Общая онтология

Эссе раздела


Отношение - элементарная связующая субстанция картины мира


 

Существенный смысл Ареопагитова «тварного»


 

Общая теория анализа объектов


 

Общая теория онтологических констуитивов


 

На основании сущностей, случайностей и универсалий. В защиту констуитивной онтологии


 

Философская теория базисной структуры «тип - экземпляр»


 

Математика или общая теория структур?


 

Причинность


 

Архитектура и архитектоника причинно-следственной связи


 

Типология отношения «условие - обретение»


 

Неизбежность сингулярного начала реверсирующей редукцию дедукции


 

Функция и пропорция


 

Установление природы случайного посредством анализа конкретных «ситуаций проницаемости»


 

Формализация как репрезентация действительного на предельно рафинированном «уровне формального»


 

Бытиё - не погонщик


 

Закон и уподобляемый ему норматив


 

Три плана идентичности


 

Эскалация запроса идентичности


 

Мир как асимметрия и расстановка


 

Возможность и необходимость


 

Понятийный хаос и иллюзия метафизического скачка


 

Философия использования


 

Философская теория момента выделения особенного


 

Проблема субстратной тотальности


 

Закрытость - начало собирательности и разомкнутость - дорога к свободе обмена


 

Архитектура и архитектоника причинно-следственной связи

Шухов А.

Содержание

Как нам дано думать, наилучший способ начать анализ природы и характера причинно-следственной связи - представление иллюстрации, указывающей на обстоятельство, любопытным образом «выпавшее» из поля зрения теологии, рассуждающей о всемогуществе божием. Дело в том, что если всемогущему богу и дано занять положение «творца всего», то - непонятно, как характеризовать то нечто, что позволяет отождествление как некое «внереализационное». В таком случае средством осознания реальности такого рода коллизии дано послужить и следующей иллюстрации. Человеку присуща и такая возможность, как функция слуха, а его слуховой аппарат, как определяет физиология, действует следующим образом. Колебания «звукового диапазона частот» достигают уха, чья физическая «приемная» часть содержит хитро устроенную механическую систему, реагирующую на звук тем действием на нервные окончания, что они по проводящим путям нервной системы отправляют мозгу сигнал, составленный из комбинации импульсно-кодовых посылок, структурированных в форме, определяемой из условий математического «распределения Фурье». Если таков принцип действия слухового аппарата современного человека, то в силу сходства анатомии правомерно предположение, что подобный принцип действия отличал слуховой аппарат и древнего египтянина. Более того, скорее всего подобным образом, но как-то проще доводилось действовать и слуховому аппарату вымерших динозавров. Но позвольте, как же подобный аппарат мог действовать у древних египтян, если не существовало не только французского математика Фурье, но исторический прогресс не обусловил и образования Франции?! Единственный выход - признание, что математическая зависимость, отождествляемая теперь как «распределение Фурье» существовала всегда, когда могла что-то определять, а человек или динозавры просто не догадывались о ее существовании точно также как не догадывались о наличии инертных газов в атмосфере или как такового азота. Но как же быть в случае, если миру каким-то образом дана возможность принятия формы, что в нем полностью возможно исчезновение процессов или структур, что, так или иначе, но предполагают порядок или устройство, известное как «распределение Фурье»? Здесь возможны два выхода - или положиться на «неисчерпаемость микромира», где в одной из форм, но все же дано иметь место и реализации «распределения Фурье» или, что логически более обосновано, оторвать математические зависимости от признаваемого для них «сугубо модальным» признака воплощения, и задать в их отношении особую специфику внереализационности. Подобной характеристике, продолжающей мысль Платона, утверждавшего простой принцип «двойка образует мир», и дано определять, что стоит миру установиться, то равно и всем математическим зависимостям не только дано явиться в полном составе, но и во всей полноте присущих связей и никогда не претерпевать изменений. То есть математическим зависимостям, будучи взятым «самими по себе», так и дано «выпасть» из мира причинности, оставляя все подчиняющееся «закону становления» отдельным от них, и из этого и предполагая воспроизведение лишь на условиях «открытости для востребования», но сохраняя и специфику «сложности в познании». А последнее означает, что математическим зависимостям, и не просто так, но - во всей полноте условно «мира математики» (или, скажем, «Дедекиндова мира»), и дано «непременно быть», а сотканному из «ткани причинной организации» человеку дано лишь проникать в их реальность то и не более чем в объеме накопленного опыта познания. Тогда мир математических зависимостей и есть нечто не только самодостаточное, но и внереализационное, и одновременно порождение человеческого ума наука математика - реализационное и подчиненное отношению «причина - следствие». Отсюда и дано следовать, что человек понимает математические зависимости лишь в степени, в какой продвинулось его познание, хотя такие зависимости и сами по себе существуют. Отсюда и бог, чему дано контролировать все, что «подлежит творению», все же утрачивает контроль над внереализационным, поскольку и наделяет себя лишь способностью «предвосхищения любого, подверженного становлению», в том числе, быть может, и самого становления божьего. Но нам все же лучше определить теологическую проблематику подлежащей прямому ведению теологии, а самим обратить внимание и на иные предметы. Как ни странно, но неуместен отказ в справедливости и той мысли, что отношениям «причина - следствие» не дано определять собой внереализационное и потому и формировать неспособный охватывать эту форму в значении своего следствия нечто «мир становления», который мы и позволим себе избрать предметом последующего обсуждения. Более того, в подобный «мир становления» дано войти и отношениям процесса познания связей логики и математики, то есть связей, если поверить Э. Гуссерлю, принадлежащих реалиям мира внереализационного. И более того - та концепция «бога», что и по сей день позволяет постановку во главу угла привычной для нас теологии - не концепция «бога, который над всем», но - не более чем концепция нечто «кумира мира причинности». Само собой этой концепции и дано обратиться наилучшей иллюстрацией для избранной нами постановки задачи.

Далее, здесь не помешает указание и на то обстоятельство, что непонимание философией причинно-следственных отношений как специфической формы отношений отвращает ее и от такой важной проблемы, как достаточная оценка природы этих отношений. Потому отношения «причина - следствие» исключая их осознание как специфические, и обращаются для философии крайне странной условностью «ограниченно распространенной» формы зависимости. Кроме того, непониманию подобной специфики дано заявить себя и в роли почвы, взращивающей и такое явление, как нечто «культурный диссонанс» или культурное отторжение большей частью общества конструкций алгоритмических языков компьютерного программирования. Как таковому предмету этого «диссонанса», а равно - природы компьютерного программирования как нечто практики воспроизводства частных форм причинно-следственных связей мы и посвятим один из разделов настоящего анализа. То есть, если исходить из предложенного понимания, то проблема многообразной природы различного рода форм причинно-следственного отношения и позволит отождествление не только как отстраненно «философская», но и в известном отношении как «практическая» проблема.

Итак, предпринятому ниже рассмотрению природы причинности дано предполагать обращение лишь на то, чему дано «появляться и уходить», но не на то, что позволяет отождествление как «структурный скелет» событийной схемы и потому подлежит отождествлению как несущее специфику внереализационности. Иначе говоря, хотя событийной схеме, включая сюда и событийные схемы «нулевой динамики» (фиксированные объекты) и дано располагать неким структурным скелетом как скрепляющим основанием, как таковой условностью «причина» и правомерно признание лишь некоего появления, и условием завершения состояния «влияния» причинного побуждения - исчерпание этого «появления». Более того, этому порядку дано определять не только физический мир, но и всякого рода «налагаемые на» физический мир иные порядки, иначе - «порядки, восходящие к физическому началу», включая сюда и порядок информационного взаимодействия.

Огл. «Источник» причинности - «своя особая» градация онтологии

Если мы ощущаем себя владеющими пониманием, вполне достаточным для выделения вероятного «источника причинности», то - что такое и есть как таковая «природа причинности»? Здесь, на наш взгляд, небесполезно следующее допущение - природой причинности в определяемом нами смысле и правомерно признание такой общей формы «схемы совершения события», когда наличию в некоем источнике активности некоего ресурса активности и дано обращаться передачей, а затем и событием восприятия этого ресурса неким акцептором активности. Причем неизбежные и в этом случае отношения «схемы совершения» будут предполагать формирование равно и в силу существования нечто «карты сопротивлений» (как бы «третьего закона Ньютона в расширенной трактовке»), когда точки слабого сопротивления позволят обращение местами «утечки активности», сильного сопротивления - местами реверса или физического отражения активности. В любом случае причинность невозможна вне того, что первичный источник активности каким-то образом растрачивает имеющийся ресурс активности, расходуя его на нечто «концентрическое» направление акцептору активности. Так или иначе, но и «схеме совершения» события дано быть обустроенной не согласно самодостаточному порядку построения, но - всяким образом следовать из нечто «свободы распыления» активности, определяемой условиями налагаемого фона. Хотя для подобного рода структуры отношений тому же «фону» и дано предполагать обращение в нечто равнозначное источнику причинности, но - ему здесь не дано содержать ресурса активности и - потому и «рисоваться» лишь как способность реакции на тот уровень или потенциал активности, чему дано «обращаться на» некое обустроившее этот фон наличие. Но что важно - отсюда и как таковой действительности концентрического получателя воздействия дано принять и облик элемента, допускающего выделение «на некоем фоне».

Если отношению причинной зависимости и дано знать воспроизводство лишь в обстоятельствах действия физического механизма активации или трансляции активности от источника порождения к «порту» усвоения, то не означает ли данное обстоятельство и действие условия, что причинности дано предполагать признание и как нечто «характерно физическому» началу? Нет, здесь собственно «физическое» скорее следует признать за нечто лишь общую идеализацию характерно ролевых специфических видов физического субстрата (с массой покоя, без массы покоя, заданных уровнем заряда или напряженности поля), что вне такой специфики доступны представлению и как просто нечто сродственное активности. Или - на «ролевом» уровне любая, какая бы то ни было «ролевая» схема или схема совершения события - и есть нечто реальность способности действия чего-либо согласно присущего ему «амплуа», но как таковая природа причинности - это и нечто порядок развития события в контуре некоей схемы, уже обязательный для любого возможного случая. Иначе говоря, причинность - это нечто «возможность, проявляемая посредством события», даже и в случае, когда дано иметь место и нечто событию «не знающему состояния совершения события», своего рода «позиционной конфронтации». Но важно и то, что отношение причинной зависимости не есть и логическая необходимость, поскольку если что и «логически необходимо» для становления такого отношения, то это наличие активности. Для отношения причинности то начало, что и облекает его спецификой логического формализма - это порядки задания эквивалентности, отождествления и распределения той активности, чему вначале дано вступать в течение события, а затем отводиться из него и в некий иной сборник. Или, иначе, обращению «еще только возможной» причинности нечто исходным бытованием «запаса активности» дано наделять ее и качеством онтологического факта.

Если отношению причинности не дано распространять нормирующего влияния на область внереализационного, то ему не дано предполагать обращения и нечто универсальным началом мира. В таком случае если некая философия и допускает для себя возможность рассуждений о «всеобщей связи явлений», то либо она «перехватывает через край», или, скорее всего, не видит ценности в построении идеальных моделей по типу конструкций теологии хотя бы ради не более чем проверки возможности «такой логики». Иначе - основным заблуждением философии в отношении предмета причинности и правомерно признание непонимания философией в любом случае специального характера причинности. Равно философствование не чуждо склонности и в части странного рода «устранения» причинности, собственно и определяя само существование причинности как нечто «физически укорененное» препятствие свободе философского суждения. В конце концов, прямой причиной своего рода «незадачи» философии с проблемой причинности и правомерно признание как бы «вполне кабинетной» боязни многообразия, или страха того, что в любом случае описанию мира и следует обращаться картиной сочетания многих начал. А потому и как таковой «специальный характер» причинности правомерно характеризовать и как нечто наиболее сильный аргумент в пользу представления мира то и сочетанием целого ряда начал.

Огл. Причинность - основание для задания нечто «субстрата причины»

Причинности не только дано обнаружить всяким образом «специальную» природу, но позволять отождествление и в значении нечто особенного «субстрата». То есть - отношение причинной зависимости и есть такого рода отношение, что способно знать как специфические ограничения, так и специфические возможности.

В таком случае, если предпринять попытку рассмотрения предмета отношения причинной зависимости теперь на условиях его обращения нечто «зависимостью порождения», то здесь возможно выделение что как таковой «фигуры» подобного рода связи, что и реализации в этой «фигуре» то и характерных форм совмещения причины и порождаемых ею последствий. Любым образом здесь правомерно выделение что дискретной, что континуальной форм реализации причинной инициации, а равно и прослеживание что пропорциональной, что непропорциональной зависимости между масштабом причины и объемом последствий. Более того, нечто «направленности» фактора порождения причины здесь дано обращаться и как бы «основанием редукции», иначе - разделения элементов обрамления, относящихся к событию воспроизводства отношения причинной зависимости на те же значащие и незначащие. В частности, здесь дано иметь место и нечто пороговым эффектам, когда как таковому уровню активности источника причинности дано определять и то обстоятельство, вовлечен ли тот или иной элемент в событие воспроизводства отношения причинной зависимости. Равным же образом и разнообразию форм проявления изначальной активности дано определять заметность или поглощение общим фоном того или иного элемента, вовлеченного в событие воспроизводства отношения причинной зависимости. Философии же странным образом дано не понимать такого рода «усугубления» уже само собой «характера наложения» отношения причинной зависимости, отчего и предпринимать попытки выстраивания этого отношения на неких иных началах, положим, на началах потенциала возможности присущего человеку чувственного опыта.

Отношению причинной зависимости дано обнаружить и такую столь существенную специфику, как способность к «перетеканию» между формами взаимодействия. То, что причине информационного свойства дано находить продолжение в причинной инициации физического воздействия, об этом даже не следует распространяться, но и обратной последовательности равно дано предполагать возможность. В частности, возможен и тот случай, когда событие в физической среде предполагает продолжение и в «распространении информационных материалов». Но одновременно возможности перехода причинной инициации из формы в форму вряд ли дано предстать источником и нечто глубоких обобщений, хотя биологическая и, тем более, социальная жизнь обнаруживают образцы далеко не короткой последовательности обращения причинной инициации из физической формы в информационную форму и вновь в физическую и т.д.

Более того, если особенные причину и следствие рассматривать вне вхождения в некую отдельную связь причинно-следственного отношения, им дано предполагать признание и причинами разных следствий, и - следствиями различных причин. Однако согласию с подобной оценкой также дано порождать и проблему «умножения причинности», когда готовности некоего состояния к «восприятию инициации» равно дано позволять признание еще и в значении «причины». В данном отношении мы и позволим себе исходить из понимания, что обретение некоей инициации в качестве «причины» и возможно лишь в условиях концентрации на некоем акцепторе активности, что и обращает наличие «акцептора активности» не внешним, а внутренним условием воспроизводства отношения причинности. То есть причина будет иметь место не до, а после образования канала обращения активности на нечто восприемлющее такую активность. Или - причина в любом случае - не просто экспрессия активности не более чем в состоянии «готовой» к распространению, но и сочетание такой «экспрессирующей» активности и одновременно с готовностью канала ее выброса. Отсюда и следствие подобает характеризовать как нечто новацию, наступающую в силу восприятия поступающей активности, доставляемой посредством и непременно некоего канала. В таком случае и тому, что некоему сочетанию «такого объема активности и имеющегося канала доставки» будет дано обнаружить и равнозначность по условиям новационных последствий другой фигуре такого же сочетания, и дано обращаться обретением такой реальности, как невозможность уникального отождествления формы причинного побуждения с функциональной точки зрения. Точно так же и следствию не дано предполагать признания как уникальному, если в значении того же признака подобной уникальности будет предполагаться использование условия лишь функциональной достаточности. Или - как таковое состояние «новации» в случае следствия и состояние «суммы предпосылок» в случае причины, соответственным образом, могут и не позволить отождествление тем же следствию или причине. Собственно поэтому в явно поверхностном философствовании и бытует точка зрения, что отношения воспроизводства причины или следствия, скажем так, не позволяют формальной фиксации и, исходя из этого, следует говорить и об их соотносительной природе или - прибегать к «диалектике». Равным же образом допуская и известную поспешность, такой философии привычно определять и фиксацию некоего канала причинной инициации как «упрощения» картины мира, поскольку, положим, данной схеме инициации не дано охватывать и еще каких-либо схем или порядков инициации. Напротив, если мы обретаем представление о том, что имеет место нечто вполне определенная схема воспроизводства причинно-следственной зависимости, то это и сообщает нам некое полное и достаточное представление о присутствии в составе картины мира и нечто вполне определенного фрагмента.

Огл. В широком понимании «представительство причинности»

Анализ предмета комбинаторной специфики отношения причинной зависимости не помешает открыть принятием и того допущения, что причинность как некое содержание мира доступна для наблюдения и всякого рода разными «наблюдателями». В этом случае если попытаться определить характер картины, воссоздаваемой посредством простейших способов наблюдения, то причинность, в первом приближении, и позволит осознание как специфика нечто программной или процедурной организации. То есть в глазах условного «очевидца», хотя и допускающего осознание причинности как подлежащей некоему обобщению, она и примет вид идеи «порядка обретения» новации под действием некоего носителя активности, что и имеет место в силу воспроизводства в событии передачи активности то и как бы нечто «стандартной программы».

Другое дело, что здесь правомерна постановка вопроса, каким же все-таки образом некоему наблюдателю или регистратору и открывается возможность констатации наличия в мире и нечто отношения причинной зависимости? Конечно, основным источником порождения такой идеи, как существование порождающей что-либо причины и правомерно признание становления новации. Наличие новации, в любом случае, в реверсном порядке и возвращает обозревателя к состоянию «предновации» откуда и открывается возможность выделения того, чему и дано определять как таковую возможность ее обретения. А далее формирование в результате обретения подобного опыта еще и нечто «ожидания новации» и позволяет становление такой практики, как осознание нечто «порядка влияния», подлежащего восприятию под углом зрения ожидания новации. Конечно, в этом случае как таковой «феноменальной форме» реальности никак не дано обращаться и как таковой абстракцией, но - функционалу феноменов дано обретать и вид нечто «элементов сценария», для которого «смыслом сюжета» и дано обращаться отношению причинной зависимости.

Иными словами, отношению причинной зависимости и дано обретать специфику доступности для осознания любым образом посредством конверсии феноменологически явных форм в нечто спекулятивные конструкции «ролевой нагруженности». Тогда если нам и дано наблюдать действие груза, рычага, струи или, напротив, бездействие в виде отказа тормоза, то мы и воспринимаем эти давление, протекание или перераспределение как активность, вносящую некую «инициативу» или бездействие как условное попустительство иной инициативе.

Более того, знакомство с философской литературой равно позволяет осознание факта, что для философии не вполне ясна проблема соотношения феноменологически данного и выделенного посредством рефлексии. В том числе, для философии и природа отношения причинной зависимости - это и нечто доступное фиксации на положении нечто достаточного для презентации как не более чем феномен. Напротив, на наш взгляд, порядки отношения причинной зависимости - это порядки как бы само собой структурности, но - никак не феномены, организованные посредством вовлечения в такие структуры. Другое дело, что существующая философия странным образом ультимативна, и для нее всему, чему дано быть, непременно дано и обращаться нечто явным «склонением чаши весов» - либо, в одном случае, не иначе как «духом», либо, напротив, и строгим образом лишь материей. Напротив, уровень феномена и уровень организующей феномен схемы и правомерно видеть теми же «правой и левой рукой» познания, что в их подлинной достаточности и невозможны одна без другой. На это и указывает то обстоятельство, что одного обобщающего восприятия причинно-следственного отношения в спекуляции явно недостаточно и без детализирующего уточнения посредством дополнения иллюстрацией теперь и на уровне феномена.

Огл. Формы причинного побуждения иначе - «спектр видов активности»

Некоему, пожалуй, что скромному опыту анализа природы причинности дано допускать и тот вывод, что под углом зрения природы причинности и представлению о природе активности не дано быть почерпнутым «прямо из физики». Если в физическом смысле «активность» и позволяет отождествление лишь непременно и исключительно действию, то в онтологическом смысле и бездействие позволяет осознание в значении «формы активности». Тогда как таковому заданию специфики активности теперь и в значении нечто «характерной формы» активности дано обрести и ту же специфику «основания для построения» типологии причинности.

Здесь если следовать нашей оценке, то градациями подобной типологии и правомерно признание трех форм обустройства отношения причинной зависимости - манипулятивной, инерционной и консервативной. Если это и так, то какой же природе дано отличать каждую из упомянутых нами форм? «Манипулятивная» форма причинной зависимости - та обычная форма воспроизводства причинно-следственной связи, что и рассматривается физикой в ее теории обмена действием, а равно и любой иной формой познания, допускающей реальность и такой специфики как «поступление» или «возникновение» некоей формы активности. Любому содержанию, каким-то образом замкнутому на способность любого агента, оператора, носителя и т.п. обращать или тем или иным образом проявлять присущую ему способность оказания действия, и дано соответствовать типу «манипулятивной формы» причинной зависимости.

Далее, «инерционную» форму причинной зависимости дано отличать и такому качеству, как связь не только с событиями, напрямую определяемыми физической инерцией, наподобие появления в точке астрономического пространства в некий момент времени небесных тел, движущихся по определенной траектории, но допускать распространение и на любые иные различным образом энергетически «автономные» возможности повторности. В подобном отношении и колебания математического маятника или любые самодостаточные и колебательно построенные тренды - и им дано предполагать признание как нечто порядкам реализации инерционной формы причинно-следственного отношения. Причем здесь и всякого рода физические далеко не идеальные автоколебательные системы равно позволят признание как образцы все той же инерционной формы причинной зависимости.

Третья известная нам разновидность, «консервативная» форма построения отношения причинной зависимости - это показатель наличия такой способности как стойкость объекта к неким формам направленной на него агрессии, в частности, поскольку мы рассуждаем не в контуре физики, - то и условной «агрессии времени». Если, в частности, то же наше познание способно судить о некоем объекте как сохранившем те же свойства, что отличали его и в прошлом, то здесь и дано иметь место консервативному формату причинной зависимости. Если, в частности, мы располагаем такой возможностью, как ретроспективное суждение о «прошлом Земли», то основой такого суждения и возможно признание способности Земли сохранять идентичность как астрономического объекта на протяжении всего этого периода времени. Еще одна вполне очевидная теперь уже «форма исполнения» консервативной формы отношения причинной зависимости - это наличие качеств «стабильности воспроизводства события», те же постоянный сток реки или неизменность величины основного капитала некоторого бизнеса и т.п.

Здесь важно, что непременное следствие представленных здесь оценок и дано составить пониманию, что уровень не более чем нечто «физического события» - отнюдь не уровень полного многообразия всякого рода порядков онтологии, отношения физических форм - не более чем некая «часть спектра» как таковой проблематики отношения причинной зависимости.

Огл. Причинность как телеологически заданный «вектор»

Если рассматривать природу причинности теперь уже под углом зрения телеологии, то в подобном отношении наиболее существенную особенность отношения причинной зависимости и дано составить его различению по условиям «предзаданности - случайности», хотя если и понимать мир как нечто «единство потока событий», то в нем все предзадано и ничто не случайно. Другое дело, что в практическом смысле всякого рода внешние обременения, «помехи на пути распространения» - это не иначе, как нечто «случайное». Равным же образом и довольно позднее осознание в познании сочетательной природы той части химических веществ, что представляют собой «соединения» - тоже в какой-то мере случайность. Тем не менее, условие «случайности» в его глубинной специфике все же таково, что оно исключает отождествление как нечто абсолютное, природа нечто нашего наложения условия случайности - в любом случае природа нами и избираемой «актуальной проекции», отбрасывающей одни факторы и признающей значимыми лишь некие иные.

Другой немаловажный аспект «телеологического компонента» причинности - понимание отношения причинной зависимости равно и нечто «каналом передачи» причинно-следственного отношения. Если причинность и допускает понимание такого рода формой или видом обустройства мира, что не просто включает в себя некое содержание, но предполагает и перемещение по некоему «каналу», то здесь неизбежно предположение и различного рода специфики такого рода «канала». Например, здесь возможно приведение того известного примера, когда в высоких кабинетах лишь «пошевелят пальцем», а вслед за этим и в существенном отдалении многие ощутят на себе последствия подобных, как могло показаться, столь несущественных событий. А потому отношению причинной зависимости и дано предполагать оценку и с позиций «специфики дистанции», когда возможно выделение и прямо сопряженной причины, причины, присутствующей где-либо рядом, как равным образом реальна реализация и той отдаленной причины, когда некая активность будет достигать места приложения по сложному и замысловатому каналу. Более того, на подобном фоне, если судить с позиций специфики следствия, то и перенос активности по некоему каналу можно определять как сохраняющий условие целенаправленности или условие телеологического «фокуса». Кроме того, здесь равно возможно и отделение ситуативно «замысловатых» причин то и непременно как форм «топологически связанного» транзита активности, когда зависимости принципиального порядка уже позволят категорическое обособление от условий топологического позиционирования, непременно принимая облик и нечто форм «прямо сопряженной» причинности. Хотя, быть может, такое правило или такой порядок и следует понимать больше статистическим, но и той специфике, чем правомерно признание корреляции между длиной канала и тяготением характера причинности к фундаментальной природе все же дано предоставить и все основания для ее признания.

Еще одним пунктом «вовлечения телеологии» в становление отношения причинной зависимости равно возможно признание условия - или, в одном случае, неизбежности воспроизводства такой причины для такого комплекса условий, или, в другом, - лишь случайности становления данной связи в данном обстоятельственном окружении. К примеру, все малые тела открытого космоса рано или поздно будет ожидать судьба захвата большими гравитационными массами, но и одновременно момент столкновения двух таких тел в свободном пространстве вряд ли следует понимать закономерным. То есть ту бытовую сентенцию, что и признает для некоей личности неизбежность неких ожидающих ее событий в форме выражения «на лбу написано» и следует определять как в некотором отношении отражающей и некие связи реальности.

Огл. Различие в становлении отношения причинной зависимости

Как таковая сама по себе последовательность хода нашего анализа и приводит нас к осознанию факта обладания причиной не просто способностью некоторым образом «проявляться», но равно и неким образом «выстраиваться». То есть причину в ее значении причины и следует понимать состоятельной еще и в обстоятельствах ее в известном отношении «последовательности осуществления» как причинного побуждения. Здесь непременно важно понимать, что тот же удар по мячу должен означать не просто приложение активности, но равно наличие и нечто вектора этого приложения. Иначе - следует существовать и неким обстоятельствам, что не только позволяют развитие активности, но и определяют, что некоему развитию или выплеску активности дано предполагать и некий порядок следования.

Если все это и так, то теперь возможно определение и нечто типологии «порядков задания» причинного побуждения. В одном случае здесь и дано иметь место реализация отношения причинной зависимости по условиям задания конфигурации механизму вывода активности, что происходит в любом случае, когда вода предполагает слив через приспособление для слива, ту же трубочку воронки. В другом случае равно дано иметь место и утрате сопротивляемости, происходящей в комплексе удерживающей системы, чему дано порождать и ситуацию «сброса удержания». Еще один аналогичный вариант - снятие блокировки, мешающей доступу внешней активности к нечто позиции ее приложения. Наконец в системе, чьим условием устойчивости и возможно признание нахождения в состоянии равновесия, формирующим причину источником и дано явиться вмешательству в поддержание условий равновесия. То есть условию причинного побуждения и не дано предполагать отождествление как условию такого побуждения «вообще», но, так или иначе, предполагать оценку как знающее и нечто «технические» привходящие обустройства, и тогда и порождать свое следствие собственно потому, что имеет место и образование «условий трансляции» такой инициации.

Другое дело, как подобную проблематику и дано понимать философии? Философию странным образом отличает истолкование порядкового начала реализации причинности не то, что как «условно» незначимого, но и непременно как принципиально незначимого. Но тогда философия фактически и отбрасывает такую проблематику как имеющий место отбор действительно реализуемой причины из некоего числа «кандидатов в причины». То есть, забывая техническую сторону причинности, философия и забывает то обстоятельство, что количество потенциальных «кандидатов в причины» все же несколько более чем число тех же реально «состоявшихся причин».

Огл. Характер «трассы» канала трансляции причинной инициации

Отношению причинной зависимости равно дано формироваться и как отношению инициирующей ассоциации, по сути, непременно «следующему» по некоей «трассе» в нечто среде окружения. А потому и тому комплексу обстоятельств, что позволяет признание как условность «канала» трансляции причиняющей инициации дано предполагать и возможность специфического позиционирования на фоне «обрамляющего» окружения. Хотя, в общем, здесь все и ограничивается различным уровнем вовлечения окружения в как таковое построение «канала доставки» причинной инициации. Положим, одним из подобных вариантов и правомерно признание того состояния вовлечения окружения, что и позволит отождествление как «полностью индифферентное» - если по некоему проводу невдалеке от нас проходит импульс слабого тока, то мы фактически лишены возможности фиксации такого события. Хотя уже характерно иным обстоятельствам дано складываться в случае нашего приближения к установкам высокого напряжения, обнаруживающим и такое свойство, как ионизация окружающего воздуха. Еще одним вариантом вовлечения внешних обстоятельств в реализацию канала «пропускания» причинной инициации возможно признание и как такового обращения таких обстоятельств и нечто средой реализации такого канала. Положим, некий объем дистиллированной воды - это никак не канал электролитической проводимости, и потому для построения такого канала инициации как проводящий электролит нам не избежать и модификации обстоятельственного окружения в виде некоего объема воды. То есть сам собой акт обращения обряжающих обстоятельств «средой реализации» канала причинной инициации и есть действие придания таким обстоятельствам нечто требуемой восприимчивости. Наконец, следует предполагать действительность и следующей фигуры реализации «канала пропускания» причинной инициации, где одновременно каким-то образом дано участвовать и некоему состоянию изоляции обряжающих обстоятельств и, в то же время, и состоянию их активации. Как таковой подобного рода системой по отношению к пропускаемому току и правомерно признание обыкновенного трансформатора - одновременно он обрывает электрическую цепь и - равно создает и цепь передачи мощности за счет магнитной индукции. Скорее всего, такая же схема имеет место и в случае использования пламени горелки как средства или инструмента для сварки. Так или иначе, пусть построенной здесь классификации не избежать и известных недостатков, но - таким недостаткам никак не отменить и необходимости рассмотрения равно и специфики со-позиционирования канала пересылки причинной инициации и среды обстоятельств, собственно и обряжающих становление такого канала.

Другое дело, что и обращается предпочтительным контраргументом той же идеи подобного рода схемы для существующей философии. Для существующей философии как бы нет ничего более естественного, чем следование мысли, что причинно-следственное отношение любым образом реализовано лишь «в чистом виде» и вряд ли обременено каким-либо «фоном удержания». Невнимание к предмету «фона удержания» и обращается для философии как бы излишне «постной» картиной причинности, когда причинность странным образом и дается сама по себе вне потребности в канале или том разнообразии средств, на чем и возможно воспроизводство подобного рода порядка инициации.

Огл. Программирование - простой пример «культурной замкнутости»

Согласно нашей оценке, функционал компьютерного программирования в современной форме реализации, по крайней мере, для преобладающего числа рядовых видов задач, не представляет собой особенной сложности и не требует приложения усилий особо развитого интеллекта. Тем не менее, в овладении такими навыками обычного человека все же останавливает и некий «барьер вхождения», чью природу и не помешает исследовать с использованием средств, предложенных в нашей теории отношения причинной зависимости. Или, насколько нам дано судить, построенная здесь теория отношения причинной зависимости уже достаточна для того, чтобы определять ее и как потенциальное средство разрушения такого «барьера вхождения».

Так, положим, для понимания обычного человека нет никакой проблемы и в важнейшем элементе программирования - «переходе по условию». Этому элементу любым образом дано напоминать естественный ход мышления, - так, если кто-либо уже «не видит пути», то здесь он ищет и иное решение. Равно и повседневный опыт - он и любым образом опыт тех же актов фиксации таких условий, как наполнение, достаточность, уподобление, пригодность и т.п. Но другое дело, что оперирующее практически теми же категориями программирование склонно описывать их и «весьма странным», если судить с позиций характерной культуры математическим языком. Для обычного человека, когда вместо «перехода по условию» ему пишут «if», или когда вместо определения пригодности ему пишут «then», всему этому и дано принимать вид дикой и непонятной разновидности весьма странных ассоциаций.

Или - проблему владения тривиальными навыками программирования и следует определять как проблему неспособности специфических знаковых и символических средств инициировать понимание и у некоего агента, ориентированного на использование характерно иных знаков и символов. А если понятия такого «специального языка» и заменить понятиями естественного языка, то и любой человек легко сориентируется в знакомых ему «по жизни» коллекциях операторов, понимая, что за форму деятельности собственно и дано вести как таковой системе «исполнения алгоритмов».

Во всяком случае, любой уважающей себя философской теории здесь подобает обратиться к предложению следующего вывода - хотя построение отношения причинной зависимости и носит объективный характер, но и средствам донесения данных дано предполагать обращение и нечто разновидностями форм специфической культуры. И, в таком случае, и некоей причинной инициации дано лишаться возможности реализации, поскольку не дано иметь место и образованию «канала доставки». Другое дело, что той же философии, с одной стороны, дано упрощать проблематику отношения причинной зависимости, а некоторым специальным направлениям познания, таким, как прикладная математика, напротив, необъяснимым образом усложнять. Во всяком случае, целый ряд проблем не только специального, но даже и общего и как бы «ординарного» понимания действительности удалось бы представить и куда более отчетливо, если прилагать к ним критерии, порядки задания меры и принципы философской теории причинности.

Огл. Суть положения, защищаемого в математическом доказательстве

Если в согласии с предложенной нами оценкой математические положения или нормы «внереализационны», то чему именно дано представлять собой предмет доказательства в доказательствах математического знания? То, что математика что-либо доказывает или выводит никак не сказывается на том обстоятельстве, что такое доказанное или выведенное как существовало до доказательства, так продолжает существование и после его получения.

Скорее всего, математикам все же дано доказывать не как таковое существо математической конструкции, но - достаточность работы их аналитического аппарата «по поводу» или в связи с реконструкцией в образуемых представлениях то и той или иной математической зависимости. То есть - не как таковая математика, «мир математических зависимостей», но - аппарат мышления некто осуществляющего математическое познание и есть тот комплекс связей, что и предполагает воспроизводство посредством задания причинно-следственного отношения. Но что тогда такое эти связи, и каким именно образом они позволяют их построение?

Ходу настоящего анализа прямо дано помочь знакомству и с одной из наших работ, собственно и посвященной проблеме математического доказательства, где мы предпринимаем попытку обретения того представления, что в функциональном плане мышление человека непременно и ограничивает тот контур охвата, что, скорее всего, и позволяет отождествление под именем «семантического пятна». Человеку ввиду конкретной реализации его психической функции как технически вполне определенной «информационной машины» и дано видеть вовсе не весь мир в полноте его многообразия, но - фиксировать лишь некий объем связей, достаточный для внесения в условный «буфер» такого рода информационной машины. Причем по показателю объема такому «буферу» дано коррелировать с качеством абстрактности или «глубины» мышления, где кому-то дано видеть и лишь некий ограниченный объем как бы «очевидных» проявлений, и где другому открывается возможность и «заглянуть за» пределы такого «очевидного», мысля очевидность то и как принадлежность, условно говоря, «не первого уровня». То есть это «семантическое пятно» и не следует определять как нечто само собой «пятно осознания», но, взамен, следует определять как пятно, видимое в проекции и нечто непременно частной реализации теперь и нечто способности «придания миру абстрактности». Естественно, что и математическому мышлению скорее дано формироваться у того, у кого такая способность «придания миру абстрактности» знает и несколько больший уровень развития.

А из этого и дано следовать, что мышление и представление о мире, даже при выведении за скобки специфики развитости или неразвитости, и предполагают обретение на условиях подчинения технике представления. А отсюда поверкой достаточности такой «техники представления» в ее направленности на некие абстракции и занят математик в момент предложения им «доказательств» или «вывода формул». Но, в таком случае, что же собственно и дано делать как таковому математику? Поскольку математику все же дано сознавать, что «изначальное в технике» познания семантическое пятно любым образом релятивно, то он прилагает усилия для получения и «со всех сторон бесспорного» семантического пятна, реализацией чего и возможно признание того же предложения аксиом. Причем здесь сразу следует пояснить, что если «принять сторону Дедекинда», то какие-либо аксиомы даже просто невозможно мыслить.

А далее ему дано наделять такое заданное в значении «бесспорной» формы образования семантического пятна и нечто ресурсом активности, продуктивным в его же психологическом конструировании, что принимает форму ресурса, комплементарного к пересылке посредством каналов пересылки причинной инициации, присущих психологической достаточности мышления математика. То есть математик и использует здесь ту характерную форму «единства мира», что и обнаруживает такую возможность, как свобода повторения друг друга разными формами организации. И тогда «внереализационно» построенная математика как некая организационная форма и обнаруживает известное подобие той форме воспроизводства архитектуры причинности, что равно характерна как физическому миру, так и миру, «исходящему из физичности».

В таком случае «сверхзадачей» математического доказательства и правомерно признание задачи как бы наиболее обстоятельного «исключения» из психологической причинно построенной аналогии «архитектурного порядка» математики всех элементов, что и могли бы относиться «к психологии», а не представлять собой средства репрезентации «чистой структурности». Иначе говоря, математическое доказательство и следует видеть такого рода «принуждением» психологии, что и не оставляет для нее другой возможности, кроме дублирования чистой структурности. А тогда и как таковая чистая структурность непременно позволит признание и как существующая вне зависимости от какой-либо возможности ее повторения «средствами психологии». Проще же говоря, математик и доказывает самому себе (быть может, «коллективному Я» математики) как таковой всегда частный факт соблюдения его психологией той «строгой дисциплины», что и не позволяет такой психологии и какое-либо отклонение от условий «чистой структурности».

Огл. Заключение

Очевидное непонимание философией места и природы причинно-следственного отношения и придает ей качество как бы «совершенной беспомощности». Но, в таком случае, как можно судить о мире, если не понимать специфики разделения на внереализационное и подлежащее становлению? Но, видимо, сути дела дано заключаться и в том, что философия, как некое дерево паразитами захвачена философствующими литераторами, для коих все же более значим литературный продукт с позиций присущей ему цельности, но отнюдь не доказательно выдвинутый тезис. Точно так же и настоящему тексту дано ожидать признания как «несущественный как текст», но существенный не более чем в значении коллекции тезисов, лишь высказанных посредством текста как не более чем посредством инструмента. А как таковому тексту и дано представлять здесь не более чем последовательность аргументационной селекции, выстроенной в надежде приближения психологии автора к некоей безусловной «онтологической структурности».

Кроме того, нам следует прояснить и то обстоятельство, что напрямую не следует из текста, но, тем не менее, важно. Вряд ли кто-либо из читателей данного текста и последует той мысли, что прямым «источником активности» для написания данной работы и послужило такое известное произведение, как «Материализм и эмпириокритицизм», а уже каналом пересылки данного ресурса активности и тогда и обратилась программа Access. Сколько бы подобные обстоятельства и не «отстояли далеко» от как такового корпуса данного текста, тем не менее, это непременно так.

05.2017 - 06.2020 г.

Литература

1. Шухов, А., «Самодостаточность физического казуса и несамодостаточность норматива», 2007
2. Шухов, А., «Причинность», 2009
3. Шухов, А., «Семантическая природа доказательной проекции», 2007
4. Шухов, А., «Математика или общая теория структур?», 2008

 

«18+» © 2001-2020 «Философия концептуального плюрализма». Все права защищены.
Администрация не ответственна за оценки и мнения сторонних авторов.