Информация в роли обслуживающего контур
управления «переносчика»

Шухов А.

Задачей настоящего исследования мы видим изучение некоторых эффектов, свойственных именно содержащим читающие устройства системам или сопряженным с ними исполнительным механизмам. Но прежде чем начать непосредственно исследование, нам хотелось бы предварить его пояснением важного относящегося к проблеме реакций читающих устройств аспекта. Речь идет об определении конкретной сущности, способной занимать в наших представлениях положение объекта, идентифицируемого посредством понятия об отличающем сообщение состоянии прочтения. Какие именно критерии позволяют получателю информации отличать прочитанное сообщение от еще находящегося «в процессе чтения»?

В развитие этого основного для предварительной стадии нашего анализа вопроса нам хотелось бы и пояснить, что именно вынуждает нас в первую очередь обратить внимание на отличающее конкретное сообщение состояние «быть прочитанным».

Первый характеризующий данную вспомогательную проблему аспект будет представлять для нас вовсе не самостоятельную специфику, но часть некоторого «старшего» и более «обобщенного» условия, а именно, часть такого условия, как потребность в согласовании вынуждаемых получением информации действий с тем признаком достаточности, что определяет подобные действия на положении совершившихся. Если получатель информации в подобном согласовании будет прибегать именно к субъективным методам квалификации, то он явно столкнется с определенными проблемами совместимости. Здесь, в частности, уместно привести пример ситуации передачи простой команды «равняйсь», вроде бы в силу самой ее простоты не предполагающей никакой неоднозначной реакции на принимаемую информацию. Однако если несколько изменить картину, и представить, что старшина пока только объясняет новобранцам порядок выполнения команды «равняйсь», состоящей не из одного, но из ряда последовательно выполняемых действий, то получает смысл и вопрос, что же понимать здесь собственно модулем сообщения? Невозможность определенного ответа на подобный вопрос будет вытекать из явной двусмысленности – или, в одном случае, модулем сообщения служит исключительно подача команды как целого, или, в другом, эквивалентом «целой команды» является уже комплекс отдельных побуждений к поочередному выполнению всех объясняемых движений?

Приведенный нами пример показателен в смысле иллюстрации взаимозависимости построения сообщения и структуры и организации совершаемого по его получении действия, когда информация наделена ценностью отнюдь не «сама по себе», но значима своей способностью побуждения к совершению определенного действия. Если солдат уже вымуштрован на автоматическое выполнение команды «равняйсь», то его действие, несмотря на сложность способа выполнения команды, допускает его вызов передачей уже единственного слова. В другом случае, если новобранец лишь обучается выполнению команды «равняйсь», то его принуждение к выполнению точно того же действия требует передачи большего объема информации, а именно, команд на выполнение каждого составляющего сложный поступок «равнения» действия.

В смысле же построения обобщенной схемы мы позволим себе опустить аспект непосредственно структуры доносимого посредством пересылки определенных данных «запроса» на том основании, что разные запросы способна отличать особенность принесения ими одинакового результата. Однако важно и то, что само собой подобное решение будет свидетельствовать именно о замыкании всех принадлежащих отдельному сообщению фрагментов данных на условный общий информационный итог. Если же, в другом случае структура по имени сеанс передачи информации не будет подразумевать ее сведения к общему информационному итогу, то тогда уже от модели такого «сеанса» следует ожидать его представления либо подытоживаемым вместе с рядом других сеансов, либо - разбитым на несколько «переданных за сеанс» сообщений. Здесь именно отдельный номер газеты и следует понимать подобным разбитым на несколько сообщений «сеансом».

Если же определять специфику уже именно сообщения, то его в качестве подразумевающего обеспечение исполнительной целостности доносимых данных следует понимать не допускающим получения в состоянии частичного прочтения, поскольку сообщение тогда не позволяет инициации некоторого ожидаемого от его получения действия. Полное же прочтение сообщения возможно лишь в случае его передачи именно в полном объеме, то есть в случае прохождения сообщением стадии обработки читающим устройством именно полностью. Далее элементарная логика и позволяет нам вывод, что ситуация прочтения сообщения наступает именно в случае перевода данного сообщения в формат хранения с потенциально возможным параллельным порядком доступа к каждому его элементу. То есть прочтение сообщения на стороне приема наступает в случае фиксации полученного кода, как бы ни был доставлен, - посредством параллельной или последовательной передачи, - посредством отображения на носителе, обеспечивающем его параллельное представление.

Причем подобный порядок не зависит от специфики использованного для доставки сообщения кода; «сообщение» - это любой набор произвольного кода, объем которого достаточен для порождения действия в принимающей информацию системе.

Если же уточнить некоторые важные особенности второго значимого для формирования сообщения принципа, а именно принципа сеанса, то следует обратить внимание, что данный принцип определяет именно такую характеристику как «техническая завершенность» некоторого множества кода; так, за период сеанса выходной протокол читающего устройства формирует целостный, готовый к дальнейшей передаче блок данных. Но сеанс, как мы уже и обозначили выше, способен находиться в совершенно разных отношениях к такому комплексу данных, как «сообщение».

Представленную здесь оценку правомерно дополнить и замечанием о фиксации некоего вероятного «минимального размера» сеанса. Сеанс, как мы и определили, способен представлять собой операции передачи и нескольких сообщений, и сообщения целиком, и - лишь отдельного блока сообщения большого объема. Данная безусловно правильная с позиции восприятия сообщения схема может обратиться источником ошибки для некоторого уже служебно-технического понимания. В смысле именно последнего сеанс передачи информации не предполагает иного представления, кроме отождествления мерой объема, которая никогда не ниже объема целого сообщения.

Кроме того, предмет «сеанса» не обязательно мыслить охватывающим именно темпоральную меру информационного взаимодействия; в понимании процедуры информационного обмена «сеанс» – не более чем допускающий ту или иную «технологию» его доставки массив кода. То есть формат «сеанс» позволяет его приложение к любому возможному способу доставки - и последовательной пересылки по некоторому каналу, и параллельной доставки, выполняемой посредством размещения элементов кода на нескольких полях некоторого телесно конкретного носителя.

Дав определение таким важным для нашего анализа предметам, сущностям «сообщение» и «сеанс передачи информации», мы уже получаем возможность непосредственного обращения к проблематике предметных особенностей распознаваемых читающими устройствами сообщений. Однако и данную проблему нам вновь приходится решать именно «с чистого листа». Однако если покопаться в, казалось бы, обещающих необходимые ответы источниках, охватывающих философскую, гуманитарную и научно-техническую тематику, то нам неизбежно придется согласиться, что рассматриваемым там предметом служит не информация на положении специфической категории, но некоторые смежные или параллельные проблемы. Представленные в данных источниках исследования главным образом адресованы оценке предмета «силы действия», то есть способности информации в определенной мере изменять ту сущность, которую в весьма обобщенной форме можно назвать стороной приема информационного взаимодействия.

Если, в частности, воспользоваться предложенным К. Шенноном определением информации, то оно рассматривает информацию на положении средства, позволяющего предсказуемым образом модифицировать структуру получателя информации. Широко известное, оно звучит так: информация – это «мера того количества неопределенности, которое уничтожается после получения сообщения». То есть информация другого порядка, подобная сигналу тревоги, вводящая, напротив, человека в состояние растерянности и неопределенности, подобная слуху «противник наступает» или «цены существенно вырастут», не представляет собой, если следовать пониманию Шеннона, явления информации. Именно в том же смысле и известный теперь компьютерный вирус, не представляет собой, если рассматривать проблему лишь «согласно Шеннону», информационного объекта. (В смысле Шеннона информацией невозможно признать даже инсталляцию дополнительных модулей компьютерной программы.)

Проблема рассматриваемого нами «определения информации» требует ее дополнения и неким важным уточнением. Сторонники концепции Шеннона допускают и такую форму информации, которая, напротив, увеличивает состояние неопределенности системы. Они парируют обращенную к ним критику утверждением, что меру достигнутой упорядоченности для подобных случаев просто следует представить посредством отрицательного числа. В качестве нашего возражения мы тогда позволим себе представить утверждение, что математическому анализу удобнее всего работать именно с представлением получателя информации в качестве «замкнутой системы». Однако уже предметному анализу в принципе не следует ограничивать себя какой-либо одной конфигурацией получателя информации.

Учитывая важность «идеальной модели» информационного действия, мы попытаемся понять, решение какой именно проблемы интересовало К. Шеннона непосредственно в момент построения им формулировки принадлежащего ему определения. Шеннон, следует напомнить, искал способ формального математического описания процесса, протекающего в единственном известном в то время канале передачи дискретной информации, – канале телетайпной связи.

Но мы позволим себе простить Шеннону его небрежность, если выскажем мнение, что предложенное им определение относится не к собственно предмету информации. Своим определением он характеризовал не присущее информации качество представлять собой средство донесения определенного «содержания», но формализовал возможность выбора предмета действия для, можно допустить, готовой, но не пущенной в работу машины. То есть из всего множества информационных схем он рассмотрел именно одну: существует некая ждущая команды машина, в принципе не запускаемая в работу без поступления подобной команды, и для данного положения вещей информация и несет именно и обозначенную Шенноном функцию. Шеннон, таким образом, решал проблему создания, назовем ее так «эквивалентной конфигурации» (где число элементов сохраняется, а число состояний редуцируется), нужной для создания математического описания информационного взаимодействия. Мы же, если намереваемся обратиться именно к построению предметной картины информационного действия, должны рассматривать участвующую в нем сторону приема на положении объекта, допускающего произвольную конфигурацию и предполагающего в результате получения сообщения наступление произвольного же изменения.

На примере анализа данной Шенноном интерпретации мы и позволим себе определить, что, вполне возможно, имеющие место практики определения предмета информации выбирают таким предметом лишь некую обособленную часть видов или форм информационной активности, выделяя таковые среди полного множества обрабатывающих информацию систем. Эти виды или формы информации ограничены тем, что соответствуют не всем возможным «вариантам исполнения» как систем эмиссии кода, так и приема информации.

Следовательно, если пытаться понять предмет распространенных ныне теорий информации, то обязательно следует говорить о некотором ограниченном выборе информационных объектов, в отношении которых подтверждается справедливость принимаемых данными теориями положений. Тогда следует выделить подобные формы, назовем его так, зонирования информационных феноменов в опцию условного информационного объекта «следующего уровня»; а чтобы каждое подобное выделение несло еще и как можно более определенный смысл, нам, в дополнение, потребуется понять, как и посредством чего оно и позволяет его осуществление. Тогда оптимальной в смысле достижения подобного понимания и следует признать ситуацию исключения для рассматриваемой информационной сущности ее превращения в производную предмета природы сторон информационного взаимодействия. В подобном смысле и потребуется уже введение понятия информационной циркуляции, то есть понятия о некотором варианте построения образующих канал передачи информации условий, причем таком, что позволяет отображение в нем ряда следующих формирующих канал сущностей – передатчик, средство транспорта, массив и вид кода, приемник, буфер и т.п.

Первой встретившаяся с проблемой циркуляции информации техника, поскольку ей неизбежно приходилось заниматься проектированием информационных систем, построила достаточно адекватную теорию количественной оценки информационных действий по отношению систем с известным количеством состояний. Но, например, такая известная информационная система как сознание человека представляет собой форму постоянно развивающейся структуры. Мы расширяем корпус отложенных в нашей памяти знаний за счет получения новых, и переоцениваем прежние представления в силу вызываемой расширением нашего понимания коррекции.

С подобной точки зрения, препятствием на пути продолжения философского анализа по именно предложенному техникой «сценарию» оказывается проблема необходимости понимания информационного оператора некоторой лишь условно постоянной структурой, характеризуемой, но лишь вторично, эволюцией своих, скорее всего, дискретно меняющихся постоянств. Если дело только в этом, то подобная задача фактически полностью описывается количественными алгоритмами, решается математическими методами, и не составляет особого интереса для философии.

Любопытной же в смысле именно философской проблематики следует понимать совершенно иную проблему, которую мы позволим себе обозначить под именем предмет завершения и мутации информационной циркуляции.

Информационное воздействие, оцениваемое именно как «средство вызова» отвечающего ему в качестве реакции так называемого «физического» действия приемной стороны информационного взаимодействия, ставит перед собой различные, главным образом ситуативно определяемые цели. В частности, от одного получателя информации эмитирующая код сторона (здесь мы всегда говорим о преднамеренной форме эмиссии) склонна ожидать совершения сугубо физического действия, например, отпечатывания телеграммы на другом конце телеграфного провода. В другом случае ожидаемый эффект не должен покидать собственно информационного поля – так проповедник добивается включения и данного конкретного слушателя в тот же ряд адептов распространяемого им учения. Средства массовой информации добиваются от аудитории сохранения доверия к системе власти, или, в другом случае, ждут от нее признания привлекательности товара определенного производителя. Запись кода программы на дублирующий носитель производится с целью расширения возможностей ее распространения.

Таким образом, мы вправе говорить о двух функционально определяемых видах информационных циркуляций: циркуляции информационно-физического контура и циркуляции информационно-информационного контура. В отношении введенного нами выделения особых видов циркуляции информации мутацией мы тогда назовем случай перерождения подобной циркуляции из одного возможного вида в другой.

Если необходимо представление определенных примеров, то эффект мутации великолепно иллюстрирует случай в сфере рекламы: рекламный ролик по своим художественным достоинствам аудитория понимала не в качестве средства представления товара, но в качестве забавного шоу. Более трагичен обратный пример, когда звучащие рефреном призывы к насилию или ненависти, в конце концов, и обращаются реальными мотивами подобных поступков. В технических приложениях мы также можем найти возможность мутации информационных циркуляций. В одном случае сложность кода команды провоцирует зависание исполнительного модуля, в другом – переход исполнительного модуля в нештатное состояние позволяет интерпретацию обычно отсеиваемой посылки как команду.

С другой стороны конкретные формы информационных циркуляций, определяемые по характерным для них формальным признакам, таким как состав элементов циркуляции (отправитель, канал, получатель) также не позволяют их однозначного признания в качестве относящихся к некоему вполне определенному виду циркуляции. «Биржевая газета» главным образом интересна читателям в силу вовлечения в занятие коммерцией; напротив, аудитория «Литературной газеты», скорее отождествляет данное издание в качестве канала информационно-информационной циркуляции. Но подобные условия, правильные в отношении основного потока активности в данных циркуляциях, вряд ли превращаются в нечто их полностью и окончательно определяющее. Часть читателей «Биржевая газета» интересует с альтруистических или практически альтруистических позиций, например, в силу научных интересов. Немало и число читателей «Литературной газеты», черпающих в ее публикациях информацию о «литературном рынке».

Причем смысл конкретной циркуляции далеко не всегда допускает его определение посредством наложения некоторых формальных признаков. Можно поставить следующий вопрос: чем привлекает читателей литература, принадлежащая жанру научной фантастики? Стоит отметить, что среди подобных произведений существуют и такие, в отношении которых основной интерес читателя вызывает именно познавательная информация о достижениях науки, например, «Из пушки на Луну» Жюля Верна или «Гиперболоид инженера Гарина» А. Толстого. Равно же и очевидно, что фантастические романы бр. Стругацких главным образом разворачивают перед читателем картину бесперспективности существовавшей в прошлом социальной системы.

Именно подобного рода специфика и позволяет нам предположить именно ситуативный характер определения вида или природы конкретной информационной циркуляции. Здесь, в частности, можно привести пример с информацией о погоде. В ситуации устойчивой погоды сообщения о прогнозах более носят характер развлекательных; при непостоянной погоде циркуляция подобной информации, напротив, приобретает уже информационно-физический смысл, находя использование при выборе соответствующего климатической обстановке вида поведения.

Если же принцип мутаций информационных циркуляций перенести на социальное развитие, то здесь появляется возможность весьма и весьма любопытных выводов. Характер и направление подобных мутаций явно будут допускать их использование в прогнозировании ожидаемых социальных изменений. Например, в предшествующий социальным катаклизмам период интерес к общественной информации, например, прессе, вместо информационно-развлекательного приобретает характер информационно-физического. Читатель существенно больше внимания уделяет рекомендующим нужные способы социального поведения публикациям, дающим советы по формированию отношения к конкретным проблемам общественной жизни. Читатель начинает буквально «вкладывать душу» в его активность по ознакомлению с подобной информацией. Когда же налицо очевидный тренд снижения интереса к социально значимой информации, то подобное положение вещей позволяет уверенно прогнозировать и начало периода социальной стагнации.

Характер подобного рода связей уже давно понят в маркетинге. Если в обществе слабеет интерес к определенному товару, то это способно означать и ожидаемое сокращение спроса на продукцию. Наоборот, рост интереса указывает на возможное увеличение сбыта некоего товара. Наличие подобных зависимостей и объясняет ту достаточно широко используемую стратегию маркетинга, когда производитель в дополнение к рекламе конкретного продукта прилагает усилия и по формированию интереса еще и в отношении происходящих в сфере его бизнес инноваций.

Далее наша выделяющая два основных вида информационной циркуляции модель позволяет выделение и критериев оценки функциональности тех же, в частности, средств массовой информации. То, в какой мере потребитель информации мотивирован развлекательным либо «физическим» интересом, или какой из подобных видов интереса следует понимать преобладающим, и какой – лишь фоновым, и определяет своего рода «качественный рейтинг» конкретного средства массовой информации.

Вдобавок, наше понимание предмета информационно-информационного вида информационной циркуляции не позволит его признания полным, если не определить собственно уровень качества достигаемого здесь информационного результата. В подобном отношении, вероятно, в качестве «полностью информационных» результатов следует отождествлять именно те порождаемые восприятием информации эффекты, что служат именно эмоциональному результату (юмор, музыка, курьезы, поэзия и т.п.). Уже в определенной степени предполагающим вполне вероятную возможность наступления физической реализации следует понимать тот вид информационной циркуляции, что создает эмоции отношения (выделения хорошего или плохого, близкого или антагонистического и т.п.). Вслед за этим, еще в большей степени предполагающим последующую физическую реализацию следует понимать тот информационный результат, что порождает эмоции оценки (соответствия некоего образа пониманию потребности или некоему императивному представлению). И, наконец, потенциально пригодным для последующей физической реализации следует признавать учебную информацию, вооружающую получателя представлениями о возможностях собственного поведения или обращения с некоторым объектом.

Характер складывающихся в некоторой социальной системе информационных циркуляций позволяет оценивать и своего рода «долгосрочную» перспективу общественного развития конкретного общества. Если, в частности, общество переносит важнейший фокус своего внимания с группы проблем рационального знания на развлечения, тогда следует ожидать экономического упадка или, по крайней мере, стагнации (но, вместе с тем, и переключения на пристрастие к определенным формам потребления).

То есть предпочтительную склонность к проявлению именно таких, но не других реакций и следует рассматривать в качестве именно условных «первичных данных» краткосрочного прогноза развития ситуации в некоем обществе, предпочтительную способность так, а не иначе формировать информационные интересы – первичных данных долгосрочного прогноза. И одновременно понимание фактора «предпочтительного формирования» интереса к информации будет иметь значение и для анализа частных характеристик социально-политических систем. В подобном отношении существенно, что в тоталитарных политических системах население воспринимает от политических институтов, главным образом, информацию, реализованную в ключе эмоции отношения, в демократических странах «центр тяжести» политического процесса смещается в информационную область эмоций оценки. Далее, в первобытном обществе формирование социально-политических предпочтений само собой развивается именно на основе эмоций настроения, недаром столь важную функцию в подобных обществах несут столь характерные им бесчисленные празднества.

Любой последующий анализ предмета придания объему информации специфической конфигурации явно выведет нас к проблеме конкретной архитектуры корпуса познания и предмету общих характеристик соответствия описания описываемому объекту. Но уже в отношении подобных проблем информационные характеристики, при всей их значимости, отходят уже на второй план, и анализ непосредственно предмета познания именно в ключе исключительно информационной активности явно будет приобретать смысл просто неправильного выбора инструмента исследования.

Собственно развитие выработанных нами представлений о предмете информационного взаимодействия, дополнившее фундаментальные характеристики «сообщение» и «сеанс» еще и особой структурой «циркуляция», позволяет нам ответить на ряд вопросов, следующих из самой возможности достижения управляющего эффекта посредством просто передачи информации.

Первое, что мы намерены сделать, это попытаться понять принципы, определяющие основные особенности такой специфики, как обращение массива кода в канале информации. Мы примем здесь адресованное нам предложение прибегнуть к аналогии с течением воды: «Вода сохраняет количество, течет в сторону понижения, предсказуемо взаимодействует с телами». В таком случае, допустимо ли оценивать массивы кода по признакам их взаимодействия с другими элементами канала передачи информации?

Решить данную проблему нам и поможет постулат, состоящий в признании принципа приоритета стороны приема. В физическом взаимодействии количество вещества на одной стороне взаимодействия исключает его определение условиями, задаваемыми возможностями второй стороны. Реальностью физического мира следует понимать наличие и такого рода пропорций, когда одно участвующее в некоем событии вещество способно наличествовать в объеме именно «микродоз». Специфика информационного обмена явно уже не позволяет подобного дисбаланса. Идентифицирующая схема стороны приема воспринимает лишь ту часть массива кода, которая как-то соотносится с ее возможностями ассоциации. В подобном смысле трудно ожидать от ученика первого класса понимания учебника высшей математики. Другое дело, что закладываемый в передаваемую информацию потенциал определяется не стороной чтения, но непосредственно стороной эмиссии.

Потому и для создающего собственно картину информационного взаимодействия общего решения и следует предусмотреть характеристики, определяющие величины возможных потерь, характеризующих некую конкретную форму информационного воздействия. Другое дело, если оценивать характеристику именно «кондиционности» технического канала передачи кода, то следует указать, что канал как позволяет его построение на основе некоей исключающей потери частей кода «защищенной» схемы, так и построение посредством в некотором отношении «простого», не гарантирующего полной сохранности сообщения исполнения.

Если же посмотреть на то, что именно за силы или факторы определяют непосредственно перемещение сообщений и элементов кода по каналам передачи информации, то здесь вряд ли следует ожидать возможности представления пригодного на любой случай жизни решения. С одной стороны, собственно «движителем» трансляции кода способна служить непосредственно эмиссия кода, с другой – перенесение кода возможно в силу существования определенных сопутствующих движителей, как ветру дано доносить далекий запах, и, еще, доставку кода может обеспечить непосредственно получатель информации, намеренно разыскивающий необходимые ему свидетельства.

Все рассмотренные посылки и следует понимать свидетельствами невозможности задания информационному взаимодействию определенной конфигурации лишь на основе представлений о не более чем одной стороне информационного взаимодействия. В подобном отношении не будет исключением и сторона приема. Вкладчики, реагирующие на рекламу банка с обещанием высокого процента, могут и не догадываться о побуждающей банк к подобной стратегии причине в виде угрожающей ему неустойчивости. Таким образом, сам по себе акт трансляции информации, если мы решаем задачу определения эффекта информационного воздействия, не содержит смысла, который бы мог позволить реконструировать реальную картину подобного взаимодействия в целом.

Среди прочих видов информационного воздействия особенным следует понимать вид, допускающий применение к нему такого определения как «задача обеспечения полного подчинения». Чтобы понять данную проблему, нашему рассуждению следует в первую очередь выяснить, что же на деле представляет собой условие «полноты» подчинения. Ведь рассуждая о «подчинении», мы рассматриваем не подобный камню лишенный активности инструмент, но подразумеваем сторону приема, наделенную организацией, включающей в себя и необходимые ей, в частности, и для исполнения команд в том числе, возможности собственной активности.

Тогда «полное подчинение» будет заключаться не собственно в подчинении всего и вся, но в выделении в полной картине активности некоего объекта очерченной характерными границами зоны, и в полной передаче права определения действий в данной сфере некоему информационно действующему на сторону приема эмиттеру кода. Подобного рода управление не позволяет его иного построения, кроме как посредством передачи множества разнохарактерных сообщений. Первое, поскольку некие возможности активности предварительно изымаются «из ведения» приемной стороны и передаются в распоряжение некоего иного агента, то, в первую очередь, стороне приема следует адресовать сообщение, блокирующее возможность ее действия именно в данной области.

Поскольку мы говорим именно о «полном» подчинении, то само введение подобной схемы управления представляется нам невозможным без тщательной аутентификации источника управления. Следовательно, далее для организации схемы управления по принципу «полного подчинения» стороне приема следует передать сообщения, содержащие данные о порядке получения внешних распоряжений и порядке их исполнения. И только уже «третий эшелон» подобного информационного обмена и обеспечит именно возможность пересылки сообщений, касающихся выполнения стороной приема каких-либо конкретных действий.

Более того, все названные здесь условия следует определять лишь на положении минимального набора требований к реализации той схемы информационного управления, которую мы называем схемой «полного подчинения». Возможно, что полнота подобного подчинения потребует и посылки иных важных для контроля действий стороны приема установок. Самым же существенным в смысле развиваемой нами теории информации здесь окажется обстоятельство означающее, что в качестве инструмента управления схема «полного подчинения» не допускает ее реализации средствами однократного и простого информационного воздействия.

Другой вопрос, что в отношении выстраивающей порядок подчинения схемы следует говорить о ее явной зависимости от конкретной конфигурации условий подчинения, когда условия запрашиваемого стороной управления исполнительного действия могут задаваться во вполне определенной форме – мягкой либо жесткой. Одной среди своего рода форм «мягкого» установления подчинения следует понимать отработанную религией или искусством схему представления своей банальной информации в виде нечто, несущего смысл «загадочного». Подобные акции отличает и та решаемая ими специфическая задача, явно лишающая их уподобления строго выраженному приведению к подчинению, – от принимающей стороны добиваются, благодаря возбуждению любопытства или чувства тревоги, лишь обязательной концентрации внимания на получении определенного ряда сообщений.

В числе множества связанных с предметом реализации управления проблем особое положение занимает проблема получения того специфического результата, который позволяет обозначить его как «управляемые реакции». Методом понимания подобной проблемы можно попытаться сделать анализ подсказанного нам самой жизнью вопроса, с какой целью устроители зрелищ принимают особые меры для «разогрева» эмоционального фона аудитории? Почему именно в ряду задач спортивного бизнеса оказывается задача нарочитого стимулирования эмоций зрителей, чреватых, в ряде случаев, в том числе, и возможностью правонарушения?

Поскольку зрелищный бизнес естественно не владеет средствами принуждения к посещению проводимых мероприятий, ему важно располагать неким по своей природе не принудительным, но наделенным определенной обязательностью влиянием на потребителей его услуг. Таким и оказывается эмоциональное отношение к происходящему, психологически приводимое в действие столь характерной для эмоции способностью вытеснения в среде отношений личности возможности разумно-рассудительной оценки внешней индивиду действительности.

Переход поведения к использованию эмоциональных средств его мотивации означает перевод психики на порядок использования именно «быстрых» (скороспелых) психических реакций, берущий свое начало в биологически необходимой практике «ролевого» представления действительности. Именно подобная специфика и позволяет определять формирующий «управляемые реакции» фактический механизм в качестве именно употребляющего функцию отключения средств спекулятивного анализа, и потому и переводящего механизм реагирования на порядок использования готовых шаблонов. Тогда и появляется возможность предлагать выбор в качестве источника поступка тех возможных образных ассоциаций, о которых заведомо известно, что они соответствуют хранящемуся в ассоциативной системе получателя информации шаблону. Именно подобные особенности и объясняют природу того негативизма, которым интеллектуалы склонны вознаграждать подобные механизмы, определяя их как «отупляюще действующие»: подобные механизм фактически и подразумевают использование реакций с «прямой» адресацией. Тогда и направленному на порождение подобной реакции сообщению не потребуется формирования детальной картины ожидаемого поступка, но будет именно необходима возможность донесения образа, смысл эмиссии которого для отправителя будет заключаться в способности получателя откликнуться на данное сообщение той или иной «ожидаемой» реакцией.

Метод «управления реакциями» и находит свое применение именно в среде, в которой присущая стороне приема организация допускает возможность выбора или, в одном случае, непосредственной, или - осознанной реакции. Управление непосредственно реакциями блокирует функцию избирательной рассудочности, переводя восприятие содержательной части сообщений исключительно на порядок использования «прямых» реакций.

Следующей проблемой, столь значимой для анализа предмета отличающего сообщение потенциала порождаемой им реакции, следует понимать проблему интенциональной «установки на чтение». Например, расположенная на двери надпись «вход» побуждает взрослого входить через данную дверь, и она же интересна младшему школьнику в качестве своего рода учебного пособия для освоения чтения. Более того, та же надпись в представлениях следующего взрослого рождает мысль о существовании, помимо входа для посетителей, и служебного входа для персонала. И практически аналогичная проблема будет существовать и в функционировании технических средств приема информации: если техническая система допускает сбой операции разделения сеансов, то она, например, новое сообщение способна различать в качестве части «еще не завершенного» предыдущего.

Обобщая данный набор свидетельств, мы и позволим себе заключить, что непосредственно возможность осуществления управления посредством передачи сообщений недвусмысленно покоится на возможности их пересылки условному ожидаемому читателю. Понимание стороной передачи подобной специфики и следующее из этого разделение массы возможных читателей на «ожидаемых» и «нежелательных» и приводит, как правило, к двум способам адресации именно «желательному» получателю. Один из них предполагает преобразование канала передачи информации в канал «закрытого» типа, или, в другом случае допускает использование жесткой связи самой возможности чтения сообщений с использованием особого «ключа». В одном случае источником ограничений служит собственно ограниченный доступ к чтению, в другом - неспособность произвольного оператора, не располагающего необходимым средством перевода сообщения в читаемый вид, рационально воспринять хаотический набор знаков.

Тогда мы и позволим себе признать ограничение круга читателей неким имеющимся в распоряжении передающей стороны приемом, нацеленным на обеспечение адекватного, в смысле ее задач, распознавания сообщений. Но возможен и другой прием навязывания передающей стороной желательного ей прочтения сообщений - постановка стороны приема в условия, не позволяющие ей извлечение из переданного сообщения никакого другого смысла, кроме вполне определенного единственного. Именно учет подобного фактора и обращается причиной различия в постановке определенной пропаганды как «для всех», так и для уже состоявшихся адептов распространяемых некоей пропагандой представлений. Тогда именно для адептов пропаганда уже позволяет себе допускать некий «внутренний» момент откровенности, поскольку «разговор в своем кругу» позволяет пребывать в уверенности в склонности аудитории проявлять приверженность определенной интерпретации сообщаемых сведений. Так и реклама способна представлять рекламируемое в статусе «лучшего на рынке» в случае уверенности ее создателей в, с одной стороны, недостаточной разборчивости рядового потребителя, и, с другой, в безразличии конкурентов к использованию подрывающей их престиж стратегии убеждения. Но куда чаще и более настойчиво к подобной практике прибегает педагогика, преследуя цель повышения авторитета посредством представления школьникам учителя лицом, непременно достигшим «вершин» познания.

Следующей, представляющей большой интерес для анализа пригодности информации к использованию проблемой способна послужить проблема идентичного прочтения разнородных сообщений. Вспомним тогда, что на бирже действуют два вида игроков – «быки» и «медведи», для одних некая информация символизирует необходимость сброса акций, для других, наоборот, приобретения. Тогда чтобы заставить покупать акции и «быков», и «медведей», одних следует поставить в известность о предполагаемом росте цены акций, других – об эффекте, который способна произвести игра на понижение именно против данных акций. Равно и при продаже товаров: на одного покупателя действует убеждение, что он упускает возможность приобретения товара, вскоре снимаемого с производства и заменяемого более дорогим, другого – убеждает именно идея современности товара и продолжительности его ожидаемого «жизненного цикла».

Приведенные нами примеры и указывают на возможность специальной адаптации сообщений под отличающие получателей предпочтения, как и на основанный на этом метод использования особенных выставляемых в каждом случае средств убеждения, что и обеспечивали бы одинаковый результат вне зависимости от эксплуатируемых подобной адресной агитацией мотивов. Имеют место и задачи управления, решаемые исключительно способом вовлечения конкретных исполнителей в последовательность решения именно посредством значимой каждому мотивации.

Несколько сложнее оказывается задача именно такого осведомления множества различных получателей сообщения, когда каждому, несмотря на специфику индивидуального подхода, необходимо внушить стереотипную интерпретацию определенной информации. Для этого и нужен «индивидуальный подход к каждому», или - пересылка каждому именно рассчитанного на его восприятие сообщения. Причем в определенных случаях такие сообщения еще и следует строить с расчетом, чтобы та их часть, что адресована определенному кластеру аудитории, другой частью данной аудитории воспринималась бы как бессмысленные и незначительные и игнорировалась.

В общественной жизни подобного рода методы социального управления обычно обозначаются как «демагогия», и, видимо, они еще длительное время будут продолжать представлять собой единственное средство консолидации сил с различными интересами.

Важным для реализации информационного управления сложным поступком исполнения следует понимать и способность проверки правильности исполнения. В таком случае отправление сообщений в адрес исполнителя (исполнительного механизма) должно сопровождать наблюдение реально совершаемых им действий. Ведение же подобного наблюдения практически невозможно в случае непонимания характера поступка исполнителя, умения определения, какой именно деятельностью он занят, и наличия контроля достигаемого результата.

Особенную актуальность функция контроля приобретает в случае отсутствия в сообщении строгого описания ожидаемого поступка. Например, то же самое пугало невозможно понимать структурой строгого и формального сообщения для пугаемого животного, и нам сложно судить о мотивах улетающей из огорода вороны, подействовало ли на нее пугало или она сама собой перелетела в другое место?

Помимо всего прочего, прием наделения содержания сообщения смыслом определенного управляющего задания применим лишь в условиях определенной нормализации, выражающейся в стереотипном воспроизводстве некоторой процедуры прочтения сообщения и преобразования его содержания в определенную активность. Подобное «стереотипное воспроизводство процедуры» явно не исключает сбоев. Например, то же предупреждающее действие пугала на ворону возможно в случае исключения его компенсации посредством противодействия, влияния какой-либо вкусной для вороны или привлекающей ее располагающейся в определенном ракурсе и приближении к пугалу вещи.

Помимо всего этого, результативность методов информационного управления подвержена влиянию еще и ограниченности возможностей стороны приема. Так, собаку можно специально отучить делать что-либо без команды, стимулируя ее лакомством лишь в случае правильного исполнения приказа. Если же передающая сторона просто не располагает возможностью контроля стороны приема, то это и лишает ее возможности проверки правильность реакции стороны приема. Моряку на необитаемом острове, бросающему в море бутылку с запиской не дано удостовериться в правильности действий выловившего бутылку человека. (Хотя его своего рода «жестом отчаяния» оказывается тогда помещение в текст записки заклинания, призывающего кары на голову каждого не воспринявшего сообщение.)

Развитием нашего анализа информации в роли инструмента управления послужит теперь уже рассматривавшаяся здесь проблема важности заключенного в конкретном сообщении содержания. Если сторона приема некие содержащиеся в сообщении сведения признает «неважными», то это и обесценивает любые усилия по доставке столь неудачного сообщения подобному получателю.

Непосредственно возможность пренебрежительного отношения к содержанию сообщения вряд ли определяет лишь единственная причина. Даже сугубо «прикидочное» понимание уже обнаружит хотя бы две возможные причины, позволяющие стороне приема определять содержание сообщения как «неважное». Первое, стороне приема доступна возможность отнесения определенного сообщения к ряду регулярно поступающих стереотипных сообщений (например, понимать сенсацию очередным бессмысленным светским скандалом), или отождествлять доставляемую информацию не в качестве существенной, но соответствующей своего рода образцам «когнитивного шума». Другим возможным вариантом здесь следует признать конкуренцию источников информации. Для некоей стороны приема сообщение не будет представлять интереса в силу поступления сообщения из источника, ставящего под сомнение сообщение первого.

Отсюда и непосредственно задачей создателей сообщения оказывается придание им построения, превращающего сообщение, во-первых, в оригинальное, и, второе, в придающее ему значимый с позиций осознания получателем уровень «объективности». В отсутствие у сообщения подобных отличий сторона приема способна встречать его фактическим игнорированием, несмотря даже на формально выполняемое прочтение.

Далее нам хотелось бы обратить внимание на ту фактическую установку всего нашего предшествовавшего рассуждения, что позволила понимать содержание сообщений как бы «по умолчанию» принадлежащим порядку донесения именно прямого смысла; теперь мы попытаемся рассмотреть и способы донесения сообщениями косвенного смысла. Тогда вспомним, что уже ряд особенностей естественного языка следует понимать указанием на возможность построения сообщений посредством маскирующих их основной смысл ассоциаций (намек, метафора). В таком случае сообщение следует понимать доносящим не одно лишь буквально находящееся в нем содержание, но и заключающим собой тот метаноситель, что посредством определенных приемов будет позволять выделение заключенной в сообщении аллегории. Причем наличие подобного метаносителя по существу никак не изменит собственно процедуру информационного взаимодействия, просто предполагая здесь замену одного метода доступа к содержанию сообщения другим.

Но сообщения не только инициируют совершение действия, но и обеспечивают и удержание от его совершения. Тогда простейшим видом удерживающих от определенных действий сообщений мы позволим себе понять предоставление информации о возможных нежелательных результатах поступка. Поскольку здесь речь идет о довольно простой схеме, мы позволим себе обойти вниманием данный вид содержания сообщений.

Большее в смысле нашего анализа любопытство будет представлять для нас иная схема блокирования поступка посредством передачи сообщения – способ удаления некоторой проблематики из памяти или фокуса внимания стороны приема. Тогда вроде бы вызывающему некое действие сообщению придается такое уродливое сочетание различных блоков его содержания, когда фактически доминирование в нем составляющей «балластной части» содержания не позволяет понять, какое собственно действие и запрашивалось. Подобный метод используется не в качестве собственно метода составления сообщения, но именно в качестве способа той его искаженной передачи, где не желающая совершения некоего действия структура транслятор не искажает исходного сообщения, но растворяет его в бессмысленном содержании.

Возможно, где-то близким или даже полностью похожим методом искажения содержания сообщения можно понимать и способ забалтывания существенных предметов. В любом случае, здесь применяется прием «переключения внимания» с существенного содержания на бессмысленное.

Действительность открывает перед нами и пример проблемы, позволяющей ее обозначение в качестве проблемы порядка чтения сообщений, в частности, такой специфики уже развитых форм речи, как грамматика. Наглядной иллюстрацией данной проблемы и следует понимать каждый из ряда всем известных «парадоксов чтения» тех высказываний, чьим полноправным представителем способно послужить наиболее известное «казнить нельзя помиловать».

Нарочитая или вызываемая неосторожностью передача сообщения в неопределенной форме открывает перед стороной приема возможность построения уже ее собственной произвольной интерпретации; в таком случае сторона приема выступает фактическим «толкователем», а не только получателем сообщения. Возможными же мотивами нарочитого придания неопределенности содержанию сообщения следует понимать, скорее всего, дестабилизацию стороны приема, внушение ей чувства неопределенности или отвлечения на ненужные поиски.

Но куда более частый и существенно более эффективный способ дестабилизации стороны приема - это не передача двусмысленных сообщений, но распространение слухов. Слухи в качестве источника суждений о некотором предмете допускают известную неуверенность в их достоверности, и улавливающая слухи сторона приема утрачивает уверенность в объективности раскрывающейся перед ней картины мира, если вообще не подталкивается к неправильным действиям. В любом случае, слух, осознанный «как слух» явно обращается источником неопределенности в оценке действительности.

Но манипулирование стороной приема возможно не только посредством содержательной составляющей сообщений, но и посредством использования неких особенностей каналов передачи информации и сеансов пересылки сообщений. Первое, что здесь приходит в голову, прием создателей сериалов, обрывающих свои сюжеты «на самом интересном месте». Помимо подобного способа привлечения внимания к деятельности именно одного определенного канала передачи возможны и иные приемы – распыления сообщения по нескольким каналам, выделенного отправления смыслового ключа некоего сообщения не по его собственному каналу и т.п.

Все подобные манипуляции связаны именно с практикой привязки получателей сообщений к определенным каналам их доставки, в частности, лишь к одному, как это показывает первый из описанных случаев, так и, что показывают уже два следующих примера – использовании одного канала передачи информации для привлечения интереса к другим.

Проблеме игры со спецификой канала передачи информации близка и другая проблема – предмет самой по себе возможности своего рода «несовершенного» канала обеспечивать передачу некоего содержания. Например, в ряде уже устаревших технически несовершенных схем видеотелефонной связи передача видеоинформации велась не со стандартной частотой кадров, но пересылалась с пониженной частотой. (Или – лексика просторечного языка практически не позволяет её использования для написания научных работ.) Для случая ограничения возможности полноценной передачи сообщения пропускной способностью канала важен и аспект функционального совершенства стороны приема, позволяющей ей реконструировать исходный вид сообщения, используя отрывочные либо неполные данные.

Приближение уже завершающего этапа нашего анализа вынуждает нас и на обращение к предмету способности отправителя сообщений создавать их в качестве адресуемых именно «целевой» аудитории. Если отправитель сообщений и следует подобному плану, то в какой мере ему доступна возможность предугадывать интерес к получению подобных сообщений со стороны конкретных, отличающихся такой именно суммой интересов фигур?

Рассмотрим тогда следующую, по сути, карикатурную схему. Удавалось ли писателям, названным впоследствии «литературными классиками», предугадать ту реальность, что интерес к их сочинениям будет сосредоточен именно среди учащихся при прохождении соответствующих разделов школьной программы? В частности, наше собственное понимание исходит из мысли, что если некоторому литературному произведению характерен общечеловеческий смысл и оно соответствует важнейшим критериям культурной нормы, то его прямо ожидает использование в качестве учебной темы школьного курса словесности. В данном смысле произведения авторов, пренебрегавших требованиями культурной нормы, несмотря на иные их очевидные достоинства, если и включаются в школьные программы, то на основании других своих специфик, например, идеологической направленности.

В то же время мы осознаем и риторический характер поставленного нами вопроса. Вряд ли признанные последующей культурой в качестве «литературных классиков» писатели писали собственные сочинения с мыслью о попадании в школьные списки рекомендуемой литературы. В отличие от них, креативным директорам рекламных агентств и коммерческим издателям явно характерны размышления о возможности распространения их продукции среди «целевой» аудитории.

Реальность подобных планов обнаруживает себя именно на примерах доведения создаваемых подобными творцами продуктов до столь рафинированной формы, что не допускает включения туда никаких элементов, способных побудить к подобным продуктам любой мыслимый сторонний интерес. Но здесь невозможно исключить и то развитие событий, когда некий новый поворот в развитии когнитивной сферы привлечет к подобному продукту интерес условной «посторонней» аудитории, так, как неожиданно начало привлекать внимание интеллектуальной среды такое удивительное культурное явление как «примитивное искусство».

И одновременно в подобном отношении справедливо говорить и о характерной сложным сообщениям специфике существенной и в некотором отношении «естественной» защиты от неправильного понимания, что обеспечивает своего рода идущая из собственно развернутого представления предмета «настройка» на предмет. Специализированные сообщения как правило не вызывают интереса у читателей вне данной области. Но принцип подобного рода «ограниченного интереса» невозможно назвать абсолютным законом. Противоположного плана пример - интерес теологии к современным физическим теориям, не проясненные или нечеткие места которых и позволяют использование их в качестве аргументов в защиту тезиса о конечной непознаваемости или естественной метафизичности природы.

Завершит же данный обзор методов использования посылки сообщений для управления анализ влияния фактора инерции (или занятости) получателя информации на возможность постановки собственных целей эмиттером кода. Отправке сообщений в сторону приема следует происходить с темпом, не заставляющим получателя информации прерывать исполняемое действие и не требующим от него особых усилий для собственно поддержания возможности получения подобных сообщений. Причем следует обращать внимание не только на бесполезность отправки не воспринимаемых сообщений, но и на опасность приведения стороны приема в состояние дезорганизации, потери связи между конкретным действием и собственно и вынудившим данное действие содержанием сообщения.

Общий же вывод из проделанного нами анализа мы понимаем состоящим в следующем: сообщение, как определенная форма фиксации смысловой нагрузки, нуждается в доведении до стадии формирования на стороне приема адекватной по отношению переданного смысла ассоциации. Ситуации реальной незавершенности семантических форм, нечеткого определения предмета действия, конкуренции внешней и собственной активности на стороне приема и пересечение различных источников эмиссии кода требуют реализации в передаваемых сообщениях особых специфик необходимой им избыточности. Избыточность сообщений фактически представляет собой единственное средство, повышающее надежность управления при его осуществлении именно посредством передачи информации.

06.2004 - 04.2013 г.

 

«18+» © 2001-2019 «Философия концептуального плюрализма». Все права защищены.
Администрация не ответственна за оценки и мнения сторонних авторов.

Рейтинг@Mail.ru