Общая онтология

Эссе раздела


Отношение - элементарная связующая субстанция картины мира


 

Существенный смысл Ареопагитова «тварного»


 

Общая теория анализа объектов


 

Общая теория онтологических констуитивов


 

На основании сущностей, случайностей и универсалий. В защиту констуитивной онтологии


 

Философская теория базисной структуры «тип - экземпляр»


 

Математика или общая теория структур?


 

Причинность


 

Архитектура и архитектоника причинно-следственной связи


 

Типология отношения «условие - обретение»


 

Неизбежность сингулярного начала реверсирующей редукцию дедукции


 

Функция и пропорция


 

Установление природы случайного посредством анализа конкретных «ситуаций проницаемости»


 

Формализация как репрезентация действительного на предельно рафинированном «уровне формального»


 

Бытиё - не погонщик


 

Закон и уподобляемый ему норматив


 

Три плана идентичности


 

Эскалация запроса идентичности


 

Мир как асимметрия и расстановка


 

Возможность и необходимость


 

Понятийный хаос и иллюзия метафизического скачка


 

Философия использования


 

Философская теория момента выделения особенного


 

Проблема субстратной тотальности


 

Закрытость - начало собирательности и разомкнутость - дорога к свободе обмена


 

Закон и уподобляемый ему норматив

Шухов А.

Содержание

Занятию наукой дано охватывать собой такие очевидные формы данного вида деятельности, как построение классификаций, отображающих богатство эмпирического содержания предмета, изучаемого наукой, а также принятие правил, обозначаемых под общим именем законы науки. В развитие подобного положения задачу настоящего анализа дано составить наделению такой формы занятия, как формулировка законов науки вполне возможной более изощренной структурой, когда в его результате состав корпуса научных законов могли бы пополнить не только как таковые законы, но и уподобляемые законам методы получения количественных характеристик. Такие практики определения показателей и подобает отождествить как нечто нормативные порядки или порядки, определяющие численные параметры.

В нашем понимании задачу настоящего анализа равно вполне оправдывает и необходимость в более осмысленном отношении к употребляемым в научном познании практикам определения квалификационных статусов определяемых там принципов. Тем не менее, сколько бы не разнились статусы таких принципов, важно понимать, что как законам науки, так и ее нормативным порядкам дано означать установление тех обязательных форм зависимости, что позволяют отождествление как нечто «задающее закономерность». Но в подобном отношении даже некоему не более чем интуитивному анализу специфики множества используемых наукой форм задания безусловной зависимости дано находить в них далеко не одинаковое качество в известном отношении «сервиса», предлагаемого познанию подобного рода формами задания квалификации. Здесь некоей вполне очевидной проблемой и дано предстать различию в способности «закона» и «нормативного порядка» отвечать своему предназначению, отчего и обретать специфику по существу «несколько разных» форм семантической ассоциации. Более того, насколько нам дано судить, подобного рода различение пока что не обращало на себя внимания философии, отчего мы практически и лишены возможности предоставления подобающего цитирования, а потому и единственно доступный нам метод исследования – не иначе, как «наивный анализ».

Теперь принятие во внимание подобных посылок и предопределит выбор начальной стадией нашего исследования рассмотрение принципа, определяющего собой предмет в известном смысле формата «физического заключения». В этом нам и поможет ряд замечаний, высказанных О.Д. Хвольсоном в I главе первого тома его фундаментального учебного пособия «Курс физики», где автор весьма известного в прошлом учебника излагает ряд оценок как таковой функции физической интерпретации.

Огл. Специфика физического результата как особенного формата

О.Д. Хвольсоном в свое время был предложен следующий принцип построения физических законов, фактически наделяющей физику статусом эмпирической науки. Если во главу угла поставить как бы «потребности практики» познания, то этому представлению сложно отказать в правомерности, однако с принципиальных позиций сложно и безоговорочно принять такое понимание, фактически определяющее физику как безнадежно эмпирически ограниченный метод познания. Как бы то ни было, но «прежде всего» эмпирическая физика в состоянии предлагать и некие основания, допускающие отождествление как своего рода «законы», устанавливающие те связи ассоциации, что далее позволяют образование важнейших оснований для определения, в том числе, и фундаментальных онтологических представлений. Но и сам собой наилучший способ перехода к рассмотрению подобного предмета – представление здесь предложенной О.Д. Хвольсоном формулировки принципа «существа физического закона»:

Непосредственным результатом опыта и наблюдения являются таким образом два ряда чисел, которые суть не что иное, как числовые значения этих двух физических величин, зависящие, как мы видим, от выбора единиц меры. Числа двух рядов, понятно, сопряжены, т. е. каждому числу a одного ряда соответствует одно число другого. Искомый закон выражается тем, что все числа a могут быть получены из чисел b путем одной и той же арифметической манипуляции, произведенной над этими числами, т.е. подстановкой их в одно и то же алгебраическое выражение, содержащее букву b. Символически можно это выразить равенством a = f(b), т. е. а есть некоторая функция от b.

Казалось бы, подобному пониманию дано предполагать признание то и как явно безальтернативному: любые возможные результаты физического познания будут предполагать выражение любым образом в виде вычислительно определяемых соотношений или – посредством задающих подобные соотношения пропорций своего рода «фундаментального» порядка. Однако хотя бы то обстоятельство, что вовлеченные в построение таких пропорций условности в весьма значительном числе случаев представляют собой сущности далеко не феноменального плана, заставляет задуматься и о некоем расширении подобного понимания. Средствами такого расширения и правомерно признание ряда принципиально значимых физических абстракций - материальной точки, идеального газа, абсолютных качеств, линейности оптических явлений и т.п. известных физике условностей. Как бы то ни было, но практикуемое физическим познанием разрушение «феноменологического контура» картины действительности скорее следует относить к ряду, так или иначе, но вторичных указаний на наличие неких принципов, явно не вычислительных по присущей им природе. Хотя даже и как таковому вычислительному «усреднению» картины природы дано обнаружить специфику и нечто далеко не «сугубо вычислительного», но – в известном отношении фундаментального принципа. Тогда если подытожить высказанные здесь оценки, то возможна и констатация, что характеристику, указывающую на не сводимость физики к вычислительным представлениям, все же следует формулировать, основываясь на совершенно иных посылках.

Или, иначе, как таковая «сложность физики, выходящая за рамки вычислительных представлений» и есть направленность данной формы равно и на фиксацию фигуры конкретного отношения, связанной с ограниченностью вычислительного представления, или – с ограниченностью установления не более чем связи математической пропорции. Более того, как таковая способность неких двух данностей состоять в смысле реальности неких объекта или процесса в нечто связи, упорядочиваемой посредством фигуры некоторого соотношения, никоим образом не есть и нечто результат самого соотношения численных значений. Некие принципы, определяющие некий порядок, чему и дано означать способность одного выражающегося в численном значении показателя замыкать на себя другой показатель, это любым образом нечто специфика лежащая вне пределов правила выполнения вычислительной процедуры. Даже если в понимании физиков «самой математике» и дано управлять физическим смыслом, на деле такая оценка вряд ли позволит признание ее правомерности. И характерные свидетельства такого рода сложного пути постижения некоего далеко не количественного физического порядка – тогда и явно не простой способ осознания реалий таких вещей, как принцип инерции, невозможности вечного двигателя или радиоактивности как нечто выходящего из подчинения закона сохранения вещества. Кроме того, таковы и до сих пор не нашедшая решения проблема истинной природы выделения дискретности и континуальности, возможности их взаимопревращения, отсутствие общей модели выделения структурных скелетов и т.п. Физика в ее исследовании группы явлений в результате накопления определенной эмпирики и приходит к выводу о способности одних характеристик замыкать на себя другие, и именно подобного рода выводу никоим образом не дано предполагать выражения тогда и в некоей количественной зависимости.

Как таковым подобным посылкам и дано убеждать в правомерности положения, что определяет имеющую место в настоящее время практику физического познания как странным образом не предполагающую постановку вопроса о природе фундаментальной организации физических структур. Более того, как показывает общение даже в узком кругу интересующихся проблематикой онтологических оснований физической действительности, в современном познании сохраняют присущую им неясность и некие фундаментальные начала физики, такие, как идеализация, интерпретация измерения в качестве формального акта или тот же принцип инерции. Потому как таковые физические представления, поскольку их и дано порождать, здесь мы позволим себе такую утрировку реальной картины, неким прагматическим практикам определения параметрических характеристик физических феноменов, следует характеризовать уже фактически как отчужденные от сквозной рационализации тогда уже корпуса физики в целом. (Хотя следует отметить, что в последнее время физика и занялась поиском подобного рода обобщающих моделей, если напомнить хотя бы теоретический поиск, ведущий к определению четырех основных видов взаимодействия и т.п.) Физические представления такими, какими их и дано показывать той же предлагаемой наукой актуальной картине физической действительности, - это нечто отдельные положения, достаточные для рационального объяснения параметрической картины или «схемы» в ее признании порождением нечто «открытости» для параметрического охвата некоего фрагмента материального мира. Конечно, физические представления – никоим образом не последствия как таковой пропорциональности, связывающей между собой некие физические сущности, но – это и своего рода «сервис», как бы позволяющий «определение места» подобного рода связей. Но даже и в таком случае здесь равно возможно и нечто далеко не «вычислительное» характеристическое выделение теперь и нечто «природного» единства того или иного рода общностей, собственно и определяемых как некое усреднение феноменального разнообразия. То есть если некоему представлению и дано строиться на том, что некий феномен включает в себя, скажем, как ситуативное, так и не ситуативное, то подобное «ситуативное содержание» и обращается предметом обобщения в комплекс, используемый далее для построения типизирующей картины. И когда подобному комплексу и дано обратиться нечто объектом приложения теории, определяющей для него фигуры соотношения неких характеристик, то такой теории уже дано ожидать признание как нечто науке «физика». И в смысле существа подобного теоретизирования и высказанной О.Д. Хвольсоном оценке предмета подобных «теорий» дано обнаружить и характерную правомерность.

Огл. Типологическая форма «ситуативной зависимости»

Вообразим себе точку зрения, полагающую движение не более чем «наложением», но – не природой нечто совершающего движение. В частности, перемещается ли некий физический объект на высокой или малой скорости, - это обстоятельство, отличающее существование объекта, уже не понимается порождающим физического смысла: сама собой такая скорость - лишь относительная характеристика (для системы отсчета, построенной на основе самого объекта он вообще неподвижен). Если это так, и если скорость не позволяет признания характеристикой вовлечения объекта во взаимодействие, то она допускает признание уже как своего рода «физически бессмысленное» условие. То есть: как бы мы не рассматривали в сопоставлении с неким нейтральным фоном объект на положении «стремительного» или «медленного», то подобную характеристику вряд ли следует определять выражающей собой существенную специфику. Однако скорости присуща и способность обретения существенной специфики, когда ей в качестве подобающей характеристики дано отличать и «скорость совершения взаимодействия».

Или - если некое событие совершения движения и рассматривать не в качестве не относящегося ни к чему события, но определять как элемент ситуативной картины, то оно и не создаст повода для понимания движения то и не иначе, как «наложением». Если движению и дано обращаться фактором физической коллизии, то здесь оно уже есть нечто условие, вовлеченное в развитие такой коллизии, но – не условие «само по себе», но – условие «по отношению» данной коллизии. В таком случае логически корректным и правомерно признание такого движения уже не само собой «движением», но, напротив, нечто способностью отклика, открытой данному телу в условиях придания ему некоей динамики. Положим, что такого рода признаки, характеризующие положение физических тел относительно вмещающих их систем и следует определять как позволяющие признание сочетательными. И здесь нам вновь доводится наблюдать положение, когда однозначный порядок физической соизмеримости утрачивает свою абсолютную специфику; «двум рядам чисел» и дано составить здесь лишь функционально конкретное условие реализации некоего порядка физической зависимости, когда кроме них свое значение дано обрести и оценке обстоятельств, собственно и устанавливающих возможность реализации подобной пропорции.

В качестве иллюстрации к этому абстрактному рассуждению мы позволим себе представление следующего примера. Положим, мы выделили «два ряда чисел», показывающих, что обстрел снежками каменной стены представляет собой воздействие, совершенно безвредное для стены. Однако при выполнении действий обстрела нам удавалось придание снежкам лишь той скорости движения относительно стены, которая всегда принимала значение меньше скорости крошения снежка при ударе о стену. Если же мы каким-то образом получим возможность придания снежку скорости, превышающей скорость протекания процесса крошения, то в таком случае последствия столкновения со снежком также будут отражаться и на состоянии стены, а не только снежка. Из этого и будет следовать, что в случае существования такого рода зависимости те самые «два ряда чисел» и потребуют дополнения, возможно, что и «третьим рядом», указывающим на условия справедливости для данной ситуации обозначаемого пропорцией отношения. (Подтвердить приведенный здесь условный пример со снежками дано и факту существования современных технологий резания металлов посредством направления на них вытекающих на сверхвысокой скорости струй воды, «струйной резки».)

Тогда отсюда и дано следовать, что справедливости некоей возможности наложения пропорции дано сохраняться не иначе, как в рамках, когда и сами подобного рода рамки «как рамки» допускают определение теми «двумя рядами чисел», что принадлежат и некоему следующему необходимому здесь условию «дрейфа специфики рамки». Хотя это положение в принципе не опровергает предложенного О.Д. Хвольсоном определения порядкового начала физической реальности, но оно ставит его в зависимость от такой странной вещи как «математическое же описание условия сложности, необходимого некоему математическому представлению». Возможно, здесь дело лишь в том, что в построение подобного рода моделей еще не включилась такая современная дисциплина как метаматематика, пытающаяся определить принципы описания всех математических закономерностей в виде элементов некоего «общего пространства закономерности», где и возможно их рассмотрение в присущей им обратимости. Однако такой подход нарушает сам принцип «простоты модели», которым руководствовался О.Д. Хвольсон; в такой картине физике дано предстать и как системе замеров коррелирующих показателей, саму возможность которых определяется и нечто «замером условий замера» и, возможно, замером и нечто общих начал установления условий замера.

Тем не менее, если последовать О.Д. Хвольсону, то физические представления – это как бы то «свободное пространство» реальности неких принципов, чему, в общем и целом дано наследовать справедливости отдельных физических норм. Отсюда и как таковой корпус физических представлений – это та характерно свободная система отдельных физических нормативов, которые как специфические условия действительности и организованы в общее пространство многообразия ситуативных условий. Причем и само собой такое «пространство многообразия» в силу характерной эмпиричности порядка его образования и есть не иначе, как «результат эксперимента, проводимого над деятельностью экспериментирования». Тогда и сам собой физический эксперимент с целью получения «двух рядов чисел» – то не иначе, как отдельный «подтест» в условном «эксперименте над деятельностью экспериментирования».

Огл. Развитие теории как своеобразный «когнитивный эксперимент»

Переосмысление «логики» итогов нашего предшествующего анализа –достаточное основание для рассмотрения и такого предмета, как «прогресс теории» в форме выработки новых концепций само собой области эксперимента, расширяющейся от уровня грубых макроскопических моделей к более совершенным схемам что явлений «нижнего уровня», что – обеспечивающих лучшую детализацию уже как такового явления. Характерный пример - исследования в области использования технических материалов и технологических процессов, где на уровне описания видимому «снаружи» явлению посредством нормативных порядков и дано обращаться картиной процессов, протекающих в составляющих макроструктуру структурных элементах или доменах микроструктуры.

Тогда такой анализ и следует начать с изображения некоего нового предлагаемого теорией представления, что в некоем же актуальном состоянии пока что не осмыслен на уровне адресуемых ему возможностей той же экспериментальной верификации. Так, некоторой теоретической концепции дано утверждать, что физическая реальность построена неким определенным образом, но - не определен как таковой способ удостоверения правильности предлагаемого теорией нормативного порядка или даже не выделены феноменальные конкреции, чье описание и дано строить предлагаемой теории. Данная ситуация отнюдь не предполагает никакой искусственности, лишь воспроизводя положение, сложившееся, в частности, в момент предложения А. Эйнштейном созданной им релятивистской физической модели. Итак, если в момент своего появления некоей предлагаемой физической теории фактически не дано знать, какие именно могли бы ей соответствовать феноменальные проявления, все равно, и здесь «как теория» она располагает и нечто видением описываемого ею физического идеализма, что и порождает необходимость эксперимента, собственно и раскрывающего потенциал подобной теории.

В таком случае, что именно и дано означать как таковой возможности выработки методики эксперимента то непременно «под» определяемые некоей теорией методологические установки? Подобной возможности и дано означать следующее - то понимание мира, что представляло собой некий порядок разбиения на отдельные явления, либо изменяется в части приобретения прежними формами феноменальных конкреций нового содержания, либо – изменяется в части дополнения картины мира новой комбинацией явлений, требующей для себя и новых средств обращения с подобного рода содержанием. Так, если связать такие абстракции с возможной простой иллюстрацией, то следует вспомнить и знакомую нам ситуацию включения в систему теоретических положений физики того же принципа инерции. То есть – для физической картины мира такого рода «развитию теории» и дано означать порождение и такого неизбежного результата, как представления о всякого рода качествах сопротивления среды или сопротивления как такового материала тела. Пример второго рода, появление предопределяемых некими теоретическими изысканиями новых явлений – это и создание таких устройств как вибратор Герца или ускоритель элементарных частиц. Более того, современной науке дано предложить и целый ряд подобного рода примеров, но и рассматриваемым нами предметом дано послужить отнюдь не примерам отдельных экспериментов либо подтвердивших, либо - предопределивших расширение области физического познания.

Предмет нашего интереса все же нам дано видеть в ином – способности теории посредством изменения и дополнения теоретических представлений предопределять как дополнение известных явлений новыми составляющими, так и вынуждать к созданию устройств и систем, позволяющих осуществление процессов или реализацию возможностей, не трактовавшихся ранее в качестве нечто способного представлять собой отдельное явление. Более того, и предполагаемая нами иллюстрация такого рода функционала теории – это нечто физические концепции явлений, составляющих природу технологических процессов. Предмет таких концепций - понимание того, что материалам (или «средам»), ранее определявшимся как континуально «сплошные» доступна и возможность выделения нечто физически различимых элементов структуры или локальных областей, что придает ситуации взаимодействия равно и облик суммарной реакции подобных элементов. Пластическую обработку материала или способность некоего элемента конструкции выдерживать статическую нагрузку подобного рода «прикладная» физика и видит особой системой реакций присутствующих в материалах слоев или доменов, изменение условий сбалансированного нахождения или взаимного расположения которых и объясняет закономерности порядка выполнения конкретных технологических операций.

В таком случае, какие неизвестные ранее методики эксперимента и довелось породить развитию представлений о действительности объектов, изменяемых при помощи технологических процессов? Подобного рода теории и довелось предопределить потребность в постановке экспериментов, отслеживающих поведение не системы в целом, но поведение отдельных элементов ее состава, собственно и отождествляемых как образующие такую систему нечто «действующие начала». Равно и очевидная аналогия подобного подхода – подход медицины, прямым образом обращающей терапию не на организм в целом, но – на подверженные патологии отдельные органы. Методика подобного рода «прикладной» физики и есть отслеживание активности элементов, образующих в порядке совершения некоторого процесса нечто «общую структуру», проводимое и вкупе с фиксацией тех измененных состояний, что наступают при прохождении тех или иных стадий такого рода процессов. Более того, и как таковому развитию понимания дано претерпевать здесь и следующую эволюцию: теории дано формировать представление о возможно самостоятельном элементе структуры, а эксперименту – теперь уже искать возможности создания сопровождающих или последействующих средств контроля проявляемой таким элементом активности или раскрытия им присущей ему специфики.

Если предлагаемый нами принцип порождения новым теоретическим представлением новых объектов эксперимента не заключает ошибки, то благодаря подобному подходу и открывается возможность условной квалификации такой отличающей некую область познания тенденции ее развития как в некотором отношении предмет «когнитивного эксперимента». Подобного рода «эксперимент» и есть не иначе, как проверка достаточности предлагаемых теорией представлений, восходящая к установлению способности новой теории представлять собой источник порождения необходимого комплекса последствий в области познания. Отсюда и как таковой предмет «теории» можно характеризовать как подтверждаемый в ходе такой экспериментальной проверки, когда проверяемой теории дано обнаружить не только способность к реализации изощренных методов построения моделей, но и способность к воплощению подобных моделирующих отношений в тех или иных практиках экспериментального удостоверения предложенных теорией квалификаций. Более того, и как таковой теории в ходе такой «экспериментальной проверки» дано ожидать и оценки на ее «универсальность» – на способность предложения принципов, позволяющих рассмотрение любой ситуации, порождаемой отношениями некоей предметной области.

Огл. Особый случай обязательности действия принципа О.Д. Хвольсона

Теперь оставив в стороне проблему взаимодействия теории и научного эксперимента, мы вернемся к той предложенной нами идее, что и определяет как таковую возможность упорядочения научных концепций равно как распространение практики «замера» на сами собой формализуемые научным познанием методы исполнения замера. Дело в том, что если поведение физических объектов различается в разных ситуативных условиях, то этому вряд ли с неизбежностью дано означать и признание правомерности положения о невозможности построения функции, способной описывать и подобное разнообразие. Мы позволим себе осмыслить здесь саму возможность понимания физического объекта в случае, когда представляющую его картину уже доводится формировать никакой не простой, но – некоей составной или комбинированной функции.

Положим, на уровне «наличия закономерности» поведению физического объекта и дано допускать описание в пределах неких диапазонов условий. В одном диапазоне условий физический объект ведет себя в соответствии с одним устанавливаемым «двумя рядами чисел» порядком, в другом диапазоне условий - следуя порядку двух других рядов чисел и т.п. Но если возможно построение функции, позволяющей описание поведения объекта в форме составной функции в одном диапазоне одним построением, в другом - другим и т.д., то здесь, если всем возможным видам поведения объекта дано знать сведение в «общую функцию», то такое физическое многообразие уже следует определять как редуцируемое к математическому представлению. Такая возможность вполне допустима, если возможны такие функции, что на разных диапазонах их выполнения и предполагают адаптацию как таковых функций к изменению характера описываемой ими зависимости.

Тогда и арбитром способным разрешить проблему конкретного источника специфики модели физической действительности и правомерно признание той же математики. И если математика допускает возможность бесконечно гибкого построения функций, что и обеспечивает эластичный порядок задания соотношения в согласии с форматом меняющихся условий, то физическая закономерность и на деле нечто «два ряда чисел». Подобного рода закономерности и дано представлять собой некое соотнесение, уже не фиксированное на конкретном виде функции, но такое своего рода «плавно перетекающее» и выражаемое функцией, которой дано формировать закономерность, «универсальную для любых условий существования».

Однако здесь следует допускать и действие ограничений, следующих из природы подобной модели. Как условиям существования дано требовать их конечности и обозримости, так и математическому аппарату следует предполагать возможность построения подобного рода «составных» или каким-то иным образом комбинируемых исходно не тождественных функций. Подобного рода возможность пока скорее следует понимать как не более чем гипотетическую, однако именно нам вряд ли следует пытаться и как-либо прогнозировать ее последующий прогресс.

Огл. Физический закон - феномен когнитивной практики

Итак, нам явно не возбраняется и выражение согласия с представлением, что возникающему одним единственным способом, посредством фиксации «двух рядов чисел» физическому закону уже в само собой физическом познании дано обращаться и нечто «субъектом выстраивания» теперь уже следующего физического закона. И тогда, поскольку как таковой закон, раз уж так определено, это не более чем «два ряда чисел», то специфику порядка замера таких «двух рядов чисел» и следует определять как нечто «стороннее условие» физического закона. Причем не следует исключать и того варианта, в деталях разобранного в предыдущей части, когда подобным «двум рядам чисел» дано обретать и тот вид, когда объект допускает описание не относительно лишь одного, но относительно всех возможных принимаемых им состояний. Но подобная возможность пока понимается нами не иначе, как не более чем гипотетическая. На деле же физическому закону, каким его и определяет присущее нам понимание, дано обращаться и нечто проявлением особой формы когнитивной активности, выстраивающей свою интерпретацию таким образом, что источник подобной интерпретации дано составлять некоторой другой интерпретации, неважно, относится ли такой источник к теоретическим представлениям или некоему объему эмпирически полученного опыта. Здесь важно, что физический закон обретая своего рода «прямое» воплощение в образе «двух рядов чисел» уже никоим образом не предполагает определения «из самого себя» равно же и условий, в силу которых данному воплощению отношения по имени «физический закон» и дано покоиться на вполне определенных, а не на каких-либо иных основаниях.

Как таковые подобные посылки и открывают для нас возможность попытки построения «феноменологии физического закона» теперь как феноменологии особых представлений познания, позволяющих показ некоей реальности в некоем задаваемом ими формате. Более того, подобной феноменологии и подобает охватывать не просто группу непосредственных причин, но и реальность последовательности причин, во всей присущей ей протяженности, собственно и вынуждающих познание к объединению неких проявлений посредством той или иной последовательности «двух рядов чисел».

В таком случае, если задаться мыслью о возможности наиболее простого подобного рода комплекса причин, то физический закон теперь уже «высокого уровня» и есть нечто обобщающий принцип, равнозначный заданию некоего нормативного порядка, чему и дано означать возможность связи друг с другом некоего содержания уже посредством отношения высокоточной проективной аналогии. Если из одного опыта мы определяем ускорение свободного падения для одного тела, то посредством приложения данной характеристики и неких вычислительных манипуляций мы получаем и возможность определения характеристик движения практически бесконечного числа телесных формаций. Равным же образом, рассматривая лишь один опыт истечения жидкости, один опыт притяжения зарядов, один опыт радиоактивного распада и т.п., но - не просто сопоставляя, но - прилагая определенную вычислительную манипуляцию, мы равно получаем и возможность определения порядка течения других случаев истечения, притяжения и распада. Однако человеческая пытливость не ограничивается получением лишь подобного рода ограниченного решения.

Тогда следующей стадией в известном отношении универсализации множества высокоточных проективных аналогий и дано предстать выстраиванию опять же точной проективной аналогии, но теперь уже порядков построения аналогии. Именно здесь и дано проявиться возможности вычисления значения ускорения свободного падения на основе представлений о массе и размерах источника гравитационного поля под названием «Земля». Конечно, данный вопрос все же следует связывать не с такими частными решениями, что подобны решению, приведенному в качестве иллюстрации, но с созданием таких универсальных теорий как механика, термодинамика или универсальная теория поля. Но здесь нам все же следует отказаться от дальнейшего развития данной аргументации, ограничившись лишь настоящим «вторым» этапом, но, тем не менее, допуская возможность и неких следующих этапов, посредством которых изначально простая, если отбросить вычислительную сложность, высокоточная аналогия переходит к другим возможностям куда более изощренного распространения. Подобную оценку тогда и следует использовать для формулировки нечто общего принципа «феноменологической специфики физического закона».

В таком случае и подобает обратить внимание на обстоятельство, что для физического закона всяким образом правомерен следующий порядок феноменологического обособления, одинаковый и для обособления «сверху» из теории, и «снизу» из опыта. А именно, в смысле принципа построения «физического закона» некий существенный смысл и дано обнаружить следующему: так или иначе, но при наличии неких вычислительных процедур некоторое соотнесение «двух рядов чисел» уже может оказаться достаточным и для построения высокоточной проективной аналогии. Причем под физическим законом простого рода или собственно физическим законом тогда и правомерно признание такого варианта построения подобной аналогии, что не предусматривает использования для его реализации составной функции. Тогда если, скажем, некоему закону дано допускать его обобщение другим законом в значении частного случая этого другого закона, где он и в таком обобщении будет принимать вид простой, а не составной функции, то его не следует понимать законом в собственном роде. Если тогда ньютоново движение позволяет признание частным случаем релятивистского закона движения, то его уже не следует понимать и в собственном роде физическим законом.

При этом феноменологию физического закона в смысле способности составлять собой субъект истории познания мы будем понимать категорически не существенной для присущей ему онтологической специфики. Онтологической специфике физической реальности вряд ли дано обнаружить какую-либо связь с тем, что магнетизм изначально был экспериментально изучен Фарадеем, и лишь впоследствии была предложена теория Максвелла, когда ядерный реактор вначале описан посредством математической модели, и лишь впоследствии реализован практически. Для онтологии физического закона подобная проекция ничего не означает, существенным здесь лишь правомерно признание условия, относительно каких именно феноменов закон и определяет перспективу точной проективной аналогии и какие возможны объемлющие данный порядок построения такой аналогии уже более обобщенные способы построения аналогии.

Следовательно, феноменология физического закона - это феноменология его состояния его вовлечения в общую систему построения связей точной аналогии при описании физической действительности в целом. Тогда физическому закону и дано обрести специфику нечто «феноменологически особенной формы порядка», устанавливающей возможность некоторого такого рода варианта точного построения проективной аналогии, если сравнивать подобный порядок аналогии с единством физической действительности как таковым. Возможно, при этом непременным элементом феноменологии физического закона и дано предстать некоей специфике регулярности, соотнесенности или изощренности реализации подобной аналогии, но в интересующем нас смысле это вряд ли существенно. Для нас важно, что физической действительности и дано распадаться в познании на систему рационально выбираемых ниш, в отношении которых «основанием» рациональности выбора всякой подобного рода ниши уже дано послужить и нечто возможности реализации на ее основе высокоточной проективной аналогии. Важен и следующий момент – такого рода нишам дано включать в себя подчиненные ниши или исключать для себя специфику принадлежности нишам высшего порядка, и потому представлять собой субъектов каузально ограниченного выбора условий аналогии.

Огл. Признак «чистой теории» - коэффициент модификации единица

Исходную точку предпринятого здесь анализа в целом определило избрание предметом интереса противопоставления физической теории физическому же «нормативному порядку», однако пока наш анализ так и не перешел к исследованию существа такой альтернативы, хотя в рассуждении о предмете «физического закона» мы и допустили подмену одного понятия другим. Но нам в возможности рассмотрения данной альтернативы помешало то, что мы не вполне понимали, что именно представляет собой закономерная физическая упорядоченность уровня «нормативного порядка». Но на таком пути нам все же довелось обрести понимание, чему и довелось указать, что возможности выведения признака необходимого нам концепта «чистая теория» равно же дано следовать и из того же предложенного О.Д. Хвольсоном принципа «двух рядов чисел».

Тогда нам и следует озаботиться формулировкой гипотезы, прямо утверждающей, что «чистая теория» и есть возможность обретения положения, складывающегося при описании той связи физической действительности, когда уже ничто не мешает построению «двух рядов чисел», но и притом, что воплощением такой комбинации и дано оказаться нечто ничто не говорящим двум рядам чисел. Собственно подобного рода ситуацию и доводится наблюдать в случае определения закона Галилеевой инерции. Здесь, скажем, либо относительно времени, либо - относительно условной шкалы изменения состояний у нас и появляется возможность построения двух рядов, но, что любопытно, одних и тех же чисел. Или, если подобное положение обрисовать в понятиях как бы «картины явления», то какие бы моменты времени и промежутки мы не использовали, все равно, после математического приведения скорость некоего наделенного инерцией объекта будет характеризовать отношение, связывающее время в 1 час с расстоянием в 50 км. И так будет продолжаться и через минуту, и через час, и завтра, и послезавтра и т.п. Получается, что данный закон и следует видеть специфической формой описания положения, когда в смысле характеристик совершаемого им движения некое тело идентично самому себе, при этом связывающей такого рода признак идентичности самому себе и с условием отсутствия воздействия на данное тело.

Тогда если признать правомерность равно и возможности интерполяции подобного рода фундаментального начала (по сути, все «фундаментальные положения», наподобие правил термодинамики, законов сохранения и всего, чего угодно и определяет принцип инерции), то правомерно и то утверждение, что признает такое начало и за то состояние, когда некое условие обнаруживает идентичность самому себе. В таком случае, если подойти к подобной ситуации математически, и рассмотреть подобную идентичность как два ряда, «составленных одними и теми же числами», то здесь и обнаружится такая вычислительная манипуляция, как «умножение на единицу». Тогда как таковое подобное понимание и обеспечивает возможность формулировки нечто правила чистой теории - как бы сугубо «не вычислительным» описывающим физическую действительность законом и правомерно признание закона, основанием описательного представления которого возможно объявление принципа: коэффициент модификации равняется единице. Конечно, принятие подобного правила порождает проблему структурирования физических представлений распадающихся как на «законы чистой теории», так равно включающих в себя и физические представления, означающие задание и такого рода нормативных порядков, что создают возможность образования раскрывающих некую модификацию аналогизирующих проекций. Собственно подобное понимание и следует определять как тот в известном отношении «критериальный аппарат», что и составляет начало типологического упорядочения, охватывающего собой нечто «область нормативных порядков»; иначе говоря, отличием всякого нормативного порядка и правомерно признание его конкретного коэффициента, откуда и возможно обретение представление о как таковом функционале отличающей его аналогизирующей проекции. Другое дело, что подобную проблему, быть может, и следует расценивать теперь уже не как проблему «высокой теории», но – как проблему в известном отношении предметной когнитивно-технической теории познания, но не как таковой фундаментальной онтологии, что составляет собой предмет предпринятого здесь анализа.

Однако какие бы формы не принимали бы представления о специфике порядка проективной аналогии в реальных схемах такой формы практики познания как физическое познание, важно, что здесь принципиально допустима возможность выделения не иначе, как следующих двух форм - вычислительно бессмысленного («умножение на единицу») закона и вычислительно функционального нормативного порядка. Но, конечно же, здесь равно не исключена и возможность представления физической модели в целом то и как такого рода комплекса физических законов, чему уже дано обеспечивать возможность построения и множества форм и разновидностей нормативных порядков. Кроме того, возможно, что как таковому подобному построению дано означать и нечто перспективу упорядочения понимания физической действительности в некую универсальную теорию. Однако в смысле структуры когнитивной модели это уже технический вопрос, хотя, не исключено, что могущий и перерасти уровень технической ограниченности в случае получения в процессе его решения и неких новых существенных представлений.

Огл. Заключение

Как оказалось, момент завершения нашего анализа дано отметить следующей картине: разговор, начавшийся условным «опровержением» тезиса О.Д. Хвольсона, фактически завершается на его подтверждении, выделении в заданном данным тезисом контуре нечто, не тождественного физической теории в определяемом им смысле, поскольку для данного толкования подобное понимание фактически утрачивает рациональный смысл. Тем более любопытно, что и «концептуально» нам равно не довелось преуспеть в опровержении этого тезиса, поскольку в некоем «панматематическом» смысле ему равно довелось обнаружить и некую подобающую адекватность. Или, иначе, «при посредничестве» математики нам и довелось дойти до выделения критерия «чистой теории», поскольку настаивать на том, что где-либо в любой какой-либо философии, – быть может, лишь за исключением диалога «Парменид» – возможно упоминание подобного рода критерия уже просто не приходится.

Конечно, подобному решению вряд ли дано носить характер ответа на вопрос, но ему явно дано способствовать и развитию представлений об интегральном характере фактически единой в двух лицах феноменальной и структурно-математической картины физической действительности. И тогда мы и позволим себе завершить наше рассуждение цитированием некоей идеи, предложенной замечательным математиком А.Д. Александровым:

Это и есть переход от конкретных переменных величин t, S, Е, Q, v и т. д. к переменным вообще х и у, от конкретных зависимостей (1), (2), (3), (4) — к их общему виду (5). Если механика и теория электричества имеют дело с конкретными формулами (1), (2), (3), связывающими конкретные величины, то математическое учение о функциях имеет дело с общей формулой (5), не связывая ее ни с какими конкретными величинами. Следующая ступень отвлечения от конкретного состоит в том, что рассматривают не данную зависимость у от х, как y = 1/2ax2 , у = sin х, у = lg х, а функциональную зависимость у от х вообще, выражаемую отвлеченной формулой у = f(х).

Эта формула означает, что величина у есть вообще некоторая функция х, т. е. каждому значению, которое может принять х, каким-либо способом отвечает определенное значение у. Предметом математики становятся не только те или иные данные функции (y = 1/2ax2 , у = sin х и т. п.), но любые (точнее: более или менее любые) функции. Эти ступени отвлечения сначала от конкретных величин, а потом и от конкретных функций аналогичны ступеням абстракции, пройденным при образовании понятия о целом числе: сначала отвлечение от конкретных совокупностей предметов приводит к понятию об отдельных числах (1,3,12 и т. п.), а дальнейшее отвлечение приводит к понятию любого целого числа вообще. Это обобщение есть результат глубокого взаимодействия анализа и синтеза: анализа отдельных зависимостей и синтеза выявленных их общих черт в форме новых понятий.

06.2012 - 11.2020 г.

Литература

1. Хвольсон, О.Д. Курс физики, т. I, глава 1, 1897
2. Александров, А.Д., Общий взгляд на математику, 1956
3. Шухов, А., «Бытие не погонщик», 2011
4. Шухов, А., «Тенденция эрозии понятия «объективность»», 2008

 

«18+» © 2001-2021 «Философия концептуального плюрализма». Все права защищены.
Администрация не ответственна за оценки и мнения сторонних авторов.