Общая онтология

Эссе раздела


Отношение - элементарная связующая субстанция картины мира


 

Существенный смысл Ареопагитова «тварного»


 

Общая теория анализа объектов


 

Общая теория онтологических констуитивов


 

На основании сущностей, случайностей и универсалий. В защиту констуитивной онтологии


 

Философская теория базисной структуры «тип - экземпляр»


 

Математика или общая теория структур?


 

Причинность


 

Архитектура и архитектоника причинно-следственной связи


 

Типология отношения «условие - обретение»


 

Неизбежность сингулярного начала реверсирующей редукцию дедукции


 

Функция и пропорция


 

Установление природы случайного посредством анализа конкретных «ситуаций проницаемости»


 

Формализация как репрезентация действительного на предельно рафинированном «уровне формального»


 

Бытиё - не погонщик


 

Закон и уподобляемый ему норматив


 

Три плана идентичности


 

Эскалация запроса идентичности


 

Мир как асимметрия и расстановка


 

Возможность и необходимость


 

Понятийный хаос и иллюзия метафизического скачка


 

Философия использования


 

Философская теория момента выделения особенного


 

Проблема субстратной тотальности


 

Бытиё - не погонщик

Шухов А.

Содержание

Характерную особенность бытового или здравосмысленного рассуждения и следует видеть в употреблении метафор или неоправданных проекций, в частности, приписывающих совершение действия месту, для которого его значение на деле и ограничивается функцией места совершения события, собственно и заключающего собой действие. Например, пропаганда, преследующая цель привлечения внимания человека к собственной безопасности, в частности на дороге, затвержено повторяет сентенцию «дорога - источник опасности». Хотя дорога в ее конституции комплекса инженерных сооружений явно и не несет собой прямых угроз, что невозможно утверждать в отношении такого основного пользователя дороги, чем и следует понимать непосредственно транспорт.

Однако и «логика» подобного рассуждения вряд ли приемлет упрек в условной «избыточности» разделяемой ею установки: для человека приближение к дороге и следует подкреплять осознанием характерной дороге специфики составлять собой область пространства, означающую наличие в данной окрестности непременного источника опасности. Собственно и отличающее нас понимание, нашедшее выражение в предложенной нами теории абстрагирования и квалифицирует данные метафоры как очевидное нарушение одного из положений данной теории - второго закона абстрагирования, обязывающего при описании нечто действительного непременно указывать и связанный с данным наличием прямой, но никак не поместительный или соотносительный источник. Тем не менее, характерное действительности разнообразие позволяет и указание ситуаций, явно не подпадающих под действие строгих алгоритмов выделения подобного рода определенных квалификаций, то есть - способов отождествления, непременно и позволяющих четкое разделение помещающего и помещаемого. Собственно говоря, подобного плана неопределенность в части отличающей такую данность способности помещать и помещаться, и способна отличать непосредственно бытиё. Отсюда задачей настоящего анализа и следует понимать попытку достижения понимания, что именно предполагает определение бытийствующим, а что, напротив, лишь бытующим, и что в подобном случае допускает отождествление в качестве универсально объемлющего, а что, напротив, - лишь в качестве «присутствующего» в бытии. Последнее, а именно, только «присутствующее» в бытии и будет допускать отождествление не более чем квалификацией «бытующего». Во всяком случае, любое заявление претензии на изображение бытия «как бытия» и следует понимать обремененным и обязанностью представления явно напрашивающегося здесь ответа на вопрос, что есть бытиё в отношении принадлежащего ему хотя и «своего», но не более чем бытующего. И именно подобную проблему и следует понимать весьма любопытным и заслуживающим внимания парадоксом.

Огл. Задание «движущемуся» квалификации условного субстантного

Философское и тяготеющее к нему рассуждение о «бытии» привычным образом не задумываясь, оперирует понятием движущееся. Подобную манеру рассуждения и следует понимать любопытной той непременной особенностью, что в смысле в известном отношении выражаемой им «парадигмы» понятие «движущееся» явно не предполагает соотнесения с собственно предметом носителя движения, что и выделяет его на фоне некоторых иных характеристик наличествующего содержания. Подобная «представительность» движущегося резко и отличает его, скажем, от характеристик «цветное» или «яркое», никогда не предполагающих признания подобным рассуждением именно в качестве философски «представительных». И одновременно всякая «вводимая в бытиё» характеристика «движущийся» явно же подразумевает и обращение знаком некоторого непременно «категорического» отличия. Альтернативой подобному «категорическому» вердикту философии и следует понимать концепцию движения, теперь уже предлагаемую физическим познанием, непременно и исходящим из релятивной природы специфик «покой» и «движение», определяя «покоящимся» лишь нечто, не располагающее в некоторой описываемой системе партнером, наделенным спецификой изменяющейся координаты. Однако в данном отношении не только философия, но и в определенном смысле «познание в целом» позволяет себе следование оценке, что проблему и следует видеть не в наличии интересующего физику «внешнего» движения, но в наличии теперь уже своего рода «внутреннего» движения, но и, более того, не только в наличии подобной «частности». Данную проблему, как она и предполагает понимание философией одновременно с познанием в целом, и следует видеть в признании подавляющей частью современных философских направлений условия «подверженности движению», с чем, как ни странно, соглашается и современная физика, именно и позволяющим оценку, что его и следует понимать нечто «основанием» материальной системы. Иными словами, материальная система именно потому и допускает обретение в качестве порядка организации материальной среды, что она и позволяет отождествление в качестве комплекса содержания, содержащего внутри себя движение. Исходя из этого и некоторые свойства, позволяющие квалификацию именно в качестве свойств «частного» порядка, наподобие диапазона отражаемого излучения или уровня нагрева, равно же и распределения элементов структуры не понимаются достойными для признания субстантными, когда, напротив, свойство «подверженности движению» явно и предполагает квалификацию именно в качестве приданной материальной организации субстантной специфики.

Однако и отождествление материального признаком «‘вовлеченного в’ и наполненного» движением следует понимать принимающим на себя и отпечаток известной релятивности, но, в подобных условиях, той релятивности, что и вознаграждает способность движения совершенно иным ареалом «не релятивности», нежели те «ареалы регулярного воспроизводства», что характерны тем или иным частным характеристикам. Развивая настоящую оценку, мы и допустим предположение, хотя признаем и справедливость требований квантовой теории, определенно не позволяющей отождествления описываемых ею объектов нечто «прямыми» проекциями, согласно которому и порядок синтеза структуры, характерный атомарному и расширяющим его вниз порядкам не допускает иного построения, кроме обустройства определенных состояний их непременным «пребыванием в движении». Однако некие теперь «не атомарные» порядки образования материальных связей, в частности, соответствующие уровню молекулярной организации материи, именно и позволяют положение, собственно и фиксируемое адресованным подобной реальности осознанием, что при допущении некоторой грубости процедуры они позволяют и реализацию статической конфигурации. Так, некоторую линейку, предназначенную для применения в бытовых и технических целях, и следует понимать образцом статической структуры или - разновидностью средства удержания некоторой стабильности. Тогда если признавать правомерность предлагаемой нами посылки, и определять в качестве источника присущей линейке стабильности собственно и поддерживающее ее «телесное начало» движение, то такое «движение», хотя и не утрачивая специфики «принципиального условия обретения субстантности», именно в качестве данного условия и будет предполагать реализацию отнюдь не в каждом определяющем материю масштабе. Притом, что, как можно допустить, своего рода «парадигмой» и микроструктуры вещества, и, равно, и макроформ вещественной организации и следует определять в некотором отношении «абсолютную» динамику, тем не менее, помимо этих двух структурных уровней следует допускать и возможность задания мезоуровня, чьей отличительной особенностью и следует видеть возможность реализации статического состояния.

Настоящую оценку и следует понимать означающей, что если движение для организации материальной среды и способно представлять собой нечто «субстантную» квалификацию, то подобная квалификация именно в данном ее качестве и требует понимания локализованной. То есть отличающая такую квалификацию способность отождествления будет адресована не «всякому материальному обустройству в смысле ‘какой угодно материальной формы’», но в части отличающей ее обязательности распространяться только на определенные отличающие структуру материи уровни обустройства. Отсюда и следует, что именно в смысле природы материального и свойство «подверженности движению» следует определять не в качестве «как такового субстантного», но «субстантного» именно на началах возможности его избирательного назначения. Другими словами, если микроуровень и следует понимать «пребывающим в движении», то подобная специфика явно же не обращается запретом на реализацию некоторого другого уровня, позволяющего обретение и такой формы организации, что допускает и возможность воспроизводства на условиях не распространения на нее принципа обязательности нахождения в движении. Отсюда и отличающая материю специфика «нахождения в движении», при всем при том, что ее и следует определять в известном отношении «коренной» особенностью материи, явно исключает признание в строгом смысле слова «универсальным» свойством материи, выступая лишь в качестве обязательного свойства только того, что отличает и специфика «определенного масштаба».

Если же посмотреть на изложенное здесь рассуждение как бы с позиций физики, то его и следует понимать обнаруживающим «обратную логику» в отношении тезиса В. Гейзенберга, определяющего, что «начальные условия физического эксперимента могут быть определены только в понятиях классической физики». Иными словами, используемая В. Гейзенбергом характеристика «понятия классической физики» - это не более чем некоторое «другое имя» комплекса характеристик материальной организации, допускающих выделение именно в отношении физических объектов среднего масштаба (или мезаобъектов).

Тем не менее, очевидным недостатком проделанного в настоящем разделе анализа и следует понимать ту характерную ему грубость, что и проступает в пренебрежении составляющей универсальной природы гравитации. Если гравитация такова, что она непременно и обращается приданием сближающего ускорения всяким двум расположенным в идеально свободном пространстве телам, то это и обусловит построение непременно той модели любого предмета, где гравитация и отличает линейку именно в качестве всеобщей совокупности собственных частей, а не, на манер магнита, лишь двух противоположных концов. Однако именно на настоящий момент познание и следует квалифицировать как располагающее эффективной (но не обязательно принципиально истинной) статикой, описывающей, по сути, безграничное число объектов мезоуровня. Поэтому, если исходить из корпуса представлений современной физики, то в аспекте возможности квалификации материальных форм вообще и собственно придание движению статуса субстанциональности явно и следует понимать допущением. Движение для материальной организации в целом и будет позволять определение в качестве субстанционального исключительно в отношении особого случая, когда реальность материального и допускает проективную равнозначность реальности какого-то или каких-то уровней материальной структуры.

Огл. Движение - непременное последствие причины

Наука пока безуспешна в предпринимаемых ею попытках познания или осмысления проблемы «почему существует ‘пять’». «Пять» просто «само собой существует», как существуют и все собратья «пяти» по ряду натуральных чисел, и наука не располагает конвенционально приемлемым ответом, что именно и следует определять началом, собственно и позволяющим порядку организации достижение сложности, характеризуемой как «простая структура в составе пяти элементов». Но допустимо ли тогда соотнесение проблемы непознанности причин «становления пяти» с рассматриваемой нами проблемой онтологической квалификации «движения»? Чтобы понять тогда проблему не более чем возможности подобного сопоставления, нам, в частности, и потребуется понимание следующей проблемы - а именно, проблемы отличающих нас возможностей, а, быть может, и возможностей познания в целом, непосредственно и позволяющих выделение движения именно в качестве специфического казуса. При этом и нас самих, и - познание в целом и следует понимать теми интерпретаторами, что и определяют движение позволяющим как инициацию, так и прекращение, что и составляет собственно принципиальное отличие движения от тех же «пяти», в отношении которых уже невозможно определение, обладают ли подобные «пять» хотя бы каким-нибудь началом.

В таком случае мы и позволим начать наше рассуждение разделением бытуемости движения на движение в качестве специфического признака и движение в качестве каузальности, и сосредоточим внимание именно на последнем. Именно движение в облике «характерного казуса» непременно и следует понимать тем отдельным событием движения, что и отличает некоторые вовлеченные в тот или иной казус условности, положим, объект либо множество объектов. Допустим, что нам именно и дан объект, относительно которого мы не уверены, что он, наподобие фотона, исключает нахождение на месте, как и такой, что мы реально наблюдаем только в движении, хотя, вероятно, и позволяющий выделение в состоянии покоя, но пока еще не удостоенный познанием постановки опыта его фиксации «в покое». Возможно, таким и следует понимать электрон, но мы откажемся от любых догадок, но позволим себе допущение, что подобный объект существует. Тогда уже в отношении собственно «идеи возможности» подобного объекта мы и будем понимать существенным обстоятельство, что условно этот объект и несет порядок не «собственного» ему движения. Или - данный объект именно потому и находится в движении, что движение в его отношении и выступает в качестве такого рода стороннего «заимствования», что окажись лишь придано подобному объекту, никоим образом не позволяет ему освобождения от подобной зависимости. Из этого и следует, что «движение» и допускает определение в качестве того «вселяющегося в объект» нечто, что как раз в виде так организованного (но непременно представленного «при чем-либо») продолжательного существования и обнаруживает неотъемлемую от него специфику самоданности. Но «движение», обращаясь нечто «самоданным» и предполагая это обращение притом, что таким же образом оно же обращается и субстантивным, этой своей субстантивностью и разрушает всякую возможность обретения конфигурации, а потому и устраняет для себя возможность наследования задаваемой конфигурации, и именно поэтому и не позволяя квалификации в качестве причиняемого.

Но по вполне понятным причинам только что предложенное понимание именно и следует видеть порождающим ложное утверждение. Движение явно не следует квалифицировать в качестве нечто априорно определяемого, но именно и следует определять в качестве нечто, характеризуемого отличающими его особенностями интенсивности (скорости), направленности, вида траектории и тенденции (замедления и ускорения). В частности, основанием для утверждения, что некая форма движения, отличающая тело именно на данной дистанции движения, именно «как движение» и есть то же движение, что и движение на пройденной дистанции, и следует понимать возможность выделения комплекса перечисленных здесь характеристик и определение, что же необходимо подобному движению для идентичности самому себе. Более того, все используемые в данной квалификации характеристики будут допускать перенесение от одного этапа движения к другому исключительно в случае, если будет отсутствовать и всякое внешнее ускорение. И тогда если движение именно и понимать целостностью предложенного здесь комплекса характеристик, (а некоторые конфигурации, объединяющие собой сходного плана характеристики, такого не позволяют в принципе), то одно это и следует понимать созданием возможности «уничтожения такого движения как движения».

Отсюда для движения как нечто «носителя идентичности» и остается лишь возможность приложения такого идентификатора, как специфика «так запущенного» (так инициированного). Тогда уже в случае задания движению характеристик постоянного ускорения или замедления оно и будет позволять определение продуктом не дискретной, но теперь «континуально действующей» причины. В ином своем виде, когда движение и обращается нечто наделенным спецификой равной интенсивности (скорости), оно и позволяет определение результирующим казус, собственно и предопределивший формирование импульса движения, чью действительность и следует предполагать потому, что движение направлено, из чего и следует, что движение позволяет и совершение в «противоположном» направлении. Далее, согласно законам механики, круговое движение непременно следует видеть результатом силового баланса, а потому понимать и признаком наличия некоторой тенденции и, следовательно, и постоянного присутствия причинной составляющей. Исходя из этого, и возможность обладание «движением как движением» исключительно и будет отличать лишь прямолинейно движущееся тело, что и исключает применение подобного отождествления к любым связанным электронам, а мы еще исключаем для себя и понимание движения «не причиняемым», подразумевая, что движение неотделимо и от приданного ему направления.

Принятие подобной аргументации и позволяет отождествление движения именно нечто лишенным субстантной характеристики, либо представляющим собой нечто «субстрат воспроизводства» причины, направленной на что-либо вне движения, либо, напротив, составляющим собой следствие некогда имевшей место причины. Именно предложение подобного принципа и составляло собой основное содержание открытия Галилея, чьей идеей и следует видеть определение движения напрочь лишенным какой-либо субстантивной специфики. Мы же, завершая предпринятый нами анализ некоторым явно ожидаемым здесь выводом, и позволим себе формулировку принципа, согласно которому движение и следует видеть не самопроявляющейся субстантивной спецификой, но последствием бытования определенной порождающей причины.

Огл. Иллюзия придания бытию функции порождения частной причины

Выполненный выше анализ и следует понимать тем достаточным основанием, что и позволяет признание принципа «существование есть движение» отсылающим к тому, что мир и следует определять тем нечто, что и создает свободу для приведения в движение любого содержания, выступающего в качестве населяющего мир и наделенного автономностью. Подобная возможность потому и дана миру, что все присутствующее в нем населяющее содержание доступно для распространения на него воздействия тех или иных конкретных причин. Мир «пребывает в движении» именно потому, что на уровне присущего ему актуального или потенциального содержания он и охватывает собой абсолютно любые казусы, некоторым конкретным образом и позволяющие придание состояния нахождения в движении всякому присутствующему в мире наполняющему его содержанию. Однако некоторые явно злоупотребляющие субстанционализацией движения философские рассуждения исходят из понимания источником подобной множественной причинности не россыпи отдельных причин, но бытия в целом. Но правомерно ли признание обоснованности подобного рода оценок и принципов?

Тогда если наполняющее мир движение и понимать многообразием различных вариаций движения, то и некий источник уже подобного нагромождения находящегося в движении просто исключает лишение его способности прямого или опосредованного вызова (побуждения) конкретного порядка или конкретной организации движения. Именно поэтому и подобному общебытийному средству побуждения движения либо, если оно непосредственно побуждает движение, и следует либо располагать топологией, и в силу этого позволять отождествление в качестве обычной топологически данной конкреции, а, отсюда, и чем-то сродственным к изменению, или, в ином возможном случае, обращаться уже использующим «внешнее плечо доступа». Второй обозначенный нами вариант и означает необходимость для непосредственно бытия в обращении нечто «следующим после бытия» источником движения лишь того единичного нечто, что, перемещаясь в некоторое окружение, и будет «придавать динамику» подобному окружению, тем и обеспечивая передачу движения следующей концентрической окрестности и т.д. Вроде бы подобная схема и разумна, но, следуя ее «логике» и функция побудителя движения уже во всех иных случаях, кроме одного и будет возложена не на как таковое бытиё, но уже на нечто иное, например, на материальные переносчики импульса.

Из этого и возможен вывод, что попытка «назначения бытия ответственным за движение» явно не предполагает обращение некоторой спекулятивно добротной схемой, - в случае одного подхода бытиё либо лишается простоты, обращаясь нечто «собственной формой», либо, в другом, принимает на себя функцию источника движения, но непременно только «отдаленного». Отсюда очевидно, что стоит нам понять движение многообразием вариаций движения, то по отношению к бытию движение непременно и переходит на положение привносимого в бытиё. Поэтому и бытиё «в целом» никоим образом не позволяет отождествления в качестве источника конкретной причины, но принимает вид не более чем некоторого «интеграла», охватывающего собой все то «копошение», что и следует определять располагающим способностью трансляции исходного многообразия. И все это, в чем и следует понимать огромную философскую заслугу Галилея, следует из принципа инерции, согласно которому движение не меняет своей интенсивности (на языке физики, «скорости»), если только не подпадает под действие некоторой следующей причины.

Огл. Течение времени как свобода смешения «было» и «может быть»

Некий опыт, собственно и обретаемый посредством использования способа, заданного еще исходной «парадигмой философии» Пифагора, и позволяет задание принципа, конечно, не строго оформленного, но фактически допускаемого любым рассуждением, что «устранение материального содержания устраняет течение времени». То есть течение времени, как и всякая форма материального присутствия, фактически позволяет обращение чем-то «погоняемым», хотя, в таком случае, не напрямую «погоняемым», но явно «упорядочиваемым посредством». В таком случае для рассмотрения подобного комплекса проблем нам и следует уделить внимание предмету «течения времени в точке пространства», используя данную форму именно ради устранения иначе неизбежного обременения проблемами материальной координации, явно порождаемыми вычислительно эффективными и предсказательно действенными результатами физического релятивизма.

Итак, если наше рассмотрение обращается к определению характеристик приданного некоторому материальному носителю движения («в точке», в частности, ничто не мешает совершению такого движения по типу «бега по кругу»), тогда что именно для подобной системы и будет означать казус «течения времени»? Для данной системы казус течения времени и будет означать возможность раскрытия некоторой картины происшествий посредством отождествления предшествующего и последующего, что и будет позволять реализацию некоторой системы запретов и разрешений. В частности, такой порядок и следует понимать запрещающим вовлечение предшествующего положения в последующее положение (хотя его же и следует понимать допускающим в информационной среде вовлечение в предшествующее положение ожидания последующего), как и разрешающим использование в последующем созданного предшествующим. Таким образом, мир в лице его отдельных структур и будет позволять разделение на как таковые условия неких событий, далее, собственно события и, наконец, на приносимые совершением событий результаты. Устранение же подобной очередности и будет предполагать блокирование собственно возможности выделения условий на положении обособленных во времени, поскольку в силу действия подобной установки они и будут допускать пополнение любым возникающим вслед.

Но, как ни странно, и подобная модель также обнаруживает все ту же материальную зависимость. Хотя именно рамки подобной модели и не обращаются возможностью определения «допустимо ли квалифицировать пять предшествующим двадцати пяти», но определенно позволяют утверждение, что яйцо именно и снесено курицей. Собственно подобного рода особенности использования и придают данной модели специфику материальной зависимости и потому и представляют такую схему фактически обращенной в прошлое, поскольку данная модель определенно невозможна без оперирования «наличием», условием существования которого и следует понимать характеристику «быть обретенным». Непосредственно же характеристика «быть обретенным», представляя собой некую фигуру констатации, непременно и требует представления нечто обращенным к настоящему или прошлому как к ретроспективе. Не состоявшееся же не позволяет применения к нему характеристики «быть обретенным», поскольку умолчание человеческого рассуждения и составляет определенность, а определенность в принципиальном порядке непредсказуема из ожидания, конечно, притом, что она же явно предсказуема практически. Самое любопытное, что именно подобная предопределенность наших присутствующих в нашем рассуждении ожиданий и придает времени качество материально зависимого. То есть, как мы и позволим себе оценить, время для человеческого измерения потому и следует понимать материально зависимым, что основание для такого представления и образует эпистемологическая, а не онтологическая причина, - собственно человеческое рассуждение и предполагает предварение такой значимой посылкой, как обретение абсолютной определенности, в принципе не достижимой для предсказания.

Тем не менее, действенным средством устранения подобной установки и следует понимать ту элементарную ситуацию, опрокидывающую подобное рассуждение простым устранением предопределяющего его основания. Дело в том, что человеческое рассуждение приемлет и такую модель, как уверенное «могло быть». Мы уверены, что если ледник растает, то вода с гор стечет в ущелья и на равнину, если спрос упадет, то неважно в какой форме, но снижение цен неминуемо, и само собой занятие игрой на бирже и следует рассматривать как «торговлю будущими новостями». Подобный казус и позволяет пусть не уверенное утверждение, но устойчивое предположение, в силу чего измерителем течения времени определенно и следует видеть такую возможность, как разновидность предвидения «ожидается наступление». Доказательство подобного принципа привести невозможно, но любопытно то, что, стоит только признать его правомерность, как время и утрачивает вечно обременяющую его в наших представлениях материальную зависимость. И утрачивает именно потому, что если мир полностью утрачивает свое материальное наполнение, то оно в нем, все-таки, еще «может быть», и потому и время будет течь не относительного того, «что есть», но относительно того, что «может быть». Стоит только миру оказаться готовым к приему материального наполнения, но еще его не принимать, как в нем и начинается течение времени, как измеряющего подобное «может быть».

Тогда если и продолжение настоящего рассуждения видеть уже непременно и принимающим предложенную здесь аргументацию, тогда в каком именно качестве подобное рассуждение и будет позволять раскрытие непосредственно условия «течения времени» собственно «по отношению к бытию»? Здесь явно невозможно предположение какого-либо иного ответа на подобный вопрос помимо определения выработанной нами аргументации именно и позволяющей признание бытия зависимым от сродства к материи. Если бытиё и есть то, что непременно отличает сродство к материи, но, пусть допускающее и такое положение, когда материя в нем полностью исчезает, то оно все равно оказывается тем, в чем возможно течение времени. И, что явно и следует из подобного принципа, бытиё не самим собой запускает счет времени, но запускает его тем, что оно характеризуется такой особенностью, как сродство к материи. Отсюда очевидно, что крайне странно отождествлять бытиё, уже состоявшееся в качестве абсолютной универсальности и абсолютной нейтральности еще и какой-то отличающей его «внутренней» возможностью инициировать отсчет времени. Отсчет времени - это необычный результат, с одной стороны, вроде бы, и недопустимого, но, тем не менее, наделения бытия сложностью в виде такой характеристики как готовность к принятию материального наполнения. И одновременно, с позиций минималистской достаточности, материя как актуальное заполнение явно не требуется бытию для того, чтобы и был начат отсчет времени.

Огл. Свойство движения «следовать из действия, не порождая действие»

Явным свидетельством прогресса познания, в том числе, следует понимать и возможность постановки такого физического опыта, в котором и возникает бесконечное, и, даже, бессмысленное с человеческой точки зрения движение. Это эксперимент по наведению посредством приложения магнитного поля тока в сверхпроводящем кольце. Но более известный пример - круговое вращение механического тела в гравитационном поле, при отсутствии среды сопротивления в виде космической пыли или влияния сторонних гравитационных возмущений, так вечно и происходящее по круговой либо эллиптической траектории. Наиболее любопытна здесь, конечно, не специфика траектории подобного движения, но то, что действие, будучи оказано, находит полностью адекватное ему вновь побуждающее то же самое действие отражение, или, в случае сверхпроводящего кольца, догоняет по цепочке собственно источник действия, вновь побуждая такой источник к этому же действию. Нам представляется, что, рано или поздно, но физика пояснит специфику подобных «уравновешивающих обращений», а нам же важно то, что подобным образом организованное движение, обретая автаркию, фактически по отношению к бытию и обращается своего рода (локальным) самобытиём. Подобное движение не нуждается ни в какой сторонней способности, кроме непосредственно себя в виде «условий собственного казуса», и именно поэтому и обращается некоторым осуществлением. Или, иначе, подобное движение фактически и превращается в бытиё потому, что оно же и отсчитывает время, не запрашивая ничего у бытия. Не закрадывается ли в это наше рассуждение некоторая не замечаемая нами погрешность?

По существу, правильным решением здесь и следует понимать постановку вопроса о способности «объявления бытиём автономного процесса» выступать еще и в качестве в некотором отношении «подтверждения» фактического отсутствия четких критериев отделения бытия от бытующего. Бытиё как нечто восприемлющее именно и позволяет отождествление «открывающим перспективу» возможности проявления бытующего, а уже подобная возможность и обращается открывающейся для нечто возможностью обнаружения себя в порядке какого угодно «как» - и движущегося, и не движущегося, и - сплоченного и распадающегося, или - любой абсолютно произвольно отождествляемой такому нечто особенности. Именно поэтому бытиё и следует определять нечто «нейтральным фоном», никоим образом и не порождающим никакого угнетения в отношении развития качества особенного во всяком отдельном бытующем. Отсюда бытиё и обращается тем любопытным вмещающим, что вмещает не благодаря самому себе, но благодаря наличествующему в бытии. Это в определенном смысле парадоксальный тезис, и потому мы и откажемся здесь от его дальнейшего развития, но для нас он не столько тезис, сколько критерий, допускающий его приложение к форме организации движения, которое как последовательность причинности именно и пребывает в изоляции от всяких внешних влияний.

Именно приложение данного критерия и обусловит правомерность той схемы, по условиям которой если некая событийная среда и позволяет отождествление именно на положении актуально изолированной от внешних влияний, то это никоим образом не означает ее неспособности сохранять восприимчивость к внешнему воздействию. И здесь исключительно бытиё и следует понимать лишенным возможности восприятия чего-либо, поскольку оно способно только «вмещать», собственно и акцентируя этим что-либо как «наличествующее», когда, напротив, всякая событийная среда именно потому и обладает своей специфической способностью вместимости, поскольку она наделена составом. Отсюда событийная среда и не будет предполагать обращения тем, благодаря чему обретение и реализуется на положении непосредственно «самодостаточного обретения». Более того, собственно и рассматриваемое здесь свойство материальной среды, а именно, - «наделения составом» или «способности вместимости» мы уже в другой нашей работе и обозначили как «разомкнутость». Именно подобное понимание и вселяет в нас уверенность в признании за бытиём права вмещать в себя и в грубом смысле «замкнутые» формы, но явно исключает и возможность наделения образуемых бытующим замкнутых форм возможностью же «содержания самоё себя».

Огл. Существенная специфика странной «ущербности» философии

Практически все предшествующее рассуждение в целом и следует понимать предопределяющим вывод, что категорическим недостатком некоторой приверженности размышлению, обозначающей самоё себя именем «философии» и следует понимать склонность к образованию химерического единства в составе двух агентов наполнения - «абсолютного» и «только принадлежащего». На деле же непременной особенностью подобных специфик и следует понимать качество принципиальной несовместимости, непременно исключающее возможность выделения некоей отличающей такие специфики совместной «целостности». Собственно же основанием данной квалификации и следует понимать ту очевидную оценку, согласно которой принадлежащее обязательно и обращается нечто ссылающимся на другое принадлежащее, когда абсолютное и отличает специфика образования ссылки лишь на самоё себя.

Однако не следует ли видеть в той манере мышления философов, что именно и исключает различение «абсолютного» и «принадлежащего», присутствия и некоторой телеологии, или, все же, подобная манера мышления элементарно спонтанна? Как нам представляется, здесь имеет место все же «исходящая из наивности» телеология и появление у нас подобного понимания мы и позволим себе объяснить приведением оснований, определяющих собственно правомерность такой характеристики. Философами практически все время существования философии владеет идея построения нечто предметно независимой событийной структуры. То есть «привычный предмет» философского размышления почему-то именно и составляет идея такой событийной структуры, для которой именно «никак не значим» конкретный механизм развертывания события, что и следует понимать подчиненным исключительно порядку никоим образом не конкретного, но только лишь некоторого «всеобщего» механизма. То есть философами и владеет идея доведения специализации до статуса эпистемологического, а не онтологического включения, или - идея построения некоторой онтологии, отличающейся универсальностью не только по положению, но и по арсеналу порядков, приемов и форматов онтологии. И лучшим возможным способом подобного решения философы и склонны понимать выделение «единого, неразличимого» событийного трансформизма, собственно и называя его именем «движение», на деле явно не соответствующим существу искомого ими смысла.

Следовательно, философы не то, чтобы не видят некоторой специфики мира, но прилагают все усилия к тому, чтобы постараться ее не заметить. Следует ли за это осуждать философов, - возможно, что нет, но собственно факт подобной связи и обнаруживает способность указания именно двух следующих существенных вещей. Сами собой усилия философов в смысле прямо преследуемой ими цели непременно представляют собой некоторую форму «сизифова труда», поскольку реально принцип «единого, неразличимого» событийного трансформизма явно иллюзорен. Но при этом философы будут заняты и ведением некоей когнитивной деятельности, существом чего и следует видеть совершенствование процесса рассуждения и генерации понятий. В подобном отношении они и заявляют себя полными и очевидными наследниками средневековой схоластики, явно не породившей никаких эффективных решений, но позволившей определение некоторых методологических начал и обретение иного понимания собственно порядка рассуждения.

В наше время то направление прогресса познания, к чему и были обращены интересы схоластики, требует развития на платформе именно логики и, если и философии, то лишь специфической области философии - философии логики. Философия же, именно в части обсуждаемой нами постановки вопроса, если ограничивать сферу ее приложения исключительно онтологией и эпистемологией, и приносит пользу лишь в отношении отработки или «шлифовки» средств выражения понимания и инструментов образования референции, которые она вынуждена делать все более изощренными дабы получить решение собственно не имеющей решения задачи. Именно в этом мы и склонны обнаруживать несомненную пользу философии как некоторой системы синтеза описательного текста в его изощренных, тонких и лишь косвенно предметно сосредоточенных формах.

Огл. Заключение

Конечно же, наиболее существенным выводом представленного здесь рассуждения и следует понимать идею того, что бытиё и представляет собой нечто, о чем невозможно утверждать, что оно наделено интерфейсом. Интерфейсы отличают лишь населяющее бытиё многообразие, но никак не бытиё как таковое. И любое «придание бытию интерфейса» явно и следует понимать абсурдным.

Но другим более важным следующим из нашего анализа выводом и следует понимать принцип, что философия «есть полезное в своей бесполезности». Хотя мы и отказываемся от возможности приложения подобной меры ко всему многообразию философских интерпретаций, соотнося его лишь с некоторой специфической «философией», чем и следует определять виды дискурса, тяготеющие к формированию изолированного метода познания, но, тем не менее, в отношении подобного философствования мы готовы предложить и любопытный критерий оценки его предназначения. Подобная философия - фактически раздел литературы, и она интересна не адресной точностью вывода, но богатством впечатлений или достаточностью того объема впечатлений, что и замкнут именно корпусом некоего текста. И здесь и появляется возможность отождествления такой «философии» именно в качестве специфической практики выхода познавательной коллизии в ищущий богатства впечатлений литературный процесс.

05.2011 - 12.2015 г.

Литература

1. Смит, Б., На основании сущностей, случайностей и универсалий В защиту констуитивной онтологии, 1997
2. Смит, Б., В защиту экстремального (ошибочного) априоризма, 1996
3. Шухов, А., Онтология движения и структура его физической модели, 2008
4. Шухов, А., Пространство (и расстояние), 2004
5. Шухов, А., Сущностное решение проблемы времени, 2003
6. Грюнбаум, А., Существует ли "течение" времени или "становление" во времени, 1967
7. Шухов, А., Причинность, 2009
8. Гейзенберг, В., "Физика и философия", М., 1989

 

«18+» © 2001-2019 «Философия концептуального плюрализма». Все права защищены.
Администрация не ответственна за оценки и мнения сторонних авторов.

Рейтинг@Mail.ru