Код и паракод

Шухов А.

Определения, сформулированные нами на первом этапе нашего исследования предмета информации (в работе «Сущность информации»), показали принципиальную возможность философского осознания такого предмета, как природа информации. Вместе с тем существенным итогом предшествующего исследования следует понимать и оценку, предполагающую возможность разрешения проблемы информации исключительно при условии конституирования такой мало исследованной в философской онтологии сущности как особый предмет по имени код. Создавшееся у нас еще в период написания предшествующей работы понимание ключевого в отношении проблемы информации в целом предмета кода фактически и обусловило необходимость в проведении уже настоящего исследования. Теперь мы задаемся целью определения специфики кода, подразумевая, что к предметному объему подобной специфики принадлежат еще и особенности трансляции и восприятия кода. Наилучшим же, на наш взгляд, порядком проведения подобного исследования способен стать вовсе не прямой анализ неких физических механизмов формирования кода, но анализ такой первостепенно значимой здесь особенности как характер определяющих саму возможность формирования кода статусных зависимостей.

Опираясь на подобное понимание и, прежде всего, видя наш анализ кодовой специфики именно исследованием присущего некоторому носителю кода качества «модально задаваемого» статуса, мы, в первую очередь, исследуем характеристики всевозможных средств, наделенных способностью в силу придаваемого им статуса функционировать в качестве кода. Собственно данный этап нашего исследования целиком будет посвящен решению задачи как можно более полного понимания предмета именно возможности придания определенной реальности функции кода. В его рамках некие предполагаемые нами отличающие «кандидатов в коды» статусы и потенции мы и рассмотрим на положении особого рода комбинаций неких условий, позволяющих фиксацию по отношению некоей субстанциональной формы, положим материального или какой-либо иного предмета, именно статуса «код».

Равным же образом выделение не собственно предметных, но, фактически, сторонне определяемых статусных характеристик носителей кода поможет нам осознать существо некоей возможности, отличающей всякий способный воспринимать предназначение «исполнение функции кода» предмет. Речь здесь идет о непременно отличающем любого носителя кода свойстве определенно выделяться из числа тех принадлежащих некоторым прочим типологиям специфик, что именно и участвуют в информационном представлении действительности некоему, мы применим в отношении именно нашей задачи его следующее отождествление, регистрирующему агенту.

Понимая тогда, что код представляет собой не характеристику собственно предмета, но характеристику присваиваемого предмету статуса, мы и позволим себе непосредственно приступить к намеченному нами исследованию. Его началом, что, на наш взгляд, вполне естественно окажется именно вынесение того основного определения, что позволит сформулировать некоторую необходимую для построения данного рассуждения конвенцию. В таком случае, строго соблюдая принцип «не собственной» (модальной) природы кодовой характеристики для исполняющей функцию кода вещи, в виде предметной функции информационного взаимодействия код мы определим именно возможность реализации некоего косвенного свидетельства об объекте, причем такого, для которого исключена возможность какого бы то ни было «прямого» заимствования свойств транслируемого посредством кода объекта. В подобном смысле именно дым позволяет его отождествление в качестве «кодового» средства указания на наличие огня, когда огонь как непосредственно представляющая саму себя сущность согласно установленному нашим определением принципу исключает ее наделение функцией «код» в отношении самое себя. Равным же образом и окаменевшие останки динозавров требуют их понимания именно в качестве вторично представляющего содержавшие эти части скелета существа кода, что именно обращается средством донесения информации об их прошлом существовании. Если, напротив, мы каким-то удивительным образом обретаем возможность непосредственного наблюдения динозавров, то именно их мы в условиях именно непосредственного наличия не будем признавать в качестве выполняющих еще и функцию некоей косвенной идентификации этого их «собственного» существования.

Предложенное нами решение и позволяет понимать под «кодированием» именно таким образом совершаемое действие обозначения, результатом которого и оказывается некое физическое воплощение, в физическом смысле именно отдельное от физически же действительного обозначаемого. Если изложить это же самое иными словами, то название «код» допускает его присвоение объектам, позволяющим их выделение на положении косвенных указателей существования еще одного объекта либо объектов.

Поскольку код, согласно нашему предположению, представляет собой именно средство косвенного обозначения объекта, то нам следует определить и характеристику, чем именно в аспекте информационного представления способна служить такая вещь как доступная непосредственному наблюдения картина проявления определенных свойств. В любом случае, представляя собой вариацию определенной «прямой адресации», она никаким образом не предполагает отождествления какой-либо ее фрагмента на положении обладателя статуса «код». С позиций теории информации любая открывающаяся прямому когнитивному доступу картина заслуживает именно ее особого обозначения, в качестве которого, с нашей точки зрения, наиболее правильным следовало бы признать употребление понятия паракод (или – «до»-код).

Предложенное нами решение невозможно понимать каким-либо образом отягощающим предмет кода обязанностью недвусмысленной функциональной строгости, а именно обязанностью представлять собой средство однозначной идентификации всего лишь единственного отождествляемого подобным кодом объекта. Если отождествление тем же самым кодом позволяет его применение в отношении ряда объектов, то подобное условие не более чем налагает на получателя информации некие дополнительные обязанности более пунктуального выполнения той реконструкции, что именно и воссоздает ситуацию обременения некоторого носителя кода исполнением функции кода. В некоторых реальных случаях такая пунктуальность просто не обеспечивается. Например, технические особенности применения такого устройства как традиционный для эпохи аналоговой электроники телетайп показывают, что телетайп отличает тот известный в технике под именем «ложное срабатывание» недостаток, когда некий механизм позволяет в определенных условиях воспринимать помеху на линии в качестве события передачи знака.

Тогда именно понимание определяющих непосредственно предзаданность паракодовой «изначальной идентичности» объекта по отношению к его же кодовой не более чем «репрезентации» фундаментальных начал уже именно в отношении предмета кода и вынудит нас представить наше понимание характерных особенностей именно паракодового способа выделения конкретных данных. Тогда несколько отвлекаясь здесь от собственно специфики акта восприятия, и определяя уровень именно циркуляции кода как базисный, мы и вообразим себе сход с этого базисного уровня на «закрытый» от нас непосредственный уровень как выполняемый посредством применения некоего специфического приема. Тогда позволим себе определить, что «паракодовый» порядок совершения когнитивного акта и следует понимать именно особенностью прямо реализуемых актов отвлечения признака от объекта. Или, иначе, паракодовый порядок характерен именно таким способам отвлечения данных, в отношении которых справедливо их отождествление следующей последовательностью: объект, представленный универсалией (свойством), когнитивно-рецепторная цепочка, осознание (регистрация, фиксация) объекта в его обладании свойством.

Здесь, благодаря использованию подобной исключающей некоторый ряд деталей схемы у нас и появляется возможность представления паракодового механизма регистрации реальности как исключающего какие бы то ни было информационные способы фиксации данных. В таком случае, если именно в условиях действия столь жесткого порядка отделения «информации» от «не-информации» некий входящий в состав физической действительности источник будет признан формирующим прямую рецепцию стимулом, то в информационном смысле он будет исключать его понимание в статусе именно «свидетельствующего наличие данных». (Именно здесь нам следует обратить внимание читателя, что, начиная с настоящего абзаца, мы примем для себя обязательным именно тот порядок отождествления содержательного аспекта информации, как его обозначение именем «данные».)

В противоположном случае, указанием на употребление именно информационного метода получения данных явится положение, при котором имеет место устранение служащего источником данных объекта от вступления в прямое взаимодействие с аппаратом осознания посредством образования когнитивно-рецепторных связей. То есть, в соответствии с принятыми нами принципами, данные могут оказаться информационно переданными исключительно в случае, когда непосредственно характер ситуации обусловит использование еще и некоего специфического вспомогательного средства их извлечения; но здесь никоим образом невозможна прямая регистрация реальности посредством активности когнитивно-рецепторного механизма.

Отсюда и отличие информационной ситуации от параинформационной будет заключаться в выделении информационной именно как содержащей нечто, представляющее собой средство условного «продления» (распространения, расширения) активности когнитивно-рецепторного взаимодействия, и мы условимся обозначать подобное средство понятием канал передачи информации.

В подобных обстоятельствах некий объект, именно не принадлежащий к «непосредственному окружению» другого обладающего способностью когнитивно-рецепторного доступа агента, эмитирует носитель, располагающий возможностью совершения над ним придающей ему функциональность «кода» модификации. (Проще: объект «карандаш» имитирует носитель «линия на бумаге».) Именно в такой форме мы и позволим себе представить здесь некий условный «общий» принцип, хотя в ряде специфических случаев он явно не обеспечит должным образом корректное описание порядка вещей. В частности подобная ошибка будет отличать ту же ситуацию оставления отпечатка нашего следа на местности. Далее доставка подобного носителя кода уже в непосредственное окружение получателя информации, позволив его фиксацию посредством когнитивно-рецепторного механизма, обеспечит его распознание не просто в качестве физической специфики, но именно в качестве нечто выражающего его обременение статусом «код». Именно тогда констатация подобной идентичности и обратится основанием для воссоздания исходной телеологии задания коду определенной конфигурации в роли именно «налагающей отпечаток» на служащую носителем кода структуру. Именно подобным образом и происходит фиксация неких окаменелостей в качестве свидетельствующих существование некогда населявших природу животных. Практически подобная же специфика характерна и той реализующей «дистантный доступ» ситуации, что возникает при проявлении регистрирующей активности наделенных способностью чтения кода технических систем. В частности, поэтому мы и позволим себе пренебречь здесь отдельным объяснением характерной именно им процедуры чтения кода.

Только что проделанное рассуждение и вознаградило нас аргументами, подразумевающими возможность введения представления о следующей обязательной для совершения акта обмена информацией конфигурации канала. С одной стороны, подобному каналу следует обладать той его начальной позицией, что именно тождественна месту присутствия той телеологии, что модифицирует некий носитель до функциональности кода, дополняемой далее уже системой доставки носителя кода до места расположения носителя когнитивно-рецепторного аппарата, где уже находится механизм выделения кодового наложения. Подобный механизм выделения собственно и завершает структуру непосредственно канала, уступая место механизму реконструкции символизма по выделенной последовательности (массиву) кода.

Так динозавры, погибнув и сгнив, нашли возможность «эмитировать» в нашу сторону такое характерно подчеркивающее факт их существования и переданное посредством кода «послание» как оставшиеся в почвенных отложениях окаменелости их скелета.

Построение нами представления о предмете «канал передачи информации» уже позволяет постановку вопроса о возможно существующей связи между, с одной стороны, установленным нами разделением актов акцепции данных на формы употребляющих опции «код» или же «паракод», и, с другой, с эффективностью действия собственно когнитивно-рецепторной системы. Существует ли возможность ответа на подобный вопрос именно посредством исследования непосредственно особенностей когнитивно-рецепторной деятельности или же подобная проблематика практически никак не проясняет предмета собственно возможности подобной связи?

Положим, если предоставить тогда получателю информации некоторую возможность выбора между реализацией, в одном случае, прямой, или, в другом, информационно организованной когнитивной активности, то здесь вряд ли следует понимать оправданным утверждение, что выбор прямого доступа обязательно обратится источником определенного преимущества. Например, вместо самостоятельного построения реакции на «мокрое» нам легче использовать богатый опыт кого-либо уже много раз мокнувшего, и следовать принципам давно уже используемой рациональной модели поведения вместо судорожных попыток поиска адекватной реакции.

Еще одну важную в развитии данной темы проблему следует видеть в различии объемов реализуемой нашим сознанием интерпретации в случае использования, в одном варианте паракодовой, в другом кодовой формы регистрации присущих действительности обстоятельств. При этом важно не упускать одной важной особенности: если для такой формы, как «объект» возможен как кодовый, так и паракодовый способ съема информации, то регистрация происшествия или «случая» предполагает лишь их отображение посредством именно кодового представления. Причиной подобной свойственной формату «случай» странности следует понимать именно невозможность сведения, ради проведения регистрации, состава случая в единый паттерн; регистрация случая явно будет подразумевать тогда и обязательный порядок его представления посредством повествовательного развертывания. Отсюда кодовое представление и обнаруживает его куда большую употребительность в сравнении с паракодовым.

Еще одной особенностью непосредственно паракодового представления следует понимать его особенность не всякий раз демонстрировать специфику собственно паракодового. Съем данных, возможно, в действительности и реализуемый как паракодовый, в некоторых условиях способен обращаться истинно информационным в условиях закрепления простого свидетельства на положении «причиненного». Такое возможно в условиях приписывания качеств субъективности тем же объектам неживой природы, что и происходит в обстоятельствах понимания определенной ситуации именно как реализации характерной ночи способности «обволакивать темнотой».

Помимо подобной ситуации, еще и любой когнитивно-рецепторный контакт с таким столь распространенным средством донесения как отраженный сигнал, доносящим до системы отождествления информацию об отражающем лучи объекте, формально также требует его признания информационным. Представим себе, например, посетителя зоопарка, наблюдающего хищников сквозь защитные металлические решетки и другие заграждения. Ему, если он не встречался с хищными животными в других обстоятельствах, не будет характерно то чувство опасности, что проникнет во всякого, ближе соприкасавшегося с подобными животными. В данных обстоятельствах наблюдение, по сути, именно одного лишь размещающего этих опасных животных «пейзажа» также следует понимать именно кодовым способом возбуждения своего рода «эстетического впечатления». Подобный аспект очень хорошо понимает такая сугубо прикладная наука, как «техника безопасности», все время, в частности, старающаяся напомнить, что «мирный» вид незащищенной электрической арматуры ни в коем случае не должен вводить в заблуждение. Здесь важно, что при незнании подобных специфик невозможен синтез определенного кода, и, следовательно, невозможен, по сути, и паракодовый контакт с подобной действительностью.

Если признать тогда справедливость аргумента, видящего паракодовую схему непременно строящейся на существенном, обеспечивающих синтез подлежащих съему данных специфическом подкреплении, то и ситуацией истинного паракодового съема информации следует понимать лишь ряд именно особых случаев воссоздания паттерна присущим человеку пониманием. Подобная специфика и обращает паракодовый съем данных в съем именно определенным экспертом, пусть даже полем опыта подобного эксперта служит та же повседневная кулинария. Любые иные ситуации, где содержание собственно паттерна будет играть лишь роль «зацепки» для захвата некоторых сторонних поясняющих дополнений, фактически будут представлять собой именно «кодовые», поскольку основная часть данных будет извлекаться здесь уже из источников стороннего информационного подкрепления.

Однако существенно понимание еще и того аспекта, что присущее сознанию человека смысловое конструирование фактически пренебрегает информационностью зрительного и слухового восприятия, игнорируя в своих построениях условие реальной отстраненности объектов. (Например, вряд ли наблюдаемые в темном небе звезды как-либо позволяют их понимание на положении «близких» наблюдателю.) Тем не менее, в силу подчинения подобной когниции порядку именно «неноминалистической» онтологии когнитивного акта и определяемых этим условий смысловой корректности, зрительную и слуховую формы восприятия лучше, все же, даже не греша против истины, определять как относящуюся к формату паракода, но не к истинно информационным, кодовым формам получения данных. То есть, несмотря на указанную здесь специфику неполноты преимущественного числа первичных картин, информационными следует признать лишь картины, за которыми скрывается телеологизированный источник их построения, пусть это будет лишь некто, обращающий наше внимание на специфический видимый нами пейзаж.

В развитие собственно показанной нами здесь схемы правильной следует понимать и постановку вопроса о реальности комбинированного - в чем-то кодового, а в чем-то паракодового съема данных. Для человека подобная реализация порядка извлечения им информации наступает в случае наложения первичных сведений на определенную предустановку; например, в спортивных играх это установка тренера игрокам «настроиться на» игру либо с сильным, либо - слабым соперником. Технические устройства также содержат некие сходные решения, когда определенные данные фиксируются этими устройствами как требующие проверки по контрольной сумме или как нуждающиеся в употреблении неких других алгоритмов их «черновой» обработки. В частности, таковы дискретные компараторы, фактически воспринимающие эталонный сигнал как «информацию», а не эталонный - как требующий его коррекции «паракод».

Представленная выше наша модель своего рода «считывания» картины мира в статусе специфической формы «паракод» вызвала по своему адресу некоторые критические замечания целого ряда наших собеседников. Далее мы приведем здесь, сопроводив ее нашим комментарием, высказанную ими критику; в ее связи лишь следует отметить, что основные формулировки данной критики принадлежат нашим собеседникам по конференции fido7.su.philosophy.

Итак, принятая нами за исходную философская модель информационного взаимодействия отождествляет последнее именно как специфический, реализуемый именно в условиях физической действительности порядок протекания случая, фундаментом которого и служит именно контакт когнитивно-рецепторной схемы с выполняющим функцию кода специально созданным для этого объектом. Знание подобного фундаментального принципа и позволяет нам обращение уже к анализу определяющей задаваемые им отношения атрибутики, конкретно именно способности определенных материальных и идеальных сущностей принимать на себя исполнения функции «код». Чтобы хотя бы грубым образом обозначить подобные сущности, нам следует пояснить наше понимание ряда общих аспектов.

Начнем тогда тем, что ограничим интересующую нас проблематику кругом проблем, допускающих их объединение в общую рубрику так или иначе связанных с категорией «инструментальной точности», а именно проблем:

а. глубины действия (проблема критерия, связанного с масштабом вызываемых в получателе физических изменений, обуславливаемых непосредственно физической спецификой воздействия кода);

б. объема действия (специфика «достаточности» для передачи определенного объема данных именно определенного объема кода);

в. сложности выражения (специфика «порядка извлечения», состоящая в необходимости использования в таком извлечении не просто одного, но обязательно несколько последовательных преобразований);

г. физических ограничений (специфика востребованности для реализации носителя кода именно такой физической структуры и именно таких затрат энергии).

Если обратиться к проблеме «глубины действия», то здесь справедливо допустить, что какой бы уровень физической «мощи» не отличал бы некоторое действие, само собой событие поступления кода, вне всякой связи с подобной «мощью» или же «уровнем ослабления» все равно продолжает исполнять функцию доставки кода. Характер подобной зависимости означает, что в смысле именно факта самого информационного обмена проблема глубины действия вряд ли будет располагать сколько-нибудь существенным смыслом. Составляющая сложности выражения также вряд ли обращается в нечто, способное оказывать принципиальное влияние на саму возможность донесения кода: даже если чтение некоего сложного шифра доступно единственному читателю, все равно само по себе и подобное узко адресуемое сообщение не утрачивает самой отличающей его функции «представлять собой сообщение».

Совершенно иные проблемы потребуют их решения в случае, к которому нас может привести анализ уже энергетической картины случая передачи кода. Эта находящаяся на последней позиции в приведенном выше списке проблема занимает, тем не менее, особое место.

В частности, у нас может отсутствовать ясность в предмете определения своего рода «энергетического качества» читающего код устройства – либо, с одной стороны, нам следует конкретизировать его энергетическую зависимость от собственно канала передачи информации, либо, с другой, обратить внимание на аспект его энергетической независимости. Положим, мы собираемся исследовать следующий список информационных событий: остаточный нагрев местности в солнечный день, пересылка письма и прослушивание радио по радиоприемнику в одном случае с автономным электропитанием, в другом – собранного по простой схеме детекторного приемника.

Никакая трансляция кода не предполагает иного способа ее осуществления, кроме как посредством, возможно с потерями в канале распространения, испускания энергии, затрачиваемой далее на срабатывание входного сенсора (или, как это определяет теперь физиология живых организмов, стимулирующих входов). Можем ли мы, в таком случае, с большой долей определенности установить, что передача кода связана с малой, большой, безвозвратной или возвратной затратами энергии?

Отвечая на поставленный вопрос, мы должны понимать, что всякое событие фиксации кодового элемента представляет собой событие срабатывания. При этом приемное устройство переходит в отличное, иногда возобновляемое, а иногда и нет состояние, играющее роль вентиля для внутренних циркуляций в деятельности интерпретирующего агента в целом. Поэтому весь объем служащей такому срабатыванию и аккумулируемый читающим устройством из внешней среды энергии расходуется на само срабатывание первичного сенсорного слоя, а дальнейшая же трансляция кода внутри схемы самого читающего устройства происходит уже за счет его внутренней энергетики.

Это справедливо для всех названных нами случаев, но необъясненным здесь остается вопрос о функционировании детекторного приемника. Последний же мы должны исключить из нашего анализа именно по той простой причине, что он представляет собой еще не информационную, но лишь физическую машину переменной конфигурации, полностью управляемую внешней по отношению к ней активностью, известной под именем «напряженность электромагнитного поля». Чтобы не углубляться в эту сложную проблему, мы просто постулируем здесь следующий принцип: воспринятая сенсорным входом читающего агента энергия всегда меньше затраты им энергии на декодирование принятого кода. Всякого же рода существующие на сегодняшний день устройства с питанием якобы от информационного канала, работу сложной схемы которых будет обеспечивать, например, один линейный ток телефонной станции, фактически подключаются не к информационному каналу как таковому, но именно к комбинированному «информационно-энергетическому» каналу.

Далее нам необходимо определиться в характере той складывающейся в сложных читающих устройствах типа человеческого мозга ситуации, что воспринимают не то, что мы здесь определяем в предметности характеристик «код» и «паракод», но то, что представляет собой как бы данные «как таковые». К числу же таковых явно будут относиться как данные, полученные благодаря кодовой передаче, так и непосредственно воспринятые рецепторным механизмом. Фактически все, что сохраняет человеческая память, имеет вид кода, и данные, полученные в виде кода, специфичного именно внешней сознанию действительности, предполагают их перекодировку для хранения в формате внутренне реализуемых в сознании носителей кода. Непосредственные же ощущения, подобные локальным слуховым ощущениям, получаемым слушателем от прослушивания отдельных звучаний во время симфонического концерта, они, представляя собой именно выраженное в некоторой «низкодискретной» и «первоначальной» форме паракодовое воздействие на сознание, отправляются нашим нейрофизиологическим аппаратом на хранение никогда не в присущей им первоначальной конфигурации. Они обязательно перерабатываются ассоциативной системой и запоминаются в виде последовательности соотнесенных со звуками составляющих мелодию мнемонических ассоциаций; то есть, если судить с позиций философской онтологии предмета информации, преобразуются в вид сообщения, отображаемого посредством кодовой комбинации.

Последнее положение и подтверждает тот факт, что выделяемыми нашим зрением объектами способны служить именно ставшие уже «различимыми» для нашей высокоуровневой интерпретации комплексы и паттерны. Хорошим в этом смысле примером может служить умение оценщика автомобилей различать побывавшие в аварии детали кузова даже в случаях сокрытия следов аварии искусной заменой деталей и покраской, аккуратно подбираемой в тон остальной неповрежденной части кузова. Привлекающие внимание оценщика мельчайшие частности часто попросту «незаметны» покупателям автомобилей непосредственно в силу их неразличимости для их не слишком опытного в подобном отношении сознания.

Предмет кода, если попытаться в самой общей форме понять «предназначение» его элементов, следует понимать неким ассоциативным форматом, определенным образом связанным с реакциями выполняющих функцию чтения кода устройств. Конкретно ведущееся нами здесь лишь предварительное и общее рассуждение вряд ли нуждается в детальном рассмотрении всего многообразия порождаемых воздействием кода на читающее устройство форм реакции. Тем не менее, сам характер нашего анализа требует подчеркнуть важность одной составляющей – каждый кодовый элемент каким-либо, неважно каким именно образом ассоциирован с поступком или действием, которое может выполнить либо один из принадлежащих читающей схеме элементов, либо читающее устройство в целом.

Несколько слов нам следует сказать и о специфике, характерно отличающей различные по их реализации эмиттеры кода. Эмиссия кода может выполняться посредством операций, фактически не лишающих эмиттера никакой части его содержания, так и принимать форму полного исчерпания на ее осуществление некоторого ресурса возможностей. Если знак подается при помощи сигнальной ракеты, то смыслом кодовой посылки здесь будет наделено именно сгорание непосредственно ракеты. С другой стороны, вырезанная на гранитной плите надпись, позволяя ее чтение в течение тысячелетий, не утрачивает своей идентичности, несмотря на столь продолжительное время существования. Приведенные примеры лишь подтверждают правильность представления, не признающего какой-либо зависимости между характером эмиссии кода и спецификой его восприятия.

В развитие наших представлений нам следует осмыслить и такую проблему как специфически различное восприятие кода разными читающими устройствами. В большей мере острота подобной проблемы проявляется именно в случае биологических получателей кода, способных приходить чуть ли не к полностью противоположному пониманию одной и той же кодовой комбинации. В подобном смысле нам следовало бы отметить, что с позиций философской проблемы «предмета информации» важна не столько сама способность к формированию интерпретатором его специфической интерпретации одного и того же кода, сколько важна собственно способность читающего устройства к построению именно такого рода реакции на приходящие данные, элементом которой оказывалось бы осознание их именно информационного способа поступления посредством трансляции кода.

Замечание о том, что взрослая ворона опасается даже пугала, когда ее трехмесячный птенец не проявляет страха даже перед близко стоящим человеком, следует понимать именно проблемой деятельности данного биологического объекта в качестве информационной машины, но никак не проблемой собственно акта эмиссии кода. Если существует возможность появления кого угодно такого (что угодно такого), отличающегося способностью понимания следа тех объекта или события, в котором участвовал объект-эмиттер, в статусе именно кода, то акт эмиссии этих следов мы можем рассматривать как акт эмиссии кода. В подобном отношении эмиссия кода есть нечто, предполагающее именно ее вторичное определение по отношению к возможности восприятия (приема) следов объекта или события в качестве кодового сообщения. Птенец же вороны, не обладая опытом чтения «кода природы», способен и погибнуть, попав по неосторожности в лапы хищника.

Для чтения кода существенное значение приобретает и проблема строгого определения того, что же именно можно понимать под функцией различение кода. Перефразируя одного из наших оппонентов, мы можем поставить вопрос о том, а не следует ли назвать «различающей код» и кучку песка, которая при сдвигании ее с места на место не способна сохранить собственную форму.

Чтобы ответить на поставленный вопрос, следует начать с введения некоторых ограничений. Во-первых, акт различения не может, в силу ряда причин, состоять менее чем из двух стадий. Приходящее в читающее устройство внешнее воздействие обязательно должно быть воспринято сенсором или любым иным передаточным механизм, «нагрузкой» которого должен служить уже механизм фиксации. Более того, вторым условием восприятия информации именно как «информации» следует понимать его в принципе не разрушающую это приемное устройство природу. Если мы понимаем под информационным воздействием событие «гражданину дали в ухо», то мы его можем понимать информационным только в случае, если фиксацию этого события осуществит не нарушенная подобной агрессией память пострадавшего. Если же физический ущерб столь значителен, что у жертвы отказывает и память, тогда случай «получения в ухо» перестает для нее обладать и собственно характером информационного.

Рассуждая о проблеме кода, нам следует не забыть рассмотреть здесь и проблему того противоположного понимании, что восходит именно к такому альтернативному объяснению предмета информации, что рассматривает феномен «информационности» никак не связанным с возможностью формирования кода. Во-первых, какое именно упрощение тогда претерпит подобная модель «феномена информации»? Скорее всего, она будет рассуждать о некоем «прямом эффекте» действия, допускающим «исполнение приказа подчиненным», «передачу текста по телеграфу», «реконструкцию палеонтологией вымерших видов животных». Данное представление будет связано с реализацией модели, описывающей случай управления в смысле именно возможностей управления обеспечить получение некоторых ожидаемых результатов. Нам в отношении подобного представления следует сосредоточить внимание на предмете степени реализации информационно задаваемого порядка поведения, обратившись к рассмотрению предметов «добросовестности выполнения приказа», «возможности передачи текста» (передает ли телетайп верхний и нижний регистры?), правильности научной реконструкции, то есть в любом случае не «механики» информационного акта, а его последствий.

Понимая ту особенность, в силу которой эмиссия кода возможна лишь «в предвидении» его ожидаемого в дальнейшем прочтения, мы можем составить некое подобие шкалы оценки источников кода в качестве источников либо же преднамеренной, либо спонтанной эмиссии. Если спонтанная эмиссия не представляет для нас никакого интереса в смысле активности эмиттера, поскольку вся в целом ее интерпретация «и рождается, и реализуется» именно на стороне приема, то преднамеренная эмиссия куда более любопытна в смысле именно соответствия ожиданий уже реальному эффекту. В подобном отношении эмиттеру кода или его управляющей схеме должны быть доступны представление (или «представления») об условиях прочтения кода приемной стороной или о, если речь ведется о технических устройствах, технических характеристиках приемной аппаратуры.

То есть значимость здесь приобретает проблема собственно и определяющего действия эмиттера и делающего возможным саму преднамеренную эмиссию обратного нормирования. В рамках нашего рассмотрения функция обратного нормирования наделена смыслом именно «технически» значимой функции, а именно, соответствия специфики элементов кода техническим возможностям распознавания читающих устройств. Проблема же интерпретации технически адекватно воспринимаемого информационного сообщения вряд ли позволяет ее признание проблемой, относящейся именно к проблемам теории кодовой конструкции информационного обмена данными. Проблема непосредственно технической модели обработки кода будет рассматриваться нами в дальнейшем в двух следующих эссе «Код и символ» и «Информация как инструмент управления».

Сейчас, практически на «финишной прямой» нашего анализа, нам следует уделить внимание и предмету способности получаемых сообщений представлять собой как активаторов «прямых» реакций читающих устройств, так и активаторов тех их косвенных реакций, что связаны с отличающими ряд читающих устройств возможностями видоизменения или игнорирования получаемых команд. В частности, если человек способен воспринимать рекламу в качестве антирекламы, то технический получатель информации способен содержать фильтр, реализующий в нем функцию игнорирования некоторых поступающих команд. (Так, часто отечественные пользователи телетайпа во времена его широкого использования отключали в нем функцию латинского регистра.) Влияет ли тогда сама по себе неадекватность понимания кода на способность конкретного кодового элемента исполнять предназначенную ему функцию?

Свой ответ на поставленный вопрос мы построим именно на использовании критерия, восходящего к признаку «отдельности» того или иного элемента. Если некому пониманию дана возможность иного видения некоего сообщения в силу использования отличающейся от заданной в момент эмиссии разбивки последовательности посылок на отдельные составляющие, то в таком случае подобную форму кода следует рассматривать как потенциально двусмысленную. Но если такая модификация производится именно уже на уровне значащей (содержательной) компоненты сообщения, то эмитируемый код следует рассматривать как основу для стабильной «формальной интерпретации» на стороне приема. Возможность неправильной идентификации элемента в принципе не исключена при, например, ручной трансляции кода Морзе, когда некие элементы подобного кода при не вполне точном соблюдении пауз в сумме позволяют их понимание всего лишь одним элементом.

Потенциальная многозначность кодового представления, между тем, отличает не только некоторые «намеренные» формы эмиссии кода, но и свойственна известным и из биологии видам информационного обмена. Так, в некоторых местах код ДНК допускает его чтение в двух направлениях. Благодаря этому получаются белки, нужные в двух разных случаях.

В силу названных причин системы первичного кодирования следует оценивать и на предмет их потенциальной защищенности от случайных возможностей многократного прочтения.

Еще одна проблема – это проблема адаптации сообщений к их передаче в нескольких кодовых форматах. Например, компьютерный текстовый файл невозможно преобразовать в сообщение в телеграфном коде МТК-5 по той простой причине, что телеграфный код содержит существенно меньшее, нежели предусматривает символьная таблица ASCII, число символов. Хотя и здесь нельзя исключать некоторой редукции за счет использования конвенциональных систем записи уже содержательного уровня. Поэтому каждая система кодирования и будет позволять ее оценку по критерию именно «инвариантной готовности» к исполнению функции порядкового начала не особенного, но уже комплексного канала передачи, в котором одно и то же сообщение передается способом перевода из одного формата кодового отображения в другой.

Итак, обобщение всех представленных здесь специфик реализации кода и убеждает нас в том, что в онтологическом отношении подобная сущность, действующая в пределах информационного взаимодействия, наделена именно предсемантическим значением. В онтологическом аспекте в качестве «кода» способно выступать все то, что допускает его рассмотрение на положении средства, образующего начальную «несущую» конструкцию, определенная конфигурация которой приводит к получению данных содержательного порядка. Все же иное, уже «надстроенное» над кодом, представляет собой именно различные формы семантических сущностей, и требует своего исследования уже в рамках решения задачи определения и реализации цели управления, и в подобном отношении его уже невозможно понимать в качестве проблематики, свойственной нижнему, кодовому уровню – технического (рецепторного) выделения и идентификации кодового элемента. Эта последняя, исходная «техническая» задача и предполагает такой вариант ее «решения» как возможность отделения нечто полезного сигнала от относящихся к числу неосмысленно наличествующих «шумовых» проявлений. Проблему разделения этих двух сущностей мы и рассмотрим далее в одной из следующих наших работ, посвященной функционированию, как называют подобные операции на компьютерном жаргоне, «протоколов физического уровня».

В итоге же модель информационного случая и следует строить именно исходя из возможности ее разделения на следующие составляющие: не обязательную картину порождения (эмиссии) кода, также не обязательную картину акта доставки, теперь уже обязательную картину вторичного синтеза кода в читающем устройстве, и также обязательную же картину реализации первичного кодового уровня сообщения в выходном протоколе читающего устройства. И лишь по завершения формирования картины информационного случая уже может быть отмечена и возможность построения уже картины семантической интерпретации содержательной части сообщения.

06.2004 - 03.2013 г.

 

«18+» © 2001-2019 «Философия концептуального плюрализма». Все права защищены.
Администрация не ответственна за оценки и мнения сторонних авторов.

Рейтинг@Mail.ru