Общая онтология

Эссе раздела


Отношение - элементарная связующая субстанция картины мира


 

Существенный смысл Ареопагитова «тварного»


 

Общая теория анализа объектов


 

Общая теория онтологических констуитивов


 

На основании сущностей, случайностей и универсалий. В защиту констуитивной онтологии


 

Философская теория базисной структуры «тип - экземпляр»


 

Математика или общая теория структур?


 

Причинность


 

Архитектура и архитектоника причинно-следственной связи


 

Типология отношения «условие - обретение»


 

Неизбежность сингулярного начала реверсирующей редукцию дедукции


 

Функция и пропорция


 

Установление природы случайного посредством анализа конкретных «ситуаций проницаемости»


 

Формализация как репрезентация действительного на предельно рафинированном «уровне формального»


 

Бытиё - не погонщик


 

Закон и уподобляемый ему норматив


 

Три плана идентичности


 

Эскалация запроса идентичности


 

Мир как асимметрия и расстановка


 

Возможность и необходимость


 

Понятийный хаос и иллюзия метафизического скачка


 

Философия использования


 

Философская теория момента выделения особенного


 

Проблема субстратной тотальности


 

Эскалация запроса идентичности

Шухов А.

В ходе одного из философских обсуждений нам встретилась любопытная постановка вопроса: «почему мы - это мы?» Далее наши размышления на подобную тему привели нас к некоторому любопытному пункту, заставив вспомнить один распространенный в прошлом газетный штамп. Жившие во времена вьетнамской войны наверняка помнят мелькавшее в разделе международных новостей советских газет выражение «эскалация грязной войны США во Вьетнаме». Как ни странно, но момент усугубления некоторых условий, явно позволяющий определение и посредством приложения характеристики «эскалация», непосредственно предполагает приложение и в отношении далеких от военных конфликтов обстоятельств или предметов. Здесь мы и предпримем попытку разрешения проблемы персональной идентичности посредством использования такого возможного средства ее разрешения, чем и следует понимать схему «эскалации».

Вообразим элементарный пример. Некоторые наши знакомые выделялись способностью выдавать себя за других в телефонном разговоре. На другом конце провода сохранялась полная уверенность в поддержании диалога с требуемым абонентом, когда в действительности отвечало подставное лицо. При этом если подставной собеседник сообщал содержание разговора запрашиваемому абоненту, и наступали ожидаемые инициатором разговора последствия, то подделка полностью удавалась. Иначе, если определить тогда философское понимание подобной ситуации, то ее следует видеть предполагающей наделение подделки качеством подлинности. Ложная идентичность позволяла обращение подлинной идентичностью по причине способности имитации воспроизводить полный объем всех требуемых составляющих определенной поведенческой роли, относительно идентичности чему собственно и определялась характеристика персональной идентичности.

Но следует ли говорить о редкости описанной здесь ситуации, если предложить примеры некоторых казусов, близких показанному нами случаю? Первый всплывающий в памяти вариант - использование двойников лицами высокого ранга или публичными фигурами. Другой любопытный случай - реакция Сталина на использование его же сыном фамилии Сталин. Сталин наделял подобную ситуацию условием инверсной природы собственно специфики становления ситуации - имя «Сталин» в его понимании адресовано не человеку, но идеологическому штампу «Сталин», когда и Сталин его собственной персоной лишь отождествлял человека, не более чем вжившегося в диктуемые подобным штампом условности. Наконец, следует вспомнить и о ситуации близнецов, усложнявшей различение конкретного участника коммуникации. Характерный пример можно заимствовать из жизненных историй коммерсантов братьев Абрамовичей, в молодые годы «помогавших» друг другу в сдаче экзаменов. Преподаватель, сличавший облик экзаменуемого с фотографией на документе или с державшимся в его памяти обликом, пребывал в уверенности в его идентичности. Хотя здесь явно обнаруживалась неидентичность имитировавшего близнеца брата в форме различия в уровне знаний, однако и практика верификации, уже ограниченная определенным объемом условий, никак не обозначала возможности использования метода идентификации по условию некоторой отличающей определенное лицо осведомленности. Но объективно здесь все же имело место подобное различие.

Наконец, в данном рассуждении уместен и широко известный литературный пример. Таково произведение Марка Твена «Принц и нищий». В нем как бы «явно обозначены» условия, существенные для понимания предмета идентичности - имеет место идентичность, достаточная для непринужденного порядка воспроизводства ошибки опознания, и существуют составляющие идентичности, порождающие некоторые сомнения в тождественности определенного лица самому себе. И одновременно обстоятельства, раскрываемые сюжетом данного произведения, и допускают признание своего рода «блокирующими условиями» собственно функции контроля идентичности. Причиной подобного явления и следует понимать ту специфику, что, с одной стороны, высокое социальное положение, и, с другой, зависимое социальное положение не мотивируют контактирующих с героями лиц на меры дополнительного контроля идентичности. Одному в одном положении как бы непременно «простительны» странности, другому в другом положении адресованы исключительно понукания, а что именно составляет причину неудовольствия - уже лишено существенного значения.

Тогда, если абстрагироваться от ограниченности перечня представленных нами примеров и прибегнуть к обобщению, то его и следует понимать заявляющим себя неким свидетельством существования характерной специфики деятельностной подчиненности признака идентичности - некое лицо идентично самому себе в силу способности совершения ожидаемых от него действий. Для уровня здравого смысла подобное условие находит выражение в той характерной квалификации, по условиям которой совершение кем-либо обычно не характерных ему действий обращается необходимостью определения такого человека на положении пребывающего «не в себе», «вышедшего из себя» и т.п. Но приведенные здесь квалификации определенно предполагают и непременную нарочитость читаемого в них разотождествления, поскольку идентичность определяется по чему-то иному, притом, что и принадлежащие, условно, «все той же самой» группе признаки явно и допускают понимание как неприменимые для идентификации.

В таком случае если и приводить понимание предмета идентификации к условию наличия доступного оператору идентификации объема возможностей установления идентичности, то такую идентификацию и следует понимать не более чем определением функциональной полноты. Если нечто объект идентификации действует или проявляет свойства в некоем объеме, «функционально необходимом» для его различения в подобном качестве, то он и позволяет признание носителем некоторой искомой идентичности. Однако для своего рода «точного» измерения подобную характеристику меры и следует понимать потенциальным источником ошибки - кто бы и как бы не обретал возможности поддержания определенного объема функций и свойств - ему и открывается возможность обретения ожидаемой идентичности.

Более того, если напомнить здесь некоторые характерные живой природе особые формы существования, то возможно и указание на факт существования таких биологических видов, для которых непосредственно источником существования именно и следует понимать возможность ошибки идентификации. Иными словами, из нашей реальности явно бы и выпали привычные для средней полосы кукушки, если бы биологические возможности идентификации обеспечивали должный уровень совершенства идентификации. Но рецепторные системы живых существ в определенной степени грубы, а человек, на что уже указывали отдельные приведенные выше примеры, наделен и возможностями дополнения приемов непосредственно перцептивной идентификации и приемами абстрактной идентификации. Абстрактные методы идентификации - также довольно распространенное явление, особенно если судить по фильмам о партизанах и разведчиках, где в некоторой ситуации, исключающей получение фотографий или отпечатков пальцев или каких-то иных «обеспечивающих достоверность» инструментов идентификации, человека проверяют посредством уточнения деталей биографии или прояснения отличающей его осведомленности относительно широко известных событий.

Однако проделанный здесь отчасти «облегченный» анализ и следует понимать допускающим вывод, что не только в социальной, но и в биологической действительности скорее доминирует практика «прагматически достаточной» идентификации, нежели практика выделения своего рода условия «абсолютной» идентичности. Хотя и в рамках уже такого рода ограниченного «мира», например, в тот же момент установления прав наследства, непременно и предполагается применение методов определения безусловной идентичности, когда непосредственно и устанавливается недвусмысленно неопровержимое отношение родства. И, одновременно, здесь же практикуется и оценка далеко не абсолютного смысла собственно квалифицирующей характеристики «идентичности», когда индивид определяется не тождественным своей собственной принадлежности ему самому «в качестве индивида». Проще говоря, страдающий психическим заболеванием исключает определение идентичным самому себе, что и находит выражение в освобождении от уголовного преследования.

Но мы позволим себе пренебречь рассмотрением предмета «достаточности» характеристики идентичности, и ограничиться рассмотрением проблемы «непостоянства объема» требований, чье предъявление непосредственно и позволяет определение признака идентичности.

Тогда нам и следует начать с анализа ситуации, по условиям которой признак достаточности отличает именно «кого-либо» соответствующего определенным требованиям. С одной стороны, подобный «кто-либо» идентичен непосредственно присущим ему соответствием специфике «именно такого рода» кого-либо, в частности, тренеру дана возможность выпускать на игру именно «кого-то» из числа нападающих или защитников, когда не столь существенно «кто именно» такой выходящий на игру игрок. Если продолжить подобный пример действий тренера, то, вероятно, непременный род качеств того или иного защитника способны составить и качества эффективной контригры против определенного нападающего соперника, и здесь в случае игры данного нападающего тренер предпочитает выпускать на поле только определенного защитника. Но и здесь в распоряжении условного «тренера» способна находиться своего рода «длинная» скамейка запасных, на которой своего часа ожидает далеко не единственный защитник, способный на ведение эффективной контригры против определенного нападающего. И здесь нам следует понимать, что функциональность, даже если это близкая уникальной и, более того, и вовсе уникальная функциональность, не обращается началом идентичности, поскольку в общем и целом или в принципиальном смысле предполагает переносимость. Мир многообразен, и способность к поддержанию определенной функциональности и позволяет выработку и у кого-либо иного, помимо некоторого определенного носителя данной функциональности.

Далее от функциональности возможен переход как бы к «обратной стороне» функциональности, когда в расчет принимается не только функциональность, но и нечто «объем обеспечения», адресованный качеству обладания некоторой определенной функциональностью. Скажем, в некотором классе из всех учеников некоторую сложную задачу решают лишь два ученика, но только если не брать необходимое для решения задачи время. А уже «за время урока» такую сложную задачу способен решить лишь один ученик. Здесь, когда условие функциональности обращается условием «функциональности, подкрепленным условием рациональности исполнения функции», происходит и некоторое повышение сложности условия идентичности, но вновь не исключающей и наложения той встречной возможности переносимости, достаточной и для подобных условий. Положим, к развитию способностей второго ученика вероятно привлечение репетитора и в результате он будет укладываться в объем требований «решения сложной задачи за время урока».

Однако нам вряд ли следует останавливаться только на представленных здесь характеристиках. От учеников при решении задачи можно требовать и демонстрации понимания своего рода «уровня методологии» - объяснения хода решения или повторения решения как простым, так и сложным способом и т.п. Здесь как бы помимо прямо значимой составляющей идентичности, собственно и следующей из функциональности, действует еще и составляющая идентичности «возможность обращения собственно исполнения функции именно управляемой возможностью». Аналогично и игроку дана свобода или ведения честной игры, или, напротив, имитации настоящей игры в договорном матче. Но и непосредственно способность воспроизводства именно своего рода «эластичной организации» функциональности, хотя, теперь, и с еще большими сложностями, также обнаруживает явно «избыточное» качество переносимости, именно этим и препятствуя определению признака идентичности.

Тогда мы позволим себе оставить попытки использования для выделения условий идентичности некоторой «монокритериальной» платформы и обратимся к способу привязки подобной платформы уже к некоторому комплексу критериев. Но и здесь явно предполагается повторение того же самого описанного выше трехэлементного цикла (он построен нами «на скорую руку», и очевидно допускает и большую сложность), только теперь в приложении к уже обсуждавшимся имитаторам, двойникам, близнецам и т.п. Следовательно, индивидуальная идентичность, если искать ту возможность ее определения, что недвусмысленно и предполагает именно «полную уверенность», должна предполагать подведение под нее и такой «базы идентичности», что гарантировала бы недопущение никакой возможности той же исключающей собственно идентичность возможности «переносимости».

Но тогда построению нашего рассуждения следует придать и порядок «обратной последовательности» и выделить с ее помощью ситуацию признания судом подсудимого в момент совершения им деяния «находившимся в невменяемом состоянии» и, следовательно, не идентичным самому себе в качестве объекта преследования. Данную проблему явно и следует понимать допускающей следующую формулировку - в отношении некоторого «кандидата в носители идентичности» непременно допустима и адресация определенных «ожиданий» в части запрашиваемой от него идентичности, когда исключительно оправдание подобных ожиданий собственно и позволяет удостоверение идентичности. И тогда мы вновь позволим себе возвращение к спортивной иллюстрации, предлагая теперь пример состояния идентичности спортсмена, от которого ожидается не просто идентичность персоналии, но - идентичность персоны, отличающейся обладанием некоторым объемом специфики, определяемым как «нахождение в спортивной форме».

Итак, некто, как он есть, константно удерживает идентичность персоны и носителя определенной индивидуальной и гражданской идентичности, но утрачивает идентичность спортсмена, что и происходит в случае утраты им способности поддержания определенной «спортивной формы». Отсюда следует, что вполне возможно и наличие некоторого указываемого в запросе идентичности «предельного числа опций», когда предметом запроса и следует понимать именно сугубо условный «наиболее широкий» спектр закладываемых в подобный запрос признаков индивида. Однако собственно конструирование подобного рода моделей и приводит нас к формулировке следующей весьма существенной в отношении интересующего нас предмета постановки вопроса.

Итак, мы располагаем условно «двумя ареалами», где действующий в одном из них функциональный метод определения идентичности обнаруживает его недостаточность, а действующий в другом ареале «широкозахватный» принцип определения идентичности обнаруживает прецизионность, адресованную как бы способностям, но не собственно условному «началу» идентичности. Тогда у нас и появляется идея такого рода «начала» идентичности, что и позволяет как переход вниз, к не обеспечивающему определения истинной идентичности функциональному способу определения, так и подъем вверх в направлении прецизионно точного «широкозахватного» принципа. Тогда ту условную точку, постановка которой и создает нам возможность и ослабления, и усиления принадлежащих характеристике идентичности требований, но все равно такую, что уже и позволяет обращение непременно состоятельным условия персональной идентичности, мы и обозначим именем якорная форма идентичности. Далее мы поясним, почему же мы предлагаем определение подобной формы именно как «якорной» и что именно она способна означать.

Некоторая возможность определения индивидуальной идентичности получает имя «якорной» именно потому, что именно она и позволяет определение начала экзистентной преемственности притом, что ее задание и не следует видеть еще и возможностью уточнения специфики характеристических состояний субъекта экзистентной преемственности. Иными словами, на уровне «якорной формы» определения персональной идентичности у нас появляется возможность отождествления некоторых персонализирующих специфик именно некоторой определенной линии экзистентной преемственности, которые уже невозможно переложить на некоторую другую линию экзистентной преемственности. Причем, что существенно, если наше построение цепи экзистентной преемственности и представляет собой именно построение цепи биологического наследования, то и для подобной формы уже не персональной, но метаперсональной идентичности также возможен и определенный якорный уровень. Например, права собственности или определенный набор биологических особенностей и предопределяют возможность их передачи только в данной линии наследования. Но одновременно одних требований идентичности подобного «якорного» уровня недостаточно для определения характеристик, условно «проходных» для экзистентной преемственности, причем не только вызывавшей столь пристальный интерес нашего рассуждения «спортивной формы», но и возрастных особенностей, особенностей временной патологии и т.п.

Но что именно подобного рода многозначность модели индивидуальной идентичности и способна означать именно для философского понимания? Скорее всего, с философской точки зрения модель установления идентичности в первую очередь и позволяет определение принадлежащей классу моделей, чьим основанием и следует видеть условие «категорического, но, одновременно, и не абсолютного начала». Например, если некоторое тело и характеризует некоторый уровень температуры, то такое значение температуры следует понимать категорической характеристикой данного тела, но, одновременно, и не абсолютной характеристикой, поскольку подобное тело обнаруживает еще и свойство открытости для приобретения характеристик электрического заряда, скорости движения или нахождения в покое относительно других тел и т.п. И здесь мы, определяя в отношении некто именно «якорную» характеристику собственно и отличающей его уникальной экзистентной преемственности, никак уже не вторгаемся в область характеристик его особенных состояний, определенных текущим уровнем проявления отличающих его способностей - поддерживает ли он «спортивную форму», помнит ли он о том, о чем мы с ним договаривались и т.п.

Отсюда и собственно персональную идентичность непременно и следует понимать никак не позволяющей признание универсальной спецификой любого рода формы протекания событий, собственно и происходящих с индивидом. Происходящие с некоторым индивидом события естественным образом предполагают вовлечение в них именно данного индивида, но непосредственно ход данных событий далеко не определяется - даже со стороны как такового индивида, - одним лишь присутствием непосредственно индивида. На ход подобных событий естественным образом влияют и составляющие уже упоминавшейся здесь «расширенной» идентичности индивида, дополняющей и вырастающей из характерной ему «якорной» формы идентичности. Или, другими словами, именно в качестве участника событий некий индивид не тождественен характерной ему именно «якорной» форме идентичности, но еще и представляет собой носителя тех «дополнений якорной формы», что и характеризуют его и в некоторый текущий момент. Отсюда и «нас» как таковых следует понимать «нами» исключительно в ограниченных пределах собственно «якорной» формы нашей идентичности притом, что в расширенных пределах «сверх-якорной» идентичности мы выступаем уже своего рода «сверх-нами». То есть индивид «в качестве индивида» непременно предполагает его понимание именно в формате «индивид плюс», а просто попытка выделения меня только «в качестве меня» не обеспечивает должной функциональной нагруженности.

Следовательно, и вопрос «почему мы есть мы?» и следует понимать такого рода вопросом, где собственно рамки постановки вопроса и обращаются источником некоего сугубо ограниченного «поля конкретизации» или фиксации всего лишь весьма ограниченной функциональной нагруженности. То есть предпринимаемую попытку выхода «через» постановку данного вопроса и на некоторые другие вопросы, так или иначе рассматривающие проблематику индивидуальных качеств и места личности в отдельных ситуациях или в обществе в целом, и следует понимать предлагающей исключительно ограниченную перспективу. Но данный вывод следует понимать всего лишь одним из числа существенных выводов из настоящего рассуждения.

Уже следующим существенным выводом из предпринятого здесь анализа и следует понимать мысль, что собственно моделирование признака идентичности явно и следует понимать исключающим непосредственно саму его возможность именно в условиях отсутствия понимания реальности различных по уровню сложности запроса требований по определению идентичности. Без понимания способности взаимодействия удовлетворяться своего рода «размытой» или, напротив, «эффективно детализированной» идентичностью и следует понимать невозможным определение непосредственно значимости характеристики персональной идентичности для возможности реализации индивидуального поведения. Вначале своего рода «наматывание клубка» из множества составляющих функциональной идентичности когда-то и порождает эффект своего рода «кристаллизации» признака своего рода «безусловной» идентичности, далее и фиксируемой на положении отождествляющей собой некое условие единственности «якорной» формы индивидуальной идентичности. Но и, одновременно, специфику такой собственно и воплощающей собой состояние «созревшей» формы функциональной идентичности «якорной» формы и способно составлять исключительно выражение квалифицирующей характеристики «экзистентной преемственности». Далее непосредственно подобная преемственность уже и будет позволять разложение «в качестве преемственности» теперь и на специфические варианты моментов преемственности. И мы именно тогда и обретаем себя в качестве «нас», когда и начинаем понимать, что именно некоторое начало нашей самодостаточности и вознаграждает нас возможностью «удержания многообразия функциональной идентичности» на фоне собственно и дополняющих подобную идентичность специфик той или иной обращаемой на нее ситуационализации. Отсюда и наше понимание себя в качестве «нас» и следует понимать вызревающим вовсе не благодаря простому выделению нами самих себя именно в качестве субъектов экзистентной преемственности, но непременно и благодаря «обретению» подобной преемственностью еще и состояния причастности «свободе выбора» нам же и открывающихся возможностей. Однако теперь уже проблему развития своего рода «внутренней модели» собственной идентичности мы позволим себе признать выходящей за рамки настоящей постановки вопроса.

Более того, и непременным следствием из предложенного нами ответа на вопрос «почему мы - это мы?» и следует признавать возможность понимания нас «нами» как бы не в строго обязательной форме. Мы, конечно же, всегда «есть мы», но и в своем собственном понимании мы же и есть непременно «некоторым образом мы». Или мы всегда бытуем «как мы» обязательно в некотором окрашенном или адаптированном состоянии; именно подобная возможность и позволяет ту излюбленную нами оговорку, что мы не проявили некоторой ожидаемой реакции, некоторым образом и испытывая погружение в состояние разотождествления, собственно и обращающее нас существующими «не в себе». Другими словами, в некотором отношении непременно абсолютная характерная нам соответствующая «якорному» уровню форма идентичности масштаба «экзистентной преемственности» не знает за собой никакой возможности экспансии, очерчивая лишь некий ограниченный круг характеристик, когда некое «эффективное» состояние нашей идентичности именно и следует понимать наступающим лишь в случае выхода за пределы данного круга. То есть мы и созидаем себя как «нас» именно непосредственно нашим выходом за пределы «якорного» уровня идентичности и наделением самих себя некоторыми характеристиками теперь уже «эффективных состояний» идентичности. Или - мы становимся «нами», когда фактически становимся «не нами», в чем и следует признать предмет своего рода парадокса персональной идентичности.

Заключение

Некоторые наполняющие мир формы содержания мира явно не позволяют представления посредством универсального отождествления или отождествления, «пригодного на любой возможный случай наложения тождественности». Например, маятник не предполагает отождествления характеристикой нечто «универсальное состояние маятника», но знает лишь определенный спектр состояний маятника, где спецификой каждого такого состояния и следует видеть характерное распределение потенциальной и кинетической энергии. И, одновременно, известна и такая универсальная характеристика маятника, как материальная структура его телесной реализации. Однако и данная структура вряд ли позволяет отождествление собственно «реализации маятника», поскольку такая реализация непременно соответствует нахождению маятника в движении. Следовательно, относительно маятника сомнительна постановка вопроса «что такое собственно маятник?» - маятник, в любом случае позволяет отождествление набору состояний притом, что некоторый определенный маятник - набору состояний именно определенной телесной организации.

Тем же самым образом и непосредственно «мы» явно и будем предполагать наше обращение набором состояний некоторой экзистентной преемственности, где непосредственно подобная экзистентная преемственность - всего лишь «условие мы», но не собственно «мы». В таком случае и следует различать своего рода «грубую» постановку вопроса «что есть мы?», где мы равняем себя всего лишь экзистентной преемственности, и аккуратную постановку вопроса «что есть мы?», где мы равняем себя и тому космосу расширенных возможностей, именно и знающему возможность приложения к «якорно» фиксирующей нашу достаточность экзистентной преемственности.

05.2015 г.

Литература

1. Шухов, А., «Мера идентичности», 2014
2. Шухов, А., «Я и мы», 2001

 

«18+» © 2001-2019 «Философия концептуального плюрализма». Все права защищены.
Администрация не ответственна за оценки и мнения сторонних авторов.

Рейтинг@Mail.ru