Общая онтология

Эссе раздела


Отношение - элементарная связующая субстанция картины мира


 

Существенный смысл Ареопагитова «тварного»


 

Общая теория анализа объектов


 

Общая теория онтологических констуитивов


 

На основании сущностей, случайностей и универсалий. В защиту констуитивной онтологии


 

Философская теория базисной структуры «тип - экземпляр»


 

Математика или общая теория структур?


 

Причинность


 

Архитектура и архитектоника причинно-следственной связи


 

Типология отношения «условие - обретение»


 

Неизбежность сингулярного начала реверсирующей редукцию дедукции


 

Функция и пропорция


 

Установление природы случайного посредством анализа конкретных «ситуаций проницаемости»


 

Формализация как репрезентация действительного на предельно рафинированном «уровне формального»


 

Бытиё - не погонщик


 

Закон и уподобляемый ему норматив


 

Три плана идентичности


 

Эскалация запроса идентичности


 

Мир как асимметрия и расстановка


 

Возможность и необходимость


 

Понятийный хаос и иллюзия метафизического скачка


 

Философия использования


 

Философская теория момента выделения особенного


 

Проблема субстратной тотальности


 

Общая теория анализа объектов

Шухов А.

Какой ответной реакции от вероятной аудитории и следует ожидать в случае представления философской доктрины, чьим основанием и служат личные пристрастия, а, фактически, фантазия философа? Положим, подобная оценка и исходит от другого самобытного философа, формулирующего альтернативную, но использующую сходные основания концепцию. Подобного рода в известном отношении прямого философского «конкурента» явно не переполняет желание определять модель, альтернативную предложенному им решению неким иным образом, помимо признания «нагромождением» отдельных фрагментарных построений.

В данном случае и автор склонен видеть себя подчиняющимся тому же самому правилу: именно наше знакомство с философской концепцией «теория множественности миров» и вызвало в нас реакцию, по существу, признававшую подобную теорию бессмысленной. Тем не менее, именно принцип «множественности миров» мы и позволим себе определить бесподобной мишенью для критики в силу непосредственно и характерной подобному принципу способности допускать обращение скелетной структурой исследования, решающего задачу образования общей схемы, объединяющей собой полный спектр присущих миру возможностей зависимости и ассоциации.

Но что тогда следует понимать причиной нашей резко отрицательной оценки как таковой теории «множественности миров»? И, в дополнение к этому, какие существенные трудности и могли бы сдерживать критику теории «множественности миров», если основанием подобной критики и понимать апелляцию к неким фундаментальным философским категориям?

Мы в нашем понимании и непосредственно неуместности теории «множественности миров», и, одновременно, сложности ее критики намерены исходить из следующих оснований. Естественно, что предметом теории «множественности миров» и следует понимать никоим образом не действительную, но мнимую сущность, фактически не предполагающую за собой никаких начал, позволяющих формальную критику посредством соотнесения с ними неких «атомарных» ассоциаций или условий. Отсюда и единственной возможностью выражения в адрес такой концепции обоснованных возражений и следует понимать упрек в отсутствии предмета, допускающего квалификацию в качестве основания подобной схемы.

И в самом деле, идея «множественности миров» - это в некотором отношении идея именно «принципиально априорной» действительности не подлежащих фиксации объектов; отсюда и всякое рассуждение в рамках подобной теории явно исключает сдерживание хотя бы какого-либо рода ограничениями «предметного» происхождения.

Однако философии даже и в отношении предмета столь неудержимого «буйства» воображения вряд ли следует опускать руки. Философии тогда и следует принять на вооружение принцип, определяющий предмет условного обобщенного состояния «мир» допускающим возможность понимания и в качестве некоторой формы внесистемного субъекта, приемлющего для себя и отождествление на положении абсолютного объекта. Далее уже в отношении подобного «сверхобъекта», если условно и определить его утрачивающим абсолютную форму присутствия, и будет открываться возможность его обращения уже в вырожденной форме обычным подверженным действию либо сопоставлению других объектов отдельным объектом. Собственно признание правомерности подобных методов познавательного синтеза и породит необходимость в поиске ответа на парадоксальный в его существе вопрос: способно ли представление о «других мирах» потребовать от рассуждения представления каждого такого мира именно в качестве обособленного от всего прочего абсолютного объекта?

Иными словами, принцип «множественности миров» - это принцип логического тупика «умножения абсолютного», собственно и низводящий абсолютное на уровень относительного; но тогда нам не помешает предложение нашего ответа на вопрос - какую же форму алогизма и следует понимать отвечающей идее «множественности миров»?

Тогда чтобы определить специфику логической ошибки, присущей представлению о предмете условной «множественности» абсолютных реализаций одного реализуемого, мы и образуем форму «другого абсолютного» посредством чего и предпримем попытку определения нашего понимания предмета нормативного условия «другое».

Содержанием условия «другое», в ряду прочих видов содержания подобного условия, и следует понимать удостоверенную возможность задания на некотором комплексе протяженности (не обязательно пространственном, но, также, и темпоральном, и материальном) функции разделителя. Тогда если нечто «другим» мы и понимаем именно некую условность, в чьем обособлении непременно участвует разделитель, то это не означает, что дело здесь ограничивается «одним разделителем»; наше выделение «другого» невозможно без уточнения следующего аспекта - определяют ли подобное выделение некие ограничения, собственно и задающие порядок или область отсева? Или - этот же вопрос допускает и постановку посредством существенно более простой формулировки: допустимо ли отождествление в качестве «других» абсолютно любых приводимых к сопоставлению условностей?

Поскольку именно здесь мы и рассматриваем некую возможность запрета, исключающего отождествление в качестве «других» неких приводимых к сопоставлению условностей, то и очевидным направлением поиска ответа и следует понимать установление у чего-либо наличия признака, что прямо исключает его квалификацию именно в качестве «другого». То есть - нас интересует нечто «абсолютный признак» - есть нечто, и где бы оно ни окажись предметом сопоставления, оно исключает отождествление в качестве «другого». Или - мы намерены прояснить, имеет ли место невозможность наложения признака различия там, где, вроде бы, и существуют предметы сопоставления, но, положим, одну из сопоставляемых сторон отличает волшебное свойство немедленного обращения предъявленной в данном сопоставлении другой стороной.

Не просто ответ, но и положительный ответ на поставленный вопрос нам легко получить в непосредственно собственном кармане. Средства платежа - монеты и купюры, - при различии в отличающем их качестве особенных физических предметов при условии сохранения на данном фоне основных признаков платежеспособности, никоим образом и не позволяют обращения «не такими 100 рублей» или «не такими 10 копеек».

Помимо средств «материального вознаграждения» такие же особенности отличают и объекты, чья материальная реализация именно и используется для создания идеального (формального) объекта. Положим, мы ожидаем на остановке автобус определенного маршрута, обслуживаемый машинами приблизительно одинаковых технических характеристик; если в данном случае мы сядем в машину, располагающую собственным гаражным номером, то это не будет означать, что мы «сели в автобус другого маршрута».

Итак, действительность не исключает и наличия объектов, пусть и относящихся ко «второй природе», что и обнаруживают качество обращения невозможной или бессмысленной функции их выделения на положении «другого». Хотя, конечно же, такие объекты и следует определять своего рода «последствиями намеренной идеализации», то есть квалифицируемыми в проекции именно такого ограниченного бытия, что намеренно не распространяется на ту часть условности, что и позволяет обращение средством идентификации подобных объектов. Тогда если условие «безотносительности для сравнения» - это условие некоторым образом и выводящее на идеальную природу объекта, то здесь и следует обратить внимание на традиционную разновидность идеальных объектов - математические объекты. Определенная геометрическая фигура - это везде и всюду та же определенная фигура, а математическое свойство «рефлексивность» так прямо и обращается принятием определения: «любое 5 и есть то же самое 5».

На этом, как можно допустить, анализ предмета ограничений в приложении условия «другое» можно понимать оконченным. Но вслед за исследованием ограничений неплохо было бы исследовать и область свободы приложения данного условия.

Начиная теперь исследование специфической принадлежащей миру «действительности несходства», мы и позволим себе то уточнение, что условие «другое» - именно продукт некоторого другого условия, а именно - условия по имени особенность, собственно и наделяемого функцией средства проявления различия. В таком случае и появляется необходимость в уточнении собственно предмета нормативного условия «обладание отличием». Качество «обладание отличием» - это, по существу, наличие любой возможности детализации, будь то представление некоторой бытующей условности посредством выделения составляющих ее элементов, выделения связывающей ее элементы ассоциации, выделения создаваемой ею внутренней свободы и, наконец, и выделения некоторого отличающего ее свойства. Исходя из этого, и нормативным условием «другой» следует понимать наличие у некоторой условности некоторой особенности, отсутствующей у сопоставляемой условности. Кстати, и наиболее простая характеристика «другого», а, именно, признак «не тот» также допускает определение именно посредством представленной здесь схемы, - «не тот» - это не содержащий элементов, принадлежащих уже некоторому другому. Отсюда и нормативное условие «другое» непременно следует понимать одной из функций признаковой идентификации - то есть понимания всякой представленной в мире условности наделенной спецификой, предполагающей именно в качестве специфики ее фиксацию на положении «признака».

Тогда и очевидным развитием подобной схемы следует понимать принцип, предполагающий, что идентификация всякой условности на положении наделенной коллекцией признаков именно и предполагает отождествление подобной условности непременно в качестве нечто параметрического объекта. «Параметрический объект» - непременно объект, наделенный такой спецификой, как своя собственная коллекция признаков.

Именно поэтому все последующее построение нашего рассуждения и будет принимать во внимание положение, что всякое назначение нормативного условия «другое» и обращает предмет всякого конкретного рассмотрения именно параметрическим объектом. Тогда чтобы поставить точку в как таковой «проблеме мира», мы и позволим себе определение, что перевод «мира» из статуса абсолютного объекта в статус параметрическогоэто несколько вольное допущение. А далее фактически принимаемый нами принцип «всякий реальный объект определяется как параметрический» и позволит нам обращение нашего анализа тем развертыванием коллекции признаков объекта, которое мы и будем понимать «картиной объекта».

Итак, всякое исследование действительности объекта, понимаемое именно его исследованием в качестве не претендующего ни на какой абсолютный статус, и будет обращаться задачей определения принципов параметрического описания объекта. В таком случае вопрос и следует видеть в том, что именно и представляет собой тот необходимый объем признаков, что и позволяет признание достаточным для выражения «существа» исследуемого объекта?

В данном пункте развитие нашего анализа по существу и определит постановка следующего вопроса: что именно и следует понимать правильным порядком формирования тех самых коллекций признаков, что и располагают спецификой достаточных для параметрического представления объекта? В таком случае и следует вспомнить о том, что именно в спекулятивном смысле всякий конкретный признак - это непременно продолжение акта компарации. Кому интересны именно детали теории признака, тому мы и порекомендуем знакомство с нашей соответствующей работой, а сами обратимся теперь к исследованию такой возможности, как специфика выделения признака целостности бытования. Или, если допустить здесь и употребление традиционно применяемых философией и не обеспечивающих должной точности понятий, то нас и интересует та самая «картина» объекта, что и позволяет ее представление очевидной альтернативой феноменологическому представлению объекта.

Здесь мы лишь позволим себе подчеркнуть, что существенной вносимой именно нами в подобную проблематику спецификой и следует понимать условие определенного порядка или «алгоритма» образования коллекции признаков.

Тогда нам следует начать тем, что представить собственно основную посылку, используемую нами для формирования подобной коллекции. Дело в том, что если предложить некую оценку любой вероятной прагматики любого технического способа исследования вещей, то ее вряд ли следует признать позволяющей выделение нечто пунктуально выработанной системы категорий, обеспечивающих точное соблюдение норм онтологически достоверной практики представления. Онтологически куда более оправдано именно употребление приема разделения реальных воплощений и идеализированной формы их представления, что и можно видеть, в частности, на примере той же идеи химического элемента или тех же любых физических идеализмов («абсолютная упругость»).

Подобного рода специфика функциональной или вычислительной «чистоты» и позволяет определение предметом именно нечто идеализированной условности, поскольку характеризует непременно нечто «чистую» функцию или идеализированный порядок воспроизводства отклика. Исходя из этого и наше определение предмета «параметрический объект» нам следует построить ввиду понимания подобного рода специфики собственно действительности аналитической спекуляции.

В таком случае принятие во внимание в целом комплекса подобной аргументации и позволяет отождествление в качестве параметрической характеристики объекта именно представления о способности объекта участвовать в испытывающем его случае притом, что функция систематического отражения и альтернативного представления объекта и будет отведена идеальному представлению условному однородному множеству признаков объекта. Полный объем подобных признаков - это все тот же объем особенностей, создающих возможность детализации - особенностей, указывающих на наполнение объекта составом, пересеченность его структуры связями ассоциации, обладанием объектом своими внутренними условиями свободы и принадлежность объекту и комплекса собственных свойств.

А далее собственно представление «картины объекта» и следует реализовать посредством воспроизводства двух особенных «композиционных сюжетов» такой картины. Один подобного рода «сюжет» и будет предполагать возможность задания объекта как определяемого в пространстве доступных ему ситуативных возможностей, другой «сюжет» будет означать воспроизводство картины объекта при посредничестве обращения непосредственно картины объекта комбинацией проецируемых на него идеальных формаций. И далее уже нечто «комплексной характеристикой» объекта и следует понимать в целом подобную коллекцию характеризующих объект как ситуативных, так и идеальных специфик (или признаков).

Поскольку настоящее рассуждение вкратце и обозначило собственно характер подлежащей решению задачи, то одним этим оно и обеспечивает возможность непосредственно разработки детальной последовательности решения данной задачи. Тогда, поскольку картину «ситуативных возможностей» и следует видеть именно описанием комплекса происшествий, где вещи и развертывают себя посредством проявления присущих им особенностей, то мы и предложим такой способ фиксации подобного комплекса, как некую описывающую предмет окружения объекта структуру отделов. В частности, одним из принадлежащих данной группе отделов и следует понимать отдел соседского окружения, когда другим принадлежащим этой же группе отделом – отдел родственного окружения.

Тогда если предполагать и некоторое последующее развитие такой схемы, то какие именно виды происшествий и следует понимать требующими включения именно в отдел «соседского окружения»? Именно здесь мы и позволим себе следование принципу, устанавливающему, что особенностью всякого казуса совмещения объекта и среды и следует определять специфику нечто порядка воспроизводства подобного казуса. Тогда одним таким очевидным порядком совмещения и следует понимать хорошо знакомый познанию формат сопряжения, допускающий его определение в качестве нечто «пространственного согласования», то вторым таким порядком также очевидным образом и следует понимать формат сопряжения по имени «соизмеримость во времени». Вещи, связанные с некоторыми другими вещами отношениями, распределяющими их в пространстве и во времени и обращаются не чем иным, кроме как соседями неких иных вещей, отличных от исходных вещей условиями локализации во времени или в пространстве.

Однако некоторой спецификой предлагаемой нами схемы фиксации ситуативных характеристик объектов мы и позволим себе признать такой порядок построения, что ни пространству, ни времени здесь не будет выделено не только непосредственно раздела, но даже и подраздела. Именно в смысле возможности структурного синтеза и пространство, и время и следует понимать обыкновенной «топологической платформой» для реализации соседства, но не более того. Однако переход уже к «подразделениям подотделов» в составе того же отдела «соседского окружения» и позволит нам принять во внимание и специфику разделения по признаку принадлежности пространственной или темпоральной композиции.

Вторым определяющим комплекс ситуативных возможностей отделом нашей схемы нам следует определить отдел родственного окружения. Если мы знаем, что некое вещество наделено твердостью, например, металл, то в смысле твердости совершенно не похожий на металл алмаз будет представлять собой нечто «родственника» металла. Целый ряд веществ разного химического состава образуют группу «твердых материалов», и, хотя, положим, о сходстве их состава мы и лишены возможности утверждения что-либо определенного, тем не менее, у нас появляется возможность анализа присущего им сходства, признаком чего и следует понимать практически идентичную характеристику «твердости» подобных материалов. В таком случае непосредственно совпадение специфического свойства, в частности, той же характеристики «твердости», мы и будем видеть тем необходимым основанием, что, собственно, и определяет любую возможность наделения некоторых объектов характеристикой наличия в некотором отношении качества «родственной» близости.

Вслед за установлением отделов нам для придания применяемым нами показателям большей детализирующей достаточности и следует предложить наше определение и составляющих подобные отделы подотделов. Следуя тогда условному порядку описания подобных подотделов «сверху вниз» (о чем можно судить по представленной ниже схеме), мы и начнем наше распространение структуры отделов именно с отдела соседского окружения. Как и судит присущее нам понимание, такой отдел и следует понимать допускающим выделение двух составляющих подотделов - непосредственного соприкосновения и сферы распространения отклика. Тогда лежащая в основании спекулятивного выделения данных подотделов онтология будет подразумевать, что «соприкосновение» будет здесь предполагать понимание в значении пространственной композиции, отклик - темпоральной. Нам представляется, что идея подобного разделения достаточно ясна, однако некоторого пояснения требует лишь принцип «распространения отклика».

Здесь и следует обратить внимание на ту особенность, что любой оставляющий след случай именно и позволяет понимание в качестве сущности, в некотором отношении допускающей обращение к себе как «к напоминанию». Тогда именно в смысле подобной схемы и собственно условие течения времени будет позволять обращение своего рода «функцией разделителя», устраняющей совмещение и «размещающей по соседству» прошлое и настоящее. Приведем банальный пример: скажем, мы уже завершили обед, и тогда не возвращение в обстоятельства его вкушения, и не восстановление условий случая для нас невозможно, но, тем не менее, такой неповторимый случай и остается в нашем воображении в качестве отклика на то, что происходило с нами в некий предшествующий момент времени.

Тогда следующим шагом за выделением подотделов нам и следует выделить собственно и составляющие их содержание типологические подразделы предметных позиций. Какие именно предметные позиции включает в себя подотдел непосредственного соприкосновения отдела соседского окружения? Составляющими данный подотдел производными типологическими градациями и следует понимать предметные позиции двух вариантов порядка реализации соприкосновения – дружественного и недружественного соприкосновения. Далее, поскольку в нашем понимании именно уровень предметных позиций и представляет собой тот низший уровень подробности, на котором и прекращается развитие детализации предполагаемой нами схемы, то это и составит собой причину нашего обращения теперь уже к выработке и способа комплектования обозначенных выше позиций наполняющими их экземплярами. Здесь именно для случая «дружественного соприкосновения» мы и определим именно элементарный порядок регистрации экземпляров - не предполагающий никакой сложности простейший способ установления имени конкретного происшествия с его включением в общий перечень имен различных происшествий, относящихся к данному объекту и принадлежащих типу «дружественного соприкосновения».

Происшествия же по типу «недружественного соприкосновения» мы и определим как предполагающие несколько более сложный порядок регистрации. Для пояснения существа такого порядка мы и позволим себе представление едва ли не карикатурного примера. Представим себе, как мы помещаем в воду кусочек металлического натрия. Контакт двух данных объектов никоим образом не проходит бесследно и обращается очевидной модификацией изначальных объектов. В таком случае условным «аналитическим исходом» некоторого развития событий в рамках происшествия по типу «недружественного соприкосновения» и следует определять обретение обстоятельств, что в аналитическом представлении и допускают отождествление посредством констатации той ситуации, что и позволяет определение в качестве ситуации формирования производного объекта.

Тогда и другой подотдел отдела «соседского окружения», обозначенный нами в качестве подотдела распространения отклика, мы также определим заключающим собой две его собственные предметные позиции, одну - невоспроизводимой формы отклика и другую, соответственно, воспроизводимой формы. В случае именно невоспроизводимой формы отклика, той воды, в которую Гераклит исключал вхождение дважды, мы в описании принадлежащих ей экземпляров и позволим себе ограничиться просто определением имени подобного отклика. Напротив, предмет уже такого рода происшествий, что и позволяют уподобление другим аналогичным происшествиям в цепочках подобных происшествий, и будет в создаваемой нами схеме непременно предполагать порядок образования производного объекта. Если, например, мы описываем активность водопровода, подающего нам воду в любом случае поворота крана, то тогда для описания подобной формы активности и потребуется и указание производного объекта «подача воды».

В нашей таблице ступенью ниже отдела «соседского окружения» будет уже представлен отдел «родственного окружения», также требующий описания характерных ему подотделов и предметных позиций. Поскольку под характеристикой «родственное» мы именно и склонны понимать некоторое число вариантов уподобления, то и собственно условием, определяющим порядок распространения данной структуры, мы и будем видеть именно характер уподобления. Данный принцип и позволяет нам разбиение отдела родственного окружения на два подотдела - подотдела формируемого подобным анализируемому объекту, и отдел же формирующего подобным некоему условному «шаблону». Или - все химические элементы подобны друг другу как химические элементы, а офсетная машина изготавливает многочисленные копии одного и того же тиража.

Дальнейшее углубление теперь уже в содержание обозначенных здесь подотделов явно предполагает и квалификацию предметных позиций, представленных в подотделе формируемого подобным. В частности, именно сюда и следует отнести возможность выделения группы предметов на основании принадлежности отдельному объекту и нечто общего для группы предметов в некотором отношении «запрашиваемого» признака - а именно, испытываемую таким объектом необходимость в таком режиме, таком подкреплении или в таком окружении. Подобная в некотором отношении возможность «родственного» сближения вещей и позволит обозначение под именем предметной позиции равенства востребования.

Другую предметную позицию подотдела «формируемого подобным» мы предпочтем обозначить под именем равенства ресурса. «Ресурсом» мы предпочтем понимать не буквально часть или элемент состава предмета, но то подмножество состава предмета, что тем или иным образом определяют некоторую отличающую его способность. В частности, и килограмм дров, и - 600 граммов бензина и следует понимать равными собой по теплотворной способности; подобное качество «наличие теплотворной способности» и будет предполагать его определяться в статусе «ресурса» дров и бензина.

Те виды характеристик объектов, что, в нашем понимании, и следует относить к подотделу «формируемого подобным» именно и представляют собой отличия, что, так или иначе, но присущи нечто «комплексу идентичности» объекта. В смысле собственно принадлежности такому комплексу они будут образовывать собой нечто не более чем простое множество; при извлечении они будут предполагать помещение в число предметов некоторой неупорядоченной «коллекции особенностей».

Теперь естественным продолжением процесса формирования предполагаемой нами таблицы и следует понимать определение предметных позиций, принадлежащих подотделу формирующего подобным. По нашему предположению, в первую очередь здесь и следует представить ту позицию, которую мы определим как выражающую собой нормативную специфику равенства заполнения. «Равенство заполнение» - это возможность одинакового замещения определенного ресурса и полезным грузом, и балластом, страниц книги текстами гения и графомана, установки в определенную позицию сборки что годной, что бракованной детали. Мы понимаем данную предметную позицию источником порождения некоторого производного объекта, что именно в качестве подобного специфического объекта и будет предполагать необходимость отдельного уточнения.

Другая содержащаяся в формирующем подобным предметная позиция - предметная позиция равенства потенциала. В частности, здесь можно вспомнить о соответствии динамики автомобиля эпохи зари автомобилизма динамике современного трактора, или о способности щепотки наркотика привести человека в то же состояние прострации, что и немалая доза алкоголя. Условной характеристикой подобного рода «потенциала» и следует понимать характеристику в некотором отношении «полезного действия»; характеристики «равенства потенциала» мы склонны определять именно в качестве разновидности простых характеристик и фиксировать посредством регистрации в наших коллекциях исключительно имен таких характеристик.

Поставив на этом точку в описании того раздела нашей схемы, который мы и определяем в качестве блока «ситуативных возможностей», мы обратимся теперь к описанию блока формаций идеального представления объекта. Как подсказывает нам собственный опыт, и данный блок заслуживает разбиения на два отдела – отдел идеальной сущности и отдел субстанциальной сущности (главным образом, материальной, но объединяющий собой и другие формы предметного единства, например, социальное). Принципы, позволившие создание данных отделов, вряд ли требуют особенного обоснования, что и позволяет нам незамедлительно начать определение подотделов, представленных в обозначенных здесь отделах.

Однако мы позволим себе пренебречь такой возможностью ускорения анализа, и изложим и некоторые пояснения собственно используемой нами квалификации «идеальная характеристика», важность которых нам и подсказал опыт изложения настоящей концепции. В некотором отношении «парадигмой» уже описанного нами комплекса параметрического представления мы именно и понимали отображение порядка взаимодействия или сосуществования данного объекта с другим наличествующим объектом, сейчас же мы предпримем определение порядка фиксации тех характерных объекту специфик, что и отличают объект в условной ситуации фиктивной «приостановки» его взаимодействия с остальным миром. Другое дело, что в практическом смысле подобную специфику и следует определять в качестве специфики отличающих объект признаков «идеальной природы», наподобие геометрической формы или химического состава.

Именно подразумевая определенные в данном пояснении принципы, мы и перейдем тогда к выделению подотделов первого рассматриваемого нами отдела, а именно - идеальной сущности. Данный отдел естественным образом и подразумевает вхождение в него таких распространяющих его структуру подотделов, как форма (речь, первоначально, идет здесь именно о геометрической форме) и наполнение (числовой номиналитет, величинная характеристика).

Предмет геометрической формы вряд ли следует понимать предполагающим сопровождение каким-либо особенным комментарием, но здесь в конституции такой формы мы фактически ограничимся условиями, предопределяемыми принципами Евклидовой геометрии. Неевклидовы геометрии мы будем понимать лишь вычислительной рационализацией некоторых отношений, известных из Евклидовой геометрии, а многомерные пространства рассматривать уже в качестве систем поликорреляции, выходящих за рамки подлинно статически достаточной Евклидовой модели физического пространства.

Принятие данных ограничений и определит тогда наполнение подотдела формы собственно и наполняющими его предметными позициями. С интуитивно очевидной точки зрения здесь и следует определять возможность всего лишь двух таких предметных позиций - правильной формы и неправильной формы. Однако «неправильная» форма - это в существенной мере эпистемологически релятивная специфика, поскольку стоит лишь некоторому обозначенному как «неправильная форма» представлению оказаться отождествленным посредством математической функции, как оно и будет позволять обращение собственно правильной формой. Но мы в нашем определении, по существу, не более чем характеристик предметных позиций позволим себе пренебрежение предметом подобного глубинного различия. Далее, в качестве средства достаточной квалификации всякого обозначающего правильную форму экземпляра мы и будем понимать одно лишь представление имени подобного экземпляра. Напротив, для отождествления экземпляра неправильной формы мы именно и будем предполагать порядок образования производного объекта, что «в качестве объекта» и будет представлять собой «маркер» подобного рода «сугубо индивидуальной» формы. По нашему предположению, подобный маркер и следует понимать явно допускающим обращение нечто «комбинацией элементов правильной формы», однако мы позволим себе уклониться здесь от углубления в подобный предмет.

Несколько более сложный характер задачи и будет отличать задачу образования форм типологического наполнения, представляющих собой содержание подотдела наполнения. Решение данной задачи вряд ли возможно в отсутствие собственно философского исследования существа неких определяемых математическим познанием специфик. Задачей подобного исследования и следует понимать раскрытие такого предмета, как функция численной меры. И в подобном отношении именно функцию «численной меры» и следует понимать допускающей двоякое распространение – или мы располагаем выраженным целым числом указателем на число событий, или – получаем указатель на величину меры, посредством которой и производим недостижимое в отсутствие средств измерения разделение континуального модуля на части, заданные именно условием «значения размера». Конечно же, «части, заданные значением размера» - это части, размер которых задан именно рациональными числами, но здесь следует понимать, что распространение подобной квалификации на численные формы, представляющие собой уже развитие рациональных чисел практически невозможно в силу фактической утраты ими в некотором отношении «базы субстанционализации».

В таком случае и предметными позициями подотдела наполнения, каким он и будет представлен в предлагаемой здесь схеме отображения действительности, и окажутся тогда, с одной стороны, предметная позиция конечного наполнения, то есть условный «идентификатор события» (акта) и предметная позиция мерительного наполнения, идентификатор структуры по имени «часть, заданная значением размера». Конечное наполнение в таком случае и следует видеть средством фиксации нечто порядка «списочной организации», мерительное, поскольку его и следует понимать средством представления анализируемой сущности в качестве «принадлежащей на правах части», и потребует образования того производного объекта, что и позволит представление подобной части именно «на правах целого». Реально в практике использования данной схемы такими производными объектами и оказывались характеристики «рациональное число», «процентная доля» и т.п.

Далее последовательное развитие настоящего описания обращает нас к предмету определения подотделов отдела субстанциональной сущности. Тогда отличающее нас понимание своего рода «естественной конституции» данного отдела и будет видеть возможность его распространения на, во-первых, подотдел существенности (то есть вещества, но не одного его, но и, например, такой существенности как социальная сущность), и, во-вторых, подотдел контактной способности. Экземплярами (позициями) создаваемых в подотделе существенности перечней оказываются любые виды предметных конкреций, включая сюда, в том числе, и логические условности. Реальность подобных логических условностей вынудила нас даже на проведение отдельного исследования выделенной в языке особенной категории обобщающей их модальности, которую мы определили под именем «лексическая логика».

Однако и непосредственно принцип, собственно и позволяющий нам предложение концепции «существенности», также требует и сопровождения некоторым комментарием. Почему предмет существенности именно и позволяет отнесение к типологической группе идеальной сущности? Именно потому, что существенность никоим образом не тождественна никакой феноменальной реализации, но непременно представляет собой нечто именно типологическую характеристику. Исключительно в подобном смысле и характеристика «химический элемент натрий» будет выражать собой характеристику типа, отождествляя подобным объемом признаков всякое вещество, собственно и допускающее подведение под подобную типологию. Если же конкретное «вещество натрий» из определенного источника и обнаружит некоторое отклонение от подобного объема свойств, оно не определит собой непосредственно тип «элемент натрий». Тогда мы и позволим себе следующую концептуальную формулировку данной идеи - опциональную характеристику «вещество» потому и следует понимать идеальной, что она никоим образом не формирует единства завершенного существования, как подобное единство легко и непринужденно формирует столь известный из обиходной жизни предмет отдельного гвоздя, непременно доступного в части возможности совершения манипуляции.

Исходя из этого типологическая форма «существенности», лицом которой в нашем понимании и следует определять именно «вещество», в как таковой отличающей ее возможности структурного распространения и будет предполагать воплощение именно посредством предметной позиции стационарной существенности, допуская регистрацию в качестве определенной специфики. Другим репрезентирующим ту же существенность вариантом предметной позиции мы и определим тогда предметную позицию динамической существенности, примером чему и следует понимать электромагнитное поле, то есть нечто в известном смысле «объем и комбинацию» способности, собственно и специфичного такой своей особенностью, как «отсутствие массы покоя». И здесь именно определенные сложности в отождествлении точной онтологии подобного предмета и следует понимать непременной причиной отказа от какой-либо буквальной квалификации подобной формации, вероятно, допускающей возможность отождествления и некоторой именной формой и, равным образом, и отождествление посредством построения производного объекта.

Далее, к сожалению, при введении следующих предметных позиций нам лишь придется выразить сожаление в отношении нашей неспособности представления достаточного обоснования причин, в силу которых отдел субстанциональной сущности будет охватывать собой и подотдел контактной способности. Мы не приведем в обоснование подобного решения никаких теоретических доводов, но будем исходить из условно «очевидной» фактической потребности в наличии подобного подотдела, более всего подтверждаемой собственно спецификой составляющих его предметных позиций. Или - контактную способность и следует понимать способностью субстанциональных сущностей допускать обретение посредством либо задания фиксированных границ, либо - именно и характеризоваться спецификой размытых очертаний; две данные существенные специфики и образуют собой две предметные позиции подотдела контактной способности. В таком случае именно условие «фиксированной границы» мы и будем определять в качестве элементарной именной формы, когда размытые очертания предпочтем характеризовать позволяющими образование из феномена переходной зоны производного объекта и потому регистрировать в качестве особенного образования.

Завершив на этом собственно описание предлагаемой нами схемы, мы и обратимся к постановке вопроса о возможности ее применения теперь уже в непосредственно исследовании объектов. Собственно предметом данного вопроса мы и позволим себе понимать проблему выделения комплекса критериев, позволяющих отделение особой формации объекта от нечто более масштабного, требующего представления уже в качестве комплекса объектов.

Тогда данный анализ мы и позволим себе начать с некоторой условно «вспомогательной» постановки нашего основного вопроса, - какие именно эмпирические основания и следует понимать допускающими использование в случае образования данного комплекса критериев? Позволим себе тогда вспомнить эпизод художественного произведения, герои которого коротали недолгий путь в кузове грузовика пением песен. Итак, справедливо ли присвоение имени «объект» той сумме обстоятельств, что объединяет движущийся грузовик и группу перевозимых им увлеченных пением пассажиров?

Насмешливая ирония вероятного ответа на заданный нами вопрос вряд ли предполагает какую-либо сложность в ее предсказании. Но что именно следует понимать причиной такой иронии? Грузовик в качестве структуры, что в понимании человеческой интуиции очевидно и претендует на отождествление статусом «объекта», тем не менее, не исключает и образование из него некоторого другого объекта посредством присоединения к нему некоторой посторонней формации. Помещение на грузовик груза легко образует из грузовика и перевозимого груза производный объект «груженый транспорт». Но почему человеческая интуиция и позволяет себе именно ироническую оценку образования из грузовика и перевозимых им певцов производного объекта «грузовик - ансамбль»? Хотя возможен и тот ловкий выход из этого сложного положения, когда для отождествления такого грузовика появляется возможность использования понятия «агитгрузовик». Однако если вспомнить именно приведенный нами пример сюжетного эпизода, то конкретно в его отношении подобный ход явно несостоятелен.

Тогда для непосредственно определения оснований, необходимых для задания квалифицирующей характеристики «объект», нам и следует обратиться к определению таких теоретических принципов, что непосредственно и позволяли бы задание тех условий «единства отклика», что непосредственно объект и позволяет предъявление своим неотъемлемым составным частям. В таком случае такого рода части объекта, что и допускают отождествление в качестве неотъемлемых элементов состава объекта, именно в смысле некоторой базы сравнения и не следует понимать причастными к воспроизводству автономной и не предполагающей вовлечение объекта в целом индивидуальной активности. И, одновременно, и случай автономной активности части объекта и следует признавать случаем, когда способ ведения деятельности для части и для объекта в целом именно и допускают возможность обособленного формирования; тогда подобную систему невозможно определять иначе, кроме как комплексом объектов. Там, где «смысл» или функциональное предназначение части и предполагает интеграцию в смысл и функциональное предназначение объекта в целом, мы и располагаем комбинацией из объекта и его части; именно в данном отношении смонтированное на шасси грузовика колесо представляет собой часть грузовика, когда запасное колесо - лишь некий другой объект подобного комплекса объектов. Настоящая «теория» явно предполагает и некую непременную детализацию, но мы в рамках решаемой нами задачи позволим себе ограничиться лишь вкратце обозначенной грубой схемой.

Тогда именно на основании изложенной выше аргументации мы и позволим себе предложение формулировки, непосредственно определяющей возможность некоторой комбинации частей характеризоваться в качестве «объекта». Основанием такой квалификации мы и видим нечто способность проявления активности представлять собой и некоторый функционал; и хотя предлагаемую формулировку и отличает ряд явных недостатков, но мы понимаем ее вполне достаточной именно для решения интересующей нас задачи.

В таком случае объектом мы и предполагаем понимать нечто, никоим образом не позволяющее своей части воспроизводить активность на условиях фактической полной автономности порядка инициации такой активности; тем не менее, такая часть способна достигать подобной автономности в случае утраты зависимости от объекта, примером чему и следует понимать оторванную пуговицу.

Тогда уже вслед рассмотрению собственно содержания предлагаемой нами схемы предметной действительности, нам следует рассмотреть и предмет возможности подобного рода исследования объектов в отличающем его качестве некоторой аналитической технологии. Собственно предназначение такой «технологии» фактически и следует видеть порожденным реальностью сегодняшнего дня - существованием технологии хранения информации, известной под именем «базы данных». То есть предназначением описанной здесь концепции и следует понимать определение принципов, позволяющих задание в широком понимании «описательной» информации особенного формата ее сохранения, позволяющего помещение данной информации в базу данных.

Собственно же смыслом ведения такого рода баз данных и следует понимать возможность образования того в некотором отношении «систематического», наследующего основной структуре онтологии каталога, что и позволяет разложение, пусть и достаточно грубое, но практически каждой когнитивной схемы.

Мы не только предложили настоящую теорию, но и предприняли попытку использования на практике подобной «технологии» именно в форме ведения определенных баз данных. Подобные базы данных представляют собой не коллекции характеристик некоторого отдельного объекта, но коллекции характеристик всего комплекса объектов, описания которых и включает в себя некоторый литературный источник. Первые результаты подобного использования нас явно обнадеживают, но и невозможно сказать, что подобная модель не нуждается в определенной доработке или, быть может, не в собственно доработке, как в освоении искусства использования предложенного здесь решения. С примерами реальных собранных нами баз данных уже можно ознакомиться на одной из страниц настоящего сайта.

Сводная таблица схемы описания объекта

Группы Отделы Подотделы Предметные позиции
Параметрического представления Соседского окружения Непосредственного соприкосновения 1. дружественного соприкосновения
2. недружественного соприкосновения
Распространения отклика 3. невоспроизводимого отклика
4. воспроизводимого отклика
Родственного окружения Формируемого подобным 5. равенство
востребования

6. равенство ресурса
Формирующего подобным 7. равного заполнения
8. равного потенциала
Идеального представления Идеальной сущности Форма 9. правильная форма
10. неправильная форма
Наполнение 11. конечное наполнение
12. мерительное
наполнение
Субстанциальной сущности Существенность 13. стационарная
14. динамическая ℘/ℵ
Контактная способность 15. фиксированная
граница

16. размытые
очертания


Легенда таблицы:

℘ - определение именем

-определение путем образования производного объекта

    Среди представленых на сайте эссе в настоящее время уже существует возможность ознакомления с рядом работ, написанных на основании данных, полученных посредством извлечения из источников по методу составления базы данных. В числе таких работ и могут быть названы следующие работы:  

«Формула познания Вернера Гейзенберга»  

«Человек с точки зрения биологии»  

«Пространство социальных ролей»  

«Вселенная представлений»  

«Типология высокоразвитого интеллекта»  

«Мир глазами рассказчика»  

 

«18+» © 2001-2019 «Философия концептуального плюрализма». Все права защищены.
Администрация не ответственна за оценки и мнения сторонних авторов.

Рейтинг@Mail.ru