Метафилософия

Эссе раздела


Предмет философии


 

Смысл берклеанской контрреволюции


 

Суть рациональной философии


 

Философия в обращении дисциплины мышления на самое себя


 

Устанавливает ли философия запрещающие нормативы?


 

Проблема добротности средств философского категориального аппарата


 

Тенденция эрозии понятия «объективность»


 

Философская «традиция» - регрессионное начало, исходящее из самой «оценки оценки»


 

«Юбилейная речь» (к 100-летию выхода работы "Материализм и эмпириокритицизм)


 

Преонтологическая эпистемологическая ревизия


 

Три среды представления


 

Метод познания современного философского материализма


 

Рутаджизм - следующая стадия материализма


 

Мнимый «материализм» и вандализм в отношении когнитивной теории


 

Отличие вращателя потока от использующей легенду карты


 

Против скатывания прогресса онтологии в идиосинкразию


 

Упор на повествование - раскисшая колея философии


 

Хвостизм противоречия и «Риторическая теория числа»


 

Рутаджизм - следующая стадия материализма

Шухов А.

Содержание

Надеждой, воодушевляющей вполне определенную и, можно предположить, довольно широкую аудиторию, и следует понимать мысль о фактическом крахе философского материализма. Однако и продолжающейся поныне тенденцией развития направления познания по имени «философский материализм» все же следует понимать нечто иное. Скорее всего, адепты данной философской концепции более предпочитают видеть собственное мировоззрение символом сопротивления алогизму и бессмыслице, хотя реально разделяемые ими принципы в большей мере значимы именно заложенным в них и позволяющим выход на новую стадию развития познания потенциалом осознания отношений действительности. «Материалист» всегда осознает себя, вызывая этим аналогичное встречное отношение, неким берущимся за оружие его философской позиции инсургентом, прибегающим к нему исключительно в ситуации навязывания ему некоторых, как он полагает, далеких от действительности схем и концепций. В ситуации, как привычно мыслит материалист, прекращения подобного рода навязывания, реально составляющее собой именно материалистическую форму понимания научное познание уже вряд ли будет встречать сдерживание какими бы то ни было препятствиями в проведении, с материалистической точки зрения, «естественно материалистичного» анализа. Отсюда материализм, как понимают предмет данного философского направления большинство приверженных ему адептов, обращается некоей не рождающей творческого начала философской моделью, обретая себя, если прибегнуть к такой нефилософской формулировке, не более чем «средством защиты» от посягательств, способным, конечно, обеспечить такую защиту, но не предназначенным служить средством развития познания. Материализм, как неизбежно и определяет подобная интерпретация, выступает непременно в роли лишенного творческой значимости философского начала, когда реальный творческий потенциал и определенное интеллектуальное качество - согласно бытующей материалистической точке зрения - отличают именно тот прямой эмпиризм, что и обращен на некий конкретный «исследуемый препарат» уже непосредственно в некоторой сфере предметного познания.

Тогда в развитие предложенной выше оценки мы и позволим себе предложение нашего объяснения руководящего нами намерения в отношении освобождения философского материализма от подобного рода нехарактерного ему «инсургентского» обряжения. Развивая предлагаемый ниже анализ именно с позиций возможности раскрытия собственно творческого и аналитического потенциала философского материализма, мы и намерены исходить из возможности предъявления того очевидного факта, что уже собственно «логику» декларации «мир материален» никоим образом не следует понимать предполагающей какой-либо конечности. Напротив, декларацию «мир материален» и следует рассматривать на положении подразумевающей не просто возможность такого утверждения, но и, что важнее, подразумевающей и некоторое в подлинном смысле слова «аналитически эффективное» видение структуры мира. Собственно говоря, этим мы и подразумеваем идею того, что толкование «мир материален» и есть нечто само собой подразумевающее выделение еще и непосредственно предметных возможностей обретения материальной представленности, которые на положении именно возможностей, собственно и открывающихся исключительно внутри системы материальных отношений не могут не носить именно ситуативного характера. «Материю» в ее роли особой характеристики и следует понимать универсальной в отношении любых ситуаций материальной действительности, когда уже конкретная или частная, указывающая на наличии определенной материальной формы «материальная представленность» на положении специфического отличия уже будет позволять обращение определяющей некоторые характерные ситуации, выделяющие именно такой порядок воспроизводства материальной организации. Хотя предложенная формула в каком-то отношении и позволяет признание парадоксальной, но отличающую ее парадоксальность и следует понимать парадоксом не онтологической, но когнитивной природы, - всякая универсальная характеристика в распространении на исполнение «в конкретных носителях» и предполагает утрату собственно свойство всеобщности. Отсюда и своего рода «грубой интерпретацией» подобного принципа следует понимать идею необходимости в особых правилах переноса универсальности нормы на локальный порядок ее приложения. И тогда и собственно необходимость в особом квалифицирующем представлении о порядке переноса универсальности нормы на локальный порядок ее приложения мы и намерены понимать собственно источником существенного творческого потенциала концепции философского материализма, непосредственно и составившим собой предмет настоящего анализа.

Наше понимание предмета того, где именно и следует ожидать творческого прорыва в развитии философского материалистического метода познания, и будет исходить из совершенного нами выбора некоей постматериалистической (на самом деле, именно материалистической) концепции. С этой целью мы образуем производное от англ. rootage, - «укоренение» - понятие рутаджизм. Собственно смыслом данного понятия мы и склонны понимать принцип невозможности существования предмета вне образования структурного «стандарта» среды его размещения, делающей вероятным пусть и не существование предмета вообще, но его наличие в такой именно форме или в такой именно представленности. Возможным синонимом рутаджизма мы видим понятие позиционизм, но ему, на наш взгляд, недостает нужного смыслового и, как мы понимаем, выразительного качества. «Рутаджизм», в принципе, это введение условия укоренения пусть не на положении доминанты, но на положении нечто в известном отношении «обязательного начала», что и позволяет утверждение некоторой определенной представленности «как состоявшейся».

Для нас уже непосредственно смысл понятия «рутаджизм» и есть определение данного способа моделирования именно некоторой возможностью определения некоторой локальной функции репрезентации наличия материальной представленности и нечто прилагаемым к такой функции поместным признаком. Отсюда и непосредственно наличие этого «поместного» признака будет означать и наличие таких особенностей формы и положения, что и определят далее возможность реконструкции подобной представленности уже на положении нечто «подобным образом реализованного объема связей». И тогда и условием своего рода «идеального» случая выделения «поместного» признака мы будем понимать выделение нечто «полного объема» определяемых подобной локализацией свойств, хотя данное решение, что вполне естественно, не будет определять специфики казуалистической истории предмета (например, конкретно момент, когда данный гвоздь вбит в данное бревно). Иными словами нашу настоящую идею мы и понимаем идеей нечто «метода фиксации характеристик предмета» именно посредством отождествления подобного предмета на положении адресата такой условной «объективно полной» системы тестов, которая бы и подразумевала получение ответов на вопросы о том, что он есть и каким именно образом интегрируется в мир.

Огл. Исходная посылка рутаджизма - обусловленность существования

Рассмотрение непосредственно возможности формулировки концепции «рутаджизма» и следует начать исследованием предмета некоторого распространенного допущения, характерно отличающего практически любое философское рассуждение. Тогда непременным предопределяющим философское рассуждение допущением и следует понимать такое вряд ли особо сложное резюме: объект существует. Тем не менее, и очевидную действительность существования объекта невозможно понимать тем, что, собственно, и позволяет апелляцию к подобному объекту как к нечто «конечной инстанции». Это превосходно и показал Декарт в своем решении «мыслю, значит существую»; мышление, по Декарту, не представляет собой того, к чему именно и следует апеллировать как к нечто предельному, мышление таково, что оно «происходит в», и подобной средой проявления мышления конкретно и следует видеть существование мыслящего, в современном понимании «оператора» мышления. Иными словами, именно «логика рассуждений» Декарта и позволяет обнаружить в известном отношении и по сей день не находящую понимания в философии идею, когда одно существующее допускает его отождествление посредством признания его вложенности в другое, объемлющее существующее. Как таковую предложенную Декартом идею и следует видеть понимающей мышление в некотором отношении тем «опекаемым», что и предполагает определение своего рода «находящимся на попечении» покровителя по имени «мыслящий».

Изложенное выше рассуждение мы продолжим посредством углубленного анализа следующей проблемы: что означает наличие представления, говорящего о том, что для некоторой картины существует нечто, выделяемое в качестве отдельного - положим, здесь можно пренебречь проблемой самостоятельности присущей подобному отдельному активности, - что, собственно, и видится позволяющим его отождествление как «существующего»? На наш взгляд, отождествление нечто отдельного на положении «существующего» и означает, что некоторая данная картина не предполагает наблюдения никаких трансформаций, позволяющих наблюдение такого отдельного на положении исчезающего или нарождающегося. Для подобной системы связей нечто данное потому и обнаруживает способность предъявления «существующим», что непосредственно и отличающей его особенностью и следует понимать специфику достаточности для присвоения ему с нашей стороны признака самости. Построение картины «обозначаемого признаком самости отдельного» и следует понимать своего рода «признанием» за неким нечто его способности составлять собой то, во что ничто не вступает и что от себя ничего не отторгает, и именно потому и позволяющим определение способным представлять собой не предполагающим поглощение изменением, но именно «существующим». Причем подобного рода состояние «самости» в качестве неотъемлемых условий действительности будет располагать не только, как мы позволим себе их определить, и некоторыми другими существованиями, - в числе начал самости ничто не мешает быть и даже двум формам: и существованиям, и, как ни странно, и изменениям; трансформизм «текущая из-под крана вода» также существует, но превосходно допускает привнесение в число собственных начал форм и существования, и изменения.

Однако существенным здесь следует определять и понимание, что, по условиям такого анализа, вхождение в число условий обретения существования и некоторого помещаемого вне такого существования изменения, - это не более чем частность, поскольку ему в подобном соизмерении и задается репрезентативность как бы не изменения как такового. Просто некоторое существующее видится здесь различаемым не только от другого существующего, но и от целого ряда различных «субъектов различения», включая сюда и некоторое протекающее на стороне изменение. Подобный аспект и следует понимать интересным лишь в том узком смысле, что различение существования уже целым набором оснований его выделения не следует видеть вносящим существенное дополнение в собственно условия такого различения.

Тогда основываясь на предложенном выше понимании предмета существования, мы и обратимся к постановке вопроса: чем именно следует понимать специфику «присутствия на условиях предъявления самости»? Вслед за этим, как бы «следуя логике» образованной ранее модели, мы постулируем и наше видение предмета «присутствия на условиях самости», которое и будет означать единение в общем порядке комбинации своего рода еще и нечто «блокируемых» возможностей двух следующих отношений: как проявляемого данным нечто отношения вступления, так и отношения отторжения. Отсюда и собственно определяемое подобным пониманием «существующее» будет позволять осознание обретаемым на положении нечто, не знающего никакого присоединения, и, равно, не подразумевающего никакого испускания собственного содержания. Подключая к настоящему рассуждению интуицию и некоторое обобщающее истолкование опыта равно как наивного, так и научного познания, мы и позволим себе утверждение, что существующее, в том положении, в котором его и застает приведенное нами определение существования, позволяет понимать его выведенным из какого бы то ни было взаимодействия с окружением. Существующее, если его и квалифицировать «само собой» существующим и предполагает обращение нечто полностью индифферентно связанным со всем своим окружением. Для существующего как бы и возникает среда «полностью безопасного» окружения, в чем ему и открывается возможность ограничиваться определением себя по своим внутренним причинам. К данному выводу нас приводит не анализ присущего действительности положения вещей, но логика модели, в которой «существовать» означает быть тождественным своей самости.

А теперь мы позволим себе сменить в некотором отношении понимание «со стороны теории» на понимание «со стороны фактов». Если мы находимся где-либо в каком-нибудь произвольном месте холодного астрономического тела и видим обычный силикатный камень, то что именно позволяет ему в подобных условиях «существовать в качестве камня»? Существовал бы такой камень «в качестве камня» в любых иных условиях и ситуациях, продолжай подобное астрономическое тело подлежать отождествлению на положении «холодного»? Как нам представляется, если существование такого астрономического тела «в качестве холодного» будет означать наличие на нем не столь уж глубокого холода, когда существует и возможность проявления и химической активности, то не всякая из возможных здесь ситуаций будет допускать ее понимание в качестве «благосклонной к существованию» именно объекта «силикатный камень». Но какие тогда «угрозы существованию» камня способны исходить как бы «из условий вообще»?

Перечисление подобных угроз и следует начать указанием той опасности, что существование любой формации твердого тела основано на действии сил атомно-молекулярного сцепления, не удерживающих подобные частицы в состоянии жесткого закрепления в случае достижения определенного уровня температуры. Также и состояние аномально высокой плотности материи, с другой стороны, следует понимать препятствием для реализации такой характерной элементарным частицам способности, как формирование структур, которые мы привычно обозначаем именем «атомы». Но в приведенных иллюстрациях мы говорим о специфике именно своего рода среды «физических» условий. Кроме подобной среды, существует, естественно, и среда «химических» условий; и в отношении последних мы уже можем указать на то, что сама возможность длительного существования в природе телесных форм на основе соединений оксидов кремния с оксидами щелочноземельных металлов будет указывать на отсутствия в ближайшем окружении таких тел химически активного фтора. Правомерность подобной не столь сложной иллюстрации и определяет, что нечто «камень» по отношению среды его пребывания выступает еще и на положении индикатора целого ряда условий его существования; таковы состояния кинетики, плотности материи, концентрации поля и так вплоть до определенного подбора вещественного состава среды.

Тогда в отношении того, что, собственно, и позволяет существовать камню, если судить о подобных возможностях именно с позиций эмпирического опыта, мы и получаем возможность предложения следующего определения. Непосредственно существование камня и следует понимать возможным именно потому, что среда, исключая возможность некоторых проявлений, способна представлять собой «систему благоприятствующих его существованию условий». Камень как бы позволяет обращение продуктом не только собственной «природы», но и того, что подобная природа получает возможность самореализации в условиях, не обращающихся источником влияний, способных дестабилизировать устанавливаемый ею порядок связей.

Отсюда мы и позволим себе вывод, что собственно существование зависимо не только от присущего ему как форме организации порядка организации, но и от отсутствия нарушающих подобный порядок воздействий.

Огл. Аналитическая квалификация способствующего существованию

Выполненный в предшествующем разделе анализ и следует понимать позволяющим следующее определение - все материально существующее существует не только потому, что так определяет порядок его собственной природы, но и потому, что само подобное данное обнаруживает и специфику укоренения в благоприятствующей среде обретения. В таком случае, условием какой именно принципиальной возможности и следует понимать наличие особой специфики способствующего существованию?

Вернемся тогда к анализу камня, находящегося в образованной «холодным» астрономическим телом среде, и закрепленного на поверхности данного тела силами гравитационного притяжения. (Понятно, что в некоторых случаях и силами атмосферного давления, но для используемого нами обобщения подобные детали не столь существенны.) В таком случае этих двоих участников рассматриваемой нами системы и следует определять наделяющими друг друга спецификой некоторого «отношения концентрации», в котором тело в качестве источника гравитационного поля будет, конечно, условно, тем, что «запускает», а камень - тем, на что уже распространяется такой порядок «запуска». С другой стороны, ситуация выветривания из камня посредством атмосферной эрозии песка делает его по отношению условно обладающей конечным числом объектов поверхности астрономического тела наделенным знаком участника и отношения диссипации. Если же данный камень вместе с еще одним камнем подопрет третий, тяготеющий к механической неустойчивости камень, то здесь наш камень окажется участником некоторого отношения компенсации, где данный камень, но исключительно в пределах воспроизводства подобного отношения, вкупе с балансируемым им камнем будет наделен знаком «запускающего» подобный порядок.

Тогда данный камень во всем множестве отличающих его отношений с какими-либо иными формами существования и будет позволять понимание некоторой «разомкнутостью» перед множеством возможных во вмещающей его среде и обращенных на него определяющих его внешнее вовлечение комбинаций. Данный камень в данной среде всегда будет присутствовать на положении вовлеченного в отношения концентрации, что, однако, не помешает его вступлению в отношения диссипации, а при наличии консервации некоторой метастабильности он допустит вовлечение и в отношения распределенной компенсации. Анализ подобного примера позволит нам сформулировать нечто универсальный принцип разомкнутости материального существования по отношению вмещающей подобное существование среды.

Исходя из этого, всякое материальное существование по отношению вмещающей его среды и следует, в рамках отличающего его объема отношений именно и понимать не в некотором отношении «разомкнутым» вообще, но следует рассматривать на положении наделенного некоторыми порядками разомкнутости. Отсюда и как таковое существование, первое, будет допускать отождествление характеристикой нечто присущей ему неотъемлемо непрерывной разомкнутости, источником чего и следует видеть именно условие собственно обретения среды. Если, например, среда прозрачна, то любой находящийся в ней объект представляет собой экран для фиксации проекций распространяющихся в среде полей; точно так же в гравитационном поле все попадающее в подобное поле испытывает воздействие притяжения. А далее, уже в смысле некоторой следующей обращенной на него «естественной» фиксации, существование будет характеризовать и специфика спонтанной разомкнутости, способности обращения субъектом в принципе не запрещенного условиями среды воздействия, как некое дерево - удара молнии. И, третье, существование будет отличать и собирательная способность разомкнутости, когда некая разомкнутость будет реализовываться только в случае сложения нескольких проявлений спонтанной разомкнутости, как сочетание в некотором климате надлежащей влажности и температурного фона делает возможным развитие растительности.

Отсюда и комбинация по имени «помещение существования в среду» в смысле уже философской модели рутаджизма будет означать наделение подобного существования некоторой комплексной формулой разомкнутости, задаваемой соответствующими перечнями опций непрерывной, спонтанной и собирательной форм разомкнутости. В отношении же подобного многообразия отличающей существование возможности обретения правомерен и вопрос о практическом смысле подобной характеристики - возможно, практическое определение «формул разомкнутости» и будет позволять его понимание возможностью обращения условиями некоторой наделенной определенным смыслом задачи? Быть может, здесь возможна и постановка некоторой практической задачи, но в нашем смысле значим именно философский вывод, - всякое совмещение одного и другого, обращение одного пусть не облекающей, но лишь сопровождающей средой другого, это и есть образование некоторого состояния разомкнутости, в чем существование и находит его определение в качестве «открытого для». И подобную специфику мы и намерены рассматривать собственно посылом философской концепции рутаджизма - определения всякой материальной комбинации на положении отдельного начала всякой «открытости», или, как мы это определили, особым образом построенной разомкнутости.

Огл. Амплуа «заготовки» - непременная специфика материального

Если отличающей всякое материальное «разомкнутости» именно и следует играть роль основной характеристической базы осознания действительности материального существования, то тогда и материальный объект следует видеть нечто таким, в чем недостаток активности среды позволяет сохранение стабильности вопреки наличествующей в нем разомкнутости. То есть «стабильность» для подобного представления и позволяет определение нечто в известном смысле «порядком», преподносимым той недостаточной концентрацией активности в некоторой среде, что и исключает реализацию задаваемых определенного рода «формулой разомкнутости» возможностей модификации.

Отсюда и существование, если предполагать его рассмотрение именно в видах решения уже большей общности, нежели общность решения, фиксирующего не более чем структуру такого существования, и будет обращено не на содержание, замыкаемое его пространственными и темпоральными пределами, но на некоторый комплекс внешнего содержания, не выражающего враждебности такому существованию. Подобный объем содержания в отношении именно данного конкретного воплощения и будет позволять понимание даже не просто лишь «средством», но именно комплексом условий допустимости данного существования. Иначе, комплекс условий допустимости существования и позволит понимание объекта именно в качестве той определенной актуализации, что и возникает в пределах некоторой потенциальности.

На наш взгляд, именно подобную актуализацию и следует понимать нечто формой отрицательной востребованности (или, что очевидно, невостребованности) качеств разомкнутости такого объекта. Подобного рода фактор невостребованности и будет означать невозможность возникновения тех обращаемых на объект со стороны среды востребований, которые способны вести, (а), к его исчезновению, или, (б), к установлению такого рода нестабильности, условия которой исключают для объекта возможность выступить на положении акцептора возможного обращения к нему как к некоторой форме устойчивости. Мы также позволим себе согласие с оценкой, что подобную невостребованность и следует понимать обращающей объект своего рода «оплотом» некоторой «консервативной продолжательности».

Отсюда и в отношении отличающей объект специфики характерной ему «разомкнутости» именно в ее функции основания продолжательного существования данного объекта и следует предполагать наличие такого рода ненасыщенности помещающей его среды, что (а) не дает ему исчезнуть, и, (б), позволяет подобному объекту реализовать собственное представительство именно в качестве нечто квазистационарной системы. Иными словами, специфику характерной объекту «невостребованной разомкнутости» и следует понимать обеспечивающей тот порядок, что единственно и создает возможность порождения данным объектом нечто «стабильно воспроизводимого отклика».

Благодаря этому и нечто непосредственно определяющая основную идею «рутаджизма» харктерная ему «логика» и определит уже ощутимо большую в сравнении с исходным материализмом свободу включения в фигуру случая специфических условий, например, признавая в подобном качестве, и характеристику «траектория», а равно, и хаотическое, случайное, контингентное и т.п. Возможно, именно в рутаджизме материализм и образует, наконец, такую принципиально важную перспективу, как пересечение материального и информационного начал, поскольку здесь он неизбежно вынужден признать за подобными условиями конфигурации статус условий, принадлежащих числу образующих собой нечто «генеративное» начало.

Характеристика же «траектории» именно для подобного, вытраиваемого с позиций первичности материального начала представления и обратится тогда выражающей условие плотности, условие некоей релятивной изоляции объекта от возможности вмешательства в его существование.

Огл. Картина мира: типы онтосферы и характерные им «эндемики»

Понятие «эндемик» предложено биологией применительно к живым организмам, обитающим в изолированных от поселения других видов географических зонах, благодаря чему подобные виды и выделяются не только худшей приспособленностью, но и спецификой жизнедеятельности, не характерной видам с обширным ареалом обитания. «Эндемик» - это биологический вид, выживающий в некоторой замкнутой географической среде, но выделяющийся недостаточной выживаемостью в случае помещения в открытую для миграции других видов среду. Понятие «эндемик» в настоящем рассуждении и будет означать метафору, приспособленную для обозначения материальных объектов, согласующихся по условию «разомкнутости» с некоей средой существования, в которой собственно и отличающая ее неплотность и предопределяет порядок «невостребуемого присутствия» предметных форм, собственно и располагающих подобной разомкнутостью.

Некоторую необычность предложенного здесь понятия онтологического «эндемика» и следует признать определяющей необходимость представления и весьма желательного пояснения. Как уже было указано, некоторые формы реализации физических сред фактически представляют собой системы условий, запрещающие реализацию определенных вариантов материальных объектов. Отсюда и любой конкретный формат реализации объекта следует понимать позволяющим отождествление на положении нечто «определенной конфигурации», приемлющей, если исходить из возможности констатации нечто «общего случая», и некоторый перечень вмещающих подобный объект сред. Тот же самый камень легко размещается в воздушной и водной среде, но уже не во всяком случае - в создающей горное давление среде твердых пород. Но нам в предпринятом здесь философском анализе не обязательно исходить из наличия конкретных форм объектов, но обязательно - исходить из наличия наделенной определенной конфигурацией среды их обретения, которая как таковая способна допускать реализацию некоторого определенного многообразия объектов. В таком случае, если собственно предметную форму «объект» и понимать объемлющей широкий спектр видов обретения - от обретения способности жизни до обретения косности, то применение по отношению к открытой для него возможности существования в данной среде понятия «эндемик» в некотором отношении следует понимать и приданием такому понятию характера гиперболы. Однако уже в части в некотором смысле «соответствия приспособленности» понятие «эндемик» явно предполагает понимание точно отражающим некоторое возможное положение. Тогда и комбинацию в составе объекта и среды следует понимать позволяющей обретение такого связывающего ее стороны «пересечения», когда объект позволяет понимание как находящийся в среде в силу невостребованности его возможностей разомкнутости, и среда как вмещающая объект - в силу отличающей ее «не сплошной» консистенции. Специфику подобного «пересечения» и следует признать основанием, позволяющим размещение объекта «в качестве существующего» на условиях именно такой отличающей его разомкнутости.

Тогда и переход к построению подобного типа схем следует понимать открывающим перспективу оценки различных видов онтосферы на положении предопределяющих, пусть не всегда в актуальной форме, наличие некоторого определенного комплекса характерных им трансформизмов. В таком случае собственно «комплекс условий» онтосферы и будет предполагать возможность фиксации в качестве системы, где в условиях вполне определенной неплотности и существуют и испытывают превращения некоторые данные «носители разомкнутости». Именно подобным образом онтосфера и будет позволять обращение системой, обнаруживающей возможность таких обязательных начал, таких иррегулярных порядков и именно таких запретов. И здесь же относительно отличающих онтосферу иррегулярных порядков она же будет характеризоваться и спецификой актуализации подобных порядков, от состояния максимальной частотности и так вплоть до порядка достаточно редкой возможности. Отсюда онтосфера и позволит понимание системой условий, приемлющей нечто (некоторое поступление) в качестве разомкнутости, далее - обременяющей подобную разомкнутость в ее актуальных статусах состояния изоляции и состояния подверженности, и, далее, обременяющей подобную разомкнутость еще и спецификой задаваемого собственно данными условиями состояния надежности и открывающейся возможному проникновению подверженности. В развитие этого онтосфера будет позволять и население таким многообразием эндемиков, комплекс которых при возможности именно данного многообразия будет порождать именно данную фигуру способности воспроизводства. Онтосфера в ее представлении посредством подобного рода схемы и будет обозначена всем тем привносимым в нее наполнением, что таково потому, что такова и непосредственно онтосфера, как и тем другим наполнением, что таково потому, что так в отношении некоторой разомкнутости отсутствуют могущие быть направленными на нее средства вторжения. И все это в целом и выстроит то множество условий, которое мы можем отождествить в качестве направленного на объект интерфейса онтосферы.

Отсюда и характеристикой онтосферы следует понимать характеристику ее качества открытости перед наполнением некоторым материальным многообразием или еще таким материальным разнообразием, чьи экземпляры и отличает возможность использования данной открытости и проявления в данном актуальном состоянии подобной онтосферы. Тогда в принципиальном смысле онтосферу и следует понимать местом некоторых дрейфов, что, собственно, и предполагают проявление как возможностей безразличного для онтосферы изменения лишь собственно условий дрейфа, так и дрейфов, уже изменяющих сам облик онтосферы. И, более того, следует предполагать, что и наполнением таких дрейфов будет служить непременно иррегулярное в смысле онтосферы содержание.

Отсюда и как таковому философскому моделированию действительности следует ожидать и перспективы построения некоторой более разумной общей модели конкретных казусов, подразумевающей для каждого из них возможность выделения вполне определенного соотношения устойчивого и иррегулярного.

Огл. Свойство материального подлежать упорядочению идеальным

Нашу философскую концепцию «рутаджизма» мы понимаем невозможной и вне дополнения особой концепцией свойства материального подлежать упорядочению идеальным. Число (величина), симметрия (пространство), причинная иерархия (время, темпоральность, вектор событийности) явно не принадлежат числу каких-либо материальных форм, но уже материальные формы следует понимать «подчиняющимися» задаваемому ими упорядочению, не связанному ни с какой материальной формой и ни с каким видом материального образования. Идеальное упорядочение, о котором мы говорим, не воплощаясь как нечто конкретно-материальное, обнаруживает специфику его панматериальности, и потому и соотносится не с некоторой определенной «формой материи», но именно со спецификой в целом многообразия форм материальной организации. И тогда и нам вслед подобному очевидному положению невозможно не обнаружить никакой иной возможности построения нашей философской схемы, кроме как посредством представления в ней особого раздела, определяющего принципы подобного панмирового устроения отношения «материального в целом с таким же обобщаемым в его специфическое целое идеальным». Хотя в смысле конкретных структур круглое невозможно понимать равно приемлющим и треугольное, и каждый материальный объект нуждается в отождествлении именно соотносимой с его спецификой формой идеального, но, - само идеальное таково, что никогда не ограничивается представлением определенной формы (устремляясь к величинной и структурной бесконечности и порядков, и форм). Более того, некоторое уже «частное материальное» и следует видеть допускающим отождествление на положении несущего конкретную идеальную форму, если только подобная форма и позволяет соотнесение с ним в качестве характерной специфики данного материального объекта. Подобную расширительность и следует понимать причиной того, что отношение «материальное - идеальное» никогда не предполагает воплощения в отношении конкретно данных материального и идеального, но всегда переносится на мир, то есть именно на нечто, сводящее воедино идеальное вообще и материальное в целом. Но чем именно могла бы помочь анализу данной конкретной философской проблемы предложенная нами идея «разомкнутости»?

Скорее всего, здесь явно возможна и констатация того положения, что определенная фигура разомкнутости представляет собой и определенный запрос идеального построения. Фигура разомкнутости либо находится в некоторой позиции, по отношению которой существует возможность обретения куда большей свободы занятия позиции, либо входит в некоторое распределение, в котором непременно и позволяет обращение дискретной составляющей такого распределения, либо она облекает себя такой поверхностью, наличие которой придает ей определенную склонность к движимости (катится - кантуется), либо - располагает еще и составом, допускающим определенные разложение или синтез, либо, наконец, подобная разомкнутость способна соответствовать определенной комбинации свойств сепарации и проницаемости. Каждую из названных здесь «построительных» специфик и следует понимать некоторой определенной идеальной фигурой, но не фигурой в смысле пространственной формы (хотя, в одном из вариантов, воплощающей и подобный «эйдос»), но «фигурой» в смысле воплощения в ней условия некоторой структурности. И такое идеальное, собственно и определяющее материальное «по линии» его порядкового начала как бы исключает его представление «вне действия», вне, в частности, возможности совершения и когнитивного акта, но и, конечно, не только вне всего лишь когниции, но и вне как такового физического взаимодействия. Если ситуацию взаимодействия и правомерно признавать восприемлющей два различных начала - материальной «инертности» и процедурной порядковости, тогда последнее и следует рассматривать в качестве того репрезентируемого посредством материального идеального, в чем и находит свое воплощение специфика универсальной фигуры порядковой структуры.

Поскольку конкретная идеальная фигура не допускает ее представления на положении субъекта прямой зависимости от конкретного материального образования, то репрезентацию одной и той же идеальной фигуры явно будет обеспечивать и некоторое многообразие материальных образований. И подобные образования в смысле данной идеальной фигуры и будут предполагать реализацию одной и той же свойственной этому виду идеального порядковости, в какой бы мере, в собственно материальном смысле они бы не принадлежали некоторым далеким друг от друга формам материальной природы. Отсюда некое конкретное идеальное и следует понимать подлежащим репрезентации тем определенным материальным, что востребует отношения этого идеального в качестве своего порядкового начала. На данном пункте мы и позволим себе завершение нашего краткого анализа, но и как таковое подобное решение, как нам представляется, найди оно последующее развитие, еще и следует понимать основанием для построения некоей концепции репрезентации идеального путем выбора обладающего необходимой иллюстративностью конкретного материального.

Огл. Неуместность обвинения рутаджизма в грехе «автоинкарнации»

Предлагаемая нами философская схема «рутаджизма» исходит из понимания материального как бы не «само собой» сущностью, но исходит из непременного понимания материального «обремененным сторонними отношениями». Всякий, как мы понимаем, проницательный критик материализма, просто обязан заметить, что подобная гипотеза есть ни что иное, как признание отсутствия у материи самодостаточности и ее подчинение некоторому стороннему «плану». На наш взгляд, подобную мысль и следует определять принадлежащей числу не вполне корректных оценок, но и выраженное нами отношение к данной оценке следует понимать и заявкой на исследование предмета, не обращается ли наша модель теорией, понимающей материальное продуктом воплощения некоторого не им самим принимаемого «плана»?

Чем, собственно, тогда и следует понимать принцип «плана» или принцип подчинения событий некоторой телеологии, непременно выстраиваемой вне реализующей план системы событий (для настоящей постановки вопроса не имеет значения, где именно расположено такое внешнее, возможно, что и «рядом» с подверженной воздействию системой)? Идею «плана» и следует понимать идеей того, что некая иррегулярность, непременно возникающая где-то во «внешней сфере», и переносится тогда на подобную «приемлющую» ситуативность, обращаясь предметом переноса, где и собственно восприемлющее обращается тем, в отношении чего специфика его генезиса соотносится уже не непосредственно с наличием выступающим истоком его «первоначальной идентичности». В подобном отношении судьба морковки и определяется изолированной от собственно среды существования морковки психикой кролика, для которой собственно морковка служит лишь «необходимым включением» наличия морковки как предъявителя именно подобной разомкнутости.

Но что именно означает для кролика реализация владеющей им интенции поедания морковки? Это означает, конечно, предварительное копирование в психику кролика такой морковки на положении репрезентирующей подобную разомкнутость заданности. То есть притом, что план есть то, что копируется в событийную среду из места выработки плана, и сами элементы плана неизбежно будут представлять собой нечто уже копируемое из событийной среды в место выработки плана. Правомерность подобного утверждения определяется для нас тем, что поскольку мы рассуждаем именно о материалистической точке зрения, то несомненно, что «материя существует»; отсюда следует, что для нас «план» никогда не заменяет материю, но только создает возможность придания ей некоторой организации. Отсюда и отождествление «рутаджизма» идеей налагаемого на материальное «плана» и обнаружит состоятельность лишь в условиях нечто «самодостаточного двунаправленного копирования». Посредством подобного «копирования» вначале элементы плана будут извлекаться из допускающей иррегулярное течение событий среды в место выработки плана, а далее будет иметь место наложение плана на множество элементов такой среды. Но что в таком случае следует понимать условием, никоим образом не позволяющим подобной возможности?

Грызущий морковку кролик наделен именно конечным, пусть даже постоянно растущим, но актуально конечным числом интенций, как подобная организация отличает и любого иного возможного построителя плана. Если это так, то построение плана непременно следует понимать функцией актуальной даты построения плана, или, проще, «возможности построения плана в том определенном объеме, что как объем задается наличием именно подобного числа интенций». Данный вывод любопытен именно тем, что он запрещает, пусть лишь для некоторой актуальной реализации бесконечное или, точнее, сверхинтенциональное наращивание многообразия мира. Хотя строгого доказательства того, что и актуальное состояние мира не является ограниченным, конечно, мы не приведем, но, тем не менее, позволим себе следование альтернативному принципу, согласно которому принцип внешнего задания налагаемого на актуальное состояние мира условия его конечности абсурден. Иными словами, хотя план и допускает построение, но он не предполагает воплощения посредством нечто позволяющего квалификацию в качестве «вседостаточного предмета ‘план’».

Второй вариант опровержения идеи «плана», а именно, эмпирический, будет заключаться в том, что человеческое познание постоянно наращивает объем своих представлений о причинной замкнутости или «выходе» одних материальных проявлений на другие материальные проявления. Мы накапливаем все больший объем знаний о том, как одни материальные явления порождают другие явления. При этом подобная форма нашего опыта и определяет собственно действительность подобной функции «порождения явления» непременно независимой от внешнего вмешательства или закономерной: нам присуща возможность прогноза того объема последствий, непременно проистекающих из образования в материальном мире определенного комплекса условий инициации преобразования. По условиям такого рода схемы универсологическое условие «материи» и предполагает квалификацию замкнутого самого на себя и не устранимого источника порождения трансформизма, не нуждающегося ни в какой внешней организации, поскольку собственно материя и исполняет роль подобного источника. В данном отношении доступное нам знание допускает не более чем условие «актуальной неполноты», и мы пока что имеем представление далеко не об исчерпывающе полном комплексе подобных возможностей, но чем больше мы познаем, то тем больше увеличиваем объем представлений о действительности таких связей.

Отсюда и принцип «плана» не позволяет его признания как логически, так и эмпирически определяемой принципами «рутаджизма» проекцией. Рутаждизм никоим образом не посягает, но, напротив, предполагает использование той модели «мира причинной эвентуальности» для которого всякое настоящее материальное событие не претендует ни на что большее, нежели функция условия, как-то предопределяющего течение последующих событий. Более того, наша схема и не обращает принципиальным существенное для нее условие иррегулярности течения событий, она просто реализует свой специфический принцип, а именно принцип причинной карты событий, где уже отношения внутри «объектов легенды» данной карты таким же образом связаны некоторыми связями влияния, как материального, так и идеального порядка.

Как бы «естественным продолжением» разрешения в границах «рутаджизма» проблематики инициирующих условий и следует понимать известную, но, может быть, несколько надуманную проблему «первотолчка». «Рутаджизм» в том его составе, в каком он здесь представлен, никоим образом не отвечает на вопрос: ну а каким образом все началось? И тогда своим ответом на подобный, вероятно, и лишенный смысла вопрос, мы определим тогда следующий принцип: даже если начальный толчок материального прогресса и исходил от трансцендентной причины, то далее последняя запустила уже цепочку естественной причинности, то есть, сыграв назначенную ей роль, подобная причина явно «отправилась снимать грим». Мы же позволим себе довольствоваться представлением о том предмете, что в наблюдаемой нами последовательности непрерывного самовоспроизводства материальных условий фактически единственным началом текущей причинности и следует понимать именно «натуральные» (материальные) причины.

Огл. Заключение

Наиболее любопытной особенностью настоящего анализа и следует понимать факт, что он вряд ли открывает что-то новое, поскольку тот принцип, что и определяется нами под именем «рутаджизма» явно допускает признание уже достаточно долго существующим, но только не располагающим концептуальным оформлением. Подобного рода принципом и следует понимать подход, очевидным образом используемый естествознанием. Конечно, это принцип в широком смысле комплементарности, наличия в мире как бы «предназначенных друг другу» окислителя и восстановителя, конденсатора и заряда, самца и самки. Мы здесь фактически и соглашаемся с исполнением нами пусть и не лишенной комичности роли Журдена - объяснения самому себе факта доступной нам возможности «говорить прозой».

Тем не менее, мы все же позволим себе настаивать на идее непременного расширения комплекса философских представлений и посредством образования особой модели в некотором отношении расширения или «надстраивания» комплекса принципов столь знакомого философии направления каким и следует понимать философский материализм. В таком случае, какой именно прогресс философского познания мы ожидаем от проведения в жизнь подобной реформы? Собственно и ожидаемым от такой реформы позитивным достижением мы и хотели бы видеть возможность построения на основе нашей концепции более изощренных, сложных и многообразных классификаций, позволяющих фиксацию многообразных порядков формирования отношений материального мира. Иными словами, квалифицирующую характеристику «материи» посредством принятия подобной концепции и следует видеть обращаемой из просто отстраненного анемичного признака нечто уже «работоспособным» критерием, позволяющим отождествление некоторых условий и характерным таким условиям потенциалом возможностей. Принципы «разомкнутости», деления среды на разрешенные, запрещенные и иррегулярные специфики, определение существования как сопоставленного ограничивающему воздействию плотности среды, выделение особого порядка репрезентации идеального и следует видеть позволяющим построение такого рода дифференцирующих схем, что, собственно, и обеспечивают возможность фиксации разнообразных вариантов конфигураций сред, конфигураций существований и конфигураций совмещения. Таким образом, частное материальное присутствие и в отношении философского понимания обратится из материально анонимного материально оформленным. Отсюда и смыслом подобного решения следует понимать возможность обращения мира взамен просто данного посредством материального наполнения в мир, знающий определенное материальное воплощение посредством такой именно материальной комбинации и такого именно комплекса отношений материи. Иначе говоря, настоящий анализ и следует понимать нашим адресованным материалистическому направлению философии предложением позволить включение в корпус охватываемого им содержания и предмет конкретных конфигураций структур материального воплощения.

На наш взгляд, непосредственно претензию материалистического направления философии на занятие принадлежащего ей по праву положения первенствующего философского направления следует понимать состоятельной лишь в случае обращения непосредственно принципа «материи» из простой декларативной нормы нечто уже работающим алгоритмом. На достижение подобного результата и следует направить все усилия философского направления материализма.

05.2011 - 11.2012 г.

Литература

1. Шухов, А., Метод познания современного философского материализма, 2005.
2. Б. Смит, Отображение мира в семантике, 1994
3. Б. Смит, В защиту экстремального (ошибочного) априоризма, 1996
4. Шухов, А., Редукция системной модели, 2009
5. Шухов, А., Уровни достаточности модели физической действительности, 2006
6. Шухов, А., "Общая теория онтологических констуитивов", 2008
7. Шухов, А., "Три среды представления", 2009
8. Шухов, А., "Преонтологическая эпистемологическая ревизия", 2009

 

«18+» © 2001-2019 «Философия концептуального плюрализма». Все права защищены.
Администрация не ответственна за оценки и мнения сторонних авторов.

Рейтинг@Mail.ru