваемого нами в целом предмета действительности «структур содержания». И, одновременно, мотивирующим и организующим началом подобной способности следует понимать тогда и особую функцию «читательского интереса». Причем, как нам подсказывает интуиция, подобный предмет явно не допускает возможности выделения такой простой формы как нечто элементарная «природа» заимствования, – потребности мышления непременно шире, хотя, в некоторых случаях, и допускают ограничение, например, необходимостью в получении «справки». Однако чаще всего случается, что мысль востребует в движущем ей интересе, вполне вероятно, даже еще не определенный предмет размышления.

Отсюда и развитием высказанных нами оценок следует признать предположение, допускающее возможность и такого рода текста, задача которого не простирается далее донесения узко «справочной» информации, причем и не содержащей в себе никаких обоснований подобной интерпретации. Другое дело, непосредственно значение подобного содержания явно не следует из таких его возможных характеристик, как оригинальность или осознанность. Именно условие разотождествления содержания и отличающего его качества оригинальности мы и намерены понимать причиной потребности в той более широкой оценке таких структур нарратива, что не расширяют наше познание никакой смысловой новацией, но лишь информационно обслуживают своего рода «практическую потребность» в элементарной осведомленности. Так, и непосредственно автор настоящего текста лишь в редких случаях позволяет себе поддерживать каждую выражаемую мысль посредством распространенного объяснения. Более того, наш собственный опыт выражения складывающегося в нашем сознании философского осмысления мы нередко позволяем себе дополнять не более чем эмпирическим обоснованием, то есть ограничиваемся практикой не более чем ссылки на непосредственно фактичность, употребляемую нами в статусе своего рода «практического» подтверждения. Причем подобную аргументацию «оправдания востребованием» и следует понимать, и не в одном лишь настоящем анализе, образцом нечто универсального приема ведения рассуждения.

Если тогда информационно минимизированные тексты правомерно понимать одной из форм содержательной редукции, то тексты, построенные уже как не более чем продолжения предшествующих построений, следует обозначить несущими на себе признаки использования некоторых других способов редукции. Авторы подобного рода следующих «в русле» некоторого предмета текстов нередко прибегают к приему сведения содержащегося в них рассуждения к такому началу, как позиция условного «продолжения» разговора, а именно - позиция воспроизводства некоторого «востребования». Одновременно и само по себе подобного рода «востребование», если следовать логике выстраиваемой нами модели, позволяет применение к нему не просто некоторого элементарного, но и своего рода «обстоятельственного» представления, видящего в подобном тексте помимо непосредственно картины обстоятельств еще и построение панорамы реальности ее понимания. Иное положение складывается в случае использования для компоновки текста такого основания притягательности как субъективное начало: содержательной основой подобного потока данных избирается некоторая частность, и, далее, и непосредственно адресность предлагаемого подобным текстом нового пополнения осведомленности также наделяется возможностью выведения из некоторого специфического предпочтения. Если же рассуждение о подобной практике подкрепить примером из области вне проблематики работы с данными, то сам собой фактор воздействия предпочтения хорошо известен по тому частому случаю, когда человек предпочитает совершить пусть и утомительную прогулку, лишь бы не ощущать дискомфорта городского транспорта. Или, если возвратиться к предмету настоящего анализа, то читать детективную литературу, дабы не испытывать нравственных проблем или не отягощаться рефлексией.

На данной стадии влияние непосредственно «логики» рассуждения предопределит и необходимость оценки предмета «формы выражения» предпочтения. Предположим, мы рассматриваем «предельный» вариант – особенность некоторого текста - стойкая преданности автора убеждению в бессмысленности других решений, за исключением сугубо функциональных (то есть автор рассматриваемого текста убежденный прагматик). Но и порождаемый подобной убежденностью в известном отношении «безликий» текст, лишь перемежающий конституирующие «проблемы» фрагменты другого рода фрагментами, уже излагающими разрешение проблем посредством, положим, «опыта», в образуемых им утверждениях, тем не менее, хотя бы различает операторы выражения:

– если смысл выражаемой идеи столь органичен сознанию автора, что в отношении приводимых свидетельств он исключает и намек на возможность фальсификации (для пропагандиста коммунизма пропагандируемый предмет - непременно высшее выражение социальной справедливости), то и иные излагаемые им идеи он обращает к подобному основанию как к употребляемой в порядке построения рассуждения генеративной посылке, например: «коммунизм - счастье всего человечества»;

– альтернативный порядок «организации смысла» - идея уже не требующей раскрытия «присущей» самодостаточности, или - принципа от века вечного «постоянства»; подобные утверждения воплощают собой уже принципы произвольной генерализации, как, например, утверждение «женщины прекрасны».

Далее оценка, фактически и следующая из сформулированных нами положений и утверждающая принцип практической невозможности полной функционализации текста и неизбежности присутствия даже в максимально редуцированном изложении специфик «операторов выражения», и позволит нам повторить путь, воплощающий собой исторический итог развития типичных приемов упоминания. В основание же собственно концепции такого «пути» мы и положим разделение операторов выражения на виды «генеративных» и «самодостаточных». В качестве своего рода «косвенного» основания подобного понимания, мы прибегнем к оценке, представляющей «происхождение» контекста обязанным двум стилистическим способам выражения мысли: первому – стилистике дискуссии, и второму – рассказу, непременно строящимся в соответствии с требованиями, известными под именем «закона жанра».

Отсюда и репрезентативную специфику повествования, - жанр, стиль, - следует понимать не только привлекающей внимание к содержанию, но и исполняющей роль своего рода «форматного камуфляжа». Казалось бы, нам хорошо знакома такая мимикрия, ложный образ «теории», который часто склонна принимать грубая пропаганда, или - склонность дидактики принимать облик «литературы» или «обходительной беседы». Одновременно не следует забывать и известные случаи условно «негативной» репрезентации – критики под пропаганду, легкого жанра – под стандарт «назидания». Подобный способ подачи содержания и следует определять в качестве метода настройки восприятия транслируемого потока данных, причем рассчитываемого на одновременное преодоление нескольких фильтров: положим, «формального и неформального прочтения», а на деле адресации потока содержания прочтению, определяемому занятием некоторой предустановленной фокусной позиции.

И здесь уже совершенно иного рода спецификой следует понимать способность непосредственно репрезентативности повествования обращаться тогда и построением своего рода мегаконтекста. Качество «репрезентативной принадлежности» нарратива не реализуемо в отсутствие основания в виде «выделенного фокуса», и потому и требует придания устанавливающим значимость связям лишь определенной «консистенции», их ограничения зависимостью между отдельными элементами и позицией основного «фокуса». Так, в частности, авантюрный роман невозможен вне концентрации всех связей содержания на сцене развязки, доказательство теоремы – на изначальном утверждении. Потребность во введении «репрезентативной маски» нередко и обуславливает потребность в придании тексту «интерактивной» функциональности, вовлекающей читателя в нечто «параллельный» синтез некоторого ожидаемого им содержания. Так, качественный детектив фактически принуждает читателя выдумывать и собственную версию события преступления. Наделение повествования «репрезентативной маской» нередко обусловлено и желанием достижения посредством использования «способа подачи» эффекта мотивационной и интенциональной аффектации. Доведение читающего до состояния подобного аффекта, в свою очередь, наделяет рядовое содержание качеством высокозначимого, а именно – качеством позволяющего обращение смыслов–акций и относящиеся к ним поступков в метаформы «сверхдействия» (мало что «успех», но, непременно, – «свершение»; мало, что личность, но, обязательно, – «герой своего времени»).

Следствием подобных явлений и следует понимать практику исполнения литературой функции основного генератора носителей значимости и форматных начал речи (хотя исполнение подобной роли способна принять на себя и любая иная образующая потоки данных познавательная деятельность – от философии и религии до физики и математики). Такое положение и следует понимать причиной отведения в современной практике становления и развития естественного языка именно литературе места своего рода «начала кодификации» речевой культуры. И именно нормативные отношения художественного текста, как это и показывает пример современного положения, и определяют характеристику «ощутимости» слова, именно правилам литературы современные представления и отводят роль законодателя патетики подобных «планов содержания». Далее, воздействие данной причины и определяет для собственно литературы такую ее существенную особенность, как «адресное» отождествление каждому лексическому элементу специфики его конкретно-функционального назначения. Именно поэтому только литературе и предоставлено право образования поля, формирующего функцию слова как предмета сосредоточия мета-смысла (или - любого заявляющего «претензию смысла»). Специфика же науки - это уже не «полевой», но детерминистический принцип формирования понятий, появляющихся там, главным образом, благодаря определениям, но, никоим образом, не благодаря образованию тех или иных коллекций элементов обозначения. Отсюда и действующий в литературе принцип порядка образования смысла и монополизирует право диктовать принципы смыслового синтеза, которым мы уже в нашем анализе придадим статус нечто пара-контекстных форм:

– слова или выражения, наделенные «служебной» содержательной функциональностью (в частности, союзы – что, когда, где ...), фиксирующие не представляемое как таковое, но исключительно условия символической интеграции определенного представляемого;

– именующие слова или выражения, числу которых принадлежат не только имена и названия, но и, в частности, «фразеологические имена» примером которых можно понимать конструкции «избирательного» или адресного сигнала (например, сочетание: «мяч уходит на угловой»), создающие значимости «констативно» выраженной определимости;

– слова и выражения, исполняющие функцию »дезинтеграторов», фактически представляющие собой своего рода «парафразеологизмы», в частности, виды упорядочений, тех же определительности и характерности, атрибутивности и модальности – что, в частности, и характерно выражениям «паркетный внедорожник» или «член КПСС»;

– конструкции-»указатели», практически безразличные в отношении конкретного варианта исполнения, возможного и посредством слов, и посредством фраз, но именно не идентифицирующие специфику, но констатирующие состояние продолжающегося действия – «идет дождь».

 

Следующая часть:
«Центр кристаллизации» доминанта

 

«18+» © 2001-2019 «Философия концептуального плюрализма». Все права защищены.
Администрация не ответственна за оценки и мнения сторонних авторов.

Рейтинг@Mail.ru