Код и символ

Шухов А.

Основой настоящего рассуждения послужит уже ранее выполненный нами анализ предмета кода, позволивший осмыслить функцию кода, в одном случае, с позиций его статусного определения, в другом - с позиций соотнесения с «простыми рецепторными» формами построения реакции (представлен в нашей работе «Код и паракод»). Теперь мы предпримем попытку выделения условного «усредненного» экземпляра некоей, охватывающей некоторые «проекции» особой категории, конституция которой прямо и подразумевает распространение ранее найденных нами проекций на некоторые свойственные физической действительности специфики. Обращая далее идею подобной категории уже концепцией различных форматов кода, мы, как надеемся, получим ответ и на вопрос о степени влияния физических условий на процесс кодирования и восприятия кода.

Собственно наш анализ специфических характеристик кода и явится, в основном, исследованием пригодности тех или иных физических сущностей и конструктов для предоставления «материала» или основы для формирования элемента кода.

Тогда нам и следует начать принятием одного, в нашем понимании, закономерного решения, а именно определения такого важного для намеченного нами анализа основания, как непосредственно функция «код». Конкретно мы намерены представить здесь наше определение предмета того, возможности совершения какого именно действия неотъемлемо следует отличать любой возможный код, в частности, и такой столь ограниченный в собственно качестве его полезности, что используется для приведения, скажем, приемной стороны в условное «исходное» состояние. Образцом подобного довольно любопытного кода легко способен стать известный в практике дискретных систем специфический «код сброса». Тогда мы и позволим себе допустить, что какое бы предназначение не отличало подобный код, на наш взгляд, очевидно следующее - любой код, так или иначе, но предполагает существование некоторой физически действительной, имеющей возможность существовать «сама по себе» условности. Только посредством реакции на поступление кода принимающая информацию система будет получать возможность уже не адресации к собственно подобной условности, хотя, в каком-то отношении, и к ней тоже, но будет получать именно возможность уже некоторой реконструктивной адресации. Более того, передаваемой способом пересылки кода реально будет служить именно условность, в отношении которой правомерно допущение, что она предполагает не только изолированную, но и совместную с некоторыми другими условностями ее реконструктивную адресацию. То есть от передаваемой посредством пересылки кода условности определенно следует ожидать и наличия свойства не смешиваемости с другими похожими на нее структурными формами, причем способность проявления подобной защищенности от смешения должна быть достаточна не только для тщательной, но и «торопливой» идентификации.

Названные нами посылки и предопределят ту недвусмысленную последовательность предстоящего нам анализа предмета кода, необходимым элементом которого следует понимать и выбор непосредственно делающей его возможным исходной позиции. Подобная начальная позиция именно и будет заключаться в выделении хотя бы двух принадлежащих одной глубоко типизированной общности форм ее организации, позволяющих их раздельное функциональное нацеливание на основании неких отличающих подобные формы свойств или параметров. Тогда непосредственно данная возможность неоднозначного отождествления некоего физического объекта и позволит выделение у него - в смысле способности формировать реакцию стороннего регистратора - двух функциональных специфик: самому по себе представлять собой нечто ассоциативно индифферентное, и, одновременно, в смысле неких придаваемых ему качеств, способности вызывать определенную ассоциацию. Именно подобного рода объект и обратится для некоторой исполняющей функцию эмиттера кода системы той превосходной заготовкой, что и позволит ее обращение уже в недвусмысленно носитель кода. Причем до совершения над ней нужных манипуляций подобная «заготовка» будет сохранять специфику некоего условно «нейтрального» элемента имеющего место фона.

Отсюда и событие перехода некоего относящегося к среде окружения принимающей информацию системы элемента из состояния не несущего никакого обозначения в состояние выражающего нечто значимое будет позволять его понимание событием придания такому элементу функции средства донесения отсутствующей в окружении приемного устройства сущности. Тогда, обращаясь подобного рода «средством донесения» подобный элемент и утратит способность смыслового слияния с многообразным, но не предполагающим смыслового различения наполнением среды окружения системы приема информации. Отсюда в отношении подобного обращающегося «средством донесения» элемента и окажется возможным утверждение, что он подобным образом именно и перейдет из некоторого предыдущего состояния уподобления множеству иных «укорененных» в некоторой среде проявлений в некое уже «особенное» состояние. Этим данный элемент фактически и допустит его обращение условностью, уже располагающей «дополнением» в виде индивидуализирующей «привносимой» значимости, не лишаясь и специфики принадлежности среде, все прочие элементы которой всё так же несут на себе признаки обезличивающей специфики «общей принадлежности» единому объединяющему данные элементы «помещающему началу». Поэтому и собственно существом стоящей перед нами задачи следует признать установление всех возможных способов лишения принадлежащих среде принимающего информацию устройства элементов некоторой их «взаимной похожести», отличающей их в силу условий собственно принадлежности тому или иному основанию. Для этого нам и следует построить классификацию методов, собственно и позволяющих посредством использования физических возможностей устранение неразличимости многочисленных образующих среду принимающего информацию устройства элементов.

Но прежде, чем непосредственно обратиться к построению подобной классификации, нам следует рассмотреть ряд положений, ведущих к утрате непосредственно читающим устройством возможности различения пересылаемых ему средств активации. Первым подобного рода случаем следует назвать… шум. Наиболее показательной особенностью шума следует понимать характерную ему функцию маскировки любую поступающей на вход читающего устройства активности и, тем самым, фактического подавления способности неких структур предъявлять собственную отдельность. Шум позволяет приведение подобных структур в такое состояние слияния с окружением, что способность чтения приемной схемы не будет позволять выделения в подобном хаосе никакой отдельной дискретной составляющей. Второй распространенной ситуацией блокирования различимости следует признать комбинацию неразличимого состояния, например, того же создаваемого наличием специфического сходства приведения читающего устройства в состояние неспособности реакции, например, на не всегда четко проявляющуюся неоднородность.

Если признать тогда за подобным пониманием способность в определенной мере отражать реальность, то какие именно следствия оно и позволит предопределить? Именно данное понимание и позволит его признание тем началом, в соответствии с чем непосредственно функцию чтения кода и следует понимать той специфической функцией, что, с одной стороны, ограничена пределом характерной читающему устройству способности разделения (шум), и, с другой, пределом так же характерной подобному устройству способности различения (однородность). Отсюда чтение и будет представлять собой именно такого рода активность, в отношении которой непосредственно возможность различения будет позволять ее понимание выделяющей именно тот объем отдельных элементов, что определяется для данной системы комплексом присущих ей инструментальных возможностей различения. Именно данная специфика и предопределит наш анализ тех характеристик элемента кода, что принадлежат именно физическому уровню, а, равно, и его характеристик же в качестве особого субъекта физического позиционирования в образующей для него физический фон среде.

Далее, уже понимание подобных аспектов позволит нам определить и природу тех ограничений, что имеют место при комбинировании элементов кода в модульные блоки сообщений первого уровня сложности, назовем их так, «слова». В отношении последних закономерен следующий ряд вопросов. Например, в какой мере пусть обособленно, пусть в определенном наборе с другими элементами транслируемый элемент кода позволяет его признание источником либо введения определенного порядка, либо, иначе, - источником придания беспорядка? Далее, что именно можно сказать о собственно возможности обращения на элемент кода тех или иных связей ассоциации, и представляет ли собой пересылка комбинации кодовых элементов некий последовательно организованный процесс, предполагающий лишь единственное «правило отсчета»?

Само появление проблемы отличающего комплекс передаваемого кода порядка построения и вынуждает нас к введению особого означающего наличие осмысленного порядка организации комплекса кода понятия символ. Символ в нашем понимании непременно будет представлять собой некое счетное множество элементов кода, позволяя его отождествление даже всего лишь одним кодовым элементом, что можно видеть на примере такого распространенного символа как точка. Согласно самим определяемым подобной схемой условиям, символ, если рассматривать его с позиций именно кодового «исполнения», будет означать собой наличие комплекса кода, объем которого соответствует комбинации из одного или большего числа элементов кода. С другой стороны, предметную специфику символа будет определять не это сводимое ею воедино множество элементов кода, но, как и определяют предложенные нами основные принципы информационного взаимодействия, признак наличия у такого комплекса элементов кода известного принимающей стороне полноценного смыслового «адреса». Если комплекс кода характеризует именно возможность инициации на стороне приема некоторой ее телеологически специфической реакции, то тогда он и позволяет его понимание средством донесения определенного символа.

В части же собственно налагаемого на комплекс кода символического отношения важно понимание следующих его обязательных особенностей. Первое, определенное влияние на способность выделения связанного с определенным комплексом кода символа оказывает и специфика характерной обособленности элементов кода. Практически столь же существенным значением обладает здесь и специфика «порядка группировки» данного комплекса кода, предполагающая не только прямой, но и косвенный порядок ее образования, что имеет место, например, в случае анаграммы или палиндрома. Именно поэтому мы и настаиваем на принятии принципа, согласно которому основу всякой идентификации комплекса кода как доносящего определенное символическое значение следует составлять именно представлению о наличии различных способов установления идентичности физических состояний. В качестве отличающей некоторое состояние позиции может быть избрано, например, просто некое положение «по другую сторону (условной) границы» предыдущей, равно как все то же чередование элементов кода может быть построено и посредством выделения нечто «промежуточной фазы». Еще в одном случае отождествляющие элементы кода состояния будут допускать и взаимное наложение, подобно вспышкам или плавному порядку обращения темной градации светлой (аналогичного плана примером следует понимать и случай переливчатой окраски).

Возможное здесь необозримое число вариантов разнообразных физических «возможностей пересечения и наслоения» препятствует введению некоторого обязательного стандарта физической природы кодового элемента, кодового пакета, как и предназначенной для выражения определенного символизма конструкции «сложного комплекса» кода. Именно поэтому мы и позволим себе согласиться в принципиальной невозможностью определения какой-либо унификации кода и кодо-символьного соответствия на основе именно специфики физической реализации носителей кода. Существующие средства образования элементов кода фактически используют любые доступные возможности физических средств по формированию позволяющих их различение градаций. В качестве средств построения подобных «градаций» способны служить и отношение резкого контраста, и возможность сравнения не собственно прямо предъявляемых состояний, но сравнения прямо предъявляемого состояния и хранящегося в памяти, а, равно, и сравнение, источником различения в котором будет служить дополнительно вводимое в его процедуру средство обеспечения. Или, иначе, возможность выделения кодового элемента, даже и в условиях налагаемой на активность механизма распознания рефлексивной зависимости, все равно, главным образом будет представлять собой именно специфику некоей «технической» способности приемной стороны формировать конкретный алгоритм понимания нечто на положении отдельного.

Проделанное выше рассуждение неизбежно порождает представление о фактически единственном порядке формирования элемента кода, комплекса кода и наложения на данный комплекс символического отождествления, состоящем в задании элементам кода той различимости, что, принимая вид определенной комбинации, позволяет стороне приема идентифицировать ее как тот самый комплекс, способный выражать собой определенный символический смысл. Если подобный порядок, так или иначе, но наделен спецификой «фиксированного», тогда он обращается своего рода «маской чтения», если же он предполагает ситуативное или динамическое определение, то тогда требует от приемной стороны самостоятельного синтеза удостоверяющего его действительность комплекса критериев. Пример именно подобного рода нефиксированного кодирования - практически сопровождающая всю историю человечества практика намеков. Напротив, в технических реализациях в силу именно и отличающей их «рутинной» организации доминирует, главным образом, «масочный» алгоритм различения кода. По «масочному» принципу именно и действуют большинство протоколов обмена во всевозможных системах телеметрии и компьютерных сетях.

Введение таких определяющих специфику информационного взаимодействия категорий как «элемент кода» и «символ» явно означает возможность придания акту регистрации собственно определяющей информационный обмен эмиссии известной упорядоченности. Акт эмиссии кода не будет предполагать тогда его возведения ни к каким иным началам, кроме практики использования определенного прототипа или прототипов, что в комплексе и позволяют их понимание именно таблицей соответствия или одним из возможных распространений подобной таблицы.

Ради простоты рассуждения позволим себе в качестве необходимого нам образца использовать такую непритязательную информационную машину, как уже вышедший из употребления телетайп, чьи основные спецификации были разработаны еще в период доминирования в электротехнике простейших реле. В телетайпе функцию таблицы соответствия предназначено выполнять особому механизму «система выбирающих линеек». Последние представляют собой металлические полосы, по одной из сторон которых пропилены пазы с расчетом, что при одновременном срабатывании пяти линеек открывался бы лишь один зазор для срабатывания наносящего букву на бумагу типового рычага. Если с принципом работы данного механизма сопоставить уже те таблицы соответствия, что формируют уже биологическое сознание или схема компьютера, то они фактически действуют по аналогичному (выше мы его назвали «масочным») принципу, но лишь реализованному посредством более сложных устройств. То есть тот же «параллельный код» обуславливает там срабатывание схемы совпадения, запускающей определенный вариант, скорее всего, именно промежуточной реакции. Одновременно и средствами обеспечения уникальности отождествления в подобных сложных структурах оказываются некие комплексы «расширений» таблицы соответствия, возможно, приводимые в действие установкой, отождествляющей именно определенную направленность происходящего информационного взаимодействия. Просто в качестве примера следует привести двусмысленность знака «-», в одних условиях символизирующего действие вычитания, в других служащего грамматическим тире.

Непосредственно подобный анализ и предопределяет такой любопытный предмет, как проблема многообразия таблиц соответствия. Включенный в целый ряд алфавитов один и тот же графический знак в каждом из них обозначает собственный звук, но и, помимо этого, и конституция «символа» позволяет ее присвоение как фонетическому, так и слоговому знаку, наконец, и символом вкуса приготовленного блюда нередко выступает именно аромат кулинарного шедевра.

Конечно, множество сводимых в определенный комплекс и обозначаемых как «таблица соответствия» знаков все же предполагает его ограничение задаваемым подобному комплексу общим основанием или общим порядком идентификации. Чтение определенной буквы в качестве относящейся к конкретному языку исходит, главным образом, из установки, определяющей принадлежность данного текста именно подобному языку. Одновременно и комплексы кода следует понимать не ограниченными в их способности использования для донесения символической значимости; такая эластичность - уже особая тема, и собственно контурный характер нашего анализа и не позволяет нам здесь отдельно остановиться на подобном предмете.

Тем не менее, именно символу и свойственна такая специфика, как достаточность для формирования сообщения целиком. Именно подобного рода «емкость» символьного представления и позволяет понимание тех же текстов именно множествами символов фонетического ряда, будь это буквы, слогоформы или слова целиком. Однако если углубиться в данную проблематику, то правомерной следует признать и постановку следующего вопроса: какую специфическую функцию способно нести разбиение сложной структуры интерпретации, того же текста, на мельчайшие элементы символического сложения, реально бессмысленные без нагружения функцией участия в построении именно развернутой интерпретации? Фактически порядок конструирования уже функционально значимой символики именно как мета-символики и следует понимать свидетельством того, что именно подобный порядок и следует понимать источником лучших возможностей защиты от возможных сбоев в коммуникации. Если, например, трансляция значимой интерпретации реализуется посредством прямой пересылки символики, то это чревато куда более ожидаемой вероятностью сбоя, нежели он возможен при использовании того более защищенного порядка, когда наличие множество знаков и создает тот реконструктивный потенциал, при котором выпадение знака не мешает отождествлению символа в целом благодаря именно возможности «уподобления».

Явным развитием собственно «логики» подобной схемы и следует понимать особенный анализ такой сущности, как стандарт знака. В смысле именно принципов философской теории информации более рациональным способом использования имени «знак» следует понимать отождествление им именно той кодовой комбинации, что и означает наличие восходящего именно к стереотипному образному скелету «символа». Если это так, то своего определения потребует и следующий предмет: существует ли возможность установления нечто «обязательного стандарта» знака, или возможно ли установление неких общих принципов, на основании которых можно было бы построить классификацию типов знаков или сформулировать усредненные правила синтеза знака из набора кода?

Здесь, в первую очередь следует обратить внимание на наличие достаточного эмпирического материала. В частности, в качестве основного примера можно избрать те же графические способы представления фонетических символов. Так, основой собственно графического порядка выражения подобных знаков и служит именно определенным образом выстроенное (частичное) заполнение, налагаемое на уже используемый в качестве основы не воспринимаемый «нейтральный фон». (Но здесь важно подчеркнуть, что буквенные знаки индифферентны к различию в такой характеристике размещающей их основы как цвет, за исключением, пожалуй, случая слияния цвета буквы и фона.) В таком случае именно подобная принципиальная специфика буквенных знаков и позволит нам образовать специфический класс тех многообразных знаков, что в смысле их кодовой основы реализованы именно как «выделения», механизм распознавания или «чтения» которых и предполагает его действие именно посредством регистрации неравномерности содержащей в своих границах некие «элементы заполнения» области. Однако именно подобная возможность, которую мы и обозначим посредством понятия налагаемое заполнение, не исчерпывает саму по себе возможность знаков воплощаться именно в определенной конструктивной форме. В качестве другого примера реализации конструкции знака можно привести однородный тон, свет сигнала светофора и другие обладающие однородностью построения знаки. Подобные знаки, если рассматривать контур их локализации, не предполагают употребления никаких эффектов разнородности. Они, как правило, представляют собой вариант образования символа на основании всего лишь единственного элемента кода.

В таком случае собственно способ распознания содержащей знак структуры и позволяет его отождествление как анализ предмета контур пятна. Читающее устройство в воспроизводстве им той формы собственной активности, что и ассоциирует определенную сущность как элемент кода, действует согласно заданной ему установке – проверяя, если ориентировано на чтение дифференцированной картины, наличие «контраста», или, если ориентировано на чтение однородной посылки – уровень обеспечиваемой однородности. В последнем случае для действия прочтения физически однородного элемента кода необходимо небольшое пояснение процедуры подобного акта. При чтении «однородных элементов кода» читающее устройство, в зависимости от своего назначения, проверяет либо условия размера, либо, в другом случае, отличающего читаемый элемент постоянства.

Анализ всего лишь двух вариантов реализации знаков не позволяет нам утверждать, что именно они и исчерпывают все возможные используемые при создании элементов кода комбинации. Тем не менее, именно два показанных нами варианта – вариант заполнения и вариант однородности следует понимать тем основанием, что и позволяет построение всех существующих комбинаций отображения кода, в том числе, и известный на примере штрих-кода переменно-однородный принцип и т.п. Помимо всего прочего, подобный порядок построения кода следует признать обеспечивающим возможность реализации и многоуровневого кода за счет использования элементов с другим порядком идентификации, например, более длинных пауз.

Еще в одном случае, когда способом реализации кода будет служить уже параллельный порядок представления, то в дополнение к описанной нами специфике организации его представления по типу многоуровневого задания, элементом подобного формата представления кода окажутся еще и условия порядка чтения. Мы, в данном случае, откажемся от обсуждения всевозможных технических вариантов подобного рода условий, позволив себе лишь упомянуть, что и чтение текстов человеком возможно именно при соблюдении порядка чтения – в большинстве языков слева направо.

Далее нам потребуется обращение к такому предмету, как возможная классификация «видов активности» непосредственно механизмов чтения. Здесь нам открывается возможность построения такого рода модели их действия, порядок которого будет предусматривать именно исполнение некоторой конкретной операции, представляющей собой одну из функциональных стадий консолидированного «акта чтения» блока кода. Например, читающему устройству может, в силу определенных причин, быть доступной возможность нахождения в состоянии постоянной готовности к чтению элемента кода, в дополнение к тому, что собственно его функциональность будет ограничена лишь восприятием исключительно такой кодовой посылки, что технически реализуется на основе предустановленного «порядка заполнения». Или, в другом случае, если читающее устройство само наделено возможностями смены состояния готовности к чтению состоянием блокировки этой исполняемой им функции, то оно, так или иначе, будет предполагать его реализацию в формате именно сложного самоуправляемого автомата. Если, в частности, механизм ДНК рассматривать в качестве нечто целого, то его и следует понимать реализующим подобный автоматизм переключения, что и достигается посредством выведения процесса считывания на этап чтения специализированных меток-переключателей. Следует предполагать, что механизмы чтения способны, в принципе, включать в себя и семантические функции различения, что предполагает еще более сложные механизмы реализации, чем собственно и определенные нами два базовых варианта.

Следующей по очереди стадией данного анализа необходимо тогда признать поиск ответа на один вопрос, уже «нашедший» свой, но не вполне окончательный ответ. Следует вспомнить о существовании и такого рода кодов, что представляют собой структурно сложные коды, где один код позволяет его вложение в другой, или о том, что служащий для размещения кодов фон сам представляет собой код. Подобного рода эффекты, в частности, обеспечивают неопределенность интерпретации известных картинок из серии «оптические иллюзии», где изменение ракурса зрения открывает изображение совершенно другого объекта. Подобные возможности, несмотря на сугубо спекулятивную специфику, явно не следует понимать вносящими в теорию информации некое новое решение, поскольку они явно не ведут к появлению каких бы то ни было новых элементов или приемов формализации. Непосредственно же природа комплекса условий, в соответствии с которыми «код и выделяется в силу лишь непосредственно способности читающего устройства его выделить» уже рассмотрена нами выше.

Очередным развитием данной темы следует понимать и анализ физических специфик, характеризующих информационные функции «фон» и «заполнение». Правильным ли будет допускать наличие у фона и заполнения таких отличающих их собственных характеристик, в силу которых фон будет позволять, положим, его понимание как нечто «более однородного, спокойного и нейтрального», когда, напротив, заполнение - агрессивным, динамичным и неоднородным? Если тогда при построении данной оценки исходить именно из массива эмпирических примеров, то здесь мы практически не найдем никаких оснований для подобной интерпретации: элемент кода вполне допускает его реализацию посредством однородного тона, когда сопровождающим трансляцию подобного элемента кода фоном способен служить и белый шум. Или, напротив, сложный код может быть построен в виде именно шумоподобной модуляции, когда обрамляющим состояние ее пересылки фоном будет служить именно наличие однородного тона. Различные системы кодирования могут предусматривать пересылку бита информации как посредством токового импульса, так и обрыва цепи. Рисунок буквы способен представлять собой как декорированную фигуру, что и видно на примере готического шрифта, так и фоном простых по рисунку букв способен служить и затейливый орнамент. Потому и предположение, что фон и заполнение «по самой своей природе» располагают некоторым вполне определенным преобладанием, следует понимать явно искажающим реальное положение.

Другое дело, что оптимизация методов восприятия элементов кода читающими устройствами обуславливает появление своего рода практики «негласного стандарта» отображения кода. Так, особенности человеческого зрения требуют преимущественного использования порядка формирования буквенного текста в виде темных букв на светлом фоновом носителе.

В любом случае механизм распознавания элемента кода следует понимать действующим посредством последовательного воспроизводства следующих двух стадий: локализации места расположения элемента кода и, далее, определения его вида согласно предлагаемых таблицей соответствия признаков идентичности. Заносимый в первичный буфер элемент кода далее либо пересылается в систему семантической идентификации, либо - вызывает прямую реакцию, а после освобождения буфера механизм считывания переходит в состояние готовности к считыванию следующего элемента кода.

В дополнение к подобным особенностям следует указать и на возможность реализации читающих схем не только в виде моносенсорных, но и мультисенсорных систем. Последние, замыкающие собой два или более канала доставки особым образом модифицированного кода, могут строиться, например, по схеме выделения лишь специфического «разностного» элемента. Именно такова организация систем передачи информации о цвете, причем данная описанная нами организация свойственна как техническим, так и биологическим подобного плана системам. В смысле же задачи построения философской модели информационного взаимодействия всевозможные технические ухищрения не следует понимать дополняющим данную задачу новым содержанием именно в силу исполнения составным сенсором той же семантической функции, что исполняют и одноканальные сенсорные схемы.

Аналогичная оценка позволит ее распространение и на системы, допускающие их обозначение именем сенсоры, построенные по принципу регенерации многоэлементной структуры образа. Особый вид кода, нуждающийся для его реализации в воспроизведении образованной множеством «служебных элементов» структуры, обуславливает тот же эффект, что порождает и элемент кода, образованный небольшим числом вспомогательных элементов. Если и множество элементов допускает его представление на положении именно множественно упорядоченного средства донесения единственной общей функции, тогда и создаваемая подобными элементами нагрузка целиком будет относиться к срабатыванию механизма чтения кода, никак не влияя на собственно действие системы семантической идентификации.

Еще одной спецификой все той же способности различения читающего механизма следует понимать проблему способности работы данного механизма с «нечетким кодом». В частности, всякому пользователю пишущей машинки знакома проблема загрязнения и стирания шрифта. Следствием подобного положения явно оказывается превращение отпечатка в нечитаемый; в таком случае элемент кода будут характеризовать условия достаточности его представления, или то, что техника называет понятием «искажения». Форма искажений индивидуальна для всякого способа реализации кода, и это же накладывает свой отпечаток и на ту пропорцию, в которой еще допустимо наличие «искажений», практически не мешающих идентификации кода.

И в завершение анализа проблемы непосредственно физических носителей кода нам необходимо ответить и на вопрос, допустимо ли выделение такого состояния, что позволяет его определение как «истинно фонового»? Или, если обратиться к «языку» образной иллюстрации, допустимо ли чистый лист бумаги определять в качестве именно некоторым образом «объективно относящейся» к информационному взаимодействию сущности? Подобные попытки, с нашей точки зрения, невозможно признать успешными, а причиной тому оказываются следующие обстоятельства. Информационное качество некоего физического носителя определяет специфика достаточного для распознавания кода контраста, отчего и «истинно физический» доинформационный уровень будет представлять собой бессмысленную категорию, поскольку будет привязан к определенному объекту вместо необходимого в подобном случае поддержания реализующего контраст отношения. Или, иначе, он не получит требуемого ему статусного определения, принципиальную значимость которого для информационного взаимодействия мы и объяснили в нашей работе «Код и паракод».

Другое дело, что ничто не мешает и определению «стандарта ситуаций», в отношении которых «чистый лист бумаги» будет означать предполагаемую возможность его заполнения элементами кода. То есть в некоторых строго конкретных обстоятельствах «чистый лист бумаги» будет допускать его понимание наделенным смыслом ресурса размещения для заполнения его некими конвенциональными формами реализации кода именно в случае следования обеспечивающей подобное представление конвенции.

По завершении обсуждения здесь темы физической конституции кода нам следует, на наш взгляд, обратиться к проблеме, допускающей ее обозначение именем техническая семантика кода. Непосредственно появление подобной проблемы обусловлено возможностью употребления именно способа зависимого выделения кодового элемента, при котором кодовый элемент допускает его выделение в качестве такового именно потому, что какое-то еще находящееся в составе массива кода условие указывает на его «положение внутри массива кода». Так использование в телеграфии пятиэлементного кода МТК-5 приводит к тому, что телетайп не просто читает с линии передающие буквенную символизацию элементы кода, но делает это лишь в случае, если собственно момент поступления массива кода будет предполагать его указание пересылкой особой «стартовой посылки».

Техническая семантика не отражается на последующих действиях восприятия содержания сообщения, но представляет собой пример интеграции системы вспомогательного семантического распознавания в систему (протокол) простого ассоциативного распознавания своего рода «низшего» уровня. Техническую семантику следует понимать примером зависимости самой возможности распознавания кода от наличия обслуживания сенсорных процессов средствами обработки ассоциативных алгоритмов высокого или, по крайней мере, «управляющего» уровня.

Далее, уже непосредственно действительность технической семантики предполагает построение и классификации типов кода, основу которой и будет составлять специфика зависимости построения конкретного кода от использования при его различении специфических метарегулярных алгоритмов или предыдущего, или следующего уровня. Отсюда и подобную семантическую классификацию кода следует понимать лишь классификацией потребности в обслуживании, необходимом для совершения действия выделения кодового элемента для последующего соотнесения.

В некоторых случая подобное обслуживание даже способно представлять собой существенную по своей сложности функцию - хотя мы явно не ведем речи о шифрации, относимой нами к семантическому уровню. В данном случае, мы, например, подразумеваем знакомое каждому пользователю компьютера сжатие данных, редуцирующее конкретную структуру символов и комбинаций. При образовании подобной структуры как, с одной стороны, не вводится никакой новой семантики, так и, с другой, меняется собственно представление кода, когда определенный массив элементов включается в состав сообщения благодаря «управлению посредством заголовка». Такие включаемые в заголовки индексы лишь указывают порядок прочтения сообщения, ничего не меняя в собственно его содержании.

Тем не менее, в связи с тем, что речь у нас зашла о сжатии данных, нам хотелось бы обратить внимание и на случай подобного сжатия, уже допускающий потерю содержания, а именно, - стенографическую запись. Что происходит в подобном случае? Если начать тогда исключением того необычного случая, когда сокращенная запись однозначно идентифицируется в качестве полностью подобной еще не сокращенной, то тогда стенографию условно можно представить своего рода «превращением массива кода в элемент кода». В таком случае или элемент кода как бы «распространяет свои границы», или кодовыми элементами становятся собственно монограммы сокращаемых слов, которые как бы непосредственно адресуются символическому представлению. Так или иначе, но сжатие информации с потерей содержания в любом случае следует понимать использованием таблиц соответствия большего размера, чем в случае полного и многоэлементного кодового выражения семантических элементов, что и можно видеть на примере сопоставления алфавитного и иероглифического способов записи речи. Еще здесь следует отметить, что случай сокращения предлогов и служебных слов текста – «телеграфный» способ общения – следует признать «полностью смысловым» решением, не представляющим собой интереса в части именно анализа предмета «представления кода».

Отношения, связывающие обрабатывающие поступающий код устройства, допускают их представление и посредством схемы «взаимодействия протоколов». Например, для телетайпа первым, «протоколом входного уровня» оказывается протокол фиксации обозначающих последовательность буквенного кода стартового и стопового сигналов (посылок). Срабатывая, данный протокол передает уже второму «протоколу чтения кода буквы» свое условие разрешения, нейтрально реагируя за заполнение промежутка буквенным кодом, и налагая же запрещение при принятии им стоповой посылки. В подобном отношении любую употребляющую «техническую семантику» систему и следует понимать системой, содержащей определенную иерархию протоколов обработки данных.

Тогда в смысле именно протокола предыдущего уровня тот набор его поступков, что он обращает к протоколу следующего уровня и позволяет его определение посредством понятия выходной интерфейс конкретного протокола.

В завершение разговора об относящихся к уровню «технической семантики» средствах чтения кода нам хотелось бы представить и наше определение характерного именно данной стадии состояния, понимаемому состоянием прочитанности элемента кода. Прочитанным мы будем признавать именно то состояние фиксации кода, в котором код уже лишается признаков своей первичной физической реализации и обращается получившим в читающем устройстве производную физическую реализацию при условии, что входной интерфейс читающего устройства уже настроен на прием следующего элемента кода.

Представленная нами выше важная в смысле информационного взаимодействия специфика, отличающая собственно читающие устройства и названная нами семантикой «технического уровня» позволяет далее рассмотреть и предмет семантики смыслового уровня. Собственно функция кода, что и было определено в нашей работе «Код и паракод», заключается в донесении до содержащей читающее устройство системы «напоминания» о либо ее собственной активности, либо об активности, сопряженной (внешне ассоциированной) с отличающей данную систему активностью. Следовательно, и функцию элемента кода следует понимать функцией активации в содержащей читающее устройство системе некоего характерного ей отождествления.

При этом единственным способом реализации подобной функции активации является именно извлечение соответствующей ассоциации из структуры, которую мы обозначили как «таблица соответствия». И здесь можно предполагать и ситуацию, когда содержащая читающее устройство система будет наделена уже двумя ассоциированными таблицами соответствия: одной - таблицей физической идентичности элементов кода, и другой - таблицей непосредственно ассоциаций. Фактически именно подобная «бинарная реализация» уже нечто отвечающей за различение системы и будет характерна именно «ассоциирующему» читателю сообщений в отличие от системы простого преобразования «кода в активность».

Или, иначе, именно способность гибкой ассоциации элемента или комплекса кода вкупе с регулируемой формой воспроизведения активности и будет придавать содержащей читающее устройство системы черты уже определенной «интеллектуальности». Такие системы уже допускают возможность обработки многозначных элементов кода, различая использование элементов кода как «употребляемых в качестве», как они будут различать тире в качестве грамматического тире, но не знака операции вычитания.

Вкратце обрисовав здесь положение вещей с использованием такого функционала, как «таблица соответствия», мы можем говорить, что в общих чертах определили порядок и реалии употребления элементов кода в качестве средств трансляции ассоциаций. Но данное решение не ставит точки в собственно проблеме философского анализа предмета информации. Если говорить о своего рода «большой программе», то нам еще предстоит исследование специфики как, собственно, природы транслируемых ассоциаций, так и искусства использования потенциала носителей кода.

06.2004 - 04.2013 г.

 

«18+» © 2001-2019 «Философия концептуального плюрализма». Все права защищены.
Администрация не ответственна за оценки и мнения сторонних авторов.

Рейтинг@Mail.ru