Общая онтология

Эссе раздела


Отношение - элементарная связующая субстанция картины мира


 

Существенный смысл Ареопагитова «тварного»


 

Общая теория анализа объектов


 

Общая теория онтологических констуитивов


 

На основании сущностей, случайностей и универсалий. В защиту констуитивной онтологии


 

Философская теория базисной структуры «тип - экземпляр»


 

Математика или общая теория структур?


 

Причинность


 

Архитектура и архитектоника причинно-следственной связи


 

Типология отношения «условие - обретение»


 

Неизбежность сингулярного начала реверсирующей редукцию дедукции


 

Функция и пропорция


 

Установление природы случайного посредством анализа конкретных «ситуаций проницаемости»


 

Формализация как репрезентация действительного на предельно рафинированном «уровне формального»


 

Бытиё - не погонщик


 

Закон и уподобляемый ему норматив


 

Три плана идентичности


 

Эскалация запроса идентичности


 

Мир как асимметрия и расстановка


 

Возможность и необходимость


 

Понятийный хаос и иллюзия метафизического скачка


 

Философия использования


 

Философская теория момента выделения особенного


 

Проблема субстратной тотальности


 

Причинность

Шухов А.

Ах, зачем у нас граф Пален
Так к присяжным параллелен!
Будь он боле вертикален,
Суд их боле был бы делен!

А.К. Толстой

Содержание

Мир равным образом допускает понимание неизменным (статичным), и таким же образом позволяет понимание местобытием связей становления и исчезновения. Однако, помимо того, мир заявляет себя и нечто предполагающим понимание действительностью «перед лицом» определенных агентов встречи подобной действительности, чем и понимает мир любой склонный признавать сущим лишь нечто физически представленное. Тем не менее, даже перед лицом подобного ультимативного понимания мир позволяет признание не только комплексом физической активности, но и комплексом структурирующих подобную активность отношений. Если мир в его восприятии и допускает обращение субъектом некоей свободы выбора, то тогда и как таковую возможность подобной свободы следует определять как обращающую понимание мира непременно парадигмальным, а посему кем бы то ни было и выделяемую специфику мира «относительно мира в целом» и следует видеть непременно условной. Так, характерную особенность одной такой парадигмы и составит квалификация натурального ряда чисел нечто «объективным содержанием» мира, напротив, другая парадигма предпочтет отождествление подобного «основания» математики не более чем эфемерным отношением реально «материального» наличия. Не исключено здесь и допущение третьей парадигмы (и бесконечного числа последующих парадигм): существуют физические реалии и, в дополнение к ним, отношение «следующий» (как вариант: отношение «логического следования»), конституирующее любые форматы структурной организации. Соответственно и видение мира неизбежно следует отождествлять налагающим и его собственные ограничения на собственно картину «становления и исчезновения»; в одном случае становящимся признается все, в другом – только наделенное свойством «сродства к становлению», третий вариант в принципе предполагает построение замысловатой комбинации форматов «становящегося» и «неизменного». Подобного рода неопределенность базисной онтологической интерпретации явно и порождает такую возможность обобщения, как представление о нечто собственно и предваряющей всякое исследование порядка отношений «акта становления» процедуре выделения более фундаментальной специфики действительности разделения содержания мира на наполняющие его виды как «подверженного», так и виды не знающего возможности становления. Именно найденный в подобном решении ответ и следует понимать исходным пунктом некоторого истолкования специфики отношения причинности.

Но только ли различение в наполняющем мир содержании специфик «становящегося» и «неизменного» и следует признавать установкой, предопределяющей трактовку предмета или условия причинности? Следует ли при рассмотрении подобного предмета принимать во внимание и некоторые другие условия и установки, накладывающие свои специфические ограничения на возможность фиксации такой присущей миру особенности, чем и следует понимать «причинную зависимость»? Нашим ответом на целый ряд подобных вопросов и следует понимать идею непременного прояснения существа и двух следующих проблем. А именно, обязательно следует обратить внимание и на тот комплекс характерных миру особенностей обустройства, что и налагают определенные ограничения пусть не на собственно отношение интеграции причинности в структуру мира, но - ограничивают формат той комбинации обстоятельств, что и определяет состояние вовлечения неких условностей в непосредственно акт реализации причинного отношения. Возможность понимания нечто «происходящим по определенной причине» и следует понимать возможностью выделения некоторого комплекса содержания на положении непременно принадлежащего данному казусу порождения нового. Допустимо ли, в частности, рассматривать формат тары на положении нечто существенного в отношении поглощаемого нами напитка? Позволяет ли происходящее за стеной понимать его как-то связанным и определяющим происходящее по эту сторону? Допускает ли стабильность русла признание одной из причин существования данной реки, и если да, то имеет ли отношение к течению данной реки геологическая структура некоторой местности? А если структура местности как-то принимает участие в формировании феномена реки, то влияет ли на него и общая структура ядра и мантий небесного тела «планета Земля»? Обобщение любых вопросов, так или иначе близких по постановке тому кругу вопросов, что и приведены здесь в качестве примера, и позволяет переход к некоторой общей постановке проблемы: что такое контур ситуации в смысле именно эффективно значащих условий такой ситуации? Возможно ли, пусть и в нечеткой форме, существование предела, преодоление которого означало бы «выход» из комбинации условий некоторой ситуации? Более того, подобная постановка вопроса, если предположить для нее и некоторую возможность развития, явно будет предполагать как выделение, так и последующий анализ такой существенной онтологической характеристики, как связь прослеживаемости. Положим, мы едим пирожок, испеченный булочником, из муки, смолотой на мельнице, из зерна, выращенного на поле, из семян, сохраненных на гумне, оставшихся от урожая позапрошлого года, выращенного из семян… Наделено ли эффективным смыслом подобное прослеживание последовательности порождений вплоть до определенных теряющихся в прошлом «параформатов»? Что именно следует понимать позволяющим констатацию положения «утраты влияния» некоей существенно сказывающейся предшествующей изменчивости на данную? В подобном отношении важно учитывать и то обстоятельство, что возможности некоей нестационарности, отличающей как непосредственно контур ситуации, так и норму прослеживаемости не будут означать ревизии собственно принципа причинности, но скажутся лишь на корректности выделения определяющего именно данный переход (акт преобразования) комплекса причинных связей. Итак, еще до построения общей концепции нормативного условия «причинная зависимость» нам следует рассмотреть ряд распространяющихся на него ограничений - ограничение по положению причинности в мире (1), по ситуативному контуру акта, чьим условием собственно и служит отношение причинности (2), и - по пределу распространения связи актов порождения, объединяемых цепочкой прослеживаемости (3).

Однако и помимо указанных здесь моментов, значимых для прояснения в настоящем анализе, следует уделить внимание и следующему важному условию. Наше исследование причинности мы намерены осуществить посредством построения именно нечто четких схем. Другими словами, мы именно и предполагаем использование схем, непременно отличающихся спецификой фиксированного соотношения значимости образующих их факторов. Для пояснения подобной особенности мы видим возможность предложения следующей иллюстрации. Положим, что расследованию в свете выделения условия причинности и подлежит известная ситуация «капли, переполнившей чашу». Или, иначе, - именно в момент добавления определенной капли нам и удается обнаружить на стенке чаши ручеек стекающей жидкости. Но непосредственно обстоятельства опыта не позволяют нам со строгой определенностью утверждать, что здесь имеет место воздействие именно фактора превышения объемом жидкости определенного предела. Безусловности подобной констатации и препятствуют вынуждаемые действием добавления капли колебания уровня поверхности жидкости, вполне вероятные в подобной ситуации, весьма близкой состоянию переполнения. Возможно, если бы нам удалось замедлить процесс вливания в чашу очередной капли, то и не наступил бы момент развития ситуации «кризиса переполнения». Подобного рода ситуации, допускающие именно вероятностный характер влияния значимых в них факторов, мы просто откажемся рассматривать уже в силу ограниченности непосредственно искомого нами решения.

Огл. Причинность в своем статусе частного аспекта мироустройства

Задачей настоящего этапа нашего анализа и послужит обоснование некоторого представления, определяющего причинность лишь непременно частным аспектом мироустройства, что и исключает признание причинности непременным и обязательным условием любого фрагмента бытия. Поскольку причинность в нашем понимании именно и связана со способностью становления и исчезновения, то в таком случае нам и следует обратиться к доказательству принципа, наполняющего «мир в целом» и тем содержанием, что не признает упорядочения, характерного всему тому, что и представляет собой нечто «последствие проявления причинного отношения». Тогда и собственно ведение настоящего рассуждения будет предполагать применение категорий, никоим образом не опирающихся ни на какое определение причинности, поскольку как таковой задачей данного рассуждения мы и понимаем построение подобного определения. Именно данная посылка и вынуждает нас на обращение к построению представления о нечто «единоприродно разнообразном», но и разнообразном именно в смысле данного происхождения и в подобном же отношении «не долженствующем» друг к другу, где, далее, как таковое подобное представление и будет предполагать построение на интуитивном фундаменте «полного априоризма». В таком случае вообразим действительность некоторого основания, позволяющего обретение определенных форм существования, непосредственно и наделяющего подобные формы существования несовпадением в конфигурации при одновременном совпадении в части принадлежности единой типологии наделения признаком. Причем подобные конфигурации исключают еще и возможность интеграции на основе задания им и связей долженствования. В подобном отношении нашу задачу и следует видеть попыткой образования представления о действительности такого нечто, что непременно и отождествляет вложенность в его собственное существование иного существования не более чем на положении привнесенных формы или способа упорядочения. Позволяет ли тогда отличающая нас интуиция подбор требуемых здесь примеров, в частности, того же состояния абсолютного привнесения в некоторый объект некого обретаемого там порядка структурирования? Например, если трансформировать фактически объективно назначаемую некоей палке характеристику «два конца» в форму «начало – конец», то в последнем случае инвариантность данного объекта по признаку «начальность – конечность» будет указывать на сугубо искусственную природу подобного представления. Точно также невозможно допустить, что тому же натуральному ряду чисел «объективно соответствует» определенное счисление – двоичное, десятичное или шестнадцатеричное. Подобным же образом мы встретим затруднения с выделением фонетических форм «я» или «йа» и т.п. Однако именно здесь нам и потребуется построение несколько более сложного примера - отождествление объекту такого определенного признака или объема признаков, что и позволяет привнесение в подобный объект рационального для некоей внешней системы упорядочения, различные формы которого, в смысле их собственной начальности, не долженствуют друг по отношению друга. То есть если и рассматривать некоторый объект в качестве подлинно объекта (не диверсифицируя специфику его существования до уровня «существующее как сумма возможностей мира») и понимать его принципиально нейтральным по отношению к достижимому на некотором другом объекте следующему из некоей общей природы упорядочению, то такая объектно локализованная возможность упорядочения и утрачивает, несмотря даже на принцип единства природы, всякую возможность долженствования внутри своей страты. А это, положим, и будет означать несущественность для структуры объекта из 15-ти частей включения в его состав всякого иного объекта со структурой из 3-х частей.

В частности, подобное представление и допускает его распространение на те же натуральные числа, если они именно и определяются на положении тех локализованных на объектах структур, что никаким образом не выделяют характеристик взаимного долженствования. Для подобного понимания одна только рациональность отличающей наше познание практики интерпретации и обращается тем основанием, что и навязывает числам отношения долженствования, хотя 15-ть в «пятнадцати копейках» и не предполагает никакой связи с 3-мя в «трех пирожках». Напротив, если допускать именно противоположный порядок, полное исключение для структуры свободы не представлять собой того долженствования, которым она бы и была обязана более фундаментальной (простой) структуре, то процессы выделения частей, например, разбивание бутылки, в обязательном порядке представляли бы собой порядок именно последовательного ветвления. Однако как хорошо известно из практики, такого пока реально никогда не наблюдается (или – наука пока не знает подобного «влияния упорядочения»). Свойство мира выстраивать порядок «параллельности», а именно не ограничивать структурирование на основе некоторой природы собственно со стороны вынуждаемых самой данной природой взаимосвязей и говорит о том, что порядок установления отношений параллельности не следует никакому долженствованию внутри своей страты. Мы понимаем это утверждение достаточным аргументом для признания действительности унифицирующего, но не приводящего к наложению долженствования упорядочения. Если позволить себе такое осторожное определение, то математическое структурирование в его способности локализоваться на объектах, пусть хотя бы и в некотором числе случаев, но позволяет понимание упорядочением, никак не связанным долженствованием внутри своей страты. Беспричинная страта, пусть только лишь в качестве страты порядка реализации случая, явно позволяет признание ее действительности, что, собственно, нам и требовалось – предложить наше обоснование разделения мира на две части по признаку «отношения к причинности».

Данное сугубо абстрактное рассуждение, вполне возможно, сложно для восприятия в силу непосредственно отличающей его абстрактности. В подобных обстоятельствах лучшим способом пояснения содержащихся в нем заключений следует понимать представление иллюстрации. Так, если имеет место физическое событие ветвления – разбивание оконного стекла камнем, пролив жидкости через сито, распределение тока в узле по нескольким параллельным цепям, то характер причинности, определяющей реализацию подобных ветвлений, явно не следует понимать предопределяемым условием собственно формального содержания. Физик в моделировании подобных событий принимает во внимание лишь физическую субстанциональность, отбрасывая следующие из собственно формального структурирования ограничения. Будь иначе, существуй бы «исходящие из условий формальной природы» ограничения, физическое познание и исходило бы тогда из такого ограничения в моделировании, как обязательный порядок наращивания разнообразия случайности, что и исключало бы пролитие воды через 15 дырок решета до момента, пока вода не проходила через 3. Напротив, реальный анализ корпуса современной науки показывает, что упорядочение физического события, определяемое таким основанием как следующее из самих математических начал последовательное расположение разномощных элементов, фактически нигде не встречается. Хотя, конечно же, расположение всяких элементов, связанных в порядке математической функции именно и следует видеть наделенным здесь существенным значением.

В таком случае, какой именно видовой форме структурной агрегации и могла бы соответствовать область «причинных» зависимостей мира? Мир тогда и следует понимать располагающим таким именно местобытием причинности, как те характерные миру формы структурного упорядочения, что не организованы на условиях принципиальной параллельности. Если некий комплекс условности с позиций его структурного упорядочения допускает его определение как «не допускающий (принципиального) параллелизма», то тогда подобный комплекс именно явным образом и образует некие локализуемые на нем отношения долженствования. В силу этого и любому исследованию уже конкретных форматов причинной зависимости непременно следует исходить из принципа, предполагающего отождествление всякого кандидата в выстраивающий причинные последовательности комплекс условности именно в качестве в чем-то не сводимого к параллельному порядку организации.

Огл. «Критические моменты» в причинно обусловленных процессах

Открываемый нами в настоящий момент анализ особого предмета «контура» реализующей отношение причинной зависимости ситуации вновь следует понимать не располагающим неким более надежным источником, нежели характерные нам интуитивные представления. Тогда именно понимание нами несомненной «зыбкости» избранной нами начальной позиции и обращается обстоятельством, что и позволяет допущение для некоторых форм содержания мира, если они и позволяют понимание условными заместителями позиций в «пространстве события» и наличия специфики (нейтрального) соседства с участниками события или подобного же соседства «с соседями» участников события. Если рассматривать огромный корпус философского опыта, то здесь, вполне возможно, за исключением лишь Н. Гартмана, неизвестны осмысленные теории, рассматривающие как таковой предмет «вовлечения в развитие события». Известные нам философские концепции, пусть даже какие-либо из них и формулируют схемы нечто «вовлечения содержания мира в развитие событий», пока никаким образом не обнаруживают использования каких-либо методик разделения безграничного океана действительности на принадлежащее «зоне» события и принадлежащее лишь ее окружению. Пока в философском опыте зона события продолжает представлять собой предмет некоторого произвольного выбора, допуская включение в ее ореол как значимого, так, по существу, и нейтрального в смысле собственно «сути происходящего» содержания. Молодой человек способен назначить встречу девушке на улице, в сквере, на бульваре, на площади, и здесь выбор места практически не обращается изменяющим смысл события свидания. Аналогичным образом занятия будут позволять перенесение из одной аудитории в другую, а фермер - допускать использование им системы севооборота именно таким образом, что не представляется существенным, какие в точности поля оставлены под парами, а какие засеяны. Однако характер ситуации явно меняется в случае, если молодой человек позволит себе перенос места свидания из цветущего сквера в грязный переулок. Точно так же и фермерское хозяйство способно располагать полями, различными по составу почвы. И, аналогично, к достижению точки кипения способен приводить как сильный, так и слабый нагрев. И если кулинарная практика предусматривает для данного продукта именно конкретный режим тепловой обработки, то и выбор режима нагревания приобретает существенный смысл. На наш взгляд достаточно и столь скромного списка иллюстраций для формулировки в общей форме проблемы особого отличающего событие фактора чувствительности, а, по существу, проблемы «восприятия» вовлеченными в событие сторонами условий, так или иначе, но определяющих характерную таким сторонам способность обращения теми или иными «игроками», действующими на подобном поле развития событий. Тогда средствами воплощения подобной «чувствительности» фактически и следует понимать такие две вещи: изменение восприемлющей способности того, над чем событие совершается (как и, в том числе, над тем, что в результате события утрачивается, так и над тем, что благодаря ему образуется), и изменение реактивности у собственно развертывающей событие конкреции. Здесь вновь возможно как приведение достаточно доступных иллюстраций, так и обращение к обобщающим заключениям. Обобщению же здесь и следует исходить из наличия неких специфических особенностей природы сущностей, придающих им специфику в некотором отношении пороговых устройств. Именно на этом, например, и строится аэродинамика, представляющая собой способ придания порядку развертывания ситуации именно такой формы протекания, когда собственно динамика процесса обращается фактором существенного возрастания характеристики упругости газовой среды. Или - если на скорости пешехода аэродинамические эффекты практически незаметны, то современный скоростной автомобиль фактически немыслим без такого понижающего аэродинамический эффект приспособления, как антикрыло. И в подобной ситуации, когда перечень условий, значимых для развития события и наделен тенденцией к обращению бесконечным, то лучшим вариантом ведения анализа и следует понимать определение условий нейтрального фона события.

Тогда если и принимать предложенную нами схему, то «нейтральной» и следует понимать такую изменчивость, что, с одной стороны, отличает соседний с полем события элемент, и, с другой, не обуславливает отвлечения активности данного взаимодействия на ее употребление или компенсацию. Стоит развитию события обратиться к порядку течения, при котором некоторые предоставляемые соседствующими элементами ресурсы уже будут обретать качество субъектов употребления или компенсации, то тогда их и следует определять как вовлекаемые в развитие такого события. Потому и пониманию предмета в некотором отношении «активных фигурантов» события и следует видеть подобных «фигурантов», чему возможен и подбор параллели в представлениях современного экономического моделирования, именно нечто чувствительным к «предложению», что и будет позволять понимание события в целом предопределяемым и доступом к имеющимся поблизости ресурсам. Отсюда и нечто контур «комплекса условности», собственно и обеспечивающего построение причинной зависимости, непременно и следует видеть образуемым нечто «объемами востребования», возникающего как у порождающего, так и у порождаемого событием изменения содержания, что и следует видеть нечто практикой «отбора ресурса» со стороны изменения в доступной изменению среде окружения. В таком случае и детальный анализ такого существенного начала собственно возможности причинной зависимости, как объем «отбора ресурса» в доступной изменению среде окружения и будет предпринят в следующем разделе настоящего исследования, посвященном рассмотрению предмета прослеживаемости влияния.

Огл. Две формы прослеживаемости: консолидация и ветвление

Именем прослеживаемость мы позволим себе обозначить характеристику отличающей некую конкретную сущность расширяемости именно в смысле характерной ей способности заполнения объемов как пространственной, так и темпоральной и вещественно-структурной природы. Из упомянутых здесь трех именно последнюю мы предлагаем понимать как «раскрытие природы вещественности вглубь», например, как переход от кристалла к межмолекулярным связям, от молекул – к атомам и т.п. Тогда и, на наш взгляд, наилучшим отображением существа подобной возможности распространения ассоциации и послужит пример конфигурации распределительной электросети. Или другой возможной иллюстрацией здесь также можно понимать метод согласования сигналов двух электрических цепей через оптический переход, где, в том числе, возможны и схемы с двусторонним порядком согласования. Итак, способна иметь место такая реализуемая посредством материального субстрата форма поддержания динамической упорядоченности, у которой ее источники дестабилизации именно и расположены где-либо именно вне циркуляции данного носителя процесса. Например, можно в некотором моделировании ограничиться тем, что редуцировать источник тока в виде выходной (вторичной) обмотки питающего трансформатора, выделив его на положении самодостаточной сущности, и определять изменение характеристик цепи в целом через простое изменение физической характеристики Э.Д.С. «данного источника». Возникает некий «замкнутый» или консолидированный «мир» питающейся от данного источника цепи, в котором присутствует нечто неопределенное «специфика источника», представляющее собой формирующее и, тем самым, ограничивающее процесс наведения электрического тока в данной цепи. Но процесс распространения тока в данной цепи можно понимать не просто самодостаточным, но и определяемым процессом распространения магнитного поля в обмотках трансформатора, что, в подобном случае, и позволяет построение некоей «гибридной» схемы возмущения, где нарушения в одном процессе будут влечь за собой нарушения и в другом. Более того, поскольку магнитное поле в сердечнике трансформатора образуется в ответ на протекание тока в его входной обмотке, то схема сопряженных возмущений будет распространяться и на третий процесс, а именно протекание тока во входной цепи трансформатора. Для нашего не более чем структурирующего рассуждения следует отказаться от тщательной фиксации всех физически особых ситуаций общей «среды сопряжения», но принять к сведению характерную современной конкретной энергетике особенность не детализировать физически предметную схему, заменяя ее метасхемой «передачи мощности».

Использование энергетикой относящихся к «метауровеню» схем, если признавать исходным именно уровень схем, непременно и ориентированных на физическую специфику процессов, практически позволяет контролировать именно характеристику «стабильности уровня отдачи мощности», а не игнорируемую в подобных моделях специфику физических средств непосредственно «доставки мощности». (Естественно, нашему рассуждению сложно рассматривать здесь проблематику многочисленных технически важных деталей, например, реактивной мощности и т.п.) Тогда в развитие подобного подхода мы и позволим себе ограничиться выделением двух следующих специфик, определяющих собой характеристику «консолидации» координировано протекающих процессов. Одной из таких специфик мы и будем понимать ту специфику, когда процесс посредством своего порождения или посредством испытываемого им влияния допускает событийное ответвление другого процесса, именно ее и следует понимать источником такого эффекта, как такая сквозная проницаемость координировано протекающих процессов, что и позволяет назначение подобным процессам меняющихся условий течения. Другой интересующей нас спецификой мы будем понимать специфику, где вследствие образования метафункции (или – метафункциональной схемы) формируется уже условно «транспортно деассоциированная» специфика, что вне зависимости от загрузки каждого конкретного «транспорта» и обращается субъектом, воспринимающим адресацию любого подобного рода возмущения. Фактически, во втором случае именно и имеет место выделение характеристики «стабильности течения» (конкретно – «стабильности отдачи мощности»), что и обращается собственно «субъектом приложения» возмущения. Знание подобных особенностей и позволяет признание уже данной модели достаточной в том отношении, что ее и следует понимать источником некоторых несомненно значимых оценок.

Здесь, в частности, мы уже располагаем возможностью фиксации той неотъемлемо присущей «консолидированной действительности» возможности, что и обращает подобную действительность «единым комплексом», именно и выделяющимся в силу отождествления с неким конкретным комплексом содержания той общей проницаемости, что отличает именно подобный комплекс содержания в целом. Положим, образцом подобной «консолидированной действительности» и следует понимать образующийся в массе земной породы «водоносный слой»: его возникновение и обуславливает некая определенная структура залегания грунтов, где ниже проницаемых пластов залегают водоотталкивающие слои. Аналогичная форма консолидированной действительности отличает и единство социума, что, например, и следует из единства носителей языка: характерный пример подобного единства - общности носителей «локально международных» языков, подобных русскому, французскому, испанскому и т.п. Ограничителем экспансии подобной консолидации оказываются тогда либо их естественные границы, либо - сторонние барьеры, в частности, та же изоляция проводящих частей. Основой для формирования уже совершенно иной конструкции оказывается тогда возможность придания некоторой разнородной комбинации либо признака прямой функциональности, либо - нечто метафункциональности, наподобие «веса брутто». Какие вспомогательные включения не определяли бы «вес брутто», тем не менее, он и обращается началом выделения такой результирующей функции, как потребность в определенной грузоподъемности. Таким образом, наша теоретическая редукция уже позволяет нам задание следующих двух преодолевающие реальность ветвления форм консолидации: ими и следует понимать пространства проницаемости и вторичные единства функциональности. Отсюда и собственно и причинность посредством отличающей ее характеристики «прослеживаемости» будет определяться либо «прослеживаемой на» пространстве проницаемости, либо - синтезируемой на «общем поле» преодолевающей реальное расслоение функциональной консолидации. В таком случае именно подобная конфигурация собственно «возможности причинности» и предопределит выделение соответствующего субъекта прослеживания. В первом случае подобного рода субъектом и следует понимать «передаваемое» или «разделяемое» возмущение, во втором случае - уже такое начало, как «общий комплекс» формирующей функциональную общность комбинации.

Именно задание подобного рода специфики и будет позволять, на условиях первой выделенной нами формы консолидации, рассмотрение ситуаций «новых подключений» или, на условиях второй, «новых реализаций» функционального единства уже в качестве обособленных синтетических схем прослеживаемости. И подобная специфика будет отождествлять не только приводимый выше случай «истории пирожка», но и, в частности, ситуацию баланса, объединяющего расход топлива электростанцией и отдачу генерируемой мощности. Более того, подобного рода сложная зависимость наподобие модели работы электростанции и будет позволять понимание и подлежащей действию особого фактора ситуативной реновации. Хотя вряд ли что-либо воспрепятствует и реализации такого комплекса «единства содержания», где нечто общее «пространство проницаемости» и составят собой получаемая электрическая энергия и затраченная на ее выработку энергию других источников. Именно неустранимость подобного рода обратимости и позволяет понимание прослеживаемости в качестве принципиально релятивной специфики по отношению конкретной структуры среды проницаемости.

Огл. Условная достаточная схема «непараллельной ситуации»

Некоторые полученные выше результаты и допускают такое обобщение, что и позволяет констатацию того определенного положения, когда ситуация, отделенная от другой ситуации порогом чувствительности и не вовлеченная в пространство проницаемости или вторичное единство функциональности этой второй ситуации и предполагает квалификацию нечто параллельной ситуацией. Напротив, значимость именно в смысле природы причинности и будет отличать теперь уже альтернативный непараллельный тип отношения между различными ситуациями, конфигурация которого и допускает наличие в одном ситуативном контуре по отношению к другому наличие одного из выделенных нами выше условий входа. В качестве подобных «условий входа» способны выступить либо «чувствительность» средств конфигурации условий ситуаций к сочетанию обстоятельств «вокруг» таких средств, либо координация определенной ситуации с другими ситуациями или ее принадлежность пулу носителей общей функциональности. Если тогда обобщить перечисленные здесь характеристики, то «непараллельная форма» координации ситуаций каким-то образом разомкнута в смысле наличия в отличающем подобную координацию во всем прочем «изолирующем» контуре некоего «проницаемого участка». Отсюда и очевидным продолжением данного анализа мы видим определение собственно способа размыкания, выделение проницаемого участка контура, характеристик проницаемости, односторонней или двусторонней, дискретности или континуальности процесса прохождения некоего содержания через подобный участок, хотя с позиций обобщающего истолкования подобные отличия фактически и не столь значимы. Значимым же для обобщающего представления именно и следует понимать способность ситуации оставаться открытой для передаваемого через проницаемый участок воздействия, что, естественно, предполагает и наличие у подобной ситуации непроницаемых частей ее контура. А именно, в смысле обобщающей модели значимой и следует понимать отличающую некоторое положение способность обращения комбинацией, адресно открытой к некоторому влиянию, образующемуся вне собственно такой комбинации. Тогда и комплементарным сопряжением для подобного адресно открытого условно стабильного состояния и следует понимать такую же адресно ориентированную активность. То есть растворитель не допускает хранения в сосуде из растворяемого им материала, электрическая изоляция не допускает ее выполнения из проводящего ток вещества. И здесь именно в смысле «логики» подобного рода модели «адресом» причиняемого и следует определять сумму характеристик проницаемого участка, «адресной спецификой» причиняющего – характеристику потока эмиссии. Тогда в общем смысле «непараллельность межситуативного отношения» и позволит понимание именно такого рода «конфигурацией связей», для которой некоторые позиции «акцептора» и «донора» связаны друг с другом каналом эмиссии. Понимание подобного фундаментального принципа и позволяет отказ от модели причинности и переход на использование иной модели – «потока эмиссии» с отличающей подобную модель схемой тела потока, его дистрибуции и концентрации, от момента генезиса подобного «тела» и вплоть до его «расформирования» при обращении иным содержанием. Примером этому, в частности, и способно явиться накопление аккумулятором электрической энергии посредством образования химических соединений.

Однако и порождаемая признанием подобной схемы специфическая методология выделения причинно-следственных зависимостей посредством именно конституирования «эмиссии» явно обнаружит ограниченность в применении в силу собственно ограниченной жизнеспособности «тела эмиссии», и, помимо этого, практической независимости от нее и обстоятельств формирования подобного «тела». На наш взгляд, возможность преодоления подобных ограничений может быть обеспечена лишь использованием методов построения нечто «пара- и мета-» схемных конструкций. Если нечто, понимаемое в некотором построении формой прямой репрезентации некоей эмиссии, не позволяет его перенос по некоторому переходу (электрический ток не протекает непосредственно со входа трансформатора на выход), то подобное положение и потребует именно назначения метаформы подобного рода эмиссии. Например, введения вместо электрического тока показателя электрической мощности и контроля ситуации транспортировки мощности по цепи транспортов редуцированного вида. В таком случае и непосредственно специфика непараллельного межситуативного отношения позволит его представление обеспеченным наличием транспорта для неким конкретным образом (прямо, редуцированно и т.д.) представленной эмиссии. Отсюда критерием, позволяющим признание определенной ситуации некоторым образом приемлющей причинный способ организации ее событий преобразования, и следует понимать присущую ей возможность выделения транспорта для либо телесно, либо, безразлично, только структурно оформленной эмиссии. Собственно средствами такого «транспорта» тогда и следует определять среду (проводник), активность, связанность, свободу и т.п. Или, в подобном понимании, предмет «транспорта» будет позволять приложение к нему следующей интерпретации: «пустой объем» непременно и следует понимать нечто создающим возможность позволяющего механическое движение транспортного «канала». Именно в подобном отношении уже всевозможные идеальные формы, сколько угодно комбинируемые между собой наподобие тех же взаимно вписываемых окружности и треугольника, будут комбинироваться именно посредством прямого, а не «транспортного» вхождения. Их никоим образом не будет отличать подчинение правилам конфигурирования контура, выделения проницаемого участка, формирования транспорта и, следовательно, в целом специфика предопределения правилами построения, собственно и определяющими тот порядок, который мы и квалифицируем в качестве «причинного». Одновременно и любые восходящие к возможности физического взаимодействия среды, та же социальная среда, именно в силу физикализма их исполнения определенно в своем основании и будут предполагать эмиссионно-транспортный принцип. Отсюда и характерными, «связанными отношением непараллельности» ситуациями мы будем признавать все те, для которых непосредственно основанием самой объединяющей их связи и будет служить способность выделения транспорта для возможно сообщаемой им причиняющей стороной эмиссии. Тем не менее, причинное отношение реализуется не потому, что имеет место «отношение непараллельности» разных ситуаций, а потому, что в среде таких непараллельных ситуаций формируется последовательность доведения эмиссии источника до «потребителя». То есть принцип «непараллельного» комплекса обстоятельств – это не более чем принцип возможности (необходимости), но еще не реальности (достаточности) причинных отношений.

Огл. Эмиссионная активность в качестве начала причинности

Характерная некоторой физической структуре специфика «непараллельности» по отношению некоторых возможных условий, комплементарных данной структуре именно в смысле подобной непараллельности, явно не обращается никаким препятствием ее фактически бесконечному пребыванию в подобном состоянии. Металлический астероид бесконечно долго путешествует в космосе, не ржавея в силу собственно пустоты свободного космоса. Именно поэтому переход от одной только возможности выделения непараллельных комбинаций обстоятельств теперь уже к стадии их соотнесения посредством причинного отношения и следует понимать причиной нашего обращения к исследованию предмета, позволяющего квалификацию в качестве нечто эмиссионной активности. И первое, что существенно в подобном исследовании, - попытка построения определения «эмиссии», явно исключающего обращение тавтологией. Важно, что как таковой акт «эмиссии» и следует понимать событием, что непременно и предполагает наличие в мире неких непараллельных комплексов обстоятельств. И, далее, именно качество подверженности эмиссии и обращается источником порождения других, несколько иных форм непараллельной организации. Устранение, казалось бы, непреодолимой здесь тавтологии именно и позволяет использование нечто метода «релятивного» представления предмета эмиссии, собственно и позволяющего обозначение функции эмиссии как (того же причинного) порождения непараллельности комплекса условий среды, обеспечивающей формирование эмиссии притом, что местом приложения эмиссии уже оказывается непараллельность условий среды поглощения (утилизации). Выстраивание в нашей модели подобной порядковой последовательности явно невозможно и вне обращаемого на мир порядка его темпорального разделения на ситуационализируемый и предситуативный. Естественно, что условия подобной модели и будут определять «эмиссию» именно в качестве того очевидного порождения «предситуативного мира», что, будучи наделен возможностью вхождения в «ситуационализируемый» именно так и позволяет реализацию потенциальной непараллельности характерных ситуационализируемому миру начал возможного развития ситуации. В таком случае та определенная «тектоническая» область мира, что мы и определяем под именем «ситуационализированного» мира и будет позволять соотнесение с ней возможности эмиссии именно как нечто приходящей из предситуативного мира сингулярности. В таком случае, чем именно и следует видеть картину наложения на самоё эмиссию нечто теперь «связей ситуационализированного мира»?

Эмиссия такой, какой она и позволяет ее фиксацию условиями инициируемой ею ситуации, тогда и представляется в картине подобной ситуации непременно как структурная (= «сила тока»), но не ситуационализированная формы влияния, организованная в формате некоего «пространства», но не располагающая темпоральным измерением. В такого рода и задаваемой ей «самотождественной начальности» эмиссия и находит себя не в качестве события преобразования, но в качестве источника обретения нечто условия мощности. Исключительно подобная редукция и позволяет устранение из комплекса содержания эмиссии, по отношению любого из контуров ситуативного среза, какой бы то ни было перспективы ситуационализации уже непосредственно самое эмиссии. Исключительно подобный порядок построения модели и следует понимать обеспечивающим понимание эмиссии нечто атемпоральным содержанием, транспортабельным для переноса на предоставляемом ситуацией-акцептором переносчике. Одновременно эмиссия не утрачивает в таком представлении и специфики нечто «результата порождения», что и позволяет ей обращение нечто массивом однородного содержания, перешедшего из состояния структурной интеграции в структуру более фундаментального порядка, что можно обнаружить на примере тех же электронов, покидающих вещество и просто перемещающихся «в вакууме». Или, если согласиться на введение такой специфики, как «ситуация» эмиссии, то тогда эмиссию и следует понимать обретением структурной самодостаточности некоторым ранее структурно интегрированным содержанием. Мы, лишь в качестве комментария, позволим себе отметить, что практически идентичная оценка будет возможна и в отношении импульса движения. В части же именно функциональной специфики эмиссию будут отличать две следующие функции: первая, функция вызова ситуации, реализуемой в некоей присущей миру непараллельной источнику эмиссии форме координации, и, вторая, образование структуры тенденции. В смысле же именно структуры тенденции спецификой некоторого конкретного источника эмиссии и следует понимать степень захвата последней определенного объема «ожидающей» ситуативной трансформации непараллельной структуры. В качестве иллюстрации образования тенденции можно привести столь подобающий здесь пример как растекание (безразлично, вязкой среды или, например, заряда). В конечном счете, здесь именно и следует понимать значимым, что помимо характеристики непараллельности, и предопределяющей собственно возможность функции причинной зависимости, построение данной схемы явно предполагает и выделение нечто реализующего подобное причинное отношение, или - собственно источника, непосредственно и приводящего в действие ситуативные механизмы эмиссии.

Принятие предложенных нами требований и позволяет в отношении неких сред непараллельных ситуаций выделение и таких специфических комплексов обстоятельств, как структуры источников активности. В таком случае первое, на что сразу же следует обратить внимание, - данный анализ явно не требует обращения к предмету особых компенсаторных механизмов активности, когда, например, гравитационное притяжение уравновешивается центробежным ускорением. Напротив, своего рода «естественным предметом» такого анализа и следует понимать рассмотрение проявляющейся «в свободной форме» активности, связанной с реализацией именно нечто однонаправленного процесса: поступление некоторой эмиссии актуально реализует некую конкретную ситуацию из положения некоторой потенциально обеспечившей ее «непараллельности». Тогда мы, поскольку источником комфортных для человеческого «зрения» ощущений и следует понимать именно примеры механического взаимодействия, прибегнем к пояснению данного тезиса посредством примеров «свободного распространения» активности, - здесь следует вспомнить о случаях растекания жидкости или рассеяния газового облака. С одной стороны, источником активности служат, возможно, некоторые вынужденные состояния (см. 1), с другой – возможность эмиссии явно и определяет, если применить здесь критерий устанавливаемой неким структурным форматом меры, существование структурно свободного ресурса пространства. Подобное допущение явно справедливо для случая испускания электронов и свободного распространения газа, когда для случая жидкости, непременно служащей средством собирательной реализации связей притяжения, и потому не подчиняющейся подобному порядку, ее условная «активность» будет допускать отождествление с достижением некоего большего «объема» контактной среды (облеганием). В таком случае вне зависимости от реальной физики процесса распространения «активности», позволяющей введение как условий понижения напряженности, так и, напротив, ее усиление, условным «вектором активности» события преобразования и следует понимать направленность на контактную дифференциацию. Отсюда в нашем смысле активность будет представлять собой разветвление, и, если некое описание потребует введения понятия «постоянной активности», то подобное разветвление обязательно будет подразумевать и подкрепление новыми порциями активности. Все остальное, способное в смысле нашей модели «сохранять постоянство в отсутствие подкрепления» будет представлять собой статическую реализацию. В таком случае, если активность и позволяет ее представление своего рода однократным «впрыском», то она и потребует описания в формате деконсолидации (пусть – диссипации), если же она обнаружит сопряжение с поддержкой посредством механизма подпитки, то будет пониматься как «постоянный фактор» активности (уровень напряжения электрической сети или, что существенно, гравитация).

В таком случае непосредственно принятие такой теоретической схемы предмета активности и следует понимать требующим предложения и некоторых дополняющих его оценок. Первое, условие действительности определенной конкреции по имени «активность» и следует отождествлять положению, что и отличает данный ситуативный уровень построения случая, непременно и сводящегося к «гашению» нечто «предситуативного», если активность вносится в порядке однократного поступления. Некоторую иную форму принимает тогда и картина активности в случае ее возобновляемого воспроизводства, где она уже будет допускать отождествление нечто «востребованию» на множестве контуров случайности, однородных по характеристике поглощения подобной эмиссии. Далее, подобного рода «серийность» востребования и следует понимать условно идентичной спекулятивной схематической имитации «непараллельности» ряда ситуаций испускания и поглощения активности. Но одновременно не следует забывать, что подобного рода непараллельность исключает ее отождествление в качестве какой бы то ни было «предситуативной причины» собственно испускания активности. Выход активности, что не мешает лишний раз повторить, предполагает именно его предситуативный порядок определения и воспроизведение в уже готовую предполагающую непараллельность комбинацию условий. Отсюда и непосредственно порождающая активность причина, если она и позволяет приравнивание нечто простой деструкции, обязательно будет принадлежать более сложной комбинации условий нечто встречной непараллельности. Отсюда и будет следовать необходимость непременной фиксации для причинного отношения двух определяющих его условий, - «обеспечивающего», условия допускающей подобную причинную зависимость непараллельности, и «вызывающего» – условия «выброса» уже проявившейся активности в некоторые «пределы поглощения» этой активности.

Огл. Окончательная схема причинной зависимости

Собственно исследование предмета «эмиссии активности» и позволяет его признание фактическим определением такой характерной миру условности, как отношение причинной зависимости. Однако фактическое обретение искомого нами определения нисколько не мешает собственно диверсификации условия его достаточности, и тогда нам следует изыскать и собственно способ проведения подобной диверсификации. На наш взгляд, лучшим способом диверсификации фактически уже полученного нами определения причинности и следует определить феноменологическую конкретизацию точного контура того преобразования, что и ассоциируется с нечто данной «единичной» причиной. Как таковая специфика построения посредством реализации причинной зависимости характерна именно некоторому числу существенно разнящихся проявлений – от банального притяжения, промокания, плавания, прочности до более сложного вырастания, развития, стечения, последовательного синтеза, благоприятствования и многого другого. Как нам представляется, несмотря на объективную природу подобного обширного многообразия форм воспроизводства отношения причинной зависимости, важнейшими составляющими феноменологии формальной структуры любой из них именно и продолжают оставаться динамика распространения активности и конкретная конфигурация схем оперирующих подобной активностью «эмиссии» и «события поглощения». Более того, подобная спекулятивная схема явно же предполагает и дополнение нечто условием воссоединения с такой относящейся к ней надстройкой, как теперь уже возможность межситуативного переноса причинности. Некоторая конкретная причина явно способна допускать ее обращение источником порождения следующей причины, примером чему и следует понимать последовательность в виде увеличения потребления сельхозпродукции благодаря падению цен, вызванному хорошим урожаем, выращенному благодаря благоприятным погодным условиям. Тем не менее, мы пока что отложим наше исследование предмета «кросспричинных связей», ограничившись в настоящий момент только лишь предметом простого и конечного причинного случая, развивающегося всего лишь в пределах контура, задаваемого событием однократного испускания и полного поглощения некоей активности. Даже здесь, несмотря на кажущуюся простоту, течение событий уже отличает достаточно существенная сложность.

Анализ такого рода «простого» случая и следует начать выделением условий возможности для источника эмиссии активности представлять собой физически «единичное» событие, и доступной ему в смысле физического существа события возможности допускать такой порядок организации, как построение метасхемы. Очевидной иллюстрацией такого события, например, и следует понимать то происходящее с неким кораблем происшествие, что и представляет собой протечку в его корпусе одновременно происходящую в нескольких расположенных на достаточном удалении местах. И тогда именно понимание всякого простого события, так или иначе, но в качестве располагающего и определенной метасхемой и поможет нам в построении необходимой нашему анализу ориентировочной схемы «однократного испускания» активности. Тогда наличие подобной специфики мы и намерены отождествлять физическому событию, чьи медиаторы некоторая данная модель конституирует непременно как позволяющие приложение некоторой непременно нераспространенной характеристики. Положим, пример подобного рода порядковой зависимости и составляет собой следующая иллюстрация: мы располагаем только одной электрической цепью, пропускающей по себе именно целостный объем заряда, как цепь включающей в себя лишь одно сопротивление и поэтому и порождающей испускание только одной порции тепла. Именно подобный характер модели и будет позволять понимание выделенного здесь тепла на положении однократно испущенного. Если же мы вынуждены и для подобного представления прибегать к дополнению активной составляющей сопротивления и требующей дополнительного расхода мощности индуктивной составляющей, то это и будет означать включение в наше рассуждение той сложности, что и удостоверит образование ситуации многократного порождения активности. Точно так же отменяющим условную «простоту» данной схемы и следует понимать изменение характера протекающего тока, где постоянный ток будет замещаться током, представленным в виде посылки нескольких импульсов. Но одновременно следует отдавать отчет, что для физической действительности любая обнаруживаемая в ней монотонность будет носить именно условный характер, то есть в определенной мере обнаруживать качества одновременно и релятивности, и конвенциональности. Но любопытным следует понимать и факт, что мы, на удивление, явно не возражаем против правомерности принципа, согласно которому сложная конфигурация поглощения эмитируемой активности условно «параллельными» акцепторами не нарушает условия монотонности подобной причины. Если порыв ветра колышет на флагштоках несколько флагов, то, тем не менее, он продолжает сохранять специфику только одного порыва ветра. Предложенный нами столь любопытный вывод тогда требует непременного прояснения следующего предмета, - какие именно основания и позволяют признание изощренной конфигурации уже «структуры поглощения» активности фактически не значимой именно в смысле реальности структуры случая?

Как мы и позволим себе допустить, структура случая явно сохраняет свою простоту и в случае разветвления события на одновременно несколько определяющих такое развитие ветвей, если в качества «творца» случая и выступают обстоятельства эмиссии активности, а не что-либо иное. Причина, если и характеризовать ее в качестве одного из возможных онтологических форматов, непременно и предполагает такую форму обустройства, как наложение именно на уже существующую непараллельность, открытую для доступа любой выводимой в свободное пространство комплементарной к ней форме активности. В таком случае такого рода монотонная причина в соотнесении с такой спецификой, как нечто «готовые условия» порождения ситуации и будет представлять собой нечто условие, вносящее именно конечную определенность. И лишь наложение на «ожидающие» порождения ситуации условия нескольких видов воздействия не будет предполагать определенности проявляющихся здесь последствий, поскольку помимо порядка «воздействия на» здесь будет иметь место и возможность взаимного влияния источников воздействия. Именно подобные обстоятельства и вынуждают наш анализ предмета отношения причинности оставить в стороне предмет разветвления события и понимать и событие, в котором активность лишь частично расходуется на его порождение также именно в качестве «целостного». Или - в смысле непосредственно специфики отношения причинности фактически не важна специфика конкретной структуры расхода потока активности, но существенно именно условие инициации некоего события, позволяющего его определение, со стороны порождения, конкретно на положении «монотонного».

Предложенное здесь понимание предмета контура отношения причинности и позволяет переход к собственно формулировке определения предмета причинности. Следуя установленным здесь ограничениям, мы и позволим себе отождествление причинности именно в качестве некоей сквозной прослеживаемости порождения в виде эмиссии и переноса через череду событий удерживаемого в состоянии именно монотонной организации потока активности. Если обобщить тогда подобную предварительную версию искомого определения, то причинностьэто присущая действительности на основе «непараллельности» (или потенциальной причастности) обстоятельств друг другу способность эмитированной активности так ассоциироваться или вызывать ремиссию, что в смысле таких ассоциированного содержания или повторной эмиссии поглощенная часть активности первичной эмиссии будет полной мерой таких новаций. Напротив, любой иной порядок построения, исключающий собственно возможность достижения согласованности на уровне монотонных форм, именно и потребует понимания в качестве сонаправленного действия нескольких причин. Если, далее, источник порождения определенного события допускает разложение на определенный «букет» причин, то подобное вовсе не означает, что здесь будет существовать возможность выделения простой условно «суммарной» схемы действия подобных причин. Напротив, более вероятным вариантом схемы одновременно инициируемого несколькими причинами события именно и следует понимать образование нечеткой комбинации побудительности. Отсюда и собственно специфику сочетательной инициации события или специфику сложной причинности мы и позволим себе определить в качестве предмета следующего этапа настоящего анализа.

Огл. Сложная причина и ее качество открытости для редукции

Нередко предмет некоего сочетания условий, определяемого под именем «сложная причинность» представляет собой лишь элементарную ошибку абстрагирования (в частности, предложенного нами «второго закона абстрагирования»), состоящую в пренебрежении обязательным требованием отделения условий «непараллельности» от аспекта эмиссии активности. Показательным в подобном отношении и следует понимать пример отождествления на положении «причины» того специфического комплекса условий непараллельности, который на естественном языке носит имя «ловушки» на пути движущихся предмета или агента. В понимании предложенной нами разделяющей «активность» и «непараллельность» модели, «ловушка» будет представлять собой именно условие непараллельности, а не собственно служащую побудительным началом причинной зависимости активность. Тем не менее, это не мешает и существованию в действительном смысле сложных форм причинности, например таких, как объединяющие сообщающее судну поступательное движение вращение винтов и сообщающее ему вертикальную составляющую скорости волнение моря. Далее, в отношении еще одной принципиально особенной группы проблем, выделяемых анализом процессов на основе информационного способа передачи активности, не существует, как нам представляется, оснований для их отнесения к некоторому самостоятельному формату. Если обратиться к соответствующему примеру влияния получаемых данных на поступки обретающих осведомленность индивидов, например, реакцию вкладчиков на сообщения о неустойчивости банка или потенциальных отдыхающих на факт распространения в курортном районе эпидемии, то здесь имеет место не более чем квазипередача активности, в нашем смысле, если элиминировать информационный формат, эквивалентная физическому способу. Принятие во внимание подобной специфики и послужит нам основанием теперь уже для детального анализа примера корабля, а именно комбинации, обращающей объект субъектом подвода к нему именно нескольких видов активности.

Ряд форм сложной причинности, аналогичных приводимому нами примеру с кораблем, явно и следует понимать допускающими объединение замыкаемой на них активности, что и позволяет образование некоторой результирующей. В других случаях сложность содержания объекта позволяет его рассмотрение именно на положении обладателя нескольких возможностей реализации восприемлющей способности, наподобие поглощения потока излучения либо материального наполнения одновременно с получением импульса движения. Опять большая в человеческом смысле наглядность механической иллюстрации заставит нас вспомнить именно о корабле, следующем определенным курсом благодаря работе двигателя и, например, одновременно самотеком заполняющем цистерны балластом. Если нам не существенны такие факторы как изменение хода корабля в результате подтопления и зависимость скорости набора балласта от крейсерской (а именно – мы практически не принимаем в расчет перекрестные формы влияний), то у нас появляется модель двух изолированных случаев с двумя же собственными простыми причинами. Если же нам важно перекрестное влияние, и нам следует принять в расчет одновременно и изменение крейсерской скорости, и изменение времени заполнения цистерн, то нам приходится пересмотреть в отношении двух подобных форм прослеживаемости распространения активности и собственно условие монотонности их эмиссии. В таком случае мы предлагаем распространить принцип «монотонности» уже и на «объемопеременную» тенденцию эмиссии активности, подключая сюда такие используемые естественными науками средства математического аппарата как алгебраические функции или исчисление бесконечно малых. В смысле отличающего нас понимания существенно именно то, что сложная форма причинности приводит не к создающему набор из «нескольких монотонностей» разложению, но, как бы то ни было, образует все ту же единую тенденцию определяемой в качестве «монотонной» эмиссии. Исключение здесь способно составить лишь определяемое мультиначальностью непостоянство дебита активности в виде условного «алгебраически редуцируемого» постоянства (т.е. в виде относящегося к той же самой математической функции). Другие решения, характерные для не применяющего подобного рода математический аппарат знания, например для продолжающих конструировать свои выводы на фундаменте дискретно-арифметических моделей «гуманитарных наук», просто в подобном случае будут допускать сведение не более чем к приблизительной оценке. То есть, с нашей точки зрения, какие бы формы не принимала бы мультиначальность определенного порождения, тем не менее, в отношении собственно возможности построения причинной модели она непременно и требует приведения к условию «монотонности», пусть подобное условие и будет реализовано в специфической математической форме лишь «унифицировано описываемого» объема. Если же некоторое содержание мира таково, что условия некоей конкретной населенности позволяют происходить двум и более некоррелирующим процессам (как в случае работы лифта на многопалубном круизном лайнере), то мы все равно располагаем здесь простой причинностью, приводимой, хотя и к одному контуру, но через различные интерфейсы. Более иллюстративным в смысле суммирования отдельных тенденций и следует понимать пример витого шнура электробритвы, произвольное изгибание которого никак не определяет уровень тока в проводящей части, зависимого лишь от нагрузки, создаваемой электродвигателем бритвы.

Итак, сложная причинность все равно либо обращается условно «простой» объемопеременной причинностью, что происходит в случае возможности ее представления в качестве доступной для фиксации посредством объединяющей математической функции, либо обращается комбинацией независимых «простых» причин, простота которых определяется «свободной» формой среды, предоставляющей специфическую возможность непересекающейся населенности. Если же имеет место частичное перекрывание причинности в «свободной среде», то перенос активности в зоне перекрывания и следует характеризовать как еще один возможный порядок все той же простой причинности. На деле подобный порядок и отличает тот практический анализ, что выделяет, например, фактор «реактивной мощности» электроэнергетической сети. В любом случае, в сравнении с простой, сложная причинность явно исключает ее представление в качестве нечто «второй реальности», позволяя ее редукцию к виду не более чем того или иного порядка суммирования многообразных простых причин.

Огл. Специфика незакономерного или «случайного» действия причины

В известной степени «мотивом» настоящего исследования и следует намерение построения представления о таком предмете, как «онтология случайного». Какой бы «случайный» характер не несла бы причина некоторого происходящего в мире изменения, она все одно продолжает быть именно причиной, но в ее отношении необходимо прояснение собственно специфики подобной причины. Поскольку никакое происшествие, в том числе, и «случайное», невозможно без подвода активности, то, собственно, аспект подвода активности фактически и оказывается, если смотреть с позиций «поля событийности вообще», незначимой в смысле специфики «случайности» особенностью данного типа случая. Однако точно такую же оценку невозможно дать такой посылке подобной ситуации как «непараллельность», как можно понимать, некоторым особенным образом и предопределяющей составляющую «случайности» происхождения. Для «случайного происшествия» невозможна констатация непараллельности в форме «состоявшейся» (если, конечно, такое происшествие не позволяет его квалификацию квазислучайным). Обрызганному машиной прохожему следует оказаться на месте, где машина достаточно быстро проезжает лужу, и только в таком случае и выстраивается подобное состояние непараллельности. То есть подобную «непараллельность» и следует видеть нечто результирующей комбинацией определенной цепочки состоявшихся событий, чье распространение по области действительности в целом иной раз может захватывать саму данную действительность как таковую (космос, Вселенную). Здесь всё следует понимать именно обуславливающим образование позиции (локации) необходимого «пересечения» – и желание водителя не снижать скорость, и наличие воды, и обстоятельства в жизни прохожего, вынудившие его именно сейчас оказаться в конкретном, фиксируемом данной координатой месте. Фактически подобные обстоятельства таковы, что они исключают их определение на положении непараллельности как состоявшейся в силу стечения именно конечного набора условий.

Тем не менее, прежде рассмотрения такого любопытного предмета, чем и следует понимать случайность, нам явно потребуется углубление в предмет собственно типологии непараллельности. Чем именно и следует понимать «непараллельность» в ее наиболее примитивном представлении? В подобной связи и следует вспомнить о том, что прохожий, непременно принадлежа классу физических тел, явно представляет собой субъекта (потенциально возможного) обрызгивания. Если скоростной проезд лужи вызывает рассеивание массы содержащейся воды просто в окружающем воздухе, то не располагающему возможностью удержания конденсированной влаги воздуху в результате подобного происшествия так и не выпадет судьба «быть обрызганным». В таком случае мы также вряд ли сможем обойтись и без построения нечто «адекватной» онтологической схемы, определяющей всякую случайную ситуацию посредством наполнении именно теми онтологическими форматами, что именно и достаточны для выведения подобной ситуации как случайной. (Для подобного построения мы и предполагаем использование тех форматов, что предложены Барри Смитом в его концепции «констуитивной онтологии»). Явным требованием подобной модели при выведении случайности и следует понимать использование двух ее основных форматов - состояния и случая. Именно подобного рода «непараллельность по признаку локализации во времени» и будет означать доступность для маневренного объекта (далее его мы будем обозначать агент) совершения маневра, обеспечивающего его перемещение в данное положение. В таком случае в смысле именно специфики «маневренности» подобного агента появится возможность введения уже условия окончательности случая формирования маневра. Если мы говорим, что маневр «окончательно» определен в рамках предшествующего ему маневра и создающей данный маневр непараллельности, то мы не говорим о случайном ходе развития, а говорим о его полной детерминированности. Если же нам не удается выделение для некоторого предстоящего агенту маневра всех условий обеспечения его активностью и всех обстоятельств непараллельности, то неизбежным элементом нашей оценки и оказывается тогда составляющая неопределенности. Вроде бы, предпринятая нами попытка усложнения нашего представления о специфике «обстоятельств развития маневра» фактически не приносит нам никаких результатов, поскольку мы явно ограничены здесь аспектом «познаваемости/непознаваемости». Однако физический мир явно вмещает в себя одно обстоятельство, непременно предполагающее исключение подобного рода оценки.

Одной из реалий физического мира непременно и следует понимать наполнение такого мира никогда не «конечными формами». Все наполняющее физический мир содержание представляет собой исключительно не допускающее обращения идеальным реальное, непременно предполагающее стандартизацию лишь «до определенного предела». Отсюда и спецификой всякой физической характеристики следует понимать девиантность, и, что с очевидностью из этого следует, и способность к накоплению девиантности. То есть в отношении именно нечто «стандартных агентов» физической действительности невозможно никакое выделение влияния именно их собственной девиантности, что непосредственно и отражает специфику физической действительности «представлять собой физическую», и отсутствует у идеальных структур. Если бы физические структуры именно «как девиантности» определяли бы сами себя, то проблемы бы не было, однако физические реалии отличает способность наследования специфик фактически от довольно большого числа «налагающих свой колорит» особенностей. Если уж предполагать случайность, то онтологическая случайность имеет место в физическом мире в силу предполагаемой здесь способности изначальной неупорядоченности специфической девиантности. Причем это не некоторая дестандартизация, но именно нечто «погрешность», изначально отличающая физически реализуемый порядок стандартизации. Как нам представляется, любые другие содержащиеся в существующих физических концепциях модели «случайности» представляют собой вариант именно моделирующего, а не собственно онтологического выделения случайности.

Далее, поскольку предпринимаемый нами анализ предмета «случайного» именно и относится к философской проблематике, то нам вряд ли выпадает возможность пренебречь рассмотрением проблемы фактической омонимии в характерном естественному языку употреблении имени «случайное». Первый смысловой объем понятия «случайное» – это представление о невозможности детерминистической реконструкции порядка течения некоторого случая. Однако помимо этого первого данное понятие способен отличать и некоторый второй характерный ему объем, – оно связано со специфическим пониманием той особенности мира, в которой некоторая локация действительности будет представлять собой «полигон», на котором проявляется активность весьма и весьма значительного числа агентов. Последняя «случайность» будет представлять собой понимание некоторого случая в качестве ситуации контакта данного агента с некоторым достаточно нетипически взаимодействующим с ним другим агентом. Мы не будем касаться здесь аспектов субъективно насыщенного, в частности, в человеческих представлениях, восприятия подобных реалий, а коснемся сугубо философской составляющей. Философией практически мало исследована проблема населенности данной части мира активностью различных агентов; фактически предмет подобной населенности философское понимание сводит к изучению адаптации и адаптируемости конкретного агента к конкретной форме развития контакта. Отсюда для нас, в смысле созданной нами модели причинности, условие «населенности» будет представлять собой проблему характерного для данного агента ресурса наличествующих в данной части мира форм связанной с ним самим непараллельности. Возможно, само многообразие форм непараллельности означает его, многообразия, консолидацию в некую уже «над-» непараллельность, но изучению подобного предмета следует посвятить особую теорию или модель «комбинации населенности». Именно рамкам подобной теории и следует охватить специфическую модель «несистемности» воздействия одних участников подобного «общежития» на других его участников, что и позволяет выделение основания для более внятного анализа «внезапных», «неожиданных» и «привносимых издали» обстоятельств.

Огл. Философский смысл философской теории причинности

Представление о «причинности», каким оно существует в современной философии, вряд ли следует определять проистекающим из собственно философского опыта, для непосредственно философской интерпретации идея «причинности» и представляет собой предмет усвоения неких общесмысловых представлений. Однако широкому пониманию, средой становления которого и следует видеть естественный язык, скорее характерно осознание причинности именно на положении атрибута интенционального поля, что и подразумевает отождествление подобному понятию объема, адресующего его использование именно предмету мотива выбора при совершении поступка или принятии решения. Однако язык в его ни на мгновение не останавливающемся процессе синтеза смыслов явно не ограничивает себя подобным пониманием, вводя по отношению «причины» и омонимичную подобному употреблению «причину» именно как условие, собственно и позволяющее развитие некоего события, что в нашем смысле скорее подлежит определению в качестве условия «непараллельности». Но и в своем последующем прогрессе язык минует и данный рубеж своего смыслового синтеза, формируя и понимание «причины» и в определенном нами смысле – уже в качестве акта ассоциации некоторыми условиями некоторой имеющейся активности («причина в том, что ветер достиг силы урагана»). Но и философию следует обвинить здесь в недостаточном внимании к структурно-лингвистическому аспекту понятия «причины», поскольку и она, практически уподобляясь в этом общесмысловому синтезу, не отторгает и в создаваемом ею представлении о предмете «причины» смешения картины «непараллельности», и, одновременно, картины эмиссии активности. Отсюда и для философии усвоение несомненной синтетической специфики собственно условия причинности будет иметь значение возможности вывода создаваемых ею схем непременно на уровень большей определенности, особенно моделей, реконструирующих как непосредственно физическую действительность, так и те виды действительности, для которых физическая представляет собой неотъемлемое начало (биологическая и социальная).

В подобном отношении некоторую коррекцию философской концепции «причинности» и следует понимать такой идеей упорядочения как таковой онтологической картины, что явно снимает существенную часть вероятных там противоречий, создавая этим и возможность куда более точной адресации. Напротив, если философия продолжит практику пренебрежения требованием, определяющим необходимость разделения таких форматов как «непараллельность» и «эмиссия активности», объединяя и то, и другое ярлыком анонимного в смысле данного разделения понятия «причина», то именно этим она и блокирует возможность отдельного анализа существующих условий «подготовки» события и непосредственно инициирующей его активности. Мы именно и ожидаем от предложенных нами построений эффекта собственно в части фактической локализации условия «причинности» в более узком контуре структуры акта переноса активности. «Причиной» на наш взгляд и следует понимать далеко не какое-либо одно просто позволяющее воспроизводство события условие, но именно то условие, что и указывает на действие в таких обстоятельствах такого наличия, неотъемлемой характеристикой которого допустимо признавать непостоянство захватываемого им на протяжении некоторого периода времени объема пространства. Отсюда и предлагаемую нами квалификацию «причины» непременно и будет отличать то нечто, что определенно предполагает его отсутствие в данной релятивно построенной схеме статично закрепленных связей, то есть то, для чего условия окружения не позволяют введения некоторой сдерживающей его блокировки. Отсюда «причинность» и будет позволять понимание непременно одним из числа своего рода «всплесков» населяющего мир океана нестабильности, нарушающих недостаточно прочные связи равновесия систем, обладающих восходящей к компенсационной природе устойчивостью. Именно отсюда и следует протянуть ниточку к замене предметной (и, потому локальной) науки физика некоей всеобщей концепцией «суммы сред», для которых специфичны характеристики «устойчивости» и «неустойчивости». При этом существенным аргументом в пользу предложенной нами модели и следует понимать обстоятельство, что непосредственно для анализа равновесных систем собственно ситуации равновесия и представляют собой картину хотя и блокированной, но условно допускаемой активности (что так неудачно определено посредством принципа, известного под именем «третьего закона Ньютона»).

Однако физический мир «не одинок» в том отношении, что очевидно комплементарной ему реальностью следует понимать и мир идеальных формаций. Существование идеальной действительности и есть существование, явно не нуждающееся ни в каком выделении «темпорального субстрата». Но одновременно и человек, уже действуя в качестве оператора, заданного комплексом отличающих его возможностей, именно и обнаруживает нужду в понимании идеального непременно посредством приложения темпоральных субстратов непосредственно в силу специфики построения, характерной создаваемым человеком моделям. И исключительно в подобном отношении и возможна констатация, что большее число «образовано» определенным числом меньших, а некоторый формализм математической модели оказывается «доказанным» либо не доказанным. И здесь, относительно так называемых «формальных теорий» и приходится констатировать очевидный факт именно эпистемологического укоренения наличествующего в данных сферах опыта фиксации непременно несвойственного им порядка причинной зависимости. Радикальный смысл последнего тезиса тогда вряд ли позволяет признание требующим объяснения.

Для философии теория причинности – это первая ласточка в ее работе над созданием общей онтологии конечно устойчивого сочетания. В смысле подобной онтологии акт преобразования и представляет собой и начало, и, одновременно, продукт собственно ограниченного ресурса стабильности, где и собственно действительность будет позволять диверсификацию благодаря преобразованию, когда, в свою очередь, собственно преобразование будет позволять квалификацию в качестве следующего из непосредственно условия диверсификации воспроизводящей преобразование среды. Но рассуждение на подобный предмет, на предмет, например, выделения неустойчивости, либо актуальной, либо - только потенциальной, либо собственной, либо - только воспроизводимой в силу дестабилизации – это уже аспекты той самой онтологии, появление которой нам весьма и весьма хотелось бы приветствовать. Во всяком случае, стоит надеяться, что, в конце концов, такая онтология и будет определена в контуре некоторых «конкретных очертаний».

Огл. Заключение

Собственно основную задачу предыдущего раздела настоящей работы и составляло собой задача уточнения предметного содержания нормативного условия «причинность». Предмет «причины» доминирующая в настоящий момент практика понимания и склонна определять именно нечто «избыточно универсальным» и потому нестрогим понятием, не предполагающим должной тщательности собственно порядка его использования. Потому мы и позволим себе выразить надежду, что введение предложенных нами ограничений способно устранить данный недостаток, закрыв для философской спекуляции простор в литературном смысле, но создавая все возможности для задания философским представлениям адресной и аналитической точности. Конечно, мы не ожидаем, что наши рекомендации, так или иначе, будут услышаны, поскольку наши выводы не связаны с четким практическим приложением, а философия как практикует себя, так и, видимо, продолжит развитие именно в роли полигона свободного нормативного конструирования. Тем не менее, нас не покидает надежда, что это наше рассуждение и обратится причиной размышлений и о предмете придания философскому исследованию большей основательности, и - о его переустройстве на фундаменте несколько большей достаточности.

05.2009 - 12.2015 г.

Литература

1. А. Шухов, Деизолирующее вмешательство - природа источников кинетического выброса, 2007
2. Б. Смит, На основании сущностей, случайностей и универсалий. В защиту констуитивной онтологии, 1997
3. А. Шухов, Редукция системной модели, 2009
4. А. Шухов, Математика как объект онтологического упорядочения, 2005
5 .А. Шухов, Метрологический факт и общая теория комплементарности, 2006

 

«18+» © 2001-2019 «Философия концептуального плюрализма». Все права защищены.
Администрация не ответственна за оценки и мнения сторонних авторов.

Рейтинг@Mail.ru