Общая онтология

Эссе раздела


Отношение - элементарная связующая субстанция картины мира


 

Существенный смысл Ареопагитова «тварного»


 

Общая теория анализа объектов


 

Общая теория онтологических констуитивов


 

На основании сущностей, случайностей и универсалий. В защиту констуитивной онтологии


 

Философская теория базисной структуры «тип - экземпляр»


 

Математика или общая теория структур?


 

Причинность


 

Архитектура и архитектоника причинно-следственной связи


 

Типология отношения «условие - обретение»


 

Неизбежность сингулярного начала реверсирующей редукцию дедукции


 

Функция и пропорция


 

Установление природы случайного посредством анализа конкретных «ситуаций проницаемости»


 

Формализация как репрезентация действительного на предельно рафинированном «уровне формального»


 

Бытиё - не погонщик


 

Закон и уподобляемый ему норматив


 

Три плана идентичности


 

Эскалация запроса идентичности


 

Мир как асимметрия и расстановка


 

Возможность и необходимость


 

Понятийный хаос и иллюзия метафизического скачка


 

Философия использования


 

Философская теория момента выделения особенного


 

Проблема субстратной тотальности


 

Архитектура и архитектоника причинно-следственной связи

Шухов А.

Содержание

Право открыть настоящее рассуждение и следует отдать некоей иллюстрации, указывающей на обстоятельство, любопытным образом «не попавшее» в поле зрения теологов, рассуждающих о всемогуществе божием. Дело в том, что если неотъемлемая специфика бога и есть положение творца всего, чему и дано составить собой нечто «подлежащее созданию», то непонятно каким образом богу дано обращаться тогда и с тем, что допускает отождествление тогда и как нечто «внереализационное». Собственно объяснением такого тезиса и дано послужить следующей иллюстрации. Человеку присуща и такая возможность, как возможность слуха, а его слуховой аппарат, как определяет физиология, действует таким образом. Колебания «акустических частот» достигают уха, в физически «приемной» части которого и происходит срабатывание одной хитро устроенной механической системы, далее так действующей на нервные окончания, что они по проводящим путям нервной системы и отправляют мозгу сигнал, составленный из комбинации импульсно-кодовых посылок, структурированных в форме, определяемой по условиям математического «распределения Фурье». Если таков принцип действия слухового аппарата современного человека, то в силу сходства анатомии можно предположить, что подобный же принцип действия отличал и слуховой аппарат древнего египтянина. Более того, скорее всего подобным образом, но как-то проще действовал и слуховой аппарат вымерших динозавров. Но позвольте, как же подобный аппарат мог действовать у древних египтян, если не существовало не только французского математика Фурье, но не было еще и собственно Франции? Единственный выход - признание, что математическая зависимость известная теперь как «распределение Фурье» существовала всегда, когда могла что-то определять, а человек или динозавры просто не догадывались о ее существовании также как не догадывались не только о наличии инертных газов в атмосфере, но и собственно азота. Но как же быть в том случае, если миру равно дана возможность и каким-то образом принятия формы, что в нем полностью могли бы исчезнуть процессы или структуры, что, так или иначе, но предполагают порядок или устройство, известное как «распределение Фурье»? Здесь явно возможны два выхода - или положиться на «неисчерпаемость микромира», где в одной из форм, но непременно будет реализовано и «распределение Фурье» или, что логически более обосновано, оторвать математические зависимости от признаваемого тогда для них «сугубо модальным» признака воплощения, и задать в их отношении тогда и особую специфику внереализационности. Подобная характеристика, продолжающая мысль Платона, утверждавшего простой принцип «двойка образует мир», тогда и определит, что стоит миру установиться, то и всем математическим зависимостям не только дано явиться непременно в полном составе, но и во всей полноте характерных связей и никогда не претерпевать изменений. То есть математические зависимости, будучи взятые «сами по себе», так и «выпадут» из мира причинности, оставляя все подчиняющееся «закону становления» отдельным от них, из этого и предполагая воспроизведение всегда на условиях «открытых для востребования», но сохраняя и специфику «сложных в познании». Что и означает, что математическим зависимостям, и не просто так, но и во всей полноте условно «мира математики» (или, скажем, «Дедекиндова мира»), и дано «непременно быть», а сотканному из «ткани причинной организации» человеку дано лишь проникать в их реальность всегда в объеме возможностей лишь накопленного опыта познания. Тогда мир математических зависимостей и есть нечто не только самодостаточное, но и внереализационное, когда та же созданная человеческим умом наука математика - реализационное и подчиняющееся отношению «причина - следствие». Отсюда и дано следовать, что человек понимает математические зависимости лишь в степени, в какой продвинулось его познание, хотя такие зависимости и сами по себе существуют. Отсюда и бог, контролирующий все, что «подлежит творению», уже лишен контроля того же внереализационного, поскольку он же и позволяет отождествление самому себе свойства «предвосхищающего любое, подверженное становлению», в том числе, быть может, и собственно становление божие. Но мы выразим надежду, что и теологии как-то повезет преуспеть в изыскании устраивающего ее ответа, а сами извлечем из этой картины такую «науку». Увы, отношения «причина - следствие» не определяют собой внереализационное и потому и образуют характерный «мир становления», относительно которого мы и позволим себе ведение и нашего последующего рассуждения. Более того, в подобный «мир становления» определенно дано входить и отношениям процесса познания связей логики и математики, что, если верить Э. Гуссерлю, все же принадлежат реалиям мира внереализационного. И еще - та концепция «бога», что и по сей день позволяет постановку во главу угла привычной для нас недалекой теологии - явно не концепция «бога, который над всем», но - не более чем концепция тогда и нечто «кумира мира причинности». Собственно эту концепцию и следует признать наилучшей иллюстрацией для избранной нами постановки задачи.

Кроме того, не помешает и указание, что само собой отсутствие в философии и понимания мира причинно-следственных отношений тогда непременно как специфических отношений и не обращало ее лицом к такой важной теме, как попытка полноценного представления предмета природы таких отношений. Не будучи осознаны как специфичные, отношения «причина - следствие» и обращались для философии не более чем условностью «ограниченно распространенной» формы зависимости. А непонимание подобной специфики тогда и позволит признание причиной такого явления, как «культурный диссонанс» или культурное отторжение подавляющей частью общества тех же конструкций алгоритмических языков компьютерного программирования. Собственно предмету подобного «диссонанса» и как таковой природы компьютерного программирования собственно как практики воспроизводства неких частных форм причинно-следственных связей мы и посвятим один из разделов данного анализа. То есть, если и следовать предлагаемому нами пониманию, то проблема многообразной природы различных форм причинно-следственного отношения и позволит отождествление не только как отстраненно «философская», но и как в известном смысле «практическая» проблема.

Итак, предстоящему ниже рассмотрению проблемы природы причинности тогда и дано подлежать лишь тому, что способно «появляться и уходить», но никак не тому, что позволяет отождествление и как нечто «структурный скелет» событийной схемы и потому и определяемому как несущее специфику внереализационности. Иначе говоря, хотя событийная схема, включая сюда и событийные схемы «нулевой динамики» (фиксированные объекты) и располагает неким структурным скелетом как собирательным основанием, собственно причиной и следует понимать некое появление, а условием завершения состояния «влияния причинного побуждения» - его исчерпание. И подобный порядок правомерен не только для физического мира, но и для различного рода «налагаемых на» физический мир порядков мироустройства, иначе - «порядков, восходящих к физическому началу», включая сюда и порядок информационного взаимодействия.

Огл. Так что же такое онтологический «источник» причинности?

В таком случае, из чего и дано исходить собственно «природе причинности»? Природой причинности в определяемом нами смысле и следует понимать такую общую форму событийной схемы, когда наличие в некоем источнике активности некоего ресурса такой активности и обращается передачей, а затем и событием восприятия этого ресурса тогда и неким акцептором активности. Причем и неизбежные здесь отношения «структурного скелета» и будет позволять формирование еще и за счет реализации нечто «карты сопротивлений» («третьего закона Ньютона в расширенной трактовке»), когда точки слабого сопротивления и позволят обращение еще и местами «утечки активности», а сильного сопротивления - местами реверса или физического отражения активности. В любом случае причинность невозможна вне того, что каким-то образом первичный источник активности и растрачивает имеющийся ресурс активности, в известном отношении, на ее «концентрическое» направление акцептору активности. И, в любом случае, и «структурному скелету» дано предполагать не самодостаточное образование (точнее - становление в данной позиции), а, условно, вторичное формирование в силу наличия условия определяемой неким действующим фоном «свободы распыления» активности. Хотя в подобной схеме воздействие такого фона и обращается равнозначным воздействию причинности, но этот фон уже не обнаружит и качества наличия ресурса активности, поскольку он и обнаружит лишь способность реакции на тот уровень или потенциал активности, чему и дано «обращаться на» элементы фона. В таком случае и сама действительность концентрического получателя воздействия и будет принимать облик элемента, допускающего выделение «на некоем фоне».

Если отношение причинности и позволит воспроизводство лишь в обстоятельствах действия физического механизма активации или трансляции активности от источника порождения к «порту» усвоения, то не означает ли такое обстоятельство и действие условия, что и собственно причинности дано позволять признание и как нечто «концентрически физическому» началу? Нет, здесь собственно «физическое» скорее следует признать лишь нечто особой общей идеализацией характерно ролевых специфических видов физического (с массой покоя, без массы покоя, заданных уровнем заряда или напряженности поля), что вне такой специфики уже представит подобное «физическое» и как просто сродственное активности. То есть на своем «ролевом уровне» всем подобного рода частным «ролевым схемам» и дано обнаружить способность действия «согласно амплуа», но собственно «природу причинности» и составит тот общий порядок развития событий, что и следует определять как обязательный для всякого «амплуа». Причем как таковую подобного рода общность не следует определять и как нечто «модальные наложения» на такие «амплуа», напротив, и сами собой «амплуа» уже не позволят реализации и в отсутствие задания в них и подобного рода отношений событийной схемы. Причинности также никоим образом не дано обращаться и логической необходимостью, поскольку она уже определенным образом невозможна и без задания функтора «активности». Логический элемент, в нашем понимании - это «элемент эквивалентирования» и потому он и предполагает введение в причинность лишь на уровне выхода активности на усвоение комплексом акцепторов. Само обращение причинности и нечто изначальным наличием «запаса активности» и обращает ее очевидным онтологическим фактом.

Если отношения причинности и исключают распространение на сферу внереализационности, то они не позволяют и обращения в какое-либо универсальное начало мира. В таком случае если некая философия и допускает для себя возможность рассуждений о «всеобщей связи явлений», то она либо «перехватывает через край», или, скорее всего, просто не видит ценности в построении идеальных моделей по типу конструкций теологии хотя бы ради всего лишь проверки «возможности этой логики». То есть основным заблуждением философии в отношении предмета причинности и следует признать непонимание философами в любом случае специального характера причинности. Равно же философствование не чуждо и склонности и в части странного рода «устранения» причинности, собственно и определяя здесь само существование причинности как нечто «физически укорененное» препятствие собственно свободе философского суждения. В таком случае и очевидной причиной своего рода «незадачи» философии с проблемой причинности и следует понимать как бы «вполне кабинетную» боязнь многообразия, или страх того, что в любом случае описанию мира и следует представлять собой сочетание многих начал. И здесь собственно «специальный характер» причинности и следует определять как наиболее сильный аргумент в пользу представления мира непременно сочетанием целого ряда начал.

Огл. Причинность как «заявка на» действительность особого «субстрата»

Причинности не только дано выражать себя как нечто особенное «специальное», но здесь же определять себя и как нечто особенный «субстрат». То есть в ее «специальном качестве» причинности и дано знать и ее же специфические ограничения и - равно специфические возможности.

Во-первых, если и предпринять рассмотрение предмета причинности на условиях его обращения «зависимостью порождения», то здесь и следует отметить специфику «фигуры» подобной связи и реализации в такой «фигуре» тогда и характерных форм совмещения причины и ее причиняемого. В любом случае здесь возможно выделение как дискретной, так и континуальной форм реализации причинной инициации, а также и указание как пропорциональной, так и непропорциональной зависимости между масштабом причины и объемом последствий. Более того, определенной линии собственно «реализации» связи порождения дано выступать и в качестве как бы «начала редукции» или разделения факторов на те же значащие и незначащие. Например, действие фактора равно дано определять и такой специфике, как присущая ему принадлежность «пороговой» природе, когда приведение некоего фактора в действие будет определять и наличие нечто «субфактора». Точно так же некоему разнообразию или условию насыщенности имеющихся факторов дано и приводить к тому, что отдельные факторы уже позволят признание и как «теряющиеся» в подобном «хороводе факторов». Философия в связи с этим и обнаруживает весьма странное «непонимание» механики причинной инициации, и потому и допускает, что причинность и составляет собой лишь «спекулятивно выделенную» зависимость, собственно и привязанную к той или иной базе, в частности, к уровню возможностей человеческого чувственного опыта.

Причинности равно дано обнаружить и такую столь существенную для нее способность, как способность к перетеканию между формами взаимодействия. То, что причина информационного свойства может находить продолжение в причинной инициации физического воздействия, об этом даже и не следует распространяться, но и обратная последовательность также позволяет признание возможной. В частности, здесь вполне возможен и такой случай, когда некое событие в физической среде предполагает свое продолжение и в «распространении информационных материалов». Хотя сама возможность перехода причинной инициации из одной формы в другую вряд и послужит источником глубоких обобщений, но те же биологическая и, тем более, социальная жизнь и обнаруживают образцы далеко не короткой последовательности обращения причинной инициации из физической формы в информационную форму и затем вновь в физическую и т.д.

Более того, если особенные причину и следствие рассматривать еще и вне вхождения в определенную связь причинно-следственного отношения, они равно позволят признание и причинами разных следствий, и - следствиями различных причин. Но собственно согласие с подобной оценкой будет порождать и проблему «умножения причинности», когда и готовности определенного состояния к собственно «восприятию инициации» равно дано позволять признание и в том же значении «причины». Мы же позволим себе не исходить из того, что само обретение некоей инициации в качестве «причины» и следует понимать состоятельным лишь в условиях возможности концентрации на определенном акцепторе активности, что и обратит наличие «акцептора активности» не внешним, а внутренним условием воспроизводства причины. То есть причина будет иметь место не до, а после образования канала обращения активности на нечто восприемлющее такую активность. То есть причина в любом случае - это не просто обретение активности лишь «готовой» к распространению, но непременно и наличие такой «выплескивающейся» активности при одновременно еще и наличии канала ее выброса. Отсюда и «следствие» - это нечто новация, наступающая в силу восприятия поступающей активности, непременно и доставляемой посредством некоего канала. В таком случае и то, что некое сочетание «такого объема активности и имеющегося канала ее доставки» может оказаться равнозначным по условиям новационных последствий другой фигуре такого же сочетания, и будет вести к обретению такой реальности, как невозможность уникального отождествления формы причинного побуждения с собственно функциональной точки зрения. Точно так же и следствие не будет ожидать признание как уникальное, если как собственно признак подобной уникальности будет избрано и всего лишь условие функциональной достаточности. Или - собственно состояние «новации» в случае следствия и состояние «суммы предпосылок» в случае причины, соответственным образом, и не позволят отождествление тем же следствию или той же причине. Тогда и собственно реакцией «неразумной» философии на подобную проблему и возможно признание того ответа, что отношения воспроизводства причины или следствия не позволяют, скажем, формальной фиксации и здесь и следует говорить об их соотносительной природе или прибегать к «диалектике». Равным же образом проявляя ту же «неразумность» философия склонна определять и фиксацию некоего канала причинной инициации как «упрощение» картины мира, поскольку, положим, данной схеме инициации и не дано охватывать еще и каких-то иных схем или порядков инициации. Напротив, если мы обретаем представление о том, что имеет место некая вполне определенная схема воспроизводства причинно-следственной зависимости, то это и сообщит нам некое же вполне полное и достаточное представление о присутствии в составе картины мира и нечто же вполне определенного фрагмента.

Огл. В широком смысле слова «репрезентация причинности»

Рассмотрение предмета «комбинаторики причинности» и следует начать тем допущением, что причинность как некое определенное содержание мира доступна и для возможности наблюдения теми или иными «наблюдателями». Если тогда попытаться определить характер воссоздаваемой подобным наблюдением картины, то причинность, в первом приближении, и позволит воссоздание собственно как специфика некоей программной или процедурной организации. То есть наблюдателю, хотя и явно не рефлексирующему, но все же при этом и прибегающему к обобщению причинности тогда и дано открыться уже как собственно случаю обретения некоей новации под действием некоего же носителя активности в силу воспроизводства в самом событии передачи активности еще и некоей «программы».

Однако каким именно образом некоему наблюдателю или регистратору и открывается возможность констатации наличия в мире некоего же причинно-следственного отношения? Конечно, основным источником порождения такой идеи, как существование порождающей что-либо причины и возможно признание все того же наличия новации. Наличие новации, в любом случае, в реверсном порядке и возвращает обозревателя к состоянию «предновации» откуда и открывается возможность выделения того, что, собственно, и могло бы «сыграть» в таких обстоятельствах. А далее порождаемое таким опытом уже непременное «ожидание новации» и порождает такую возможность как «наблюдение перцептивными средствами» реальности причинно-следственного отношения. Конечно, здесь следует понимать, что никакие абстракции прямо не предполагают отождествления именно вещам, доступным для перцептивной регистрации, но уже материальной атрибутике события, за которым определенно и дано обнаружиться специфике абстрактной формы «причинно-следственного отношения» тогда уже дано представать еще и как нечто детализирующая «режиссура» нечто же формы причинно-следственного отношения.

То есть причинно-следственное отношение и следует понимать доступным для осознания либо в спекулятивной форме замыкания на событие новации некоторых предвосхищающих обстоятельств, либо, если полагаться на перцептивные средства, то - доступным как узнавание деталей, отличающих развитие событий, заведомо подлежащее определению как воспроизводство причинно-следственного отношения. В частности, существом знаменитых опытов Павлова касающихся предмета «выработки условного рефлекса» и следует понимать выделение той детализации, что и позволяла признание в значении того же непременного атрибута причинно-следственного отношения по имени «выработка условного рефлекса».

В подобном отношении и знакомство с философской литературой позволяет осознание факта, что философия до сих пор явно путается в проблеме «соотношения перцептивного и спекулятивного». Например, ее же равно дано отличать тогда и непониманию природы функции перцепции, что уже порождает и ту любопытную постановку вопроса, чем и возможно признание идеи доступности всего и вся для перцептивной фиксации. Напротив, отношению причинно-следственной связи в его качестве очевидной абстракции и не дано обнаружить доступности для прямой перцептивной фиксации. Точно также из неопределенности для философского понимания места перцепции в интегральном множестве возможностей познания и вытекает выбор лишь непременно «крайних» подходов к проблеме сосуществования «духа и тела» - либо материалистического обращения «всего телом», либо идеалистического воплощения всего, что только лишь может быть лишь «исключительно в духе». Напротив, перцепцию и спекуляцию и следует определять как те самые «правую и левую руку» познания, что в своей подлинной достаточности просто невозможны одна без другой. На это и указывает то обстоятельство, что одного обобщающего восприятия причинно-следственного отношения в спекуляции уже явно недостаточно без его детализирующего уточнения тогда и посредством перцепции.

Огл. Форматы причины или активность в ее «широком значении»

Собственно опыту исследования проблемы причинности и дано определять вывод, что в такой схеме тому же представлению о природе активности уже не дано предполагать и какого-нибудь «прямого заимствования из физики». Если в физическом смысле «активность» и позволяет отождествление лишь непременно и исключительно действию, то в онтологическом смысле и бездействие позволяет осознание в значении и нечто же формы активности. Именно на задании специфики активности «на положении характерного вида активности» и следует признать возможным конституирование типологии причинности.

В таком случае наполнением подобной типологии и возможно признание тогда и трех следующих форм причинной зависимости - манипулятивной, инерционной и консервативной. Тогда что же именно и позволит признание теперь и природой каждой из выделяемых нами форм? «Манипулятивная» форма причинной зависимости - та обычная форма воспроизводства причинно-следственной связи, что и рассматривается физикой в ее теории обмена действием, а также и любой иной формой познания, собственно и допускающей такую специфику как «поступление» или «возникновение» некоей формы активности. Всему связанному со способностью любого нечто обращать или всяким образом проявлять свое действие и дано принадлежать манипулятивной форме причинной зависимости.

Далее, «инерционную» форму причинной зависимости уже дано отличать такому качеству, как связь не только с событиями, напрямую определяемыми физической инерцией, наподобие появления в точке астрономического пространства в некий момент времени небесных тел, движущихся по определенной траектории, но допускать распространение и на любые иные каким-то образом энергетически «автономные» возможности повторности. В подобном отношении и те же колебания математического маятника или любые самодостаточные и колебательно построенные тренды - они равно же позволяют признание такими же образцами реализации инерционной формы причинно-следственного отношения. Причем в подобном смысле и квазиавтономные системы типа тех же тактовых генераторов в смысле реализации неких схем равно же позволят понимание и как образцы той же инерционной формы причинной зависимости.

Наконец, «консервативный формат» причинной зависимости - ей и дано означать тогда и возможность проявления такой способности, как стойкость некоего объекта к неким же формам направленной на него агрессии, в частности, поскольку мы рассуждаем не в контуре физики, - то и условной «агрессии времени». Если, в частности, то же наше познание способно судить о некоем объекте как сохранившем те же свойства, что отличали его и в прошлом, то здесь и имеет место консервативный формат причинной зависимости. Если, в частности, мы и располагаем такой возможностью, как ретроспективное суждение о «прошлом Земли», то и основой этого и возможно признание той же способность Земли сохраняться в ее качестве астрономического объекта на протяжении всего этого периода времени. Еще одним очевидным вариантом консервативной формы причинной зависимости равно возможно признание и наличия всякого рода свойств «неубывания» у динамических объектов, тот же постоянный сток реки или неизменность величины основного капитала некоторого бизнеса и т.п.

Из этой модели равно возможен и вывод, что та же физика и направления познания, так или иначе, но восходящие «к началу физичности», явно не охватывают собой все многообразие онтологической проблематики, собственно и обращая предпринимаемый ими анализ лишь на «определенную часть спектра» такой проблематики.

Огл. Причинность в своем качестве телеологически заданного «шлейфа»

Наиболее фундаментальной телеологической спецификой причинности тогда и возможно признание того же различения по условиям триггера «предзаданность - случайность», хотя с позиций признания мира детерминистическим многообразием уже непременно все представленное в нем и позволит признание предзаданностью и ничто - случайностью. Положим, мы представляем собой наблюдателей свечения некоей звезды; и здесь собственно способность звезды испускать свет - определенно предзаданность, но и одновременно всевозможные помехи распространению свечения в пространстве - определенно случайность. Точно так же и незнакомство европейской цивилизации до определенного момента с подсолнечником, картофелем и томатами - определенно случайность. Тем не менее - о чем мы и сказали выше, - уже само условие случайности также не позволяет толкования и как нечто абсолютное, природа нашего наложения условия случайности - это в любом случае природа нами же и избираемой «актуальной проекции», отбрасывающей одни факторы и признающей значимыми лишь некие иные факторы.

Другой существенный момент «телеологии причинности» - трактовка причинности в ее качестве «канала передачи» причинно-следственного отношения. Если причинность и допускает понимание такого рода формой или видом обустройства мира, что не просто включает в себя некое содержание, но и тем или иным образом предполагает и перемещение по некоему «каналу», то здесь неизбежно предположение и различного рода специфики такого «канала». Например, здесь возможно приведение того известного примера, когда где-то в высоких кабинетах «пошевелят пальцем», а тогда и где-либо вдали от таких кабинетов многие ощутят на себе и последствия подобных, как могло бы показаться, столь несущественных событий. Таким образом, причинно-следственное отношение и позволит оценку с позиций «дистантной специфики», когда возможно выделение и прямо сопряженной причины, причины, присутствующей где-то рядом, как равным образом допустима реализация и такой отдаленной причины, когда некая активность будет достигать места приложения по сложному и замысловатому каналу. Более того, на подобном фоне, если судить и с позиций специфики следствия, то и перенос активности по некоему каналу можно определять как сохраняющий условие целенаправленности или же условие некоего телеологического «фокуса». И здесь же, скорее всего, и возможно отделение тех же ситуативно «замысловатых» причин уже явно как непременно нечто форм «топологически связанного» транзита активности, когда зависимости принципиального порядка и позволят категорическое обособление от условий топологического позиционирования, непременно и представляя собой формы «прямо сопряженной» причинности. Хотя, быть может, такое правило или такой порядок и следует понимать больше статистическим, но и та специфика, чем и возможно признание той же корреляции между длиной канала и тяготением характера причинности к фундаментальной природе все же предоставит и все основания для ее признания.

Еще одним телеологическим моментом в становлении причинного отношения возможно признание и условия или, в одном случае, неизбежности воспроизводства такой причины для такого комплекса условий, или, в другом, - лишь случайности становления данной связи в данном обстоятельственном окружении. К примеру, все малые тела открытого космоса рано или поздно будет ожидать судьба захвата большими гравитационными массами, но и одновременно момент столкновения двух таких тел в свободном пространстве вряд ли следует понимать закономерным. То есть ту бытовую сентенцию, что и признает для некоей личности неизбежность неких ожидающих ее событий в форме выражения «на лбу написано» и следует определять как в некотором отношении отражающей и некие связи реальности.

Огл. Специфика порядка становления причинно-следственной связи

Непосредственно ход нашего анализа и приводит нас к осознанию того обстоятельства, что причине не просто следует неким образом «проявляться», но равно следует и неким же образом «выстроиться». То есть причину в ее значении причины и следует понимать состоятельной еще и в обстоятельствах и нечто же в известном отношении «последовательности осуществления» как причины. Здесь непременно важно понимать, что тот же удар по мячу должен означать не просто приложение активности, но здесь же и наличие нечто вектора этого приложения. Иначе - следует существовать и неким обстоятельствам, что не только позволяют развитие активности, но и предполагают, что некоему развитию или выплеску активности и дано следовать в определенном порядке.

В таком случае и возможно определение теперь уже и некоей типологии собственно «порядков задания» причинной инициации. В одном случае здесь и дано иметь место реализация причинности по условиям задания конфигурации механизму вывода активности, что происходит в любом случае, когда вода предполагает слив через некое приспособление для слива, ту же трубочку воронки. В другом случае равно дано иметь место и некоей утрате сопротивляемости, происходящей в комплексе удерживающей системы, чему уже дано порождать и ситуацию «сброса удержания». Еще один подобный же вариант - то же снятие блокировки, мешающей доступу внешней активности к некоей позиции ее приложения. Наконец в системе, чьим условием устойчивости и возможно признание того же нахождения в состоянии равновесия, формирующим причину источником тогда и дано явиться вмешательству в собственно поддержание условий равновесия. То есть причина, в любом случае, и не позволит признания причиной «вообще», но, так или иначе, будет ожидать оценки тогда и как «технически специфическая» причина, собственно и имеющая место потому, что уже сформировались условия и для некоего порядка ее воспроизводства.

Но как подобную проблематику тогда дано понимать философии? Философия странным образом склонна толковать порядковое начало реализации причинности не то, чтобы лишь «условно» незначимым, но непременно и принципиально незначимым. Но тогда она фактически и отбрасывает такую проблематику как на деле имеющий место отбор действительно реализуемой причины из определенного числа «кандидатов в причины». То есть, забывая техническую сторону причинности, философия забывает и обстоятельство, что количество потенциальных «кандидатов в причины» все же несколько более чем тех же реально «состоявшихся причин».

Огл. Специфика «прокладки» канала причинности в среде окружения

Причинно-следственной связи непременно дано формироваться тогда и как отношению инициирующей ассоциации, по сути «прокладываемому» в нечто среде окружения. Тогда и та комбинация обстоятельств, что, собственно, и позволяет признание как условность «канала» трансляции причиняющей инициации будет предполагать возможность теперь и специфического позиционирования на фоне «обрамляющего» окружения. И здесь, в общем, все и ограничивается различным уровнем вовлечения окружения в собственно построение «канала доставки» причинности. Положим, одним из подобных вариантов и возможно признание теперь и того состояния вовлечения окружения, что и позволит отождествление как нечто «полностью индифферентное» - если по некоему проводу невдалеке от нас проходит импульс слабого тока, то мы фактически лишены возможности выделения такого события. Хотя совершенно иные обстоятельства будут складываться в случае нашего приближения к установкам высокого напряжения, обнаруживающим и такое свойство, как ионизация окружающего воздуха. Еще одним вариантом вовлечения внешних обстоятельств в реализацию канала «пропускания» причинной инициации и возможно признание собственно обращения таких обстоятельств тогда и той же средой реализации подобного канала. Положим, мы не сможем обеспечить электролитическую проводимость в сосуде с дистиллированной водой, поэтому для построения такого канала инициации как проводящий электролит нам и не избежать модификации самого обстоятельственного окружения в виде данного объема воды. То есть обращение обряжающих обстоятельств «средой реализации» канала причинной инициации, по сути, и позволит признание тем же действием придания таким обстоятельствам тогда же и требуемой восприимчивости. Наконец, следует предполагать действительность и следующей фигуры реализации «канала пропускания» причинной инициации, где уже одновременно каким-то образом и дано участвовать и некоему состоянию изоляции обряжающих обстоятельств и, в то же время, и некоему состояние их активации. Именно подобного рода системой по отношению к пропускаемому току и следует понимать обыкновенный трансформатор - он одновременно и обрывает электрическую цепь и создает цепь передачи мощности за счет магнитной индукции. Скорее всего, такая же схема имеет место и в случае использования пламени горелки в качестве средства или инструмента для сварки. И тогда, если построенной здесь классификации и не дано избавиться от тех же вполне возможных недостатков, то последние никак не отменят и необходимости рассмотрения теперь и специфики со-позиционирования канала пересылки причинной инициации и среды обстоятельств, собственно и обряжающих становление такого канала.

Но чем же именно тогда и предпочитает парировать идею подобного рода схемы тогда уже собственно философия? Ей почему-то все более свойственно следовать мысли, что причинно-следственное отношение непременно и реализовано «в чистом виде» и вряд ли обременено каким-либо «фоном удержания». Невнимание к предмету «фона удержания» и обращается для философии как бы «излишне постной» картиной причинности, когда причинность странным образом и дается сама по себе вне потребности в канале или том разнообразии средств, на чем лишь и возможно воспроизводство подобного рода порядка инициации.

Огл. Программирование как условный пример «культурного дикарства»

На наш взгляд, компьютерное программирование, в его современной форме реализации, по крайней мере, для преобладающего большинства рядовых видов задач, не представляет собой никакой особенной сложности и, равно, не требует использования и какого-то сверхсложного интеллекта. Однако в овладении такой способностью обычного человека и останавливает некий «барьер вхождения», природа которого теперь и открывается для рассмотрения благодаря нашей теории причинно-следственной связи. То есть нашу теорию «природы причинности» мы и позволим себе определить еще и как потенциальное средства разрушения подобного «барьера вхождения».

Для обычного человека явно не представляет никакой проблемы основной элемент программирования - «переход по условию». Если, скажем, человек «не видит пути», то он переходит к поиску возможного здесь иного решения. Равным же образом ему доступна возможность и фиксации наполнения, достаточности, уподобления, пригодности и т.п. Но дело осложняется тем, что практически и «вращающееся» вокруг подобных позиций программирование и описывает их «весьма странным» с позиций характерной культуры своего рода «математическим» языком. Для человека же, когда вместо «перехода по условию» ему пишут «if», или когда вместо определения пригодности ему пишут «then», всему этому и дано принимать вид дикой и непонятной формы странных ассоциаций.

То есть вопрос и следует видеть, как, положим, и могли бы определить собственно программисты, уже в конкретном факте актуального отсутствия нечто «гипер-функционального языка программирования», где основные операторы и комплексы признаков и отвечали бы основным моделирующим функционалам порядка причинной инициации, причем предполагая выражение и в культурно адаптированной форме. При подобном построении человек явно легко сориентируется в непременно знакомых ему «по жизни» коллекциях операторов, понимая, что именно за форму деятельности непосредственно и дано вести той же системе «исполнения алгоритмов».

Во всяком случае, уважающая себя философская теория здесь неизбежно и вынуждена предложить такой существенный вывод - отношение причинности объективно, но и культурные формы выражения связи причинной ассоциации уже позволяют порождение и таких следствий, как обращение простых фигур причинной зависимости теперь и разновидностями «культурной экзотики». Или - философия в любезном ее сердцу «нарративном тяготении» явно упрощает картину причинности, когда, напротив, прикладная математика обращает ее и своего рода «башней из слоновой кости», когда идеей рационального подхода и следует видеть некое промежуточное решение. Во всяком случае, собственно отсутствие в философии должным образом развитой «теории причинности» и не позволяет образование того «пробного камня», что и позволил бы поверить те же функциональность или культурную маргинальность конструкций компьютерного программирования.

Огл. Что доказывает математик?

Если, как мы понимаем, математика «внереализационна» и обретается даже «до бога», то - что же и обращается предметом доказательства в доказательствах математического познания? То, что математика что-либо доказывает или выводит никак не влияет на обстоятельство, что такое доказанное или выведенное как существовало до доказательства, так продолжает существование и после его получения.

Скорее всего, математик доказывает не существо математической конструкции, но тогда уже достаточность работы его аналитического аппарата «по поводу» или в связи с реконструкцией в его представлениях той или иной математической зависимости. Конечно, не сама математика, но, что очевидно, «аппарат мышления» ученого-математика и позволит признание как реализуемый на основе воспроизводства в его активности и неких связей причинно-следственного отношения. Но что это за связи, и каким именно образом они и позволяют их построение?

В одной из наших работ, кстати, собственно и посвященной проблеме математического доказательства, нам и довелось ввести представление о том, что в функциональном плане мышление человека непременно и ограничивает тот контур охвата, что, скорее всего, и позволяет отождествление под именем «семантического пятна». Человек ввиду конкретной реализации его психической функции как технически вполне определенной «информационной машины» и видит не весь мир в его многообразии, но фиксирует лишь некий объем связей, достаточный для внесения в условный «буфер» подобного рода информационной машины. Причем объем этого «буфера» еще и коррелирует с качеством абстрактности или «глубины» мышления, где кому-то и дано видеть лишь некий ограниченный объем как бы «очевидных» проявлений, и где другому и открывается возможность «заглянуть за» пределы такого «очевидного» и мыслить очевидности уже как принадлежности, условно говоря, «не первого уровня». То есть это «семантическое пятно» и не следует определять как нечто само собой «пятно осознания», но, взамен, следует определять как пятно, видимое в проекции и нечто же частной реализации теперь и способности «придания миру абстрактности». Естественно, что и математическое мышление скорее будет формироваться у того, у кого такая способность «придания миру абстрактности» допускает и несколько больший уровень развития.

А отсюда и дано следовать, что мышление и представление о мире, даже при выведении за скобки специфики развитости или неразвитости, и обретается на условиях подчинения технике представления. А отсюда поверкой достаточности такой «техники представления» в ее направленности на некие абстракции и занят математик в момент предложения им «доказательств» или «вывода формул». Что же тогда собственно и делает математик? Поскольку он осознает, что «изначальное в технике» познания семантическое пятно любым образом релятивно, он и прилагает усилия для получения «со всех сторон бесспорного» семантического пятна, реализацией чего и возможно признание того же предложения аксиом. Причем здесь сразу следует пояснить, что если «принять сторону Дедекинда», то никакие аксиомы даже невозможно мыслить.

А далее он и наделяет такое заданное как «бесспорное» семантическое пятном и нечто же продуктивным в его психологическом конструировании ресурсом активности, что и принимает форму ресурса, комплементарного к пересылке посредством тех же каналов пересылки причинной инициации, уже присущих его психологической достаточности мышления. То есть математик и использует здесь ту характерную форму «единства мира», что и обнаруживает такую возможность, как повторение друг друга различными типами организации. И здесь тогда «внереализационно» построенная математика как некая организационная форма и обнаруживает известное подобие той же форме воспроизводства архитектуры причинности, что равно характерна как физическому миру, так и миру, «исходящему из физичности».

Тогда и «сверхзадачей» математического доказательства и возможно признание той же задачи фактически наиболее обстоятельного «отбрасывания» в психологической причинно построенной аналогии «архитектурного порядка» математики всех элементов, что и могли бы исходить «из психологии», а не обращаться средствами репрезентации «чистой структурности». Иначе говоря, математическое доказательство и следует видеть такого рода «принуждением» психологии, что и не оставляет для нее другой возможности, кроме повторения чистой структурности. Тогда и сама чистая структурность непременно и позволяет признание существующей вне зависимости от какой-либо возможности ее повторения «средствами психологии». Проще же говоря, математик и доказывает самому себе (быть может, «коллективному Я» математики) собственно факт соблюдения его психологией именно той «строгой дисциплины», что и не позволяет этой психологии тогда и какое-либо отклонение от условий «чистой структурности».

Огл. Заключение

Очевидное непонимание философией места и природы причинно-следственного отношения и придает ей качества как бы «совершенно беспомощной». Но, в таком случае, как же можно судить о мире, если не понимать специфики разделения на внереализационное и подлежащее становлению? Но, видимо, суть дела и заключается в том, что философия, как некое дерево паразитами и захвачена философствующими литераторами, для кого все же наиболее значим литературный продукт с позиций присущей ему цельности, но отнюдь не нечто доказанный тезис. Точно так же и настоящему тексту дано ожидать признания как «несущественный как текст», но именно и существенный как коллекция тезисов, собственно и высказанная посредством текста как не более чем инструмента. А собственно тексту фактически и дано представлять здесь не более чем последовательность аргументационной селекции, выстроенной в надежде приближения психологии автора к некоей безусловной «онтологической структурности».

Кроме того, нам также следует прояснить и то обстоятельство, что напрямую явно не следует из текста, но, тем не менее, непременно важно. Вряд ли кто-либо из читателей данного текста и последует той мысли, что прямым «источником активности» для написания данной работы и послужило такое известное произведение, как «Материализм и эмпириокритицизм», а уже каналом пересылки данного ресурса активности и тогда и обратилась программа Access. Сколько бы подобные обстоятельства не «отстояли далеко» от собственно корпуса данного текста, тем не менее, это определенно так.

05.2017 - 11.2018 г.

Литература

1. Шухов, А., «Самодостаточность физического казуса и несамодостаточность норматива», 2007
2. Шухов, А., «Причинность», 2009
3. Шухов, А., «Семантическая природа доказательной проекции», 2007
4. Шухов, А., «Математика или общая теория структур?», 2008

 

«18+» © 2001-2019 «Философия концептуального плюрализма». Все права защищены.
Администрация не ответственна за оценки и мнения сторонних авторов.