Общая онтология

Эссе раздела


Отношение - элементарная связующая субстанция картины мира


 

Существенный смысл Ареопагитова «тварного»


 

Общая теория анализа объектов


 

Общая теория онтологических констуитивов


 

На основании сущностей, случайностей и универсалий. В защиту констуитивной онтологии


 

Философская теория базисной структуры «тип - экземпляр»


 

Математика или общая теория структур?


 

Причинность


 

Архитектура и архитектоника причинно-следственной связи


 

Типология отношения «условие - обретение»


 

Неизбежность сингулярного начала реверсирующей редукцию дедукции


 

Функция и пропорция


 

Установление природы случайного посредством анализа конкретных «ситуаций проницаемости»


 

Формализация как репрезентация действительного на предельно рафинированном «уровне формального»


 

Бытиё - не погонщик


 

Закон и уподобляемый ему норматив


 

Три плана идентичности


 

Эскалация запроса идентичности


 

Мир как асимметрия и расстановка


 

Возможность и необходимость


 

Понятийный хаос и иллюзия метафизического скачка


 

Философия использования


 

Философская теория момента выделения особенного


 

Проблема субстратной тотальности


 

Закрытость - начало собирательности и разомкнутость - дорога к свободе обмена


 

Закрытость - начало собирательности и разомкнутость
- дорога к свободе обмена

Шухов А.

Содержание

Философия учит, что само существование есть движение материи, и мы последуем развиваемой ею логике. Если кинетика фундаментальна, и движение не только преобладает, но предопределяет бытиё, то любая стабильная форма - она равно и нечто, для чего или отключены, или отсечены ряд возможностей проявления активности. Для такой логики характерно стабильное - оно равно и восприемлющее сдерживание, или, согласно изобретенному нами понятию, замкнутое или закрытое нечто комплексом пределов. Другими словами, если некое бытование все же устойчиво, то и самоё воспроизводство устойчивости - нечто продукт характерной закрытости. В подобном отношении и сравнению газа и жидкости дано порождать понимание, что преобладание в жидкости сил притяжения - это и преобладание начал сдерживания, не позволяющих развития динамики вещества, свойственной газу. То есть если жидкости и дано быть продуктом закрытости, то здесь же газу - и едва ли не олицетворением свободы.

Тогда этой нашей попытке построения концепции и не помешает следование плану, что и определяет мир в целом и любую присущую ему форму равно порядками собирательности, заданными и неким сдерживанием и, напротив, - равно и участниками обмена, обретающими эту свободу тогда и в силу той же разомкнутости. Или - своей задачей мы и определим осмысление предмета, каким образом «заданию пределов» или наложению сдерживания дано формировать совокупность, и, напротив, как тогда устранению барьеров равно дано представать и нечто «началом» динамики.

Однако подобный задуманный нами анализ не помешает дополнить и отказом от претензии на предложение нечто «совершенного» решения. Важно понимать, что постановка подобной проблемы - любым образом сразу постановка емкой и характерно комплексной проблемы, и потому и следует ограничиться предложением не более чем контурного решения. Тем более что и идее предложения такого «контурного» решения равно дано отвечать и объему используемого материала - коллекции характеристик замкнутости и разомкнутости, увы, заимствуемых из нечто единственного источника. И хотя подобным характеристикам и дано определять не более чем перипетии творческого процесса равно и одного автора - Анри Бейля, писавшего под именем Стендаль, и не касаться специфики ни физической, ни любой иной формы реальности, но, тем не менее, и подобной коллекции дано заключать собой богатый материал для анализа. Как бы то ни было, но мир универсален, и тем же структурам, чему дано определять процессы творчества, дано определять порядки и физической реальности. Во всяком случае, в отношении многих рассмотренных ниже форм структурной организации и правомерна оценка, что подстановка в них на место условий и событий творческого процесса и нечто условий и обстоятельств физической реальности не в состоянии вызвать и существенных затруднений.

Огл. Имманентные формы препятствий и затруднений

Если не более чем стопку листов книги и рассматривать как нечто данное, - а сто лет назад заказ переплета и составлял собой заботу покупателя, - то переплет в отношении листов - он же и нечто источник сдерживания. То есть - невозможно исключение и той реализации специфики собирательности, когда обретение целостности - оно же и обретение из действительности нечто внешнего предела или же упорядочения. Тем не менее, ничто не мешает реальности и тех форм, для чего собирательность - продукт тогда и собственной природы. Потому нам и следует держаться той последовательности ведения анализа, как избрание в роли начальной стадии тогда и исследования нечто имманентных формам бытования начал собирательности.

Итак, некоей форме оттого и дано проявлять качества связной и целостной, что некоей присущей ей особенности каким-либо образом дано либо ставить препятствия или - то и затруднять возможность ее рассеяния. Отсюда и правомерно предположение, что той же связности дано представлять собой и нечто «связность неспособности», то есть - равно обращаться и нечто порождением неспособности к совершению действий обретения направленности, прямого исполнения действия или ведения деятельности. Но, в таком случае, какие же формы и специфичны для препятствий, чему и дано определять такое состояние?

Положим, подобным препятствием и дано обратиться нечто следованию по пути наименьшего сопротивления, ведь и как таковой физической реальности дано предъявлять нам и такого рода явления, как стабильное существование не просто эксплозивов, но и используемых в детонаторах «условно стабильных» соединений, таких, как гремучая ртуть или бертолетова соль. Ну а в мире творчества или его продуктов такова и есть нечто «возможность читателя узнавать о событиях лишь потому, как реагируют на них в данный момент действующие лица». Еще одна известная форма «присущего» начала стабильности - равно и как таковая пассивность, отсутствие в составе объекта тех же или порядка или - и нечто источника активности; в этом смысле в физическом мире мокрой тряпке дано высыхать, а сухой - не располагать и определяющим эту возможность ресурсом. Ну а в творческом процессе это равно и нечто «недостаточность самого события чтобы дать новый поворот интриге и приковать внимание читателя» или - то и момент «награждения героя с самого начала всем тем, что даже в волшебной сказке получают лишь к концу повествования, что необычно усложняет развитие интриги в романе». Наконец, и самой природе, как и неким иным важнейшим началам равно доступна и возможность обращения средствами сдерживания, например, плоская поверхность в физическом мире - она равно прямой антагонист и такой возможности, как качество поверхности вращения. Ну а для творческой реальности таково и есть нечто подобие несмачиваемости - «невозможность для Стендаля одновременно и быть юмористом и - заставить героев действовать» или - таково же и подобие искомого всеми программистами мира истинно случайного порядка в как таковом ходе вещей, когда «редко когда лучшим страницам дано оказаться целиком обдуманными заранее».

Но специфику источника «имманентных» препятствий равно дано обнаружить и не одним лишь формам бытования, но и нечто определяющей их «установке»; так в физическом мире если «участь» некоего тела - пребывание в гравитационном поле, то другим телам дано остановить его стремление к центру масс собственно тем, что позволять лишь «давить на опору». То есть, пусть и с некоей долей условности, и правомерно очертить некое бытование то и как субъекта своего же «неудачного» выбора объекта или адресата направленности. Ну а чем в таком случае дано вознаградить нас и миру творческих явлений? Положим, таковым и дано оказаться неверному выбору адресата - «большие трудности, с чем столкнулся Стендаль, отправив Жюльена в полк и дав ему новое поле деятельности» или равно и «неспособность нахождения реального препятствия, которое можно поставить между любовниками как причина отказа от завершения книги». Равно подобный ряд дано продолжить и нечто специфике как таковой установки, чем дано предстать и нечто сложности задачи или и замысловатой природе предполагаемого к воспроизводству продукта. Тогда и как таковая установка, покушающаяся на достижение труднодостижимой цели, и есть нечто «сложность предложения разнообразных суждений об одном и том же событии», а замысловатая природа - то и начало такого явления, как «характер вымысла Стендаля как причина невозможности использования темы Люсьена Левена для другого романа». А далее тому же ряду последствий ущербного выбора установки не избежать дополнения и в виде тех форм, что уже неким образом замкнуты теперь и на нечто моменты непригодности. Положим, это и «трудности, когда в коротком тексте необходимо слить воедино различные или противоположные элементы», а равно и «идея о которой стыдно говорить», как и нечто «качество проигрышного билета - как только автор ощутил это, он отказался от труда завершения произведения».

Далее, прямые исполнители той же функции начал собирательности это и нечто формы «внутреннего конфликта», положим, что для физического мира таковую и дано составить специфике вязкости или - и как таковому непостоянству центра тяжести или его особенному расположению. Тогда положим, что здесь возможно порождение и такого конфликта, чему дано предполагать и лишь такую возможность преодоления, как «совпадение наших желаний с нашими возможностями»; например, Стендалю в реализации его планов дано воспрепятствовать и нечто «отсутствию способностей к плутовскому жанру». Подобного рода формами неспособности равно правомерно признание и нечто «отсутствия у писателя ясного представления о персонажах» или - тогда и неспособности задания иного контура основной ситуации, разве что за исключением того, где «с самого начала осыпанной благами героине уже нечего желать кроме настоящей любви». Иного рода внутренний конфликт - он равно же и нечто избыточное умножение целей, «невозможность регулярной литературной работы в служебное время». Еще один подобного же рода конфликт - тогда и конфликт объекта или заданного предмета и средства избранного для оказания воздействия; таково, положим, и нечто отсутствие прототипов - «невозможность сравнения с оригиналами в силу неизвестности самих прототипов», а также и всякого рода недостаточность или прямое несоответствие фактов. То, в одном случае, и неким заметкам скорее дано «говорить о дополнительных вставках, чем о сокращениях», или, в другом, оказаться неизвестным и тому моменту, «каким образом Мериме становится лучшим из друзей Стендаля». Точно так же и самой манере или практике дано конфликтовать с постановкой задачи; здесь или трудоспособности дано знать сдерживание со стороны «манеры жить яркими порывами страсти», или - тому же «приходящему к Стендалю именно в импровизации ощущению духа своего текста» исключать и возможную коррекцию последующими публикаторами исходя из рациональных посылок. Наконец, где-то здесь дано пристать и такой любопытной форме внутреннего конфликта, как «ошибке для обычной техники романа состоящей в несоблюдении правила, что все, что полезно для развития интриги не должно быть чем-то непредвиденным и нужно разъяснять тайны, а не неожиданные факты».

Кроме того, источник препятствий, создаваемых объектом самому же себе дано составить и обладанию им тогда и неким содержанием или равно исполнением им тогда же и некоей функции. Положим, нужного содержания просто может элементарно недоставать; даже, положим, если оно и достаточно по объему, но мало с позиций разнообразия - «недостаточность для читателя одной лишь способности автора при воспоминании о прошлом рисовать его себе очень ярко». В данном отношении некий элементарный пример это и банальная неосведомленность, то есть - то и «плохое знание Стендалем ультрааристократического общества». Но где возможен недостаток, там нога в ногу дано вышагивать и избытку - «недостаточный прием в том смысле, что вероятный избыток подобных остроумных отступлений, если их слишком много уже станет задерживать чтение». Кроме того, объему содержания дано располагать и таким недостатком, как дополнение и нечто мешающим включением; положим, или это «опасность поиска биографических источников приходящая со стороны предположения, что это роман с ключом», или, равно и «способность портрета Франческо Ченчи оставаться далеким для духовного мира читателя благодаря стилизации и выбору деталей». Наконец, здесь же и характеру изменения места действия равно дано «приносить автору еще более серьезные затруднения». В конце концов, содержанию и функции так же дано соучаствовать в формировании и такого рода препятствий, как порождение всякого рода внутренних сбоев или нарушений порядка. Конечно, в подобный ряд возможна постановка и той же очевидной трудности в виде необходимости «вновь и вновь подстегивать свое воображение» в силу перерывов в работе, а равно и того поворота в развитии событий, как «обращение Клелии в этот момент почти что нереальной и мы не можем разгадать ее чувств».

Но если препятствиям дано нарушать как бы самоё функциональность объекта, его «направленность на мир», то на их фоне их собрату затруднениям уже дано не более чем «подрезать» или лишь отчасти сокращать «объем» такой функциональности. Здесь всякого рода присущей объекту специфике и дано обращать его в известном отношении как бы «не вполне концентрически» направленным на мир, или, быть может, наделенным и нечто «расслабленной» формой направленности. В подобном отношении и очевидно, что некими возможными источниками различного рода затруднений и дано предстать тем же подверженности, ослаблению, неспособности или равно и предрасположенности. Тогда в некоем случае очевидные затруднения и дано порождать как таковой «подверженности фрагментации» - «невозможности нарисовать образ Минны фон Вангель - необходимые автору бесчисленные интриги героини неизбежно снижали его». Далее ослаблению устремленности и дано принять форму «недостатка огня, если судить в свете наличия творческого порыва», а неспособности к поддержанию формы - то и «неспособности Стендаля найти для романа Люсьен Левен то разнообразие, что в других произведениях рождалось само собой в силу естественного стремления переменить тон или тему». Наконец, и предрасположенности к некоему плоду ведения деятельности равно дано негативно отражаться и на как таковом данном продукте, что уже дано показать и нечто «обратной корреляции между выразительностью и индивидуализацией портретов и - безразличием прообраза автору». Равно очевидные источники подобных же затруднений - они же и такого рода формы становления действующего начала, как нечеткость, неопределенность или равно и недостаточность. В подобном отношении и неопределенность постановки задачи - это и «отсутствие обдуманной развязки указывающей автору его дальнейший путь», «подверженность бесконечным колебаниям», или, конечно, то и «отсутствие в плане оттенков и предоставление им автору лишь грузного и бесформенного материала», неопределенность картины мотивации - она и «отсутствие сведений о внутреннем споре предшествовавшем данному произведению». Но, к тому же, и недостаточность это равно и нечто «недостаточность всех вариантов», что и дано показать ситуации, в которой «Стендаль - он же одновременно и Санфен, то эта сцена вызывает у него чувство столь же неприятное, как и те ощущения, от которых он пытается нас избавить». Кроме того, равно недостаточности дано предполагать обращение и теми же недостатком функционала и наполнения, что присуще и нечто примерам «чтения в отсутствие должной внимательности блокированной видением воображаемых картин», как и «отъезду героя из Нанси описанному так сухо недостаточно». Кроме того, прямой источник затруднений - он же и следование установке на придание продукту формы или порядка; положим, источником подобного рода затруднений и дано предстать некоей выработавшейся адаптации, что обнаруживает и «реакция читателей верных поклонников Стендаля смущающихся при чтении ‘Пармской обители’ от содержащихся там предсказаний». Равным же образом некое обременение дано налагать и нечто необходимости следования формату - «понятность кому-либо другому форм самосознания лишь в случае краткой формы выражения», или - тяге к объемной экспрессии, что дано показать и случаю «наложения на желание Стендаля рассказывать положения, что портретные зарисовки становятся все длиннее».

Но затруднения дано порождать и не только лишь состояниям бытования, но равно и моментам вовлечения; так, как таковой погруженности в некие ситуацию или обстоятельства - и ей дано составить нечто источник затруднений для проявления активности. Положим, причину подобных затруднений и дано составить состояниям достатка или недостатка, здесь - и как таковым «милостям судьбы обращающимся для Левена даже в известные препятствия», или - то и «случайным минутам досуга, слишком краткого, чтобы вызвать полет фантазии» или - то «неспособности переписки удовлетворить Стендаля, поскольку на письма слишком долго приходится ждать ответа». Этому равно близка и та форма, как нечто подверженность установке на всеохватность - «столь широкое использование Вольтером этой сатирической прозы, что в своих романах он даже не может выразить тех чувств, которые вынудили его взяться за перо». Если всеохватность и определять как некую одну возможную сторону, то крайней элементарности и следованию подсознанию дано составить собой и возможную альтернативу; конечно, таковы и «порождающая искажения крайне безотчетная искренность приводящая к вере в себя и свои воспоминания», как и «затруднение для известной части читателей, кому непринужденность автора кажется дерзостью». Кроме того, специфика источника затруднений - это равно специфика и всякого рода состояний незавершенности - несвоевременного устранения, тщательной доводки или и необходимости доработки. Здесь нам и дано обнаружить и явную несвоевременность события, когда «для читателя после смерти прекрасной Виттории интерес к рассказу исчезает, а мы прочитали всего две трети повести», как и погруженность в занятие тщательной доводкой - «выработкой плана характеров, заботой о публике, о стиле». Далее данный ряд дано продолжить и нечто же состояниям, овладевающим как таковым оператором - практике использования, состоянию концентрации или склонности; это или сложность слежения, или стойкое отвращение, как и нечто же неправильное прочтение. В подобном отношении и нечто состоянием, овладевающим как таковым оператором равно возможно признание и тех же воздержания или наложения блокировки; единственное, что следует добавить, что такого рода формы вовлечения вряд ли характерны для тех же физических форм. Наконец, некоей составляющей обстоятельств, влияющей на способность совершения действия равно дано предстать и качеству предмета, прямого адресата воздействия; положим, это и как таковая «прозрачность» используемого материала, что и порождает такую реакцию, как «предосторожность чтобы не обмануться прозрачностью повествования в ‘Красном и черном’». Но равно подобную роль дано принять на себя и той же невозможности приложения линейной логики, что дано обнаружить и случаю «недостаточной ясности для остроумных критиков той составляющей, что Жюльен всегда попадается в собственные ловушки, что он обязан успехом только своим природным качествам».

Огл. Привносимые формы препятствий и затруднений

Вполне естественно, что вряд ли возможен лучший выбор линии обороны, чем высокий берег реки - здесь действия наступающей стороны и дано осложнять не только форсированию, но и задаче захвата высот; таким образом, источником сдерживания равно дано предстать и не одному лишь внутреннему неустройству, но и внешнему затруднению. Или, в известных условиях обретение целостности - это равно же и обретение, вынужденное наличием и заданного извне сдерживания; так качество «стада» тому же стаду баранов и дано удерживать потому, что оно не в состоянии преодолеть и пределов загона. Но нам все же следует отказаться от идеи изобретения собственных примеров внешних препятствий и обратиться к тому, какие такого рода формы препятствий и затруднений и дано обнаружить практике занятия литературой.

Итак, одна доступная внешнему миру форма задания целостности нечто комплексу или комбинации - это и постановка помехи, тогда закрывающей и всякую возможность самостоятельной динамики для образующих некий комплекс частей. Но какого рода специфику и дано обнаружить подобного рода структурам теперь и нечто внешнего ограничения? К примеру, некоей системе или организации потому и дано остаться само собой, что и некие средства внешнего мира не позволяют ей что-либо создать, - здесь она не в состоянии расшириться и посредством вывода во внешнюю среду того, что позволяет отождествление в значении уже ее производной. В физическом мире, условно, в пределах видимого спектра идеальное стекло не в состоянии отбросить тень. Ну а какого рода образцы, так или иначе, но и каким-то образом похожих ограничений и дано показать теперь и практике занятия литературой? Конечно, здесь и дано иметь место нечто «потенциально способным удержать перо той же стыдливости или нежеланию подвергать себя пыткам в процессе письма» или, положим, то и неподатливости средству - «невозможности для прямой речи передать это постепенно замедляемое движение - отрыва от самого героя и устремления ввысь». Аналогичным источником сдерживания равно дано предстать и нечто утаиванию важных данных - «мы не видим, как у героя возникает его мысль, мы никогда не захватываем ту или иную мечту в момент ее зарождения». Более того, некоему содержанию равно дано отторгать и нечто возможность добавления иного содержания - «конец романа, где Ламьель предстояло сделаться соучастницей бандитов, еще больше удалил бы нас от сцены негодования, рисующей героиню слишком чувствительной и слишком щепетильной». Еще один исходящий извне барьер - это и «невозможность отождествления», а, следовательно, и выделения в некоем качестве - иногда вплоть до положения не знающего и самой возможности совершенства, - «загадка той природы кратких внутренних монологов у Стендаля, что они воспринимаются явно куда более непринужденными и убедительными чем значительно более растянутые монологи современных авторов». И, опять же, исток невозможности отождествления равно дано образовать и как таковой тайне - «загадочный характер особого интереса Стендаля к человеку убившему свою любовницу». В конце концов, здесь нам дано отметить и форму блокировки, чему дано исходить и из неподатливости неких предметов вероятному упорядочению. Так, иногда теряется и собственно нить - «загадочный характер построения сюжета выстраивающего нежные сцены вслед за картиной совершения преступления», или - помехе дано исходить и собственно от иррациональности - «качество нравов XIX века, его лицемерия и законов служить бесчисленными преградами свободному развитию таких гордых и таких пылких душ как Вандоцца и ее племянник».

Другое дело, что внешние препятствия свободны и в такой возможности, как наращивание своей силы, когда они вполне в состоянии достигать и того размаха влияния, как равно и способность прямого исключения некоего порядка хода событий. Положим, эти внешние препятствия уже таковы, что в состоянии не позволить ни создания нового продукта, ни возможности ведения некоей деятельности или - даже и ни возможности совершения преобразования. Так, некоему влиянию дано воспрепятствовать и «обращению госпожи Гранде в злонамеренное существо», другому - задать рамки, что «невозможно представить, чтобы Мериме написал какую-нибудь страницу из ‘Красного и черного’ или ‘Пармской обители’», а в иных обстоятельствах - то и «неготовности изложения истории длительного увлечения Метильдой Дембовской» помешать как таковому ведению дневника. Равно реальности неких препятствий дано ограничить автора теперь и доступностью лишь единственного способа выдумывания, что прямо подтверждает и нечто момент «невозможности для другого способа выдумывания кроме как в порядке, в каком они появляются и в самый момент их появления». И одновременно чему-либо дано лишиться теперь и как таковой возможности всеобъемлющего уподобления - «исключение для ‘Люсьена Левена’ в целом сходства с ‘Зеленым охотником’».

Но одно дело - препятствия, и немного иное - равно и частичное сдерживание, чему явно дано соответствовать и имени «затруднения». И равно и данной форме внешнего сдерживания дано предполагать наличие и различного рода почвы; в частности, контуру некоей событийности или объему обстоятельств дано составлять собой и нечто прямой источник таких «затруднений». В том числе, если и отталкиваться от избранного нами источника, то и наиболее представительная по объему примеров - это и нечто представленная там группа форм, что, так или иначе, но допускает возможность возведения и к как таковым характеру поступка или же деятельности. Положим, подобного рода затруднения и дано образовать специфике объекта порождения реакции - «не только любви как нечто связывающего автора, но и обостренной чувствительности, пугающейся всего, что связано с этим эпизодом десятилетней давности» или - то и «проявлению Стендалем признаков утомления, когда он занятый нужными приготовлениями видит перед собой почти механическую задачу». Равным же образом подобную форму влияния дано показать и нечто характеру запроса или нечеткости критериев, определяющих некий мотив; это или и «востребование от Стендаля нового вида юмора, почти совсем противоположного его собственному юмору», или - и реальность «колебаний, охватывающих писателя в части выбора тех или иных больших событий для своего сюжета». Подобного же свойства источником затруднений равно доводится предстать и нечто «неровности мотивации или установки», а именно - то и «сложности влияния определяемой зависимостью от нашего настроения любых уроков, которые мы извлекаем из собственного опыта во всех областях человеческой практики». Более того, прямой источник затруднений - часто и как таковая концентрация на задаче, как, равно, и неспособность к такой концентрации; положим, таково и есть «располагающее возможностью наскучить, что автору, что читателю кропотливое внедрение только полезных эпизодов рассчитанных на то, чтобы подготовить дальнейшее развитие интриги». Но, помимо того, одной из форм тех же затруднений дано явиться и нечто же «риску для романа оказаться менее сконцентрированным вокруг основного героя, чем ‘Красное и черное’ вокруг Жюльена», как и затруднениям, исходящим и из «робости охватившей Стендаля, но конечно не перед читающей публикой, а перед редакцией журнала». Наконец, подобным затруднениям дано знать и такой банальный источник как нечто нехватка материала, - «наметка многочисленных сюжетов при нехватке того, что может их оплодотворить».

Но как таковым затруднениям дано проявляться и не только при выборе цели или попытке совершения акта, но и в случае, когда инициация действия или запуск деятельности уже позади, а объекту приложения такой активности дано обнаружить и особенный «норов». Положим, той же объемной группой подобного рода источников затруднений дано предстать и обладанию объектом приложения активности тогда и определенной спецификой - это и собственный порядок приоритетов, и - качества средства или метода, или - то и порядок, устраняющий всякую возможность уподобления, или характер материала, или - непригодность для упорядочения, как и сложность функционала. Тогда и приоритету, задаваемому как таковым объектом, и дано порождать затруднения в том, что «читателю невозможно интересоваться госпожой Гранде больше чем интересуется Люсьен», а характеру средства дано будет сказаться и на «невозможности продолжать в том же тоне в силу свойства непринужденного юмора замедлять развитие интриги». Далее собственно методу и дано определять «невозможность обретения такой выразительности при создании отличающимся от сатиры методом», а той же непригодности для уподобления дано обусловить и ту же «невозможность поражения героини как повторяющего интригу ‘Красного и черного’», а сложному функционалу - то обратиться и «сложностью представления героя умнее, чем автор». Помимо того, и характеру материала уже готовых частей дано порождать и ту разновидность затруднений, как «необходимость как он говорит сам, добавить субстанции», а недостаточности для упорядочения - то порождать и «неспособность рассуждения, создания из своих идей нечто последовательного с точки зрения логики или ораторского искусства». К группе затруднений, порождаемых спецификой объекта, близко дано примкнуть и тем затруднениям, чему дано исходить и из выбора практики или фигуры презентации, а равно и из специфики исходной платформы при переводе чего-либо на иную платформу. В последнем случае это и «перевод слов в превосходной степени - самая большая трудность для передачи итальянского стиля», а выбор практики - то и причина для «неспособности авторов аналитических романов, где душевное состояние действующих лиц раскрывается изнутри на чрезмерную плодовитость таких писателей как Бальзак, Вальтер Скотт или Жорж Санд». Но равно прямым источником затруднений дано послужить и нечто же характеру взаимоотношений оператора с предметом деятельности; здесь прямо дано сказаться или и продолжительности периода восприятия, или - и отчуждению от реальности, или - несамостоятельности и незнакомству с некоей схемой, или - ограничениям в самой реализации функционала, или - и недостаточному пониманию характера реакции. Излишне длительный период восприятия - он же и источник таких затруднений, как «необходимость в некотором времени для созревания замысла», а отчуждение от реальности - то и «неспособности копировать обыкновенных людей - то есть воспроизводить манеры, пошлость и мелочность идущей от отдаления от обыкновенных людей по природе, привычкам и устремлениям». Плохое знание некоей схемы - оно и источник «знакомой классикам ситуации, чем они не могут воспользоваться, вынужденно утверждая, что персонаж или рассказчик выглядит ошеломленным», а несамостоятельность - то и «испытываемого Стендалем страха перед суждениями Мериме, когда он пишет по таким вопросам, в которых его друг считался знатоком». Недостаточному пониманию характера реакции дано инициировать и «положение, когда ответить следовало в любом случае, но и не исключая выбор существа ответа - сказать правду или ложь», ограничениям в реализации функционала - то «возможности вхождения в положение предмета и весов для его взвешивания лишь в случае знания деталей, ожидания чтобы они слились воедино». Далее, здесь же и неготовности к заданию некоей квалификации дано порождать и нечто попытку разработки некоего же способа - «неудовлетворенность присущая критике каждый раз при поиске средств и приемов, характеризующих стиль, что мотивирует на последующий поиск, доводящий до самой сущности, если только слово сущность имеет смысл». Ну и неспособности к развитию мысли, идущей от фокусировки на чем-либо, и дано оказаться причиной прямой возможности и «такой громоздкости давать представление о старом стиле, но откуда мысль уже не выигрывает».

Огл. Неспособность как средство и начало сдерживания

Неким очевидным средством поддержания консервации, или, как угодно, стабильности, дано предстать и такому печальному качеству, как нечто качество неспособности. Некое бытование и не в состоянии выйти за рамки того же неизменного упорядочения, поскольку его отмечает и недостаток должных способностей; так всем кислотам и дано сохранять качество не более чем вещества кислота в контакте с золотом, что, напротив, не характерно царской водке, чему неизвестна и подобная неспособность. Но здесь следует сделать поправку и в части предметной специфики используемых нами данных - мы равно исследуем специфику неспособности не на примерах физических объектов, но - на образцах всякого рода коллизий из области занятия литературой.

Положим, что некоей консервативности дано знать и такой возможный исток, как неспособность к совершению некоей деятельности, не позволяющей далее обретения и благотворного влияния подобной возможности уже на собственно оператора - ему дано попрощаться здесь и с перспективой расширения объема возможностей теперь и за счет развития «умения» ведения деятельности. Но, при этом, этой «неспособности к деятельности» дано принимать и некие разные формы. Например, некоей неспособности к ведению деятельности притом, что она допускает и нечто «урезанную» возможность вовлечения в такую деятельность, дано представлять собой и нечто неспособность к порождению достаточного продукта такой формы деятельности. Скажем, подобную специфику и дано обнаружить нечто неспособности отследить наличие неких источников и оказываемого ими влияния, а равно - и неспособности породить значение или гармонично обустроить некую практику. Собственно первый названный нами случай - это и «иллюзия Стендаля 1802 года, что он учится повелевать мужчинами и обольщать женщин, а в действительности соединяет собственный опыт с тем, что заимствует у моралистов, классиков и Шекспира». Здесь же и описки - они равно и нечто, что «не имеет смысла подчеркивать», как и нечто же «формула искусства», что не более чем суть и как таковой «компромисс между намерениями и темпераментом Стендаля».

Несколько более узкая форма неспособности в сравнении с «неспособностью порождения» - это и нечто неспособность придания. Положим, такова и есть не неспособность к созданию продукта вообще - но, в подобном отношении, то и продукта должного качества. Тем не менее, подобного рода «требуемое» качество уже характерно разнообразно и нам дано обнаружить и достаточное разнообразие форм подобной неспособности. Это и неспособность задания характера, контрастности, четкости и как таковой достаточности, как и устранения шероховатости, а равно и анахронизм, неспособность задания масштаб исполнения, заявления как полной гаммы, придания регулярности, компактности и специфики гармонии, а равно и соблюдения пунктуальности. Если обсуждать предмет задания характера - то в его отношении и дано развиться нечто неспособности «создания подлинной героини, способной приковать внимание к новому месту действия», достаточности - то и качество «книги написанной усталым и скучающим чиновником носить известный отпечаток дилетантизма», устранения шероховатости - то и наличие «технических погрешностей, которые сам Стендаль признает неизбежными». Неспособность придания контрастности - она же и случай, когда образу и выпадает «получиться смягченным», четкости - то и данности «слишком туманного изображения героя при недостатке простоты, чуткости и юмора», неспособность устранить анахронизм - то и нечто «не предвидимый автором эффект проникновения в душу своих героев придающий повести в целом ощущение современности». Неспособность поддержания должной регулярности - тогда и нечто неумение «написания очерка выдержанного с должной последовательностью», а нарушение гармонии - то и «утрата текстом Стендаля единства стиля и гармонии, как только ему нужно что-то переделать, попытаться внести в книгу воспоминаний чужую эрудицию, чисто рассудочные построения». Пример неумения в достижении компактности - равно и момент «когда надо вычеркивать, перо, казалось, выпадало у него из рук», образец задания неподобающего масштаба - то равно и случай «невозможности отдавать свою душу как бы своим первым любовникам с таким пылом, как в ‘Красном и черном’». Неспособность придания пунктуальности она же и непременная составляющая «хорошей передачи силы чувства только при условии отказа от точности фактов», а неспособность к воссозданию полной гаммы это равно и «неспособность процесса Берте давать материал для нежных сцен идущих за картиной совершения преступления». Неспособность «к приданию» - она равно и в известной мере неспособность к сопровождению, что отличает и такие примеры, как неспособность содействовать или неспособность предотвращать. Неспособность к содействию - она же и «неспособность воспоминаний о недавно пережитом особо помогать Стендалю в зарисовке портретов», когда к предотвращению - тогда и нечто случай «совершения ошибки на том фоне, что ее легко избежать, просто отбросив эти дополнения». Наконец, неспособность к приданию - она равно и неспособность нечто «доукомплектования» - или неспособность к заданию продолжения последовательности, или - к приданию продукту специфики объема. Тогда и «некомплект» - это и «отказ от первоначальных намерений когда, продиктовав какое-то продолжение своей рукописи, он предпочел отказ от своего плана», а неполнота в объеме - она равно и нечто «отказ от третьего тома, потому что только в пору ранней юности и в пылу любви можно проглотить еще одну экспозицию».

Но качество консервативности или, скорее, пусть и прямой «консервации» - равно следствие и неспособности проявления тех же присущих качеств. Или - у некоего возможного носителя и дано отсутствовать такого рода качествам, что в состоянии и как-то иначе определять отношения объекта или формы условности с как таковыми вмещающими обстоятельствами. В таком случае, какие же формы подобной неспособности и отличают занятие литературной деятельностью? Положим, таковой уже дано предстать и как нечто же неспособности составить собой достаточный материал или - как неспособности закладки в продукт и некоего эффекта, как, скажем, и неспособности к приданию завершенной формы. Так, неспособность стать достаточным материалом - это и «неспособность влияния Гаспарена дать материал для легкой статейки о плагиатах Стендаля», а неспособность закладки эффекта - то и «неспособность ‘Взятия редута’ и ‘Маттео’ Фальконе достигать неистовства, той порывистости, что присущи схваткам в ‘Пармской обители’». Равно и неспособность к приданию завершенной формы - то и нечто же «не окончательность картины духовного мира Ламьели, связанная с тем, что такое внезапное создание характера отрицательно влияет на ход интриги». Наконец, неспособность проявления - это и неспособность к проявлению оригинальности, или, в другом случае - к показу мотивацию, или, положим, то и к дополнению манеры и нечто полускрытой фигурой обладателя такой манеры. Если неспособность к проявлению оригинальности - это и «появление избитых образов поэтического и театрального языка в тех произведениях Стендаля, где у него еще нет настоящей уверенности», то неспособность показа мотивации - она же и положение, когда «автору как будто трудно подыскать более благодарную тему для продолжения рассказа». Ну а неспособность дополнения манеры фигурой некто владеющего подобной манерой - она и реальность «негативных приемов все еще недостаточно напоминающих об авторе, подлинно объединяющем начале повествования».

Кроме того, теперь и нечто «прямой формой» воспроизводства условия закрытости возможно признание и такого любопытного обращения той же неспособности, как здесь же и нечто «неспособность к обретению». Положим, такова и есть неспособность к обретению некоей функциональности или приданию качества как таковому исполнению функции. Например, таковой дано предстать и неспособности к обретению качества исполнителя нечто регулярной функции - неспособности к исполнению роли, к самоконтролю, осознанию чего-либо или различению стимула, неспособности долго действовать или к поддержанию требуемой формы. Так, неспособность к исполнению роли - то и характерная черта нечто «смехотворных переживаний, неспособных вызвать в нас сочувствие», к самоконтролю - то и «совершение ошибок в орфографии в минуты творческого волнения», к осознанию - то и «забвение того обстоятельства, что когда дело доходит до сюжета, замысел всегда бывает слишком обширным». Неспособность различения стимула - это и случай, если «движение однообразно, его перестаешь чувствовать», неспособность долго действовать - она и качество воспоминания быть нужным «как необходимый толчок, но - не для облегчения труда», а неспособность поддержания формы - то и «неспособность Стендаля подобрать соответствующий тон на фоне, что Жюльен Сорель уже возбудил отвращение его друзей». Все той же неспособности обретения равно дано принять форму и неспособности переустройства порядка действия на некий требуемый порядок, а равно - и неспособности перехватить инициативу или перевести деятельность на порядок ведения по расширенной схеме, или - осуществлять ее и в отсутствие инструментальной поддержки. В последнем случае это и привычка «мечтать с пером в руке - процесс письма избавляет от невольных повторений, от страха позабыть то, что лишь незримо парит где-то в воздухе», а неспособность к перехвату инициативы - она и нечто «включение или вычеркивание по желанию издателя». А равно и неспособность к переводу деятельности на рельсы расширенной схемы - это равно и нечто «следование за Ламьелью шаг за шагом в соответствии с прежним стендалевским рисунком характерным для хроник или мемуаров, который он тщетно пытается заменить более широкими полотнами». Наконец, неспособность к обретению качества исполнителя регулярной функции - это и неспособность к усвоению или осознанию, положим, то и нечто же «медленный процесс становления умения писать сжато». Тогда и неспособность к осознанию - она равно же и неспособность осознания связи событий, - «указание автора, что Клелия была пунктуальна и приходила всегда без четверти двенадцать - он не задумывается над тем, почему генерал Конти каждый день начинает сердиться в половине двенадцатого». Неспособность обретения - это равно и неспособность к заданию своей активности специфики формата или порядка, положим, что и неспособность задания соответствия среде, или - несвобода в выборе любой возможной манеры, как и в выработке адекватной реакции. Пример «несоответствия среде» - это и нечто специфика или характер того сложного события, когда «вместо вознесения душа соединится с тем, что ей всего дороже было в мире и больше счастья познает в смерти, чем при жизни, найдя его вблизи темницы, где она страдала». В таком ряду и неспособность свободы выбора манеры - то равно и нечто «недостаток одного желания автора для придания энергии герою - неспособность автора придавать герою любой характер, но создание лишь характера какой он способен создать, возможности которого он носит в себе». Далее, помимо всего прочего, неспособность обретения - это и в известной мере неспособность обращения чем-либо или во что-либо; это и неспособность обращения эталоном, повсеместно применяемым средством, прототипом или даже средством создания интереса, а, кроме того, и неспособность к выходу за рамки роли наблюдателя. Так, непригодность в качестве эталона - это и свойство некоей «главы, что если бы за ней в том же тоне последовали еще двадцать, то получился бы скучный роман», как повсеместно применяемого средства - то и «невозможность использования стиля целиком при переделке текста». Неспособность обращения прототипом - она равно и «невозможность определения из признания Берте, что есть прообраз действительного образца и источник силы образа», а неспособность быть средством создания интереса - то и нечто же «странность предположения, что читатель начал бы свое первое знакомство со Стендалем с ‘Воспоминаний эготиста’». Наконец, и неспособность к выходу за рамки - она же и нечто способность Стендаля «только угадывать искусство сжатой драматической интриги». В продолжение всего этого состоянию неспособности дано принимать формы равно и неспособности к обладанию или поддержанию неких качеств; здесь уже дано обнаружить себя и нечто неспособности к обладанию или удержанию качества, неспособности удовлетворить уровню требований или позволять применение в некоем же продукте. Так, тем же «упражнениям, проделанным в пору зрелых лет» уже не дано «удовлетворить ни его склонности к излиянию чувств, ни молодости сохранившейся в глубине его души», а большому количеству размышлений - то не дано сохранить и той непосредственности, что и определяет порядок, когда «большая степень непосредственности есть производная меньшего количества размышлений». Равно и «употребление банальных прилагательных» - это и несоответствие высокому уровню требований, как равно чему-либо дано обнаружить и качество «неуместности в романе, где все должно способствовать развитию действия и все должно помогать целому». Неспособности к обретению некоего содержания равно дано ожидать дополнения и со стороны неспособности к подержанию порядка организации - либо вообще неспособности к ведению деятельности, либо - лишь принудительного порядка исполнения функции, или - здесь же и неспособности поддержания темпа. Так, некоему анализу и дано терять темп в тех отдельных случаях, когда он происходит «медленнее, чем диалог, поскольку диалог им комментируется», или - когда ему дано совершаться и «медленнее, чем совершаются события, которые он должен объяснить». А равно принудительному порядку ведению деятельности дано показать и пример нечто «возможности прийти к определенному выводу: если мечтать и даже обдумывать что-либо лишь в случае принуждения себя к этому», а неспособности ведения деятельности - то и пример «неспособности Стендаля ни морализовать, ни доказывать, так как подобная логика ему не свойственна». Наконец, увы, в единственном экземпляре нам дано обнаружить и нечто неспособность тогда уже и «моторной» природы, а именно - равно и нечто «совершенное несогласие с утратой того, чем он уже обладал».

Огл. Устранение как начало отсекающего уподобления

Закрытости, или изоляции, или отрыву от вмещающего окружения дано предполагать реализацию равно же и как устранению нечто образующего связь с окружением. Или - непременно же возможно и то положение, когда нечто дано поддерживать присущую консервативность уже не посредством регулярной специфики «невыхода», но, теперь, и посредством устранения индуцированного качества. То есть «устранению» и дано означать реальность положения, предполагающего наличие нечто пусть и потенциально не исключаемой, но - в данных обстоятельствах и равно же «отбрасываемой» возможности образования связи сопряжения.

Но что тогда и дано обнаружить не более чем «беглой оценке» собранных нами данных, это и факт, что им равно дано позволять выделение и характерного разнообразия такого рода разновидностей или форм устранения, а как таковому этому разнообразию и дано исходить из того, чему дано подлежать устранению. В таком случае и следует начать с как такового «наиболее очевидного» выбора предмета устранения, а именно - «устранения содержимого» или - устранения различного рода форм и разновидностей содержания. Положим, подобное устранение содержимого - оно же равно и устранение нечто компонента или компонентов; здесь тогда и дано объявиться и тем же устранению сторонних привходящих, зацепок, компонента или компонентов, детализации, а равно и продукта или цели. Тогда чему-либо и дано испытать участь лишения нечто компонента «интереса», как в «обращении образа маленькой обездоленной девочки из Карвиля во что-то для нас очень далекое», или - избыточных компонентов как в «отказе Стендаля в ‘Пармской обители’ от мучительной обязанности описывать ланды путешествий, которые были им мужественно пройдены в ‘Красном и черном’». Равно для подобного отсечения возможно обращение и на нечто избыточную детализацию, как в «отказе от намерения посмотреть все или описывать то, что кажется ему незначительным» или - на те же зацепки, как при как таковой «невозможности предвидения … как именно следующая глава изменит отдельные подробности в идущей за ней едва намеченной главе». Подобным же образом за нечто форму прямого устранения равно правомерно отождествление и нечто отказа от выдумки в «не выдуманности ни одного из описаний, для которых было достаточно лишь воспоминаний», как и устранения как таковой отдельной темы, что и обнаруживает себя в том же «с самого начала отказе говорить об Иль-де-Франс». Далее, и некий следующий вариант устранения «содержательной» формы, предлагающий и достаточное число возможных примеров - это и устранение практики или порядка организации деятельности или не более чем поступка. Положим, таковыми и дано явиться тем же устранению запроса, интереса, прямого представления, или - и некоей практики как не выдерживающей конкуренции. В таком случае, читателю и не свойственна тяга к перегрузке памяти - «способность читателя забыть о госпоже де Шателе, как если бы она отсутствовала на протяжении целого тома», а воспоминания - то и тяга к афористичности изложения - «та степень сжатости наших воспоминаний для чего нет нужды и в большей сжатости изложения». А далее методу романтизма дано пасть и от торжества новой техники, что дано обнаружить и нечто «глубокой противоположности традиции и методу романтизма такого торжества ума достигнутого с помощью столь новой техники». Равно и нечто прямому представлению доводится совершенно исчезнуть и в случае «получения представления о действии в тот момент, когда автор вскользь говорит о том, где оно происходит». Кроме того, устранение содержания - оно же и устранение избыточности, как в случае «черты Стендаля восставать не против эпитетов или метафор, а против излишних и чуждых украшений» или - оно и удаление мотива из системы ценностей, что и дано показать нечто «черствой характеристике весьма мало соответствующей долгой переписке между Стендалем и Марестом». В конце концов, некий поворот в развитии событий - он равно и нечто прямое устранение некоей мотивации, что и дано обнаружить тогда и случаю «пресечения Воспоминаний эготиста - на стадии после нескольких описаний отдельных лиц и среды благодаря появлению в жизни Стендаля графини Кюриаль».

Тогда если устранение как такового содержимого - это и устранение любым образом нечто «объектной формы» включения, то устранение качества или специфики - это и устранение не более чем начала свойственности. Как ни странно, но в используемой нами подборке исходных данных устранению качества или специфики равно дано располагать и на удивление наиболее объемной подборкой показывающих его примеров. Положим, таково и есть как таковое устранение качества, так в прямом смысле и определяемое в значении «качества» - или момент, где нечто «стилизация, отчетливая и очень удачная вначале утяжеляет фразу и усложняет ее», или - то и где «неприемлемо для Стендаля считать такое увлечение чем-то невероятным». А далее следует обратить внимание и на всякого рода прецеденты устранения нечто специфики различимости. Это, в любом случае, и как таковые возможности устранения понятности, заметности, четкости, прозрачности и, в конце концов, и идентичности. В таком случае это и способность изящества исполнения к устранению заметности стыка, как у «такой степени быстроты перехода и такого великолепного исполнения, что читатель не замечает перемены», или - и устранение заметности фактора в силу фокусировки, как в той же «незаметности единства времени в силу представления всего наиболее важного глазами Жюльена». Равно и устранение четкости - это и нечто «способность неуверенности вести к расплывчатости», а устранение прозрачности - то и нечто «свойство литературного мастерства нарушать искренность тона в рассказах о путешествиях». Одновременно устранение понятности - оно же и случай «такой невольной краткости авторских указаний на полях диалога, что их недостаточно для широкой публики». В конце концов, нам дано располагать и неким примером устранения идентичности - а именно, то и «подобия смельчакам Конвента в силе мужестве верности своим и осторожности, не будь в его характере одной черты исключительной забавной, но все же не делающей этого персонажа смешным». Далее в нашей коллекции нам дано набрести и на то же достаточное число форм устранения свойства, «выражаемого в состоянии», то есть - устранения свободы, самодостаточности или, напротив, равно и тяготения, непрерывности течения, динамизма и дисбаланса, поспешности, направленности и, наконец, и разнообразия возможностей. Так, устранение свободы - это и реальность «впечатления, что эта часть замысла смущала автора», самодостаточности - то и состояния, где «автор не доверяет самому себе и жертвует ясностью мысли достигнутой им с первого же раза в угоду грамматической ясности». Вдогонку и явный образчик устранения тяготения - это и «осознание Стендалем обстоятельства, что светское общество Нанси и без того его слишком задержало». А равно и устранению динамизма дано обнаружить себя и в «способности детализованного плана останавливать движение интриги, замораживать ее развитие», поспешности - в «отсутствии спешности во введении в курс основных событий», а непрерывности течения - то и в «прерывании ‘Воспоминаний эготиста’ случайными происшествиями». Далее, составляющую устранения дисбаланса дано показать и случаю создания некоего содержания тогда и «наравне со стремящейся к воплощению фантазией ради написания подлинного повествовательного произведения». Здесь же и устранению направленности дано предстать и как нечто «внезапной утрате интереса автором, знающим, к чему он стремится - к герою наиболее близкому его сердцу», а устранению разнообразия возможностей - то и как нечто «отказу от богатых возможностей заложенных в самой природе романа». Далее еще одна группа устраняемых свойств - это и нечто же подверженные устранению показательные или характеристические свойства; в составе данной группы нам и дано обнаружить такие разновидности как такового «субъекта» устранения, как устранение маргинальности, банальности, уподобления, а равно и характерной качественности или отождествления с собой. Так, пример как такового исключения маргинальности - это и случай «отсутствия у Стендаля странной цели создания образа женщины по подобию мужчины», и, равно, банальности, - то и возникновение нечто любопытной ситуации «способности ученичества в искусстве всегда вызывать удивление у тех, кто помнит о нем к концу своего творческого пути». Устранение уподобления в этом случае - это и нечто «приготовления, противополагающие искусство романа драматическому искусству и мастерству рассказа», когда характерной качественности - то и нечто угроза возникновения «опасности пострадать для всего остального, если попытаться заглушить безудержный порыв мечтаний о своей юности». Наконец, прямой пример устранения отождествления с собой - он же и пример «способности чувств, о которых Стендаль вспоминает в первой части книги - за исключением восприятия политических событий и некоторых испытанных им слишком ярких эмоций - как бы принадлежать другому человеку». Далее, той участи подлежать устранению не дано избежать и всякого рода структурной специфике; тогда здесь дано иметь место или и само собой устранение нечто упорядочения, или - и как таковому исключению этапа подбора, а равно и логики или - и некоего момента детализации. Пример устранения структурности - это и нечто реальность принципов, «не использованных Дестютом де Траси для создания эстетической системы», а обход этапа подбора - то и «нужда молодого Стендаля еще в пору его первых поэтических опытов бороться с невольным тяготением к нечетным размерам, чтобы прийти, в конце концов, к александрийскому стиху». Равно и устранение «логики или очевидной связи» - это и случай «несколько странного подчеркивания роли Санфена, озабоченного выбором такого салона, на который он мог бы опереться в Париже», а устранения детализации - то и «не слишком сильная забота автора о правдоподобии убийства следующая из того, что это убийство было действительно совершено». Наконец, нам дано добраться и до предмета устранения нечто свойств и реалий функциональных состояний, но здесь нашей коллекции исходных данных дано предложить лишь два подобного рода примера. В одном случае это и устранение некоей неосведомленности на том же примере «объяснения Фабрицио Колонной своей системы лишь после того, как он применил ее несколько раз», а в другом - то и устранения некоей мотивации, явно вложенном и в нечто же «никогда не отличавшее Стендаля желание учиться рассказывать».

В сравнении с характерно обильной подборкой примеров, что довелось обнаружить моментам устранения специфики или качества, куда более бедный ряд примеров дано представить нечто случаям устранения фактора. Таковы и есть три случая устранения влияния, воздействия или сдерживания, а равно и два случая устранения реального времени. Устранение влияния - оно и «предпочтение ограничиться своим первоначальным ощущением грусти», а устранение воздействия - то и «пренебрежение основной задачей сводящейся к тому, чтобы писать каждый день, даровит ты или нет». На подобном фоне устранение сдерживания - то и нечто «сокращение Стендалем насколько возможно материала, чем он был скован при перечитывании рукописи». Примеры устранения реального времени - один это нечто «порождение впечатления, будто события повести происходят в данный момент», другой - равно порождение того же впечатления, но исходящего теперь не от событий повести, а от событий романа.

Столь же характерно ограничен, в полном согласии с рядом примеров устранения фактора и замеченный нами в составе исходной коллекции ряд примеров устранения возможности. В этом ряду уже дано обрести пристанище и само собой устранению возможности, и - равно и устранению возможности продолжения, распространения или и прямого проявления. Тогда и устранение возможности «как возможности» - это и «готовность матери Елены нарушить все планы и пойти на разрыв, как только она узнает, что эта любовь невинна», а равно она и нечто специфика «меньшего совершенства напечатанной книги, потому что в ней меньше импровизации». Устранение возможности продолжения - оно же и нечто «до сих пор не появившиеся страницы», распространения - то и «описание вещественных деталей как единственная сторона литературного мастерства не допускающая импровизации», а прямого проявления - то равно и нечто «резкое расхождение сокровенных мыслей Жюльена и Матильды с их словами».

Предпринятому нами анализу недолго доводится задержаться и на рассмотрении моментов устранения определенности. Таково, с одной стороны, и само собой устранение определенности, как равно и устранение неопределенности, и, помимо того, такова и нечто любопытная форма устранение событийности порождаемое неупорядоченностью. Собственно последний случай - то и нечто «отсутствие в книге без общего плана настоящего действия», когда пример устранения неопределенности - то равно и «предложение в силу законов жанра с самого начала ответа на вопрос кто рассказывает, чьими глазами читатель призван смотреть на события». А равно и иллюстрациями устранения определенности дано послужить и следующим двум примерам - или, положим, и нечто «неизвестности к чему ведет эта манера Доминика - или это стремление к совершенству, или это младенчество искусства, а то даже и наоборот возвращение к холодной зарисовке философского персонажа». А равно качество такой иллюстрации дано обнаружить и нечто «противоречию 23 и 25 глав второй части книги, где в одной бегство Фабрицио ведет к увольнению тюремщиков и их конфликту с преемниками, а в другой Клелия опасается мстительности оскорбленных тюремщиков».

Наконец, у нас остается и нечто единственная во всей нашей коллекции позиция «устранения причастности», представленная в ней и равно же нечто «несостоявшимся желанием автора ввести другие эпизоды вроде эпизода с уланом Менюэлем».

Огл. Локализация - характерно «прямое» задание закрытости

Если любой из описанных ранее вариантов и предполагал возможность задания посредством чего-либо или недостатка в чем-либо, то обустройство закрытости посредством локализации - это и нечто «как таковая» реальность качества закрытости или ограниченности. Здесь некоей данности и дано располагать присущей «закрытостью» равно и потому, что и ее саму каким-то образом отличает специфика «локальной». Помимо того, существенно и то, что «прямой» способ задания закрытости - он же и наиболее активный «поставщик» представляющих его примеров для той же общей группы форм закрытости.

И тогда наш обзор форм «прямой» локализации и следует открыть показом картины локализации «как» или «в качестве» или - укоренения нечто то и прямо в значении или на положении формы задания условий обустройства. Собственно в подобном отношении благородной сфере занятия литературой и дано вознаградить нас примером той существенной составляющей литературной продукции, чем дано предстать и нечто прямому заимствованию. То есть - некоему компоненту содержания повествования, пусть и не обязательно фрагменту текста равно дано обнаружить качество присущей обособленности теперь и само собой определяющей его природы не более чем заимствования. Тогда некий элемент повествовательного полотна и позволит отождествление либо как прямое использование материала, либо - как прямое продолжение развития сюжета, либо - как воспроизводство воспринятой тональности, или - то и как заимствование ритма или порядка, или, положим, и как нечто просто прямое заимствование. Равным же образом как бы «вдогонку» здесь дано иметь место и обращению прямыми заимствованиями тогда же и всего того прочего, что не в состоянии обнаружить и принадлежности предмету некоей выделенной линии. Тогда если отбросить вряд ли любопытные примеры прямого заимствования и заимствования материала, то прямая связь с развитием сюжета - это и «изменение характера повествования, едва только в рассказе Стендаля восстанавливается связь с последующими событиями», воспроизводства тональности - «заявление, что автор не пытался смягчить простоту, а иногда даже раздражающую грубость слишком правдивого повествования». Равно каким-то образом заимствование ритма или порядка - это и нечто «движение романа день за днем, когда ход событий целиком зависел от слабой интриги и сильной героини, образ которой, однако, изменялся от эпизода к эпизоду». В конце концов, и восходящая к заимствованию природа содержания, не принадлежащего некоей линии - она же и «во всем остальном кроме романтизации обращение авторства Стендаля не то, что приближающимся к плагиату, но скорее представляющим собой обработку материалов найденных другими». Если некоему бытованию и дано предполагать возможность локализации как «сугубо заимствованию», то равно ему дано предполагать и нечто локализацию в значении лишь средства. Положим, такова и есть локализация как средства донесения, камуфляжа, вспомогательного средства, как поля постановки проблемы или - то и как «нормативно указываемого средства на фоне большей эффективности иных средств». Тогда подлежать локализации как средству донесения - тому и дано предстать как нечто способность «означать лишь создание из него юного собрата по профессии обязанного своим успехом только своим способностям», как средства камуфляжа - то и как нечто «качеству внезапной приподнятости тона заслонять от нас внешние факты». Равно форма локализации как вспомогательного средства присуща и нечто же примеру «слов, что еще не музыка, и не претендуют на то чтобы быть ею - они служат только предварительным указанием», а как поля постановки проблемы - то и положению, означающему «преобладание вопросов над ответами, и полное отсутствие выводов». Наконец, и как таковой пример локализации как нормативно предзаданного средства - это и случай «правки текста по правилам грамматики и по словарю, тогда как контекст мог бы гораздо лучше пояснить то или иное выражение родившееся непосредственно». Далее вслед за локализацией как средства ничто не мешает объявиться и локализации как функционалу; здесь это и локализация как определенного, ограниченного или достаточного функционала, как определенного оператора, предмета в некоем значении, локализация как характерного исполнителя, носителя осознания, как нечто приоритетного или, напротив, то и нечто же несущественного. В подобном отношении локализация как определенного функционала - она же и «выдуманный характер темы, позволяющий Стендалю справедливо считать себя романистом весьма отличным от госпожи Жюль Готье», как ограниченного функционала - то и «достаточность лишь в качестве темы для новеллы». Локализация как достаточного функционала - она равно же и нечто «достижение образами независимости только в тех произведениях, которые Бальзак задумал и создал вдохновенно», а как определенного оператора - то и случай «иронического употребления Стендалем слов or - же, и donc - итак - ‘Итак красноречие Жюльена оказалось для него новым преступлением’». Локализация как предмета в некоем значении - это равно и как таковая «мысль о том, что картина изображает лишь какой-то анатомический препарат, гистологический срез», как нечто приоритетного - то и «придание большого значения форме выражения мыслей», как нечто несущественного - то и «решение автора изобразить Санфена лицом незначительным». В конце концов, и локализация как носителя осознания - это равно же и «отражение минутного сомнения в себе самом и примирение с должностью консула». Кроме локализации как функционала некоей данности дано предполагать и локализацию как нечто субъекта или же адресата; здесь, собственно, чему-либо или же дано предстать как таковым субъектом приложения или уподобления, объектом воздействия или, наконец, предметом и недостаточного внимания. Тогда и нечто локализация как «субъекта приложения любвеобилия» - это и качество «Фабрицио до выхода из тюрьмы …, - это избалованный ребенок - пожилым отцам свойственно баловать своих детей», как субъекта уподобления - она равно и «качество автора любить лишь то и восхищаться лишь тем, что любят и чем восхищаются его герои». Локализация как объекта воздействия - это и «качество мишени для сатиры идущее от доведения до отвратительности или до гротеска», как предмета недостаточного внимания - то и нечто реальность «малоизученной области повествовательной прозы». Далее наш анализ дано продолжить рассмотрению и такого предмета, как локализация посредством придания характерной локальности, как бы «строгой формы» позиционирования или замыкания в некоем расположении. Например, подобной специфике дано отличать как таковой выбор и нечто лишь вполне определенного - объекта, сателлита, исполнителя или неких фигур; так, некий «окончательный» выбор объекта равно и нечто «ясное видение Стендалем только одной части романа - маленькой крестьяночки случайно получившей образование». Очевидный пример «выбора исполнителя» то и такая форма реакции, как «первое побуждение как исходящее от критика», выбора сателлита - равно же и «положение как спутника», а выбора фигур - то и нечто «предоставление права на эволюцию взглядов лишь персонажам говорящим от первого лица». Равно значению позиции привязки, помимо объекта или фигуры дано отличать и как таковое место, пусть иной раз подобное «место» и есть не более чем период времени. Так, некая практика - она равно и нечто специфика лишь некоего периода времени, что и присуще примеру «особого стиля ‘Пармской обители’ по сравнению с которым ‘Красное и черное’ и ‘Ламьель’ написанные до и после этой книги стилистически больше похожи друг на друга, чем на ‘Пармскую обитель’». Точно так же и возможности некоего эффекта дано исходить и из места его воспроизводства, как и в случае «выразительности эпитетов лишь в качестве определений при постановке в конец фразы», или, другой раз, то из постановки задачи - «качество ясности стиля обращаться заслугой только потому, что она помогает нам пересекать обширные пространства». Наконец, и некоему следующему эффекту дано носить природу равно и нечто лишь всеобщего эффекта - «возможность для Руазана потерять свое положение как возможность потерять все». Далее, для возможности задания локальности равно не исключено принятие формы теперь и привязки к наличию неких качества или же свойства. Подобной возможности и дано представать либо и не более чем возможностью исполнения в некоем порядке, или - то и нечто спецификой определенного продукта, а равно и заданием как нечто лишь персонального, как контркартины или - равно и не более чем как спонтанно и изолированно придаваемого компонента. Так, «мысль Стендаля» она же и непременно «чисто устная с произнесением всех слов про себя», некая книга - то и написанная по заказу, а некая мотивация - то непременно и нечто «условное отцовское чувство, что Стендаль не желает разделять с кем бы то ни было». Равно и некоему тону не миновать и обретения качеств контрастной картины, как в случае «тона, которому следует контрастировать с сатирой на Париж и описанием политической интриги», а неким суждениям - то и появляться «в начале глав … или проходить в тексте без связи с предыдущим». Тогда и некая следующая известная нам возможность задания локальности - это и замыкание условиями состояния или, вполне возможно, и каких-либо обстоятельств; это и замыкание условиями комбинации или формы, состоянием спонтанности или - любым образом лишь частичной свободы, а равно и в значении эффекта, определяемого из порядка его достижения. Тогда и нечто не более чем частичная свобода - она же и «обращение небрежности отказом не от всякой литературной техники», а непременная спонтанность - то и любым образом «непроизвольный порядок возникновения, несмотря на качество подобного приема быть весьма удачным в художественном отношении». Равно и нечто не выходящее за рамки комбинации - оно же и положение, когда «Руазан, хотя и любопытен и страстен, но уже не молод и почти неловок», а жесткость задания непременно как формы - то и нечто «стиль комедии XVIII века, что, как и многие сцены Мариво остается всего лишь игрой репликами». Наконец, и как таковой эффект, завязанный на порядок его достижения - он же и «возможность свободной манеры письма обращаться заслугой лишь в соответствии с теми трудностями, которые при этом преодолел писатель и которые он заставляет преодолевать нас». Закончить же подобный столь емкий обзор всевозможных порядков «локализации как» нам и предстоит на предмете локализации в значении или на положении исполнителя некоей роли; это и придание роли носителя специфики, адепта, источника затруднений, роли отстраненных предметов или - равно и доминанты, прямо исключающей и параллельные ей доминанты. В таком случае некто и дано обнаружить «качества настоящего дореволюционного дворянина», а кому-либо иному - то и излучать «любовь к своим учителям не за истины содержащиеся в их учении, но следовать им ради извлекаемой из них пользы - обнаружения у них эстетических истин». Равно и некоей проблеме дано принять облик и нечто «одной из самых трудных проблем мастерства», а неким героям - то предстать и «хотя и более мрачными, чем Жюльен, но удерживаемыми автором на расстоянии, отчего и не приглашающими читателей смотреть на мир их глазами». Наконец, и доминанта без «параллельных ей» иных доминант - это и «положение мира как вечного победителя, поскольку в нем нельзя преуспеть, иначе кроме как покоряясь миру».

Следующая возможность локализации, чему равно уготована судьба объекта настоящего анализа - это и возможность локализации, что единственно предполагает осуществление и посредством обращения к употреблению неких средств и возможностей. Или - данная форма локализации уже не нечто локализация, данная «само собой», но локализация основанная на том, что и само ее задание есть использование неких средств или возможностей. Отсюда в присущей нам практике использования имен данной форме локализации и дано получить имя «локализации посредством». Тогда наш обзор предмета данной формы локализации и следует открыть с представления примеров, где и как таковая возможность локализации - равно и возможность, прямо обеспеченная и наличием некоего инструментария. То есть здесь подобного рода средствами кроме как таковых «средств» и дано предстать тем же материалу, порядковому началу, перспективам, а равно и источнику активности. Тогда если и имеет место вступление в дело «средств», то очевидный пример подобного порядка задания локализации - это и «невозможность другого способа выражения разностороннего размышления кроме как с пером в руках», а равно - таков и пример «подлинного исторического тона … задаваемого здесь для того, чтобы сразу увести нас в далекое прошлое». Локализация посредством «подбора компонентов» - она и «обработка состоящая в выборе деталей в драматической композиции в стиле», а посредством назначения некоего «источника активности» - то и «способность лишь сочетания этих двух элементов придавать роману ценность». Локализация через придание порядковой специфики - она же равно и «отличие промежуточных эпизодов от развития темы лишь в перемене тона», а локализация в виду определенных перспектив - то и нечто использование лишь в момент, когда «нужны были карманные деньги, и можно было твердо рассчитывать на продажу». Некая следующая форма «локализации посредством» - то и локализация посредством придания положения или позиции; здесь и дано приходить в действие тем же обособлению, помещению лишь на определенные площадки, заданию местонахождения и ограничению контуром ситуации. Тогда локализация посредством размещения лишь на неких площадке или площадках - то и как таковая «многоплановость картины - особенность романа не характерная рассказу», как равно такова же и «манера реального автора не вмешиваться в рассказ по ходу повествования, помещая в пролог или эпилог все, что он должен сказать от собственного имени». Локализация через обособление - она же и нечто «отделение друг от друга необходимыми интервалами», а посредством задания местонахождения - то и «преставление объяснений лишь в подстрочном комментарии». Наконец, локализация ситуативным контуром - она равно и манера «постановки ударения в конце каждой фразы». Далее «локализации посредством» дано принять и форму локализации в границах или рамках; так, это либо локализация в неких комплексе, массиве или множестве, или - то и в неких же условиях размещения. Тогда здесь или некой особенности и дано подлежать локализации лишь как специфике некоего комплекса, что уже дано обнаружить и нечто «зависимости динамичности описания лишь от самого Стендаля, поскольку речь идет о картине», либо - не выходить и за пределы массива, как и в случае «исчезновения вместе с естественностью и внутреннего ритма». Подобным же образом и специфику локализации на некоем множестве дано обнаружить равно и «качеству французской ясности легко даваться тому, кто хочет выразить лишь немногое». Примеры локализации условиями размещения - это, положим, и нечто случай «напрасного намерения исследователей определить прототип господина де ла Моль среди представителей крайне правых кругов» или - здесь же и момент «обретения Стендалем в его прозе таких важных качеств после двадцати лет упражнений». Либо, наконец, это и любопытная позиция «размещения вне» теперь и в виде нечто определения как «отсутствие какого-либо отношения, что к Метильде, что к Матильде всех несчастий Жюльена, его размышлений в тот момент, когда он отвергнут, его мечтаний в присутствии Матильды, когда он не смеет к ней подойти». Равно «локализации посредством» дано принять вид тогда же и локализации посредством задания формы или формата; это и не просто локализация посредством задания разного рода «присущей» формы, но и локализация посредством выбора формы. Собственно таково и есть некое описание, где его «автор превращается в зрителя», и - равно и «персонажи, созданные в весьма субъективном или гротескном плане», и - равно реакция в форме раздражения, и - здесь же и возможность придания слишком большого значения в одном случае насмешливой критике, когда в ином - то и хвалебной критике. Локализация «как задание формата» - она же равно и «представление эпизодов как серии картин почти настолько же обособленных друг от друга как сцены в какой-нибудь пьесе Шекспира», а в виде выбора формы - она же и качество самого Стендаля «почти всегда говорить vouloir и почти никогда не говорить volonte». Наконец, завершить наш обзор возможных видов «локализации посредством» мы и предоставим право «локализации посредством исключения». Здесь и дано иметь место формам локализации, собственно и означающим исключение некоей специфики, схемы и практики или манеры. Тогда пример исключения специфики - он же и «несходство госпожи де Реналь с женщиной способной беседовать сама с собой», а схемы - то и «слабая подверженность Стендаля этой естественной склонности к введению параллельных персонажей, когда методом муляжа он создает лишь статистов». В таком случае примеры исключения манеры или практики - это и «неуместность сатирических отступлений для самого стиля повествования в романе Бальзака», как и нечто же недопустимость рассуждения самого с собой.

Следующая составившая предмет нашего внимания форма локализации - то и нечто локализация «исходя из». Это равно и никак не собственная, но задаваемая в некоем порядке форма локализации, но - теперь и вытекающая из наличия у нечто подлежащего локализации то и лишь определенных специфики или качеств. Тогда в одном случае таким «провоцирующим» качеством нечто подлежащего локализации и дано послужить нечто присущему ему масштабу или объему. В одном случае, подобную природу и дано обнаружить локализации, подразумевающей сокращение масштаба, в другом - ставящей некие пределы его изменению, еще в одном - то исходящей из нечто реального ресурса, а также в этот ряд равно правомерно и включение формы локализации, что определяет ослабление влияния и неких фактора или условий. В этом случае и пример локализации, исходящей из возможности уменьшения масштаба - он же и нечто положение, так и предполагающее «еще предстоящее вложение им кое-чего от своего Я в Люсьена и Фабрицио, но - не от своего теперешнего Я как в Жюльене». Локализация, исходящая из возможности задания пределов - это и нечто «идея того, что хотел создать Стендаль - далеко не французскую параллель к Молль Фландерс, беспринципной женщине-бандиту находящей опору и даже отраду в том, что подавляет всех своей животной грубостью». Локализация, исходящая из учета реального ресурса - она же и случай «переброски Стендалем в настоящее время, целиком направленное к неведомому будущему, всего лежащего в основе воспоминаний», а исходящая из возможности ослабления влияния - то и «лишь незначительные возражения критики против этого отрывка видимо идущие от ее подчинения традиционной привычке к пятым актам». Далее, некая следующая форма локализации «исходя из» - она же и локализация исходя из возможности задания адресации или придания направленности. Подобная форма локализации - она и как таковое задание направленности, а равно - и замыкание чего-либо на некое условие, как здесь же и ограничение некоего употребления как равно же ей дано предстать то и нечто исключением возможности использования. Тогда пример задания направленности - то и специфика нового произведения как «варианта ‘Красного и черного’ с Жюльеном Сорелем в образе женщины», а замыкание на некое условие - то и «появление эпитетов-прилагательных лишь на пороге анализа как начинающих повествование мелкими, но имеющими решающее значение штрихами». Явный образец прямого ограничения употребления - он равно и нечто «не отличающее Стендаля злоупотребление антифразой как Курье», а пример фактического исключения возможности использования - то и нечто же «недоверие Стендаля в отличие от Дидро, Готье или Гюго ораторскому искусству, искусству описания, поэтической метафоре». Равно подобного рода формами задания локализации на основании задания адресации правомерно признание и нечто приведения к прототипу, отождествления как порождения некоей манеры или локализации и посредством задания порядка представления. Локализация из приведения к прототипу - это и нечто случай «качества прямого воспоминания присущего сцене, где граф Моска думает, что он видел поцелуи существующие лишь в его воображении и нащупывает острие своего кинжала». Локализация из отождествления как порождения - тогда же и нечто опасность, грозящая «автору склонному к описаниям или роману, посвященному изображению внешнего мира», а локализация из задания порядка представления - то и нечто «изображение бедных и несчастных не позволяющее доведение красочности их бедствий до шутовства». Наконец, пока что мы не описали и нечто последний найденный нам образец локализации «исходя из», а именно - порождаемой самой специфичностью, положим, чему и дано иметь место в случае «непохожести романа на хроники».

Теперь на пути предпринятого нами анализа дано явиться предмету и не столь уж и простой задачи - теперь описания и нечто последней еще не охваченной исследованием формы локализации, что в используемой нами системе понятий и предполагает отождествление как «локализация на». То есть - это локализация чего-либо, осуществляемая через позиционирование или наложение на некое основание, чью функцию и дано исполнять тогда и чуть ли не любой возможной форме обустройства или организации - от объекта и до порядка или формата. Собственно понимание подобной специфики и позволит нам переход к данному экскурсу.

Тогда такой экскурс и следует открыть описанием первой из ряда форм «локализации на», вполне возможно, что и наиболее простой - локализации на объекте. В данном случае нашему анализу и дано подлежать таким формам, как нечто локализация на объекте, или, в более широком спектре, и нечто локализация на использовании материала, а именно, выбранного из источника, просто сохранившегося, пригодного для некоей обработки или - выбранного и на условиях отказа от использования одного из видов материала. Один подобного плана пример - это и как таковая локализация «на объекте» - «влияние вкуса к легкому юмору, к взбитым сливкам как Стендаль говорил о Россини, - скорее на изменение диалогов, чем на повествование», другой - локализация на продукте, - или «появление лишь в больших романах и в отношении героев, с которыми автор отождествляет себя». Далее, если и рассматривать предмет локализации «на материале», то, положим, такова и есть нечто локализация на «существенных компонентах» - «сохранение самого существенного из воспоминаний Стендаля вместо отражения в наиболее задушевных строках лишь в тайнике его воспоминаний». А равно и локализация на выборе материала - это и «порядок построения романа на внешних объективных данных», на использовании сохранившегося материала - то и «суммирование темы идущее от ее воспоминания», на материале, пригодном для обработки - то равно и нечто «заимствование внешних данных, что прямо предполагают осовременивание и обращение в более привычные читателю». Наконец и отказ от использования некоей разновидности материала - он равно и ситуация «почти целиком исчерпания им в своих произведениях воспоминаний о женщинах, которых когда-то любил».

Следом за локализацией «на объекте» нам подлежит обращение теперь и к такого типа предмету, как локализация на всякого рода осуществлении действия, как правило, использовании, применении и т.п. В таком случае и локализация на использовании - это и локализация на аккуратном использовании средства, на использовании редко доступного материала или, напротив, простого функционала, или, далее, и на нестрогой манере использования круга источников; локализация на применении - это и локализация на применении неких средств на фоне неведения об их прошлом применении. Тогда локализация на аккуратном использовании средств она же равно и нечто «характерное для Стендаля бережное отношение к языку», а на использовании редко доступного средства - то и нечто же «редко имеющая место возможность для исследователя непосредственно ощущать источники книги носящей характер мемуаров». Локализация на использовании простого функционала - тогда «желание Стендаля выразить все классической прозой без всяких украшений», на нестрогом использовании источников - равно «заимствование историй или из сборников посвященных неким лицам или у Шамфора относительно Монтескье, когда другие, наоборот, взяты у dom Девьена, но явно по памяти, поскольку автор предполагает к ним вернуться». Локализация на использовании комплекса средств на фоне неведения о прошлом применении - она же равно и нечто «успешное использование Стендалем опыта в пластических искусствах и музыке на том фоне, что ему дано забыть, что когда-то он пользовался этим методом». Далее, локализация на действии - это и в известной мере локализация на как таковом характере совершения действия; к числу подобного плана форм дано принадлежать и тем же локализации на соблюдении формы, на следовании интерпретации, на заимствовании, придающем склонение, на выборе носителя авторитета или - и непременно на «самобытной форме» некоей манеры. Тогда и локализация на соблюдении формы - это равно и «забота о точном следовании и подражании образцам, заставляющая Стендаля чаще, чем обычно употреблять причастие настоящего времени со смыслом и значением латинского творительного падежа», а на следовании интерпретации - то и «воплощение предвзятой идеи автора о типичном представителе той или иной социальной среды». Локализация на придающем склонение заимствовании - то и нечто заимствование «в юридической прозе, где оборот il y a когда идет существительное без артикля, а затем определение придает слову без артикля известную приподнятость», а на выборе носителя авторитета - то и «поиск для оценки своего поведения самых требовательных судей». Равно и локализация манеры на придании ей самобытной формы - здесь же и нечто «замена Вольтером в конце творческого пути - после 1760 года - отвергнутых им правил ритмом нового типа, ритмом своего остроумия, тем ритмом, который Стендаль будет пытаться отыскать в свой черед». Наконец, локализация на как таковом совершении действия - она же и локализация на не более чем имитационном объяснении, как и на выборе всего лишь единственного средства блокирования. В таком случае та же локализация на не более чем имитационном объяснении - она же и нечто «иллюзия Стендаля, что он изучает изобразительные искусства с тем, чтобы использовать эффекты живописи и скульптуры в литературе, а музыкальные впечатления - в своих любовных переживаниях». Равно и локализации на выборе характерно единственного средства блокирования дано найти выражение и в нечто примере «ребенка, для которого вера является единственным прибежищем во время [судебного] процесса».

Неким следующим предметом нашего анализа равно дано предстать и нечто наиболее пространному множеству форм «локализации на», а именно - форм, означающих и нечто локализацию на порядке, характере обустройства, структуре или на форме организации. Потому обзор таких форм и следует открыть обзором случаев локализации на формах случайного, спонтанного или, напротив, равно и регулярного порядка. Здесь нам и дано видеть или и нечто «игру Стендаля со временем по собственной прихоти - изложение событий за несколько дней в нескольких строчках переходящее в рассказ занявший столько же времени, сколько длилось само действие», или - и «скорее инстинктивное, чем следующее какому-то намеченному плану распределение всех мыслей Стендаля между отдельными городами». Напротив, возможная альтернатива подобному порядку - равно и практика «каждодневного напоминания Стендалем самому себе ответа - рассказывать, рассказывать». Вслед за локализацией на форме порядка дано обнаружить себя и локализации на некоей манере - или и само собой манере, или, напротив, манере, как-либо связанной с чем-либо. Здесь и манера «описания мест событий скорее по памяти, чем наяву», и равно, и нечто манера «краткости», и, точно так же, и манера «сохранения даже в описаниях характерно серьезного стиля, хотя и не более выразительного, чем в ‘Красном и черном’». А равно и переходу к некоей новой стадии дано определять и нечто манеру придания характера «импровизации - плода определенного настроения», или, к тому же и формирование манеры то и как альтернативы иной манере, что присуще и той же «противоположности сухости Стендаля постоянной нежной доброте Мареста». Наконец, условно как нечто «манера» равно правомерно отождествление и как таковой практики воспроизводства содержания теперь и в некоем множестве мест, а именно, «использования неоднократной перемены места для повторения в слегка измененных формах тех убеждений, которые особенно дороги Стендалю». Но кроме локализации на манере дано иметь место и нечто же локализации на установке или, в подобном контексте, и на порядке организации. Положим, таковы локализация на порядке задания обстоятельств, «начале почти всех сцен с изображения места действия - к этому прилагается схема указывающая на точную расстановку действующих лиц», на характерной структуре - «редком использовании логической артикуляции речи - унаследование Стендалем от XVIII века привычки заменять ее простым чередованием определенных мыслей в их самом строгом порядке». Но равно же это и локализация исходящая и от такого начала упорядочения, как увлечение, что уже дано обнаружить и нечто «свойству импровизатора, как только он чувствует стиль новой книги делающий из него другого человека, настаивать на своей манере, ни в чем себе не отказывать и от этого еще больше нравиться». Наконец, локализация на порядке - это и локализация на том порядке, чему уже дано исходить и из некоей ценностной установки или из нечто условия задания «фокусной позиции». К примеру, таковой и дано предстать нечто «локализации на использовании средств не предполагающих тривиальных приемов использования», а именно - то и случаю «заставить верить самому себе, увлечь нас, отождествить нас с собой - что явно не из тех средств, которые достаточно знать, чтобы применять их в свою очередь». Во все тот же ряд возможна постановка и нечто локализации на следовании существенной установке, а именно - то и «соответствия одному из законов, которому следует человеческий ум, а не только легкости литературного приема с какой автор создает несколько марионеток каждую по определенному образцу». Равно здесь дано объявиться и локализации на следовании нормативу - «следованию классическим нормам в употреблении времен», и - локализации равно и как выбору места для решения задачи, что уже присуще и нечто «чрезвычайной перегруженности портрета господина де Траси в начале главы». А завершение ряда форм «локализации на порядке» дано составить и нечто теперь и такому ряду форм локализации - или той, что обращает внешнее лишь атрибутикой, или - и локализации на стремлении к цели, не знающем каких-либо ограничений, или - то и локализации, построенной из условий пренебрежения конкретизацией. Тогда последняя - это и нечто практика «создания несколько абстрактным методом», в дополнение к чему и локализация на «безудержном стремлении к цели» она же и нечто случай «сохранения известных и по ‘Красному и черному’ готовности прибегнуть к любым средствам, ожесточенного упорства, несмотря на непрерывные невзгоды, того же стиля, но более обесцвеченного». Ну а локализация, обращающая внешнее лишь атрибутикой - то и нечто «наше заблуждение на предмет, что мы выбираем то, что принадлежит гению, на деле остающееся лишь следованием нашему желанию восхищаться, как и выражать наш собственный вкус». Еще одна форма «локализации на порядке» - это и локализация на среде, комплексе обстоятельств, а если более точно - то и на круге интересов. Тогда первый образец такого рода локализации на круге интересов - то и момент, когда «госпожа Гранде не более чем эпизодическое лицо, - у нее претензии госпожи де Фервак, - мещанки получившей дворянство, и сломленная гордость Матильды де ла Моль». А равно и второй подобный же пример - теперь и момент, «о чем бы Люсьен не говорил с представителями своего внешнего сознания или с отцом - это всегда Стендаль, в котором проступает одна из сторон характера или интеллекта - он сам ставит вопросы и дает ответы». Сюда же равно правомерно отнесение и подсознания как источника мотивации, а именно, то и возможности лишь «инстинктивного порядка обретения размера в сонете так же, как в финальных строках последней страницы, где герои умирают, как бы тихо угасая вместе с сюжетом - согласно чисто стендалевской традиции». Ну и, помимо того, еще один возможный вариант локализации на круге обстоятельств - то и локализация, исходящая из прямого пренебрежения необходимостью коррекции - а именно, случай «перенесения деталей в соответственную главу, но оставления их бесцветными». Далее, тому же ряду форм «локализации на порядке» дано принадлежать и формам, что позволяют определение или из условий достижения всякого рода эффекта или и из обретения неких результатов. В том числе, подобной специфике дано отличать и те же максимизацию последствий, воспроизводство формы в значении типичной для подобного рода содержания, придание избыточных объемов, локализацию компоненты как некоей основы или тогда и обращение альтернативным амплуа. В таком случае и локализация на «максимизации последствий» - это и возможность «зайти так далеко как в том случае, когда не знаешь куда идешь», а воспроизводство формы как нечто типично присущей подобному содержанию - то и «приобретение диалогом привычной формы поединка между влюбленными». Пример локализации на придании избыточных объемов дано показать и нечто случаю «присоединения к этому описанию слишком большого числа рассуждений о ценности человека и его моральных качествах», локализации компоненты как некоей основы - то и «присутствию при поступках героев, чтобы, исходя из поступков, добраться до побудительных причин». Ну а очевидным примером локализации посредством обращения альтернативными психотипом или амплуа дано послужить и нечто случаю «своего рода самопринуждения в виде влезания в шкуру кого-то другого особенно резко отличающегося от него самого воспитанием, возрастом, опытом». Но равно принадлежность данному ряду дано обнаружить и паре примеров локализации на достижении некоего результата; в одном случае, это локализация на условии исключения некоей трансформации, а в следующем - то и локализация на воспроизводстве заимствованной формы. Локализация на условиях исключения трансформации - это и случай «перевоплощения, невозможного с Жюльеном Сорелем», а на условиях воспроизводства лишь заимствуемой формы - то и «присутствие влияния Мериме даже когда Стендаль не удовлетворяется просто копией - представление им так же подобных описаний памятников средневековья». Ну и, наконец, два примера «локализации на» - равно и примеры локализации на установке самодостаточности; один из них - это «продолжение работы идущее от старания понравиться самому себе», когда второй равно же уместный пример - то и «сходство Люсьена Левена с Домиником, то есть - с самим Стендалем».

Огл. Само собой «состояния открытости»

В быту нам дано наблюдать такие вещи, как водопроводный кран, выключатель, да и собственно емкости с крышкой; в физическом мире равно дано присутствовать и тем же электрическим конденсаторам, абсорбентам или и как таковой теплоемкости. То есть - миру дано включать в себя и вещи, что как бы и само собой устроены «с расчетом», чтобы воспринять нечто - материальную или структурную форму (если тепло и есть не более чем кинетика, то оно и есть сугубо структурная форма). Для присущего же нам понимания подобного рода универсальному качеству и дано обрести вид теперь и нечто качества «разомкнутости», а тогда и той формой разомкнутости, что позволяет представление и посредством как таковой конституции носителя и дано оказаться тогда и нечто «состоянию открытости». Следуя подобным посылкам, мы и обратимся здесь к представлению обширной группы форм различного рода «состояний открытости», опять же, заимствуемых в источнике, повествующем о перипетиях, случавшихся в творчестве писателя, писавшего под псевдонимом «Стендаль».

Тогда данное описание и подобает открыть представлением той разновидности состояния открытости, как нечто состояние «открытости для модификации». Собственно это и есть состояние, где некоей системе и дано проявить готовность тогда и к той форме преобразования в иную систему, чему в самой своей реальности дано сохранить и некие особенности исходной системы теперь и на положении основы, платформы или, скажем, источника. Тогда показ подобной картины «открытости для модификации» и следует начать с показа формы открытости для уменьшения, увеличения, усиления или улучшения. Так, дано иметь место и такой форме «открытости для модификации», как «уменьшение закрытости», пример чему и дано представить случаю «возможности Анджелы позже - в 1811 году - стать для Стендаля более доступной». Кроме того, здесь равно не помешает напомнить и об открытости «уменьшению задержки» - «возможности быстрого подхода к последним наиболее совершенным страницам книги» или - уменьшению фрагментации или изоляции, что присуще и нечто «возможности лишь дальнейшего пересмотра и переработки рукописи дать материальную основу этому произведению, придать убедительность и связность картинам внешнего мира». Равно в этот же ряд дано подлежать включению и нечто «открытости увеличению» - той же «возможности лучше познать Стендаля, глубже оценить его, проникнуться его веселостью», а также - и открытости «усилению склонности», что и дано обнаружить примеру «усиления у Стендаля склонности определяемой как мания курсива в ‘Записках туриста’». Так же, в той же самой группе дано найти подобающее место и открытости интенсификации - «одному из чудес литературного творчества - быстроте работы без ущерба для ее совершенства», или - и открытости для технического улучшения, то есть - «доступности для внесения секретарем или внимательным корректором». Вслед за открытостью уменьшению или увеличению следует уделить внимание и такой форме открытости для модификации, как открытость для реструктуризации. Если и начать с более простых форм такой открытости, то таковыми и дано предстать открытости для более простой реализации, для усовершенствования, для наделения качеством гармоничности или для раскрепощения. Тогда открытость «для более простой реализации» - это и «доступность тех же мыслей для более непринужденного и более последовательного высказывания в очерке», а для усовершенствования - то и «идея прибегнуть к менее сухому, более красочному, остроумному и веселому стилю». Равно и «открытость для наделения качеством гармоничности» - это и нечто «легкость, юмор, утонченность в описаниях обстановки - идеальное соответствие всего намерениям автора», а для раскрепощения - то и «позволение себе Стендалем, воодушевленным успехом первых ‘Хроник’ большей свободы при создании ‘Аббатисы из Кастро’». Наконец, нам равно дано располагать и тремя примерами более сложных форм открытости для реструктуризации, а именно - открытости для фокусирующей коррекции, открытости способу упорядочения и - тогда же и заданию в нечто «турбулентном формате». Тогда «открытость фокусирующей коррекции» - это и «получение больше четкости, больше движения благодаря внимательному прочтению», открытость способу упорядочения - равно и нечто «характер заставляющий думать о необходимости группирования записей», а заданию как турбулентный формат - то равно и нечто же «горение прозы Мюссе в конце глав рассыпающее искры». Далее, открытость для модификации - она и открытость для обретения или же и исключения. В ряду такого рода форм нам и дано обнаружить «открытость для исключения практики» - «отсутствие у такого писателя как Стендаль необходимости в употреблении повествовательного настоящего», но куда в большем количестве здесь нам дано обнаружить и тех же форм «открытости для обретения» - обретения способности, мотива или представления. Так, «открытость обретению способности» она и нечто ситуация, когда «Стендаль думал, что учится драматургии, а на самом деле учился стилистически оттачивать свои мысли и комментарии». Пример «открытости обретению мотива» - то и нечто «страсть к литературному мастерству появившаяся позже, чем началось ведение дневника», а к обретению представления - то и «нахождение … в состоянии как будто это вовсе нетрудно - герой ‘Социального положения’ Руазан по собственному признанию Стендаля - это идеализированный Доминик, то есть он сам». Кроме того, той же группе «открытости для реструктуризации» дано принадлежать и следующим двум формам - «открытости порождению замкнутой в себя активности рецидивного плана» и - открытости для дополнения средствами сопротивления. Тогда «открытость для порождения рецидивной активности» это и нечто «вторичное возникновение у Стендаля внутренней реакции на ранее созданное им крупное произведение», а для дополнения средствами сопротивления - то равно и «необходимость в нагромождении внешних препятствий». Однако кроме открытости для реструктуризации дано иметь место и нечто модной в наше время «открытости для реновации». Положим, таковой и правомерно признание нечто «открытости для оптимизации методом трансплантации», замены одного на другое, а далее - инверсии или самовнушения. Тогда и такого рода «открытость для оптимизации» она же и нечто «обновление и оплодотворение замысла в результате перенесения действия в XIX век», а замена одной манеры другой - то и «замена влюбленности на мечту о прошлом - уступка своего места ранее волновавшим Стендаля честолюбием удовольствию критически судить обо всем». Также и «открытости для инверсии» равно дано быть представленной и нечто же «обращением героини, которую поначалу читатель очень любит в ту невыносимую интриганку, с чьим успехом читателю еще труднее примириться, чем с поражением», а самовнушению - то и «чертой Стендаля в пожилом возрасте говорить себе по вечерам - работа это необходимость».

Нам вряд ли повстречать кого-либо готового спорить, что чистый лист бумаги - это и нечто открытое обретению «самых новых, самых прекрасных иероглифов»; собственно с подобным пониманием нам и дано вступить в стадию анализа здесь же и всевозможных форм «открытости обретению». Тогда, с одной стороны, здесь и существенно понимание, что данный подраздел - он же и характерно объемный подраздел нашей исходной коллекции, и, с другой, субъектом подобного обретения, главным образом, в данном случае и дано послужить не веществу и даже не иероглифам, но - всякого рода влияниям, осознанию, порядкам и т.п. Потому такое исследование и не помешает начать с рассмотрения той же открытости восприятию влияния и равно и эффекта как нечто допускающего обращение и тем же самым «источником влияния». Такой открытости и дано быть направленной либо на влияние, обусловленное силой впечатления, либо - равно и на примитивное влияние, или на влияние, заданное как внешней, так и внутренней реакцией, на разнонаправленное влияние или, наконец, и на влияние, локализованное лишь на предмете выбора. В этом отношении открытость влиянию, обусловленному силой впечатления это равно и «влияние на Стендаля лучших страниц ‘Мемориала с острова Святой Елены’», а открытость примитивному влиянию - она же и нечто специфика частного случая «внезапной способности Антуана Берте как бы увлечь за собой Жюльена». Тогда открытость влиянию, задаваемому что внешней, что внутренней реакцией - это и характерное сочетание «влияния ‘Красного и черного’, следствия тех критических замечаний, которым автор подвергся со стороны или тех, что он сделал себе сам», а разнонаправленному влиянию - то и «порождение заметками полета творческой мысли, тогда как план держит мысль в тисках». Далее, открытость влиянию, локализованному на предмете выбора, нам равно дано обнаружить и в нечто случае «судьбы Ламьели найти свою большую любовь и невольную причину собственной смерти в страстной привязанности к несколько романизированному Ласенеру». Тогда если и судить об эффекте как источнике влияния, то и следует начать со случая «влияния удачной находки», а именно - то и нечто «способности радоваться отдельным деталям: ремарка на полях одного из его планов - ‘Смех родится в самом верхнем слое кожи’». Ну и в тот же самый ряд равно дано войти и примеру открытости влиянию катастрофического воздействия - а именно, то и нечто случаю «несчастного писателя, который должен был покончить с собой из-за госпожи Гранде». Вслед за рассмотрением «открытости влиянию» нам подлежит обратиться к рассмотрению теперь и такой формы открытости обретению как нечто «открытость осознанию» или, естественно, открытость обретению осознания. И здесь как таковой специфике используемого источника и дано указать на то, что подобный предмет вряд ли ожидает участь быть обойденным вниманием, напротив, ему дано найти возможность и характерно подробного освещения. Потому мы и позволим себе рассмотрение предмета «открытости осознанию» тогда и не в рамках анализа его общей структуры, но - теперь и в границах групп, возникающих «в области» подобного предмета. Здесь и следует начать с «открытости самоосознанию», ее дано образовать и нечто состояниям открытости для осознания себя как следующего установке, далее - открытости осознанию присущего себе состояния мобилизации и - равно и осознанию своей способности как «обретенной». Тогда пример открытости для осознания себя как следующего установке - он же и нечто «ощущение себя способным на самые большие преступления, на величайшие подлости», открытости осознанию своей способности как уже обретенной - «внушение себе самому Стендалем - в день начала работы над новой книгой - описывать все подробно с видом, что цель уже достигнута». Равно и открытость осознанию своего состояния мобилизации - он же и случай «ощущения Стендалем необходимости взяться за перо с той же минуты, когда первые тетради ‘Дневника’ вызвали к жизни ‘Воспоминания Анри Брюлара’». Далее наш анализ следует продолжить теперь и обращением к предмету «открытости осознанию в определенном значении»; это и осознание правомерности нечто неоднозначного, и - признание сложности, а равно и открытость обретению нигилистического осознания или просто осознанию в некоем значении. Тогда открытость осознанию в некоем значении - это и нечто случай «оценки стиля ‘Красного и черного’ как слишком отрывистого», а нигилистическому осознанию - то и склонность к «признанию злом существования семьи, общества, законов, служебного долга, поскольку все это отравляет отношения между людьми и ставит жесткие преграды идеалам и неограниченным правам сердца». Прямой пример открытости осознанию сложности - тогда и случай «ощущения автором еще лучше, чем читателем утраты интереса к интриге по тем трудностям, которые он испытывает, по той медленности, с какой он придумывает дальнейшие сцены», а осознанию правомерности неоднозначного - то и нечто «оправдание великого импровизатора». Далее нам дано представить и некие три примера, если и исходить из возможной общей оценки, то и нечто «открытости осознанию соответствия»; это и открытость осознанию правомерности, осознанию достоинства и осознанию уместности. Тогда пример открытости осознанию достоинства - это и случай «признания Стендалем благородства полета мысли свойственного испанцам», осознанию уместности - теперь и случай, когда «все, что Санфен внушает Ламьели Стендаль считает правильным, а даваемые им Ламьели уроки недоверия и преподносимые им зачатки интеллектуального в кавычках воспитания - напоминают ‘Письма к Полине’». Равно и пример открытости «осознанию правомерности оценки» - он же и случай внесения «поправки, оправдывающей изречение Лабрюйера - ‘Те, кто пишет, повинуясь определенному настроению склонны переделывать свои произведения’». Наконец, следует уделить внимание и трем примерам нечто открытости осознанию, прямо «сопряженному с предметом осознания»; здесь равно дано найти себе место тогда и нечто открытости «осознанию альтернативы на фоне неспособности осознания прямой проекции», и, помимо того, и открытости осознанию нечто доносимого характерным носителем, как и осознанию системных начал. Открытость осознанию доносимого характерным носителем - она же и «восприятие Стендалем через обретение образа характерного для его творчества - женщины влюбляющейся в бандита, который собирается ее убить». Далее, открытость осознанию системных начал - это равно и случай «интереса к связи между красотой публичных зданий, широтой площадей, средствами транспорта, местами для прогулок, собственными домами, существующими налогами и общим благоденствием». Ну и, в данном случае, нечто прямой пример «открытости осознанию альтернативы на фоне неспособности к осознанию прямого вида» и дано предложить нечто «способности подчас с успехом изображения людей противоположного типа при неспособности к созданию живых образов подобных себе людей».

Далее, вне литературы основное предназначение «открытости для обретения» - непременно и нечто открытость для обретения содержания; тем не менее, и миру литературы дано предложить некое скромное число примеров такого рода открытости. Тогда если искать в известных нам примерах нечто образцы открытости для обретения в прямом смысле слова «содержания», то ими и дано явиться той же открытости для обретения вспомогательных средств, дополнительных компонентов, иной специфики, качества или - равно и нечто «востребованной специфики цельности». Здесь в последнем случае и дано иметь место нечто «присущей Стендалю в моменты творчества необходимости в том же внутреннем единстве, в том же разнообразии, в той же улыбке и той же патетике, какую может пожелать избранная публика». Ну а нечто открытость для привлечения вспомогательных средств она равно и нечто «доступность существительного для изменения или уточнения эпитетами, ограничивающими или уточняющими его смысл», для привлечения дополнительных компонентов - то и «необходимость в пояснении намеков». Открытость для обретения иной специфики она равно и «желание Стендаля обрести иной телесный облик - облик красавца Дебеля умершего в Сан-Доминго», а для обретения иного качества - то и как таковая «злопамятность, удачно подошедшая Сансеверине». Но открытость для обретения содержания это, можно сказать, и открытость для изменения нечто «массогабарита», чем и дано предстать той же открытости для уменьшения балластной нагрузки, для компенсации дефицита и - равно и открытости для обретения формы, придающей компактность. В последнем случае и дано иметь место нечто «наполнению монологов той исходящей от краткости непринужденностью, что позволяет им укладываться в несколько строк», когда пример открытости для уменьшения балласта он же и нечто «возможность заранее подготовленного монолога выражать лишь самое существенное». Равно открытость для компенсации дефицита - она же и нечто «поражающее воздействие на воображение Стендаля как раз того, чего ему не хватало в отличие от противоречивой истории Берте для ‘Красного и черного’ и Вандоццы Фарнезе для ‘Пармской обители’». Но равно данный ряд форм открытости для обретения содержания дано пополнить и нечто «открытости для обретения впечатляющих ожиданий», чем уже дано предстать и как таковым «мечтам о превращении в эпикурейца, богатого банкира и остроумного человека». Еще одна форма открытости для обретения содержания - равно и открытость для восприятия влияния, чему и дано располагать такими видами, как «открытость для управления через восприятие влияния», открытость для восприятия воздействия сильного и продолжительного стимула или и «открытость в обращении субъектом воздействия». Тогда и нечто инициированная специфической мотивацией «открытость в обращении субъектом воздействия» это и нечто «испытание Стендалем первый и видимо единственный раз ревнивой злопамятности женщины со стороны графини Кюриаль-Менти, преследовавшей его после разрыва с особой злобой свойственной лишь влюбленным». Равно открытость для «управления посредством влияния» это и нечто качество «великого, но воображаемого, какими в средние века были для рыцарей их дамы судьи для героя в вопросах чести и ума», для восприятия стимула - то «эффект ни разу не проявившегося снижения вдохновения в течение всех пятидесяти двух дней работы над романом». Кроме того, некоей следующей формой «открытости для обретения» равно правомерно признание и открытости «для обретения принадлежности»; с одной стороны - это и открытость для слияния с некоей средой, с другой - то и для обретения некоего погружения. Тогда открытости для слияния со средой и дано обрести выражение посредством таких форм, как открытость для бытования в некоей среде, для выхода в круг контактов и - равно и открытость для слияния с массой носителей доминирующей иллюзии. Собственно последнюю из указанных форм и дано иллюстрировать примеру «общности веры в одни и те же избитые истины своей эпохи - в необходимость единой веры в искупительную силу любви», а открытость для бытования в определенной среде - то и нечто качество «либеральности». Равно и прямой пример «открытости для выхода в круг контактов лишь характерного свойства» то и нечто же случай, собственно и обнаруживший, что «Стендалю не с кем разговаривать в то время, когда он в Чивита-Веккиа пишет книгу». Открытость «для погружения» это, помимо как таковой подобной открытости тогда и нечто открытость для прикрепления, открытость в следовании и - равно и открытость «для нахождения». Тогда «открытость в следовании распространенной практике» - это же и нечто «отмечаемые у Стендаля, но характерные не только ему презрение к стилистическим средствам, крайняя скупость, отсутствие искусственности ускользающее от всякого формального определения». Пример открытости «для пейзажного прикрепления» - он же и «обращение Менюэля живописным персонажем тем, чтобы он был крепкий красивый парень, забияка и весельчак и притом совершенно не вызывал жалости», а открытости для просто погружения - равно и «детальное углубление в чудо быстроты работы без ущерба для ее совершенства, чему посвящена вся книга». Наконец, и некий пример открытости «для нахождения в стихии инерции» - то и нечто способность к «приобретению и продолжение действия привычки писать, хотя в конце сюжет романа исчерпан и она не находит себе применения». Далее, открытости для обретения дано принять и форму открытости для воплощения и перевоплощения. Как таковой пример «открытости для воплощения» - это и нечто «начало импровизации как единственно способное дать ‘Пармской обители’ такую непринужденность и такое изящество ритма». Другое дело - открытость для перевоплощения, чему дано раскрыться и посредством двух подобающих примеров - или «обращения Люсьена в этот момент вместо воплощения или иначе компенсации Стендаля как бы сыном автора», или - и «обращения Моска, показанного вначале лишь издали как некоей противоположности автору, теперь уже в как бы его воплощение». Еще один вариант открытости для обретения - тогда же и открытость для обретения неких средств или несения издержек. Один из такого рода примеров - то и нечто пример открытости для обретения источника - «первоначальные данные, подсказанные романом госпожи Жюль Готье», второй - открытость для востребования средства компенсации или - и нечто случай «порождения потребностью излияния души». Равно характерный образец открытости для несения издержек - то и «готовность Вольтера к любому риску в поисках такого искусства, что позволило бы ему смело выразить свою мысль и настроение». Также открытости для обретения дано принять форму то и открытости для обретения состояния или для обретения и нечто «образа бытования»; тогда наш обзор подобного рода примеров следует открыть представлением подгруппы и форм открытости для обретения состояния. В состав этой подгруппы и дано предполагать включение тем же открытости для принятия установки, для обретения острого впечатления, открытости порядку восприятия фиаско, следования приему или манере или, в конце концов, и открытости для «избрания практики». В этом случае пример «открытости порядку восприятия фиаско» - он же и нечто «формы реакции Стендаля на преследующие его творческие неудачи в работе над романом ‘Ламьель’», а открытости в следовании приему - то и «использование союза и - et - в начале фразы и даже злоупотребление этим». Равно и пример открытости для принятия установки - он же и реальность «присущего Стендалю начиная со второй части ‘Красного и черного’ и затрагивающего все последующие произведения пристрастия к изображению из всех чувств именно стремления к невозможному». Аналогично и пример открытости «обретению характерно острого впечатления» - то и момент «уверенности Стендаля, что картина Рени изображает шестнадцатилетнюю Беатриче Ченчи только что подвергнутую пытке и приговоренную к смерти, обращающей его крайне растроганным и позволяющей его мысли взлететь». Ну и, в конце концов, образец открытости «для избрания брутальной практики» - тогда и нечто случай избрания «образа действий, уместного для опытного прозаика овладевшего своим мастерством - отдаваться, в конечном счете, на волю случая, даже идти на риск, и творить непосредственно одним духом не допуская переделок». Две другие замеченные нами формы открытости для обретения состояния - равно и открытость перед возможностью увлечься, как и открытость для утраты контроля над способностью порождения впечатления. Первая форма - это и «способность переводчика или автора маскируясь под итальянца без страха самозабвенно отдаваться красноречию», вторая - то, что «Стендаль возможно и не подозревал, сколько горести вложено им в образ Санфена - горести от прощания с молодостью и любовью странной почти граничащей с садизмом склонности к оживлению в душе былых переживаний». Наконец, среди форм открытости обретению состояния нам равно дано обнаружить и пару примеров открытости для наступления изменений - открытости возрождению как употребительного средства и - открытости для смены вектора посредством смены угла зрения. Тогда пример, представляющий первую форму - это и нечто «эпопея рыцарства, снова принятая всерьез и вошедшая в реальную жизнь», второй - равно и «попытка Стендаля возвращения своего рода эстетической свободы осужденной на смерть главной героине». Тогда завершить наш обзор различных форм «открытости для обретения» и следует предоставить право теперь же и паре форм открытости для обретения нечто множественных оснований или множественного присутствия. В первом случае такова и есть «открытость продукта для отождествления с ним непременно лишь нескольких источников», чем и дано предстать наличию «доказательств, что даже для одной страницы источник никогда не бывает единственным». Другая подобная же форма - она и нечто открытость для подбора «двух форм содержания», поддерживающих образование и «двух связанных компонентов продукта», чем и дано оказаться тому же «почти неприкрытому углублению в поиски по двум направлениям, весьма существенным в работе писателя - поиски искренности и поиски воспоминаний».

Еще одной равно правомерной формой открытости для обретения дано предстать и нечто «открытости для обращения» или - открытости для становления в некоем качестве. Положим, такова и есть нечто открытость для перемены форм упорядочения - смене степпинга, изменению регулярного порядка на нерегулярный порядок или - и как таковая открытость просто обращению порядком. Тогда пример открытости для смены степпинга - он же и случай «выхода из состояния практической невозможности развития интриги в показе ряда точно очерченных эпизодов и - для избежания монотонности, - в перемене места среды второстепенных персонажей». Далее, специфику открытости для смены регулярного порядка на нерегулярную форму и дано обнаружить нечто случаю «поиска Стендаля, особо направленного на выбор более доходчивого сюжета, придание большего остроумия и большей живости стиля - его желание отказа от формы мемуаров, где персонажи появляются лишь один за другим». Ну и, наконец, пример открытости просто обретению порядка - то и нечто «рождение из таких своеобразно задуманных упражнений манеры ‘Пармской обители’». Еще одна группа форм «открытости для обращения» - равно же и формы открытости для обращения характерным компонентом или же и нечто структурной составляющей. Здесь нам и дано обнаружить нечто «открытость для обращения момента существования стадией существования», чем дано предстать и случаю «достижения Жюльеном тех дней, когда отдаются воспоминаниям», как и, в другом случае, - и открытость для обращения основой структуры или порядка, а именно - то и «предназначение послужить ядром для предпоследней части». Наконец, в ту же самую группу не помешает включение и нечто «открытости содержания для истолкования в значении специфики сознания его создателя», чему дано найти воплощение и в том же качестве «философии господина Левена как практической философии жизни Стендаля». Наконец, «открытость для обращения» - это и открытость для обращения неким объектом, положим, объектом содействия или объектом сделки. Случай открытости для обращения объектом содействия - это и как таковое «качество красочности заслуживать того, чтобы ее сохранить», а объектом сделки - то и положение рукописи как субъекта ее приобретения крупной библиотекой.

Еще одной, к тому же, характерно компактной группой форм открытости равно дано послужить и формам «открытости как потентности». Таковыми и дано явиться тем же открытости «как предоставлению всех необходимых условий», как замкнутости на широкий круг привходящих или - и открытости как податливости и непривязчивости. Тогда в первом случае подобную специфику и дано предъявить положению, так и означающему «не только не разделение влюбленных чем-то реальным, но даже и вмешательством злого гения - им оставалось только упасть в объятия друг друга». Равно и открытость как замкнутость на широкий круг привходящих - она и нечто порядок, так и означающий «невозможность обращения внутренних монологов Жульена, госпожи де Реналь или Матильды к какому-либо одному лицу», а открытость как податливость и непривязчивость - тогда же и качество «плаксивого ребенка, которого легко совратить, легко забыть».

Теперь продолжение нашего экскурса и надлежит составить исследованию такой формы открытости, как «открытость проявлению», или - открытость как нечто характерно простая или, быть может, сугубо формальная доступность для вызова ожидаемой реакции, чему, положим, и дано отличать тот же кнопочный автомат. Настоящая стадия предпринятого нами экскурса и позволит открыть ее ознакомлением с открытостью для проявления присущих качеств, способностей или подходов. Здесь нам и дано обнаружить формы открытости для проявления типических качеств, для показа невозмутимости, открытость в приверженности или в предпочтении или, в конце концов, и нечто открытость в неприятии. В раскрытии подобной картины то же и пример «открытости проявлению типических качеств» - он равно и случай «возникновения в воображении Стендаля, когда он думал о Ламьели, как раз нечто весьма обычного для поэтов - женщина, вполне женственная красивая обаятельная и совершенно мужеподобная по уму и энергии». Равно открытость «в приверженности переносимой чуть ли не на любой предмет» - она же и нечто имеющее место «качество Стендаля столь дорожить этой забавной темой, что ей дано было обратиться идеей изображения чисто земного совращения женщины пользуясь ее мистическим страхом и чтением Апокалипсиса». Далее, примером открытости «для предпочтения условия единства порядка условию просто компактности» и дано обратиться нечто же восхождению «причины сокращений скорее к заботе об общей стройности произведения, чем в стремлении к лаконичности», а открытости для показа невозмутимости - то и «демонстрацией способности Стендаля медленно и жестоко рассказывать о смерти». Наконец, здесь же и прямым примером «открытости для неприятия действия порождающего паразитный эффект» дано предстать и как таковому чувству «ненависти Стендаля по отношению фраз, которыми читатель любуется, вместо того чтобы просто осознать их». Далее, теперь иного рода комплекс форм «открытости проявлению» - это и всякого рода состояния открытости проявлению структуры или порядка организации. Таковы и есть открытость проявлению реликтов сознания, предъявлению логики схемы, открытость для представления оценки своей осознанности, для демонстрации техники работы или, наконец, и для замедленного порядка проявления реакции. Тогда если и брать ту же «открытость для представления оценки своей осознанности», то ей и дано отличать нечто «рассказ, изложенный Берте по мере его способностей о том состоянии растерянности, в котором он находился, когда ехал в Бранг для совершения убийства». Равно же открытость для предъявления логики схемы - это и нечто «демонстрация в романе ‘Красное и черное’ морали основанной на энергии», а для демонстрации техники работы - то и нечто «качество всех описаний ‘Пармской обители’ быть сделанными сразу с первого же наброска». Тут же и «открытость для замедленного проявления реакции задержанной самим развитием событий» это и нечто случай «прихода гнева к Стендалю лишь позже, потому что ссора была очень бурной и Анджела, по его словам, проползла на коленях у ног своего любовника по всей галерее и - не смогла смягчить его». В конце концов, то, что мы определяем как «открытость проявлению реликтов сознания» это и нечто реальность «возникающего в связи с желанием завершить портрет госпожи де Миоссан воспоминания о госпоже де Лейхтенберг». Далее «открытости проявлению» дано принять облик и нечто же «открытости для показа»; это и как таковой показ, и - равно и нечто «предъявление незавершенного продукта», и - тогда же и нечто представление в определенном формате, а также и открытость для выражения неприятия. Но на этом перечню форм открытости «для показа» еще не дано исчерпаться, и потому и предполагать продолжение и в открытости для всякого рода констатации или, равно, и для нечто «выделения начала». Тогда и как таковая «открытость для показа уже покинутого начала» она же и момент «наличия лишь прежнего Я, над которым он потешается, но которое все же ему бесконечно дорого», а открытость «для выражения неприятия» это и реальность «тонких и жестких суждений о манере Бальзака как о стиле с подчистками». Равно и нечто «открытость для представления в нормальном формате» она и нечто «меньшая загадочность, включая сюда и загадочность идущую от ухудшения почерка Стендаля», а открытость предъявлению незаконченного продукта - то и как таковое наличие незаконченных произведений. Далее, «открытость для констатации» - она же и открытость для констатации установок и мотивов, как и неких иных качеств. Равно и как таковая специфика «открытости для констатации установки» позволит представление посредством и такого примера, как «стремление Стендаля объединить в каком-то общем порыве героя, автора и читателя» или - и нечто же «присутствие автора в романе ‘Пармская обитель’ ощущаемое сильнее, чем в предшествующих произведениях». Очевидный пример открытости «для констатации мотива» он же и нечто «способность одних лишь диалогов напоминать в ‘Красном и черном’ о том, до какой степени Стендаля волновала драматургия», для констатации нетождественности - то и случай «вскорости замеченной особенности Стендалем, что написанные им главы отличаются от того, что он намечал». Здесь же и нечто пример «открытости для выделения функционального начала в случае использования эталона» равно же и нечто «ясность в случае взятия за сравнение ‘Красного и черного’ того обстоятельства, что избыток энергии, а также избыток ясного сознания персонажей Стендаля лежат в основе ритма каждой страницы и создают его стиль». Наконец, равно пример «открытости для выделения системного начала» это и нечто «ясное видение автором с самого начала новеллы, в целом заметное по четкости деталей и ритму первых страниц, сбывающимся предсказаниям». А завершить наш обзор различного рода форм «открытости проявлению» и дано двум формам открытости для предъявления перемены; или это и собственно случай «появления на сцене Ламьели», или, помимо того, и случай «уступки своего места социальным честолюбием честолюбивому стремлению к деньгам».

Следующий адресат нашего экскурса в области реализации состояния открытости - тогда и нечто комплекс форм «открытости для отождествления». Хотя такого рода открытости и дано знать различного рода формы непрямого выражения, но ей равно дано знать и как таковые порядки открытости «для отождествления». Таковыми и дано оказаться или и различного рода возможностям открытости для отождествления тогда или и как нечто заявляющего, или - как воплощающего собой, как принадлежащего, как аналогичного чему-либо, как тяготеющего или, положим, и как «порождающего должный эффект». Тогда как таковой пример последней из названных здесь форм это и признание Стендалем «сонета Ферранте Палла превосходным - он относится к моменту, когда Фабрицио, висящий на веревке в момент своего побега мысленно взвешивает разные события своей жизни». А далее и собственно пример открытости для отождествления как заявляющего некую склонность - это и случай озарения «догадкой, что, по-видимому, в душе Стендаля Ласенер одержал победу посмертно», открытости для отождествления как принадлежащего - то и как таковая «невозможность признания за полноценное суждение просто решения поставить себя выше кавалера Мишру или Делеклюза». Пример «открытости для отождествления как воплощающего собой дуализм» - тогда же и нечто «неспособность сокращений скрыть от нас наличие двух развязок ‘Пармской обители’ - одной отмечающей поэтическому замыслу автора и другой - вызванной воздействием внешнего мира», как тяготеющего к самодостаточности - то и «пример Стендаля … быть всем обязанным только самому себе». Наконец, пример открытости для отождествления концепта с аналогичной ему концепцией - то и нечто «совпадение для Стендаля представления о романе как о борьбе между страстями жаждущими свободного развития и противодействием внешней среды с основными принципами Дестюта да Траси». Другого рода формы открытости для отождествления - они и нечто же состояния открытости для идентификации, наделения рангом или представления как нечто характерного. Таковыми и дано оказаться или открытости для идентификации как «перу великого писателя заметному по некоторым штрихам, сжатым, сильным, которые значительно выше всего, что их окружает» или и как совпадению - «сходство лица де Вуарона с лицом госпитального эконома, низкого плута достаточно жестокого, чтобы поедать мясо предназначенное для бедных больных». Равно и открытость для представления характерного тренда - это и нечто случай «такой известности отправных моментов ‘Красного и черного’ современному читателю, что этот бег без оглядки представляется вполне естественным и понятным - это скольжение вниз по наклонной плоскости к развязке». Наконец, пример открытости для наделения рангом равно доводится представить и случаю «признания самой прекрасной сценой в романе Тассо той, где Танкред совершает обряд крещения над только что убитой им своей возлюбленной Клориндой». Открытость для отождествления - она, помимо всего прочего, равно и открытость для всякого рода манипуляции, собственно и позволяющей подобное отождествление. Здесь нам и дано обнаружить формы открытости для реконструкции, для прогноза, для раскрытия, выявления или и для нечто регулярной поверки. Как ни странно, все примеры «открытости для реконструкции» - это и примеры неких ощущений, - «ощутимости наслаждения самим процессом рассказа», «ощущения в начале сборника ‘Итальянские хроники’ работы автора над стилизацией» или и того же «ощущения, заметного уже в письмах первых лет работы на посту консула, как у Стендаля чешется язык». «Открытость для раскрытия» - равно и различного рода открытость «для выявления»; здесь открытость «для раскрытия специфики» - это «узнаваемость в отрывке некоторых черт Тэна - его старательной наивности», для раскрытия фигуры - «узнаваемость по манере того исследователя Корнеля, что утверждал, что прекрасные стихи, если их перевести дали бы очень плохую прозу из-за обилия эллипсов». Пример открытости «для раскрытия исполнителя функции» - это и «указание на источник, побудивший Стендаля к описанию удачной тактики в любви и успеха Жюльена», для выявления исходных форм - то и «демонстрация преломления источников в романе ‘Красное и черное’». Здесь равно и нечто «открытость процесса для прогноза его хода по всего лишь начальной стадии» она же и нечто «пророческие строки, а затем и размышления автора уже во введении к повести как вполне достаточный источник для предсказания ее конца». Наконец, и пример открытости «для регулярной поверки» - равно и «манера Люсьена по каждому серьезному поводу спрашивать себя - что подумает обо мне госпожа де Шателе». Наконец, и три оставшиеся у нас формы «открытости для отождествления» - это нечто формы открытости перед манипуляцией, тем не менее, характеризующие и как таковое подлежащее манипуляции; это и открытость «перед неусреднением», открытость порядку уподобления и равно и открытость «перед внешней конкретизацией». Тогда, в данном случае, пример открытости «порядку уподобления» - он же и нечто «необыкновенная близость жанра романа в письмах драматургическому как диалога на расстоянии разделенного или прерывающегося как действие пьесы, где разговаривают с наперсником». Равно открытость «перед неусреднением» - здесь же и нечто «неизбежность различий между изданиями из-за необычайной сложности рукописи и количества вариантов», а открытость внешней конкретизации - то и «характер тайных мыслей Матильды, позволяющий догадываться о них, прежде всего по ее поведению и предполагающий для их уяснения всего лишь беглое замечание».

Нашу отчасти даже излишне затянутую повесть о различного рода формах открытости дано продолжить и повествованию о формах «открытости для употребления». В частности, данный рассказ и следует открыть описанием форм открытости, чему дано означать открытость для употребления нечто употребляющим; собственно таковы открытость «восприятию влияния», вовлечению в коммуникацию, открытость в обращении субъектом исполнения, открытость перед востребованием и, наконец, и нечто «открытость перед стимуляцией». Тогда той же открытости «перед стимуляцией» и дано означать нечто «совершение выбора вместо писателя самим его темпераментом или выдвижение само собой произведением требований увлекающих автора далеко за пределы его планов и намерений», а открытости «инерционному порядку восприятия влияния» - то и нечто же «влияние на творческую мысль Стендаля и в дальнейшем». Равно открытость «перед востребованием» - она же и качество «Жюльена быть рассуждающим с самим собой как единственным кто противостоит его убеждениям или мечтам, которые он в то же время принужден уважать», а открытость «форме коммуникации» - то и направление «посланий из Триеста или Рима госпоже Жюль Готье, Коломбу и Мериме». И, наконец, и нечто «открытость операции как субъекта исполнения лишь определенным оператором» она же и «положение проблемы ‘Что нужно делать чтобы уважать самого себя?’ как положение действительной нравственной проблемы, которую может поставить себе человек наделенный всем». Если «открытости для употребления» главным образом и дано знать воплощение в форме «пассивной реализации», то это не означает, что для нее исключена и условная «активная» форма воплощения, а именно, то - и как открытости, «направленной на» употребление. В частности, таковые и есть открытость перед возможностью использования или - и открытость в употреблении средства; первая это и случай «менее изысканного, но зато более точного звучания», а второй - то и «нежелание Стендаля отказываться ни от этой схватки, ни от нравственных размышлений, которые для него просто-напросто красочны».

Если и дано явиться «открытости для употребления», то не исключено становление и нечто открытости «для использования». В частности, нам и следует начать с представления форм нечто «само собой» или - как таковой «прямой» открытости для использования; в данном ряду, помимо очевидной открытости «для использования» дано обрести их место и тем же открытости для имплантации, перед обременением, для исчерпания или открытости для извлечения. Тогда и нечто формы «прямой» открытости для использования - это и как таковой случай «нахождения трупа лежащим весь день на столе посередине церкви, чтобы служить зрелищем народу и зеркалом для неопытных», как равно и предназначение «для замены начала книги, то есть - описания всего 1800 года». Помимо того, принадлежность данной группе форм равно присуща и открытости для использования «не по предназначению» - «et в начале фразы у Стендаля - это не связь с другой фразой, а своего рода усиление, соответствующее обороту et meme, и даже - выражающее удивление или иронию». А далее, такова и открытость «для извлечения специфики» - здесь же и нечто «ощущение закона техники романа, хотя и не выражаемого в формулировке, - романическая выдумка знает два элемента всегда спорящие, борющиеся между собой и оплодотворяющие друг друга», и для имплантации, как нечто «не противоречащий правдоподобию перенос этой истории в эпоху Реставрации». И, одновременно, открытость «для исчерпания» - она равно и «вложение Стендаля себя в ‘Красное и черное’ целиком, что отныне он уже вынужден подходить ощупью ко многим сюжетам, придумывать много героинь и героев», когда для обременения - то и «несение Стендалем обязательной нагрузки в части представления второстепенных персонажей в романе ‘Пармская обитель’». Но открытость «для использования» - равно и не только открытость для прямого использования, но и для обращения чем-либо или задания предназначения. Собственно отсюда и дано объявиться таким вариантам, как обращение угнетающего влияния равно же и средством мотивации, чему дано предполагать выражение равно и в паре обнаруженных нами примеров. В первом случае таким дано предстать и нечто случаю «обращения образующегося мрачного впечатления эстетическим впечатлением», а во втором - то и «обретению человеком в литературной работе своего рода источника утешения, когда все что противостоит их мечте, все тяготы общественной жизни, эти люди ощущают слишком остро в часы должностных занятий». Ну и дополнить данный ряд равно в состоянии и нечто «открытость обращению характерным инструментом», а именно - то и «положение средства обучения нас познанию мира». Далее, открытость для задания предназначения - она равно и нечто открытость для исполнения функции, для избрания средством или для использования как инструмента. В первом случае это и как таковое «предназначение для описания Франции в 1835 году», во втором - то и качество «романа ‘Арманс’ как места, где легче всего добиться литературной эвтаназии», а в третьем - равно же и роль «юношеских набросков Стендаля как средства уточнения образа Жюльена». Далее, открытость для использования - она же и открытость для использования на неких условиях, положим, что для исполнения вспомогательной роли или для постоянного использования. Пример собственно первой обозначенной нами формы - он же и нечто «положение в романе не столько как составляющей любовной интриги, сколько как для фонового пояснения слов и поступков госпожи де Реналь», второй - то и «унаследование Стендалем от англичан типографской привычки подчеркивания во фразе важных слов». Наконец, открытость «для использования» она же равно и открытость для всякого рода «адресного» использования, в данном случае - для мобилизации в целях ведения деятельности или - для использования как повода для совершения поступка. Тогда очевидное выражение первой из обозначенных нами форм равно и нечто «экзистенциальное условие или условие характера частной жизни - способность произведения каждый день вбирать в себя все силы автора и концентрировать все переживания писателя в нем самом». Равным же образом и пример открытости, позволяющей «использование повода для совершения поступка» - он же и нечто «качество слуха об измене как объяснения в глазах солдат того неповиновения, свидетелем или жертвой которого явится Фабрицио».

Конечно, такой собирательной позиции как «открытость» не миновать обретения и того возможного воплощения, как воплощение посредством «открытости для воспроизводства». Используемой нами коллекции извлечений дано предложить и три возможных примера «открытости для воспроизводства» - открытости для воспроизводства традиции, воспроизводства эффекта и - для воспроизводства комплекса внешней компенсации. Тогда и некий пример открытости «для воспроизводства определенного эффекта иными средствами» то и нечто же качество «перевода, где некоторые слова можно оттенить, некоторые - подлежат замене, чем все же можно сохранить их силу». Равно и очевидным примером открытости «для воспроизводства традиции или погруженности» и дано предстать нечто положению «подлинного и наиболее знаменательного продолжения ‘Дневника’», когда примером воспроизводства комплекса внешней компенсации - то и специфике, что «Люсьен в представлении Стендаля должен духовно компенсировать его самого». Но, вполне естественно, и как таковому воспроизводству не миновать и становления в формате возможного разнообразия, отчего ему дано предполагать становление и таких форм открытости, как открытость синтезу, открытость для образования чего-либо, и - открытости для построения или создания. Тогда как таковой «открытости синтезу» и дано предполагать облечение в форму нечто открытости синтезу образа, что получает воплощение и в нечто «возвращении Стендаля к символике идущей от образа листа остролистника, когда он приступит к созданию своего большого романа о женщине героине в его вкусе». Далее, открытости «синтезу представления» дано предполагать возможность и нечто «двоякого воплощения» - в одном случае, как «синтезу представления о нечто возможном», в другом - то и как «синтезу представления как отталкивающегося от некоего паттерна». Пример первого - равно же и случай «воссоздания в мечтах Стендаля конца последней главы», второго - то и значение «встречи Стендаля с Риньери как канвы для создания характера мадмуазель де ла Моль». «Открытость для построения» - она равно же и открытость для построения гипотез или экзистенциальной перспективы; первая - это и нечто «попытки Стендаля подъезжавшего к любому городу угадать заранее с помощью путеводителя или карты новую духовную обстановку отвечавшую тем или иным его взглядам». А равно и пример открытости для построения экзистенциальной перспективы то и нечто случай «мимолетного воскрешения перед собой всей своей жизни в минуту крайней опасности». А далее «открытость для образования» и «для создания» - они тогда и та же открытость «для создания партнерства»; пример первой - это и случай «любви к Люсьену с первого дня, как и Люсьена к ней», пример второй - то и нечто «любовь Стендаля к Метильде Дембовской». Помимо всего названного, открытости для воспроизводства дано охватывать и такую форму, как «открытость для проявления»; положим, это и открытость для проявления реакции, а равно и потребности, и агрессивности, как и «рецидивного вызова сильных мотивов». Тогда прямой пример открытости для проявления «неконтролируемой реакции» - это и нечто «качество каждого из нас, даже рационалиста, сохранять суеверия, в которых он не признается», а позитивной реакции - то и «нравящаяся Стендалю возможность введения в первоначальный текст чисто случайных и красочных рассказов». Но равно же здесь дано явиться и нечто открытости «для проявления лишь определенным образом порождаемой реакции», а именно - то и «допустимости отсутствия обдумывания лишь для суждения о том, что находится непосредственно перед глазами». Открытость «для проявления потребности» - она же и открытость в проявлении потребности в смене распорядка, а именно - то и нечто момент «внесения изменений в ритм повествования во времени и производство необходимых перерывов в рассказе». Пример открытости для проявления агрессивности - он равно же и состояние «готовности даже с наслаждением побить Мелани, которая в этот момент находилась рядом», а для «рецидивного вызова сильных мотивов» - то и наличие нечто «воскреснувших в душе автора самого острого воспоминания и самой яркой мечты». Кроме того, «открытости для воспроизводства» дано располагать и таким присущим ей воплощением, как нечто «открытость для повтора». Это, в одном случае, «открытость для повтора типажа» - «героиня, чей характер создан по образу и подобию мужского», в другом - то и для повтора констатации, а именно - то и нечто же «парафраза юношеской мысли самого Стендаля». В том же самом ряду равно дано стоять и нечто «открытости для совершения следующей попытки, несмотря на осложнения в первом случае», а именно - то и нечто «идее когда-нибудь продолжить роман о Руазане, несмотря на то, что развитие его образа с самого начала встретило трудности». Но помимо всего прочего, «открытость для воспроизводства» - это и открытость для совершения и всякого рода реконструкции и модернизации; в этом ряду нам и дано обнаружить открытость для наделения особым качеством, для переотождествления, для реализации на особых условиях, как и для реинициализации. Тогда и как таковая открытость для «реализации на особых условиях» - это и открытость реализации «проекта с привлечением сильно турбулентной привходящей», как и реализации «проблемного проекта»; в последнем случае нам и дано наблюдать нечто случай «постановки Стендалем, впрочем, без надежды на удачу и известной моральной проблемы в одном ее аспекте». Равно и открытость реализации проекта с привлечением «сильно турбулентной» привходящей - тогда и нечто «идея написания книги о женщине наделенной честолюбием, неразрывно связанным с желанием любви, о красавице, которая очень быстро начинает презирать умение легко понравиться». Точно так же и нечто открытости для «наделения особым качеством другого носителя» дано обрести прямое воплощение и в нечто же «знакомстве Стендаля с подобием Вандоццы в виде его прежней любовницы Анджелы Пьетрогруа, для которой он изобрел термин божественная распутница». В этом ряду и открытость «для ценностного переотождествления» равно же и нечто «обретение этой женщиной в том, кто собирался ее убить, мужчины, о котором она мечтала», а для реинициализации паттерна - то и случай «воссоздания в памяти композиции картины Дидона и Эней». Теперь и завершающая группа форм «открытости для воспроизводства» - это и нечто формы открытости для воспроизводства, скажем так, еще и нечто «непростого отклика». В одном случае это и открытость для «вызова силой воздействия многогранной реакции», а именно - то и момент «пробуждения всех воспоминаний Стендаля неотразимостью такой яркой интриги, такой захватывающей атмосферы, таких приятных или таких отвратительных персонажей». Другая подобного рода форма - она же и нечто «открытость как источник следующей открытости», а именно - то и как таковой «момент, как Фабрицио, выйдя, наконец, из тюрьмы оказывается несчастным и одиноко вступает на тот путь, который принесет ему подлинный успех». Наконец, третья и последняя подобного рода форма - это и открытость для «передачи специфики своего состояния определенному адресату», а именно - то и любопытная способность «передачи чувств и слов целой группы лиц, находящихся за ними на заднем плане».

Наконец, сейчас остается описать теперь и последний обнаруженный нам ряд форм открытости - нечто открытость «для ведения деятельности». Право начать такое описание и подобает предоставить картине такой принадлежащей данному ряду подгруппы как нечто «открытость для занятия познанием». Пример принадлежащих такой подгруппе форм - это и занятия изучением драматургической поэзии разных стран, изучением критики и философии моралистов, и, равно, и «изучением работы Стендаля над источниками романа ‘Красное и черное’», и, наконец, и изучением нечто «нечетко обозначенного предмета» - «изучением любви - одной из важных человеческих страстей». Но если и позволить себе отход от темы «школы», то другого рода важная человеку форма деятельности - то и же нечто деятельность продуцирования, и как таковая подобная форма деятельности и предполагает обращение на нее и неких состояний открытости. Положим, это и нечто форма «открытости для продуцирования как спонтанного сопровождения собственно создания продукта», что и присуще нечто «творчеству, идущему в процессе письма, означающему как бы отождествление себя с героями рассказа». Другая аналогичная же форма - то и нечто открытость «для реализации среды сопротивления», а именно - теперь и состояние «явленности внешнего мира, что иначе мог бы показаться составной частью нас самих, как нечто вторгающегося помимо наших ощущений, как источника сопротивления и противодействия нашей воле». Равно и некий следующий обнаруженный нами комплекс открытости «для ведения деятельности» - открытость для всякого рода намеренного продления во времени, если не привязываться к нашей коллекции, то, скажем, и открытость для выполнения затяжного прыжка или затягивания переговоров. Но если исходить из объема коллекции, то подобного рода формами и дано предстать тем же открытости для углубления в деятельность, для вступления в продолжительный процесс становления, просто для затягивания и, наконец, и для особого рода внутреннего диалога. Как таковой пример последней из названных здесь форм - это и «спор Стендаля самого с собой о борьбе страстей применительно к тому, что говорят об этом классики и исторические примеры», а форма открытости «для затягивания» - она равно и нечто же «предназначение отвлечь нас от основной любовной истории и оттянуть развязку». Тогда и нечто «открытости углублению в наиболее привлекающий вид деятельности» и дано обрести свое проявление теперь и в «возможности застать Стендаля в разгаре мечтаний - тех самых мечтаний, которые он предпочитает всему, даже стремлению прослыть умным человеком и желанию написать более обширное произведение». Ну а прямой пример открытости «для вступления в продолжительный процесс становления способности» и дано представить нечто же «погрешностям стиля и неуклюжим оборотам в ‘Арманс’ как явным доказательствам, что слияние воедино всех способностей у Стендаля не может произойти сразу». Наконец, здесь равно же уместно и представление описания теперь и той же отчасти сумбурно устроенной группировки своего рода открытости «для ведения» или же и характерно непростой или - и деятельности, определенно замысловатой по типу исполнения. Положим, это и нечто открытость «для поиска мотивации во внешней области», а именно - то и нечто «сильно увлекшее Стендаля занятие пластическими искусствами и музыкой понимавшееся им как возможность усиления своего вдохновения». Другая разновидность данной формы - это и открытость для «многократной загрузки некоего содержания», а именно ситуация «перечтения Стендалем своего дневника один раз и еще другой раз», как и другая известная нам разновидность - «открытость для особого порядка трансляции», то есть - и нечто случай «суждений, высказываемых в романе ‘Люсьен Левен’ устами господина Левена-отца».

Огл. Качество способности как прямо определяющей действие

Еще одной любым образом правомерной формой «разомкнутости» дано предстать и нечто «способности», но - здесь же составившей собой и нечто явно выраженную, «мобилизованную», «изготовившуюся» способность или - тогда и «готовую к предъявлению» и допускающую использование теперь и «в оперативном порядке». То есть - специфике данной формы разомкнутости и дано исходить из того, что некая способность в наличии, различима в объеме присущего ей «комплекса способности» и равно достаточна, чтобы хорошо воспринимать или даже не требовать инициализации, из чего ей и дано знать и тот же «прямой порядок» введения в действие. Или - подобной способности как бы и дано «лежать на поверхности» и потому и обращаться в нечто особенную форму разомкнутости.

Но само собой присутствие «способности» - равным же образом и нечто форма, чему дано предполагать наличие и группы подчиненных форм, поскольку способность - любым образом и способность «к чему-либо». Тогда наш анализ и следует открыть с одной такой характерно компактной по числу возможных иллюстраций формы способности как нечто способность к адаптации. На наш взгляд, «способность к адаптации» - любым образом и некий характерный формат реализации способности. Здесь если и судить исходя из известных нам примеров, то «способности адаптации» и дано оказаться теми же способностью гармонировать, соответствовать или равно же и допускать сочетание с неким форматом. Тогда, в первом случае, «способность гармонировать» - это и способность гармонировать с паллиативом, а именно - то и «органическое слияние такой полустилизации со стилем Стендаля», другой пример - то и гармония по отношению нечто «рядоположенных форм», то есть - «отсутствие дисгармонии с остальной книгой, потому что Жюльен несчастлив и от этого не благожелателен». Адаптация в виде «способности сочетания» - она равно и способность сочетания «с компактным форматом», или «не причинения никаких неудобств сжатой форме новеллы», а она же в виде «способности соответствия» - то равно и нечто «практическая безупречность синтаксиса и выбора слов у Стендаля, когда он импровизирует».

Далее, правомерным продолжением настоящего экскурса равно же дано предстать и рассмотрению куда более представительной формы, а именно - то и способности к обретению. И одновременно само собой природе способности «к обретению» вряд ли дано потребовать и представления каких-либо объяснений. В таком случае данный обзор и следует открыть представлением той формы «способности к обретению», как способность к осуществлению и нечто вполне состоявшегося обретения, а именно - то и формы «способности к обладанию» или - тогда и как таковой способности «обладания». Здесь нам и доводится обнаружить теперь и нечто три случая как таковой способности «к обладанию достаточностью для чего-либо», а равно и два случая способности к обладанию функционалом и один - способности к обладанию представлениями. Тогда пример последней - это и нечто «способность правильного суждения о себе в случае защиты себя в письмах к друзьям, если не считать избытка авторской скромности являющейся только чисто ораторской предосторожностью». Два примера способности к обладанию функционалом это, первый, и нечто наличие «той же живости и изумительной схваченности, что и эпизодических персонажей ‘Красного и черного’» и, следующий, - то и случай «ухода за Стендалем как настоящий Валено за Жульеном в тот день, когда пригласил его к себе». Равно и первый пример способности к обладанию достаточностью это и нечто «бесплотный эскиз, известный всем, кто пытался писать роман или пьесу», и теперь пример «достаточности для воплощения ожиданий» это и нечто «близость условного сына к тому, чем хотел быть его отец по степени мужества, ума, по характеру литературного таланта». Наконец, здесь же и завершающий данный ряд пример способности «к обладанию достаточностью как источника притяжения», это и «богатство мысли и эрудиция, отличающие ‘Ванину Ванини’ как источник возобновления интереса к прежней тематике». Далее, способности к обретению уже окончательно дано вступить в свои права теперь и в случае становления ряда форм способности к обретению качеств - функциональности, кондиции, новации или и посыла для мобилизации возможностей. В данном ряду пример первой из указанных форм и дано предоставить нечто «вновь обретенному поэтическому методу в сочинении романов», второй - то и случаю «достижения зрелости творческой фантазией Стендаля», а третьей - то и нечто «достижению нового оттенка правдивости». Наконец, прямой пример «способности к обретению посыла для мобилизации возможностей» это и как таковой случай «возникновения толпой множества далеких воспоминаний в момент крайней необходимости». В продолжение всего этого «способности к обретению» равно дано найти выражение и в способности к осознанию, усвоению и даже и в нечто способности «гипертрофированно позитивного восприятия своих возможностей». Собственно последней и дано найти воплощение в том же «выражении удовлетворения самым энергичным образом - ‘чудесно семинария’, в случае суждения о собственных книгах в отсутствии постороннего влияния и без мысли о будущих произведениях». Тогда и два примера способности к осознанию, первый, это и нечто «восприятие Стендалем самого себя как писателя - импровизатора», и, второй, равно и момент «нравящейся Стендалю части его творчества - лишь воссоздания характера своей героини». Равно и первый образец «способности к усвоению» - он же и как таковая способность к усвоению эффективного приема, а именно - момент «обучения Стендаля выбору и подчеркиванию в своих комментариях лучших слов диалога - это поможет ему в создании не пьес, а стендалевского романа». Другой такой же образец - равно и пример способности «к усвоению средства», а именно - ситуация «обучения Стендаля показу реального мира посредством описания только лишь духовной жизни». Далее, еще одной формой способности к обретению дано предстать и нечто способности к обретению такого умения как группировка или перегруппировка, если точнее - то способности выбора, способности к понижению темпа в пользу усиления эффекта и, наконец, и способности к заимствованию манеры. Тогда и прямой пример последней из указанных здесь форм - то и нечто «взгляд глазами скульптора на эскиз как начало понимания», а пример способности «к понижению темпа» - то и ситуация «замедления действия, но зато увеличения интереса к Беатриче и усиления волнения читателя». Один из известных нам примером обретения способности к выбору - то и нечто случай «удачной тактики в любви и успеха Жюльена», другой подобный пример, если точнее, то «к однозначному выбору средства», он равно и «отсутствие каких-либо колебаний относительно выбора слова, никаких поисков его точности или метафоры». В продолжение данного экскурса нам равно дано обнаружить и нечто достаточный ряд примеров способности к обращению определенной позицией, условием, точкой фокуса, местом концентрации, если обобщить, то всякого рода началом привязки, закрепления, придания и т.п. Положим, такова и есть нечто способность к обретению качества каким-то образом «составлять собой»; или, если и судить по имеющимся у нас примерам, то и - способность составить собой начало дискретности, или - занять и положение составляющей стиля, манеры или формы. Последнее - это и есть нечто «способность подобных оборотов и искусно замаскированных превосходных степеней составить собой черту стиля изобретенного Стендалем для ‘Пармской обители’». Равно и пример способности к обретению свойства составить собой «начало дискретности» - это и нечто практика «более резкого выделения второстепенных персонажей, чем протагонистов, их менее многогранная зарисовка при одновременном выделении с большей яркостью». Включения в тот же самый ряд равно дано ожидать и паре следующих форм - способности «замыкания на себя» и - способности привлечения внимания; пример первой - это и «достаточная известность», а второй - то и способность некоего условия «породить собой особый интерес у Стендаля с развитием романа». Все тому же ряду дано включать в себя и нечто формы обретения способности к сохранению; положим, такова и способность к сохранению навыка - «невозможность для человека написавшего тридцать томов и опубликовавшего пятнадцать из них забыть свое искусство, как и мастерски умеющий плавать человек упав в воду, не может забыть умения плавать». Фактически подобным же образом это равно и форма обретения способности к «сохранению ресурса ради его использования», а именно - то и случай «сохранения силы и свежести которые, преобразившись, появятся в его романах». Наконец, возможности вхождения во все тот же ряд дано удостоиться и такой непростой форме, как нечто обретение способности к «сосредоточению при квалификации своего же продукта на взятом извне, а не на прямых проявлениях самого себя», а именно - то и «свойству присущему широкому кругу авторов при перечитывании своих произведений не задерживаться на том, что напоминает его самого, но любоваться страницами, наиболее далекими от я, посвященными описанию среды». Наконец, здесь мы позволим себе отметить и нечто пример обретения способности «к обращению лучшим вспомогательным средством», а именно - то и нечто качество «страниц легких по содержанию лучше оттенять драматичность других сцен». Но если продолжить, то способности к обретению дано принять и форму всякого рода способности быть или проявлять предусмотрительность; таковы и есть способность к определению программы, к избежанию или - и способность к распознанию. Тогда пример первой формы и дано составить «желанию Стендаля научиться искусству жить и открыть всеобщие истины», когда пример обретения способности к избежанию некоей манеры - то и нечто «невозможности возвращения к могущему оказаться менее искренним тону автора пишущего свой ‘Дневник’». Оставшийся у нас случай обретения «способности к распознанию» - он же и нечто момент «неуверенности Стендаля в том, что новые добавления не отяжелят роман в силу того, что медленность хороша лишь в его начале». Далее, способности к обретению дано располагать и такой своей разновидностью, как нечто форма «обретения способности к совмещению». Положим, таково и есть обретение способности к «совмещения разрозненных навыков в едином эффективном способе ведения деятельности», а именно - то и случай «само собой прихода к Стендалю искусства повествования, когда все приобретенные им способности сольются воедино». Но равно здесь дано присутствовать и нечто обретению способности к «совмещению разнородных форм деятельности», а именно - то и фигуре «персонажа, который действует и говорит». Наконец, обретению способности равно же дано выразиться и в обретении способности к приданию сложной формы или структуры как таковому совершению поступка. Положим, здесь и дано явиться нечто «доступности для смены платформы», или, таким образом, и той же «возможности перехода от размышлений Жюльена к мыслям автора»; или, тогда, и способности специфического использования средства - или и нечто «способности иронического применения логики вести к антифразе». Помимо того, таковой же дано предстать и нечто способности к обретению порядка ведения деятельности как инициируемой некоей картиной, а именно - то и «представлению присущему Стендалю в период работы над ‘Анри Брюларом’, что его отец во время Террора был посажен в тюрьму на несколько дней или на несколько недель».

Другая равно возможная форма «прямо» явленной способности - то и способность реструктуризации; конечно, явно это существенная способность, но одновременно следует учесть, что наши исходные данные не позволяют нам разделения ее прямой и возвратной форм - здесь мы и вынуждены определить в один ряд и открытость реструктуризации, и - способность к реструктуризации внешнего объекта. Тогда данный экскурс и следует открыть картине всякого рода способности обращения или «способности к» обращению; положим, это и нечто способность, собственно и выраженная в открытости перед перспективой возможного обращения. В частности, такова и есть способность «обращения мотивирующим началом компенсации», а именно - то и показательный случай, когда «подобно поиску многими отцами в их сыне компенсации их собственной жизни, герой призванный вознаградить автора за минувшую юность может быть описан как бы отцом». Равно такова и нечто присущая способу подачи отмечающая его способность «к обращению средством обобщения», что и дано обнаружить примеру «частого наличия настоящего повествовательного времени в небольших историях, приложенных к описанию путешествий и - не столько ускоряющего их действие, сколько придающего им общее и постоянное значение». Наконец, здесь же нам доводится видеть и любопытную способность «обращения средством того, что само требовало приложения средства», а именно - то и картины такого приема, как «достижение высшей степени художественного воздействия отказом от всех средств, казалось бы, созданных для его достижения». Но кроме «пассивной» формы такой способности очевидна и ее «активная» форма, «обращение потребности в компенсации в средство мотивации», или - пример «рождения Люсьена, на что более похоже, из мечты о компенсации, - автор с самого начала вознаграждает его всем, что он сам желал бы иметь и что теперь уже слишком поздно приобрести». Наконец, способность к обращению, - здесь уже сложно определить форму залога, - она же и нечто способность «к смене идентичности», другими словами, собственно случай «прекращения автором отождествления себя с Люсьеном, как только отец и сын оказываются вместе». Картину способности к обращению равно дано продолжить и картине «способности к выделению»; само собой способности к выделению в двух обнаруженных нами примерах дано носить лишь активную форму. Положим, такова и есть нечто способность «выделения поворотного пункта и подчинения задаваемой им установке», что и обнаруживает пример «совершения нашей мыслью под влиянием возвращения к одному и тому же скачка или - отыскание ею нового определения, оказывающего известное влияние на весь последующий ход наших размышлений». Другой пример все той же способности к выделению - то и пример способности «выделения ключевой формы», что и есть нечто «своеобразная эстетика языка Стендаля в виде предпочтения глагола из всех элементов фразы». Но и как таковому ряду способности к выделению дано предполагать пример и с неопределенной формой залога, а именно, способности «ограничить себя лишь определенной манерой», что и присуще «совету Стендаля самому себе, весьма полезному для человека много размышлявшего, написавшего в десять раз больше очерков, чем романов - всегда описывать всё подробно». Но и сама собой способность к реструктуризации - это равно и способность к смене ориентиров; положим, это способность направленного изменения ориентации, способность к смене вектора активности или к перезагрузке установки. Пример первой - то и как таковой аспект «самого важного в предсказаниях - их способности еще больше приближать читателя к точке зрения импровизирующего автора», второй - то и случай «обращения Сансеверины причиной несчастий Фабрицио, когда она его спасет и поймет, что он любит другую». Равно пример способности «к перезагрузке установки» это и нечто «раздвоение Стендаля, когда он воплощается и в Ламьели - амазонке своих юношеских грез, женском двойнике Жюльена Сореля, и - в Санфане». Кроме того, на наш взгляд, явным образцом способности к смене ориентиров дано предстать и нечто способности «перебивки» антипатии, а именно - то и «способности не преуменьшая низости поведения Франческо Ченчи, побуждать читателя следить за его историей с любопытством побеждающим физическое отвращение». Наконец, способность к изменению ориентиров - она же и способность «перенесения отношений в создаваемом продукте в сферу персонального», то есть, в таком случае, и наличие «склада ума, в силу которого Стендаль стал обращаться с главным героем книги как с собственным сыном». И, в конце концов, в единственном числе нам дано встретить и такой образец способности к реструктуризации, как способность «к замещению одного привходящего на привходящее совсем иной природы». Такова и есть «манера Стендаля не делать заметок, прибегая взамен к весьма ему полезным гравюрам Миллена или отдельным маленьким эстампам».

Теперь нам предстоит показать панораму и такой характерно репрезентативной формы способности как нечто «способность порождения», охватывающей собой и саму по себе способность порождения, и - равно и некие уподобленные ей формы, в самом существе предполагающие ту же способность. В таком случае нам вряд ли следует рассчитывать на иную возможность выбора содержания первого этапа подобной презентации, кроме как представления теперь и как таковой «способности порождения». Судя по ресурсам нашей исходной коллекции, подобной специфике и дано отличать те же способности создания эффекта, впечатления, иллюзии, комбинации в виде характеристики в паре с эффектом, негативных последствий, а равно и порождения фокусировки или ту же способность вовлечения в конфликт. Тогда если и вести речь о «само собой» способности порождения эффекта, то прямой пример такой способности - он же и нечто «придание развязки истории самой способностью этой любви создавать преграду между Еленой и Джулио», а если «эффекта иллюзорной природы», то - и случай «создания впечатления художественного эффекта выходящего за пределы человеческих возможностей». Два примера способности порождения впечатления - равно и нечто момент «порождения веры в искренность автора», как и просто констатация «очаровательный эскиз», способности порождения иллюзии - то и «порождение впечатления, будто события романа происходят в данный момент». Далее, способность «порождения одновременно и квалифицирующей характеристики деятельности и равно и задаваемого ею накопительного эффекта» и дано обнаружить случаю «обращения каждого значительного произведения не только источником критики самого себя и своего творчества, но и сказываться в тех привычках, которые оно вырабатывает у автора». Кроме того, здесь же и нечто способности «характерного содержания к порождению негативных последствий» дано предложить нам и такое свое воплощение, как «опасность правды в романе как предмет недостаточной заботы писателя о ее защите, имеющей место и на фоне того, что эстетическая правда не всегда совпадает с юридической». Пример способности «порождения фокусировки» - то и нечто же «план, придающий большое значение господину Левену в виде наличия в его руках всех ниточек в эпизоде парижской интриги вокруг министерского поста», а способности «составить для партнера источник конфликта» - то и нечто «роль противоречащего наперсника». Далее, в затылок способности порождения дано дышать и характерно близкой способности образования, формирования, выработки, наработки и т.п. Тогда если и открыть такой обзор показом того же примера способности образования, то им и дано предстать тем же «грубости приключений, примитивности героев дающим Филдингу простор для юмора», а способности «формирования характерной реакции» - то и нечто «пробуждению Мюссе в нас оскорбленного здравого смысла». Не иначе, как та же самая способность «образования» - это и нечто способность «выработки», в данном случае - «плана», как и способность выработки «методов решения». Тогда и пример способности «выработки методов решения с выбором в пользу нового инструмента» это и нечто положение «’Красного и черного’ как того сочинения Стендаля, в котором его манера рассказывать полностью обновляется и своей силой он здесь обязан средствам до того неизвестным». Далее, два примера способности «выработки плана», первый - «плана завершения», а именно, «наметка Стендалем, писавшим крайне медленно продолжение книги и очень недовольного этим, продолжения и конца романа Ламьель», второй, предварительного плана - то и «наметки контура огромной подготовительной программы к ‘Красному и черному’». Явное подобие все той же способности выработки равно дано обнаружить и нечто способности «наработки», здесь - «овладению искусством писать сжато путем ежедневных упражнений, и умения переосмысливать написанное другими и им самим». Точно так же как ту же самую способность образования равно подобает оценить и способность «построения», в данном случае, и как таковую реальность «манеры Стендаля, не затрудняющегося в раскрытии внутреннего мира, но затрудняющегося в создании вокруг героя противодействующего ему мира, - мира который всегда является победителем». Наконец, способность образования - это равно и способность формулировки оценки, а именно, - то и «самохарактеристики, признающей наличие хорошей памяти и ее значения огромного преимущества». Продолжением ряда форм способности порождения вслед за способностью образования дано предстать и нечто способности к воспроизводству - воспроизводству формы и формы реакции, приведения деятельности к завершению или - теперь и к достижению эффекта. Если взять пример способности к «воспроизводству формы», то это «манера письма или навыки творческой работы, когда рассказ уже больший, нежели просто один эпизод повествует о развитии и продвижении героя», «формы реакции» - то и «манера Мюссе обращаться с нами резко, толкать нас, но не уводить слишком далеко от наших обычных понятий». Равно и пример нечто «принесения эффекта компенсации на фоне создавшегося тягостного впечатления» он же и как таковая «способность этих строк, самых прекрасных из всего творчества Стендаля вознаградить читателя за то жестокое мгновение, когда госпожа де Реналь уходит во мрак». Прямой пример способности «приведения деятельности к завершению» это и «доведение до конца двух великих произведений, сюжет и план которых пришли к нему извне», а «достижения эффекта, несмотря на неудачный старт» - равно же и «легкость вразрез с тем, что все начальные строки отмечаются какой-то неуверенностью, а подчас и длиннотами». Но если нам и довелось обойти полный круг примеров способности «к воспроизводству», то это позволит нам продолжить показом примеров теперь и способности «к инициации». Это и способность к инициации эффекта, активности, способности, инициации восприятия, использования или специфической фокусировки. Если обратиться к примерам инициации эффекта, то это инициация постэффекта - «наше наступившее позднее удивление от сообщения о том, что Кастанеда шпион», проходящего эффекта - «не лишняя хотя бы изредка возможность ошеломить читателя, чьи сомнения можно развеять в примечаниях», и, наконец, - задерживающего эффекта, - «не лишняя хотя бы изредка возможность приведения загадочного текста». Равно и нечто не более чем простой пример инициации активности - то и как таковое «непременное начало в живой манере, вызывающей потребность писать, когда автор берется за перо». Но на подобном фоне дано обнаружить себя и нечто же способности «к инициации как активности и динамики, так и проблематики», а именно - «не только дарованию этой метаморфозой столько пищи для творческого воображения, но и вознаграждение другим драгоценным элементом столь же необходимым, как и воображение - сопротивлением». Идущая вслед за инициацией активности «инициация способности» это и нечто инициация «определенной способности в ее вероятном носителе в виду определенной установки», пример чего и дано представить нечто «наделению нас автором удивительной способностью подниматься над Жюльеном как только нужно понять что-нибудь глубже и видеть других персонажей как бы насквозь». Точно так же и слабому агенту дано «инициировать в сильном восприятие своего воздействия», что и дано обнаружить нечто «качеству стоящего гораздо ниже Люсьена и презираемого им Девельруа тем не менее задевать его своими упреками и своей завистью». Тогда если и не полениться вспомнить о способности инициации «использования неприемлемых средств», то ее дано представить и такому моменту, как нечто «поиск доказательств неслабеющих духовных сил доходящий и до потребности замарать себе руки или не боятся унизить себя чуть ли не в собственных глазах». Ну и последний еще не представленный здесь пример - это пример инициации со стороны «вспомогательного содержания фокусировки на основном содержании», в данном случае - тогда и момент «умелого возбуждения интереса к герою лицами окружающими Люсьена, даже если этот интерес несколько ослаблен». Далее, способность порождения уже достаточна и для поиска «места, где можно разгуляться», когда ей дано принять облик теперь и способности придания или задания, как и нечто родственных им форм. Тогда обзор такой группы форм и следует открыть представлением примеров и нечто формы «способности придания формы», в одном случае просто формы, в следующем - эффективных форм, а в третьем - то и нечто «дифференцированной формы функции наполнения содержанием». Здесь если и вести речь о последней из указанных здесь форм, то таково и есть нечто «свойство гениального писателя способного придавать почти всем своим героям кипучую энергию, а такой энергии проявляться в них по-разному». Далее, способность придания формы - это равно и нечто возможность «привнесения не бессознательно, но - непроизвольно так, чтобы это привнесение принимало вид импровизации», а иллюстрацией способности придания «эффектных форм» дано предстать и нечто случаю «придания написанному отпечатка вдохновенности, свойственной минутам великих прозрений, пленительной фантастики, подчиненной законам собственной логики». В продолжение данного экскурса равно правомерно представление и двух случаев придания теперь и никоим образом не формы, - первый из них это и нечто способность «придания значимости лишь вполне определенному фактору», когда второй - то и придания функции репрезентации той же специфики «комбинации углов зрения». Если примером первого и дано явиться «пониманию Стендалем единственной опорой в любви полнейшей естественности», то второму дано знать и такое свое воплощение, как нечто «присущий всем авторам - еще со времен сравнений Гомера, - взгляд со стороны, вводящий в действие внешний мир и расширяющий общую панораму». Уже из как таковой «логики» настоящего изложения и дано следовать, что вслед за способностью придания равно уместно представление и такой ее прямой параллели как нечто «способности задания». Такой способности, насколько можно судить исходя из материалов коллекции, и дано принять форму способности задания тональности, посыла, не характерного применения и даже и «задания не создающей дискомфорта нетривиальной установки». Тогда пример задания тональности - это и нечто момент «дающего читателю отдых того так непринужденно введенного в повествование юмора, что распространяется и на самих героев», а задания посыла - то и сама собой «неприязнь Стендаля к прилагательным играющая роль вовсе не риторического принципа». Здесь же и способность задания не характерного применения - это и нечто «отличающее лишь Бальзака умение извлечения известного эстетического удовольствия из этих скучных приготовлений», а «не создающей дискомфорта нетривиальной установки» то и «манера Нерваля без всякой резкости вести нас в неведомые дали». А далее способности придания и способности задания дано обнаружить и родственные им «по духу» формы равно и в способности к воплощению, определению масштаба, фиксации изменений как функционала или даже к «такой оптимизации способности, что позволяет осознание даже чрезмерной». Собственно пример первой - это и нечто «придание Стендалем нового звучания словам, указывающим на временную последовательность повествования», а способность «определения масштаба продукта» она же и нечто случай «прямой корреляции между значением такой средней работоспособности и длиной произведения». Равно и способность «фиксации изменений как функционала» это и нечто случай «ощущения Стендалем, что его воображение иссякает, когда он переселяет Ламьель в Париж», когда и пример уже упомянутой «способности оптимизации» дано предложить и «такой способности преображения Стендаля как писателя что, вероятно, иногда он даже жалел об этом». Далее, способность порождения, кроме всего прочего, то равно и нечто способность детализации, нормализации и точной фиксации. Тогда нашей коллекции дано открыть для обозрения и следующие два образца способности к детализации - ту же «точность фиксации каждой детали проявляющуюся в способности основных живописных деталей в любых обстоятельствах проявляться как бы самим собой», и - равно и «раскрытие глубины воспоминаний то тут, то там мельчайшими деталями». В продолжение этого и нечто способности нормализации в «определении характера предстоящего поступка» дано предстать и как нечто случаю «отсутствия каких-либо внутренних споров относительно развития действия или тех размеров, какие должна принять та или иная глава». Наконец, теперь и нечто способности «к точной фиксации, достаточной для подтверждения при проверке» дано принять и нечто форму «материалов проверок, свидетельствующих об изумительной памяти автора - ошибки относятся главным образом к жизни тех или иных лиц уже после отъезда Стендаля из Парижа». Далее, в развитие этого нашего экскурса нам равно следует позволить себе и допущение что та же «способность порождения» - она равно и нечто же способность нарушения или разрушения. Тогда в группе примеров подобного рода способности «нарушения» нам и дано обнаружить те же способности разрушения, блокировки и устранения, но и, в куда большем числе, равно и примеры способности «к исключению». Тогда настоящую стадию нашего экскурса и следует открыть представлением четырех обнаруженных нами примеров способности к исключению. Положим, такова и есть нечто способность «к исключению условия разноплановости», а именно, случай «отсутствия необходимости для читателя заново приспосабливаться в каждом отдельном случае, как это неизбежно бывает при чтении эпистолярного романа, чтобы перейти от одного письма к другому». Далее стоит представить пример и нечто способности к исключению фокусировки - «перо не мешает, если им пользуешься уже нередко и если при этом не нужно заботиться о разборчивости почерка», или - к исключению использования средства - «особенность Стендаля жертвовать наречием». Ну а завершить можно на показе примера способности «к исключению уводящего в сторону содержания», а именно - «отсутствию отвлекающих внимание читателя от внутреннего мира героев живописных или растянутых описаний». Равно и нечто способности «к устранению ограничений» дано найти выражение тогда и в «обретении самим автором полной свободы в его возможности подробного изложения важнейших событий и кульминационных пунктов романа». Но вслед этому дано подтянуться и нечто способности «блокировки некоей способности при ведении некоей деятельности», что уже присуще и «характерному для момента перехода к воспоминаниям принятию Стендалем тысячи предосторожностей против полета собственной фантазии, против увлеченности повествованием». Ну а поставить точку в том самом «перечне в перечне» правомерно и на способности «разрушения ранее сложившегося впечатления», то есть - «уничтожении впечатления театральной фальши, остающегося тогда, когда герои появляются в уже описанной обстановке словно актеры среди декораций». И, в конце концов, в известном нам ряду примеров способности порождения дано найти свое место и одиночному примеру «способности предвосхищения», а именно - то и «предвещанию появления Стендаля, Бальзака, Толстого».

Как ни удивительно, но форме способности дано утверждаться посредством и такой возможности воплощения, как равно и нечто «способность проявления». Тогда обзор различного рода групп форм такой частной разновидности «способности» и следует начать с представления «специфики проявления» - собственно говоря, проявления отклика и реакции; тогда в смысле способности проявления реакции нам дано знать и такие проявления как происходящие в распределенной или комплексной форме, а равно - и в необычной форме. В частности, подобное качество и дано обнаружить случаю способности реагировать посредством «распределенного множества фрагментов» - это и нечто «манера Стендаля дробить в его романах выводы по всему произведению», а посредством «комплексной и процедурно выстроенной реакции» - то и как таковому «наличию воображения, позволяющему мгновенное создание целого рассказа со всеми его подробностями». Ну и здесь же способности проявления «необычного плана реакции, тем не менее, производимой посредством тривиальных средств и приемов» дано обратиться и нечто «наличием у героя внутреннего равновесия создающего способность вызывать удивление, не нарушая правдоподобия». В конце концов, способность проявления «контрастного отклика в усиленной форме» она равно и нечто «враждебная реакция на попытку проявления симпатии, но не простое искажение слова антипатия». Далее способности проявления дано принять облик и тех же способности презентации, представления или донесения. Тогда данную стадию нашего экскурса и следует начать с представления способности презентации, здесь среди возможных ее форм мы обнаружим и способность «эффектной презентации»; таковы и есть нечто «выразительность слов в известной степени обязанная неожиданности общей формулировки», как равно и момент «удачной передачи образа некрасивого молодого человека впервые появляющегося в салонах». Естественно, что этому же ряду равно не дано пренебречь теперь и нечто способностью «эффектной презентации исходящей из узнаваемости», а именно - то и «заведомой известностью героев и среды в виде наличия у них говорящих имен, чтобы вызвать интерес читателя». Здесь же помимо способности к презентации нам дано встретить и нечто способность «к представлению хода деятельности как своего рода эволюции способности», что присуще и нечто случаю «раскрытия такого рода мыслей, какие почти никто не замечает в себе самом, поскольку нельзя одновременно страстно думать и видеть себя думающим». А далее нечто способности «эффективного представления характера демаркации» и дано обрести подобающий образец и в том же «выражении Стендалем в двух словах суждения о том, что герои никогда не думают о том, что существует в сознании читателя», а равно «донесения необычного содержания» - то и в нечто «внушении Нервалем нам нечто необычного». Кроме того, способность предъявления - это равно и способность предъявления собственной специфики, сноровки, достаточности или и тяготения к чему-либо. Так, способность «предъявления сноровки» - это и манера «весьма частого стремления Стендаля записать детали, которые он боится забыть - например, особенности памятника или украшений на фасаде», а предъявления тяготения - то и «качество Руазана гораздо больше жить умом». Но здесь нам равно дано встретить и нечто способность «грубо реализованного продукта обнаружить достаточность для некоего востребования», то есть, в данном случае, и как таковой момент, когда «писатель словно просто завершает задуманный контур, но так, что мы ничего больше не требуем от эскиза». Кроме того, способность предъявления - это и способность предъявления в значении способности «предъявления как»; в первом случае способность «инициации погруженности присущая как нечто исключительному», а во втором - то и «предложения средства с предельно выраженным дополнительным эффектом в ситуации неэффективности простых средств». Тогда пример первой из упомянутых нами форм - это и нечто «впечатление отдаленности и таинственности, которого не могли бы создать ни цвет, ни точный рисунок», когда второй - то и «рекомендация молодым художникам использовать сюжет, где Танкред вначале убивает его возлюбленную Клоринду, а потом совершает над ней обряд крещения».

В числе всевозможных форм способности равно естественно найти себе должное место и способности к ведению деятельности. То есть это уже далеко не только способность к совершению действия в неких характерно локальных обстоятельствах, но и нечто способность к совершению действий, определяемых из некоего целеполагания или в некоем порядке на протяжении некоего периода или в условиях регулярного изменения внешнего окружения. Положим, подобного рода специфике и дано отличать такие качества, как способность к реализации проекта, ту же способность к экспансии или - тогда и способность к периодическому воспроизводству явления. Тогда в первом случае это и есть нечто «желание Стендаля совершенно освободиться от Санфена как неприятного двойника его самого, что ему удается не без труда», во втором - то и нечто «завоевывание новых позиций», а в третьем, то и как таковое «иногда случающееся появление образа автора». Кроме того, способность к ведению деятельности - это и способность к исполнению характерной роли, а равно и способность к содействию, способность сохранения контроля или даже и такая способность, как переносить небрежное отношение. В таком случае и пример способности к исполнению характерной роли это и нечто «качество одного из наиболее важных уроков, которые романист может дать себе», а к содействию в исполнении функции - то и нечто возможность оказания «существенной помощи художнику в умножении числа его персонажей». Пример способности сохранения контроля она равно и нечто «невозможность ошибиться даже в минуты, когда автор насмехается или критикует», а выносить небрежное отношение - то и нечто достаточность, для чего и правомерно «заимствование не требующее слишком бережного отношения». Далее, некая специфическая форма способности к ведению деятельности - это равно и способность к ведению результативно завершающейся деятельности; положим, таковыми и дано предстать тем же способности «к завершению этапа стадией повышенной насыщенности», синтезу имитации или и «выстраивания содержания на основании схемы централизации». Положим, здесь в первую очередь наше внимание и дано привлечь способности к синтезу имитации, а именно, - то и оценке, прямо и утверждающей, что, якобы «Стендаль, находясь в пути, играл как бы сам с собой, изображая торговца железом подобно тому, как позже Флобер будет разыгрывать роль коммивояжера и официанта». Помимо того, прямой пример теперь и способности «выстраивания содержания» - это и нечто «характер работы [состоящий] в построении всего стихотворения вокруг ключевых строк», а способности к завершению - то и «медленное выбрасывание в конце глав прозой Нерваля светящейся ракеты летящей вверх, словно не собирающейся вернуться на землю». Еще одна форма способности к ведению деятельности - она же и способность к ведению деятельности, прямо ограниченной некими условиями или рамками. В данном случае это и нечто способность «доводки доступного материала», или, положим, то и «постепенной выработки качества в итоге доводимого до гипертрофии», немедленной фиксации, оказания резкого воздействия или и «оперативного заполнения лакуны». Тогда пример «способности доводки» это и «не столько собственно выбор великого писателя, сколько умение все переработать», способности к постепенной выработке - то и момент «постепенного обретения честолюбия как неистового и почти безумного». Случай способности оказания резкого воздействия он же и нечто «оказание внезапного воздействия на все события жизни», а оперативного заполнения лакуны - они же и обстоятельства «появления в период пребывания Жюльена в Париже, когда мы рискуем остаться без легкомысленного наперсника». Наконец, как таковой пример «немедленной фиксации при осознании актуальности фиксируемого предмета» это и нечто «запись интересного эпизода тотчас по приезду в гостиницу едва переодевшись, если остановка в гостинице следует сразу же за интересным дорожным эпизодом». Далее, другая вполне возможная форма ведения деятельности - это и способность к ведению деятельности, строящейся в определенном порядке. В данном случае это нечто способность дистанционного воздействия, «воздействия исходя из реализации заранее заданных установок», реакции формируемой на основе верификации или и манера востребования уже непременно и нечто лучшего решения. Тогда пример способности к оказанию дистанционного воздействия - это и случай, когда «вначале Анджела ослепила Стендаля издали, когда была блистательной молодой женщиной окруженной самыми блестящими французскими офицерами», а воздействия исходя из заданной установки - то и как таковой «красочный юмор, основанный на пластическом вдохновении, заранее принятом решении оставаться вне своих героев». Пример способности проявления реакции, формируемой на основе верификации - он же и «желание Стендаля наделить качеством ревнивой злопамятности госпожу Гранде в Люсьене Левене, но образ получился смягченным и он отказался от этого намерения», а востребования лучших решений - то и «необходимость в несколько лучшем представлении народа и солдат». Способности к ведению деятельности, в том числе, дано предполагать и такую предметную форму, как различного рода способность к репрезентации. Положим, что подобная специфика собственно и отличает те же способности «порождения представления об изысканности», представления в расширительном ключе, а равно и способность репрезентации событийной формы. Однако в таком перечне помимо той же функции прямой репрезентации дано иметь место и нечто функционалу камуфлирующей презентации, а именно - то и способности «не представляться как некая форма» или - тогда же маскировать и «явную несуразность». Тогда и нечто прямой пример способности порождения «представления об изысканности» это и как таковая «очаровательность по тонкости деталей, по красоте духовного облика госпожи де Шателе, который рисуется в воображении Люсьена, автора и читателя», представления в расширительном ключе - то и «обращение Стендалем этого воображаемого дитя сыном своей возлюбленной Италии». Равно пример способности к репрезентации событийной формы он же и нечто «отражение пережитого автором часа беззаботного веселья». Кроме того, пример способности «не представляться как некая форма» это и нечто случай «отсутствия у читателя того впечатления, которое производит искусственная декорация», а маскировки несуразности - то и «появление этих нескольких строчек таких живых, что их не портит явный плеоназм - орех довольно светлый, не темный». Далее, способность к ведению деятельности - это и способность к ведению той или иной деятельности, как привязанной к некоей базе или - равно и как сопряженной с некими же обстоятельствами. Положим, таковы и есть способность оказания специфического воздействия, предоставления поддержки, влияния, исходящего из условия духовной близости или и оказания внимания сопровождаемого неким фоном. Тогда и пример первой из состоящих в данном ряду форм - «способность смутить и разочаровать читателя», второй по порядку - то и «содействие Стендалю в окончательной формулировке и обобщении его суждений об эпохе», а последней - «уход за Жюльеном в день приглашения Жюльена к себе в сопровождении разговора о воспитании своих детей». И равно прямой образец «оказания влияния, покоящегося на порождении состояния духовной близости» это и нечто же «фанатизм читателей Стендаля вероятно находящий объяснение в умении автора делать из читателя наперсника или даже соучастника своих небрежностей или странностей». Наконец, наш обзор всевозможных форм способности к ведению деятельности мы и позволим себе завершить на такой форме, как нечто способность к ведению деятельности, мотивированной некоей инициацией. Таковыми и дано предстать той же способности к проявлению прямо не очевидного, необычного интереса, новых обретенных качеств, а равно и «периодической демонстративности». В данном случае пример столь любопытной способности к проявлению «прямо не очевидного» - это и «доказательство, что размах мысли не нуждается в длинных периодах», а «необычного интереса» - то и как таковое «занятие социальными вопросами означавшее подход к этим вопросам с новой и оригинальной точки зрения». Здесь же и образец способности «к проявлению новых обретенных качеств» он же и «возможность для Жюльена свободно мечтать и думать в чем раскрываются черты благородного характера самого Стендаля после 1815 года, чего до сих пор Жюльену недоставало». И, в конце концов, «способность периодической демонстративности» она же и как таковой «господин де ла Моль - персонаж иногда раскрывающий нам свои истинные помыслы».

Теперь уже как некий завершающий сюжет нашей долгой саги о предмете всякого рода способности и дано предстать обзору формы по имени «способность употребления». Положим, это и само собой разного рода формы способности употребления просто как употребления или использования. В подобном качестве уже дано предстать и нечто лжи как предмету употребления в случае «обмана Фабрицио», а равно - и нечто же комплексу, употребляемому как средство расширения, характерного для «манеры рассказчиков, повинующихся законам их памяти и желающих запечатлеть в сознании их слушателей большее количество героев, заставлять их персонажей выступать парами». Равно способность употребления - она же и нечто способность характерного употребления, в данном случае - полезного употребления, что и дано обнаружить нечто же «качеству выигрышного билета для Стендаля уже хотя бы потому, что роман дал ему пятьдесят два дня наслаждения». Далее, способности употребления как «применения» дано найти свой подобающий пример и в виде нечто же «характерного Стендалю и многим другим писателям порядка построения романа на внешних объективных данных». Наконец, способность употребления - это и способность употребления «для чего-либо», в данном случае - для некоей нормализации, а именно - то и случай, когда «на протяжении всех отступлений, которых требует большой роман, воспоминание о счастливой и развязке заставляет автора стремится вперед, позволяет ему писать порой сухо и сжато, не дает заблудиться или устать». Некоему уже иному оттенку дано отличать ту же способность употребления, когда ей доводится предстать и как нечто способность «использования»; положим, это и есть «использование средств», в одном случае - «единственного средства для порождения сразу нескольких эффектов», или - и просто средств, позволяющих достижение цели. Примером первой из названных нами форм и дано оказаться нечто же «качеству одновременно дать почувствовать и присутствие автора, и единство повествования», второй - то и «способности предосторожностей принятых автором против собственного пусть невольного вымысла привести его к нужной цели». Кроме того, способность использования - это и любопытная способность использования «в пределах своих возможностей», а именно - то и нечто «качество Тэна в его ‘Путешествии по Пиринеям’ по мере сил вдохновляться ‘Записками туриста’». Но способности употребления дано располагать и такой важной формой, как способность эффективного или, что часто случается, то и «экономного» употребления. Но здесь, увы, нашей исходной коллекции дано ограничиться и единственной формой такого «экономного» использования, а именно - «сбережением сил», что дано показать и той же всякого рода «легкости». Тогда в первом случае это и легкость «идеализации героя в духовном плане, наделения благородными и героическими чувствами», во втором - то и «нахождения хронологического порядка, единственно возможного для такой манеры повествования», а в третьем - то и «придание идеальных черт физическому облику героя в силу повсеместного наличия образцов красивой внешности». Ну а еще одним обнаруженным нам примером эффективного использования и дано предстать равно и примеру мотивации, ограниченной неполным набором посылок, а именно - то и «достаточности для читателя лишь эстетического или морального критерия, чтобы поверить вымышленному рассказу». Ну а завершат наш обзор, увы, не более чем пара добытых нами примеров употребления в определенной роли или функции. В первом случае это употребление в роли «контрастных дополнений», а именно - специфика «дополнения собой героя по методу контраста», во втором - употребление для интеграции в продукте разнородных составляющих, что характерно и тому же «свойству стендалевского повествования сплавлять вещи и мысль в своем быстром движении и в своем непрерывном единстве».

Огл. «Способность обращения» как распространение области ведения

Качество «разомкнутости» - равно это и качество готовности к такому изменению области ведения или области приложения сил, где дано состояться и нечто возможности открытия нового проекта, задания нового тренда или задания условий нечто иного порядка. Тогда согласно некоего понимаемого нами разумным расклада мы и представим здесь различного рода формы «обращения», положим, начиная описанием и такой формы, как обращение к созданию или модификации. То есть - как таковой разомкнутости дано предполагать и такую возможность воспроизводства, когда некий оператор или просто объект «разомкнут» и в том, что или характерно готов к тому, или - для него «не составит труда» и как таковое совершение акта создания и модификации.

Итак, каким именно образом некоему оператору или агенту и дано обнаружить специфику разомкнутости равно же и в том, что он вполне в состоянии предпринять и нечто акты создания или модификации? Положим, подобному оператору и дано обнаружить готовность к совершению неких актов создания - построения комбинации или эффектной картины, образования партнерства, выработке проекта, созданию копии или обращения тогда и нечто «формами целого ряда продуктов». Тогда в роли примера нечто обращения «к построению комбинации» и дано предстать тому же «качеству наложения необычного слова на торжественность старого итальянского текста или его стилизацию заранее давать ту иронию в духе Моски, которая видится характерной для ‘Пармской обители’». Равно и нечто близкой данной форме иной форме, а именно - обращению к построению эффектной картины дано найти воплощение и в нечто «намерении создать величественное представление о римлянах, используя метод сравнений, как это делает Монтень». Далее, обращению к образованию партнерства дано обнаружить и характерную простоту - это не более чем «любовная связь Стендаля с Джулией Риньери», когда обращению «к выработке проекта» равно не избежать и куда большей сложности - это и «намерение Стендаля в части включения в текст новых прогулок и изложения своих взглядов на современную цивилизацию». Обращение к созданию копии оно равно же не просто копирование, но и «создание копии несколько иной по форме», что уже дано показать и «попытке Тэна в ‘Этьене Мейране’ изобразить нечто равноценное пребыванию Жюльена Сореля в семинарии, заменив духовное учебное заведение светским». В конце концов, и нечто обращению «образованного посредством синтеза источника формами целого ряда продуктов» дано найти подобающий пример и в том же «слиянии тотчас Вандоццы и Пьетрогруа в образ Анджелы Пьетранера, которой суждено было стать по ходу романа герцогиней Сансеверина и графиней Моска». Но если дано иметь место обращению «к созданию», то уже в параллель, что вполне естественно, дано найти пристанище и различного рода формам обращения к заданию, приданию, наделению, внесению и, конечно же, равно и к дополнению. Положим, один случай - это и обращение к «заданию установки» - «вложение Стендалем в Люсьена частицы самого себя уже в первом варианте романа», второй - к заданию тональности, что и есть «стендалевская трепетность внезапно оборванного и мелодраматического конца идущая от способности читателя вспомнить, что нравоучительный вывод, широкая панорама и исторический фон даны вначале». «Обращение к приданию» это, в одном случае, обращение к приданию качества самоиронии, а именно - то и «создание образа смешного врача как возможность для Стендаля подтрунивать над собой», в другом - к приданию иной интенсивности, то есть «придание тому или иному воспоминанию, той или иной мысли более энергичного оттенка». «Обращение к наделению» - это и обращение к наделению «заимствованной и характерно предпочитаемой спецификой», что и дано показать случаю «принятия Ламьелью облика Клоринды, открытой молодым Стендалем в итальянской литературе, которую он так же платонически полюбил как Брадаманту». Ну а завершить перечень всевозможных форм обращения «к заданию и приданию» равно дано и обращению «к практике дополнения содержания внесистемными средствами», что и есть нечто специфика «функции кратких комментариев автора встречающихся реже, чем в ‘Красном и черном’, в основном показ неких белых пятен во внутреннем мире героев». Теперь уже как некоей следующей известной нам подгруппы всякого рода форм «обращения к чему-либо» мы и позволим себе представление подгруппы форм обращения к тем же модификации, коррекции, усовершенствованию и равно к замене как столь же очевидному участнику данной подгруппы. В используемых нами материалах подобным формам «обращения к чему-либо» каждой довелось оказаться представленной и непременно же посредством пары примеров. В частности, первый пример обращения к модификации - это и «сочинение Стендалем незадолго до смерти эпизода с ударом кинжала, где он вернул Санфену мужество, энергию и величие духа», а сопровождающий его собрат - то и «установка на очеловечивание повествования, введение в него кое-каких подробностей и умещение всего в одном томе». Первый пример коррекции, или - «предпринятой ранее коррекции» - это и «исправление мысли исправляющей непризнание оценки, что восторженный характер порождает ошибки только в юности и никогда не заставляет погрешить против того, чему вы искренне служили всю жизнь», второй - то и «поминутное исправление самим автором тех истолкований, которые эти герои дают различным событиям». Равно первый пример обращения к замене - это и «заметность уже по манере оставления в каждом новом наброске пустого места для описаний, даже если не знать неоднократных признаний автора в этом отвращении», второй - то и «замена учитывающая, что Фабрицио не мог позвать солдата не видя его и не зная его имени». Но подобному «правилу парности» уже не дано действовать и в случае двух других форм обращения, одной - «обращения к усовершенствованию», примером чему тогда составит и «желание Стендаля расширения для себя в этот момент вида на поле сражения». Другая «непарная» форма обращения к совершению действия модификации - это и нечто обращение к «манипуляции, обращающей субъекта в объект для нескольких таких субъектов», что и отличает «показ всего мира в движении одной быстрой мысли, принуждение автора к тому, чтобы принять себя за героя и принуждение читателя отождествить себя с автором». Далее, еще одна групп форм обращения к созданию или модификации - это и различного рода придание места, позиции, положения или - равно и нечто же «якоря». Такова, положим, и такая форма, как обращение к воплощению в некий контур, а именно - «объяснение в описании юной патрицианки Мари с начала до конца характера Матильды де ла Моль», как и форма обращения «к формальному закреплению содержания» - «помещение Стендалем в своих статьях краткого изложения тех бесед, которые велись у Делеклюза». Этому же ряду равно же не избежать его дополнения и нечто же «вытеснением тривиальной формы на интригующую» форму, что дано обнаружить и нечто же случаю «придания смысла моменту разрядки - замене краткого изложения разговора, от которого Стендаль желает поскорее отделаться на более занятную мысль отправить графа сделать предложение старой принцессе». Наконец, еще одна такая возможность - это и обращение к «вынесению оценки посредством построения ситуативной иллюзии», а именно - то и «утверждение, что душа после жестких мучений покинет бренную свою оболочку, в которой она обитала 23 года, но в жажде счастья, врожденного всем бедным путникам земли она не вознесется в небо». Равно же к группе форм «обращения к созданию» естественно и отнесение обращения к совершению действий реконструкции или декодирования. Пример первой такой формы - то и момент, когда «Руссо описывает то, что он видел или то, что ему кажется, будто он видел, - он хочет вновь обрести тот мир, который он воспринимает сквозь свои страсти», второй - то и куда более простой случай «расшифровки автором написанной по-английски заметки от 1 июля». Далее, «обращение к созданию» - это равно и обращение к созданию или пополнению запасов, ресурсов или - и как бы само собой «объектов хранения». В последнем случае - это и нечто же «интервалы, заполненные произведениями более объективного характера, где участие автора ощущается скорее внешне» или, равно, и «заполнение промежутков повестями более внешнего характера». Обращению к заготовке «сырьевой базы» дано найти выражение и в «заготовке Стендалем той глины, из которой он будет лепить своих героев», а «к подготовке почвы» - то и в «предоставлении Люсьену возможности встретиться с семьей Сен-Мегрен в Мадриде или Риме уже как с послом и его женой». А завершить наш экскурс в область всякого рода форм обращения к созданию или модификации мы и предназначим такого рода подгруппе подобных форм, чем и дано предстать обращению к созданию чего-либо, позволяющему принесение определенного или - не более чем ожидаемого эффекта. В такой подгруппе и дано найти свое место и нечто же обращению к «получению значимого результата», а именно - «идее заставить переживания вибрировать», или - обращению к «реализации убедительности», то есть, в данном случае, «иногда находимому Стендалем способу слияния одного обстоятельства с другим для усиления правдоподобия». Здесь равно нам дано встретить и обращение к «усилению эффекта», то есть - «усугубление и обращение вибрирующим такого впечатления посредством изображения прелестного облика младшего брата Беатриче», или - и к нечто «прессингу самого себя», что и обнаруживает случай «грызения самого себя за отсутствие чего-либо предпринимаемого в эту минуту для собственного продвижения».

Далее еще одной вполне возможной перспективой обращения к инициации нового проекта или заданию нового тренда равно доводиться предстать и ряду форм «обращения к добыванию», но в силу специфики наших исходных данных, увы, теперь и явно «скромно» представленных. «Добывание», как его и дано высветить наполнению нашей исходной коллекции - это и пара примеров подбора содержания и один - то и извлечения компонента. Последний - это и случай «чтения Стендалем ‘Мемориала с острова Святой Елены’ как источника придания нравственной силы образу Жюльена». Равно и один из примеров «подбора содержания» это и подбор такого содержания как бы «вне контура очевидных источников такого содержания», а именно - то и нечто «поиск достаточного количества готовых эпизодов касающихся современной эпохи за пределами ученых источников, не содержащих их в достаточном количестве». Другой известный нам пример того же «подбора содержания» - это и нечто «поиск в памяти с целью обнаружения нечто вроде отступления, чему дано обращаться пересказом басни о садовнике и его господине».

Еще одной «перспективой задания» новых ранее не задаваемых тренда или проекта, уже «на один пример» более представительной, чем обращение к добыванию дано предстать и нечто же «обращению к выбору фокуса». Собственно это и выбор манеры, предпочитаемой по отношению некоей альтернативы, далее - выбор инициации как возобладавшей над сдерживанием, вспомогательного ответвления взамен прямого продолжения, а равно и нечто «следование произвольному порядку». Это самое следование «произвольному порядку» и есть нечто «представление вслед за отказом говорить об Иль-де-Франс общего взгляда на Францию в целом и тотчас после этого, безо всякого повода выдвижение требования в защиту свободы суждений». Тогда пример «обращения к инициации» это и нечто момент «вызова ‘Красным и черным’ в самом Стендале больше творческих сил, чем раскаяния», а «выбора манеры» - то и «написание образа скорее в манере Корнеля и особенно Монтеня, чем в духе психологической традиции господствовавшей в литературе в период между 1660 и 1830 годами». Наконец, и некий пример обращения «к вспомогательному ответвлению» - равно же и нечто «появление дальнейших уточнений о пребывании господина де Траси в Страсбурге после того, как автор начал, а потом вычеркнул следующий абзац».

Еще одна форма обращения к чему-либо - это и обращение к заданию порядка. В частном случае это и обращение «к подведению под шаблон», или, другой раз, - то к нечто «порядку использования средств», далее, это и обращение «к переходу при представлении картины от простой репрезентации к скандальной ситуации», и, наконец, это равно же и «определение формата как подсобного средства синтеза». Как таковой пример «подведения под шаблон» - то и само собой «изменение Фабрицио в тот момент, когда он начинает завоевывать Клелию, - большая степень его совпадения с самим Стендалем, где правдоподобие такой перемены уже подтверждают возраст и горе». Здесь же и пример «определенного порядка использования средств» - то и нечто практика «просмотра Стендалем перед путешествием многочисленных путеводителей, но - не взятия их с собой, значение справочников для Стендаля лишь как средства проверки вещественных деталей после возвращения». Далее, пример перехода от репрезентации к скандальной ситуации он равно же и нечто «рассказ изображающий аббата Леклу, чуть ли не сразу переходящий на описание мнимого чуда с петардами, взлетающими из-за алтаря и приносящими огромный успех миссионерам». Ну и, наконец, случай обращения формата не более чем подсобным средством - он же и нечто «тон переписки безо всякой лжи как в письме к другу - удобный Стендалю объект выбора формы для литературной обработки разрозненных воспоминаний».

Но здесь уже нашим явно смелым решением и правомерно признание как такового выделения в отдельную подгруппу и такой позиции, как «обращение к переходу на другой порядок», чему, увы, дано быть представленной и всего лишь единственным найденным нами примером. Собственно таковым и дано предстать случаю «перехода к более острой и более вдохновенной манере изложения, идущей на смену легкости изложения».

Свое естественное место в ряду всевозможного свойства форм обращения дано занять и вполне очевидному «обращению к использованию». Положим, таково и есть обращение к использованию чего-либо, здесь, если и исходить из доступных нам примеров, то способа, приема, той же характерной иллюстративности, а равно - и неких маскировки, текущего состояния, усилителя эффекта или же и «формы позволяющей порождение острых впечатлений». Тогда пример обращения к использованию характерного способа - он же и «слежение за мыслями Жюльена как бы изнутри», а обращения к использованию «приема тестирования» - то и нечто же «любовная сцена между Анджелой Пьетрагруа и Стендалем, когда он, спрятавшись в чулане, мог собственными глазами убедиться в измене своей возлюбленной». Равно и пример обращения к использованию текущего состояния - это и нечто же ситуация заимствования «начала романа заброшенного еще в 1832 году», а формы, «позволяющей порождение острых впечатлений» - то и манера «построения диалогов ‘Красного и черного’ как очень сжатых, динамичных и напоминающих раскаты грома предвещающие грозу». Таким же образом и обращение к использованию усилителя эффекта это и нечто практика «излишнего ошеломления читателя чтобы его опечалить», а обращения к использованию «имитационной маскировки» - то и как таковое «наигранное извинение - ‘Прошу извинить меня за эту тираду переведенную с итальянского’». Наконец, пример обращения к использованию характерной иллюстративности - то и нечто «воплощение в образе Санфена того, кто выводит инициалы, чтобы напомнить себе о любовных переживаниях и до такой степени погружается в эти воспоминания, что начинает мечтать только для удовольствия». Но если использованию и дано быть лишь «само собой» использованием, то равно ему дано предстать и нечто же «формой» или «способом» использования, или, точнее, то и как таковым применением. Здесь, если и исходить из доступных для нас примеров, то и дано иметь место применению клише, повторному или регулярному применению приема, или, равно, и обращению к «применению контейнера для подачи содержания». Причем, на удивление, иллюстрациями последней из форм равно дано предстать и двум возможным примерам, - или «использования в ‘Красном и черном’, основанного на жизненной неудаче семинариста Берте для представления панорамы мира неудач юности самого Стендаля», или - и нечто «использования Стендалем формы показа вещей сквозь душевную жизнь, чтобы избежать описаний». Далее, нечто пример обращения к «повторному применению приема блокировки, ранее уже удачно использованному» он же и «принятие Стендалем различных мер предосторожности против своего пристрастия к анализу, - нужно чтобы итальянская поэзия нашедшая удачное отражение в ‘Пармской обители’ вновь помогла в борьбе против философии». Точно так же и пример обращения к «регулярно повторяющемуся применению приема» это и «частое использование местоименного прилагательного ce или cet в значении ‘этой как подобной’ - ‘он завидовал этой силе’, ‘он завидовал этому одиночеству’». Наконец, пример обращения к применению привычного клише - он же и момент, когда «вслед за мадмуазель да ла Моль и Батильдой де Шателе Клелия занимает место Метильды Дембовской». Тогда уже несколько иную специфику всякого рода обращения к использованию, употреблению и т.п. и дано обнаружить ряду случаев, когда подобного рода использованию и употреблению дано идти и в связке с нечто же используемым средством. Здесь нам и дано видеть и само собой обращение к «употреблению средства», а, равно, обращение к употреблению «простых или стандартных» средств реализации, а далее - то и средств, достаточных, чтобы позволять, сопровождать или обеспечивать, и равно - к использованию модифицированного или же и особо эффективного средства или и само собой «средств воздействия». Тогда если пример как такового «обращения к употреблению» средства - это и случай «решения Стендаля, что пора ввести маркиза Крешенци, рассказав о его богатстве и тщеславии», то обращения к стандартным средствам - то равно и нечто «идея введения физических портретов всех скучных и второстепенных персонажей». Точно так же и нечто «эффективное средство», к чему дано иметь место и некоему случаю обращения - это и возможность «возникновения незабываемого образа, создание эффектов всегда производящих впечатление, даже если они повторяются», а обращение к использованию «комбинации средств» - то и как таковые «слова произносимые под аккомпанемент осыпания поцелуями - ‘Ты мой. Уезжай в Нанси. Сейчас же сударь, сейчас же’». Равно и пример обращения к использованию «модифицированного средства модификации» это и нечто ситуация «смещения событий в их историческую реальность с помощью мастерских деталей, которые датируются двадцатью годами позже, и которым придается старинный колорит». Пример обращения «к средствам сопровождения» и дано показать случаю «возобновления или краткой передачи предисловиями эпистолярных или других бесед на тему рассказа», обращения к средству, «позволяющему усиление ощутимости» - то «воспоминанию о ‘Дон-Жуане’ Моцарта, содействующему Стендалю в использовании темы Франческо Ченчи, где образ Дон-Жуна выражает смысл человека ставящего себя над законами». В конце концов, пример обращения к использованию средства, «обеспечивающего широкое или развернутое наполнение» это и нечто положение «духовного поединка как источника доведения основного содержания ‘Пармской обители’ от каких-нибудь пятидесяти страниц до трех томов намечавшихся в первоначальной редакции». Вслед за обращением к использованию средства нам дано наблюдать и обращение к использованию пусть не средства, но и своего рода инструмента. Таковыми, в частности, и дано предстать обращению к использованию схемы, «позволяющей некое прослеживание», а равно - к использованию «замещающего синтез копирования» или к «возможностям номинализации для придания неоспоримости». Пример первой из указанных здесь форм - это и нечто «замещение ситуации присутствия при поступках героев, чтобы исходя из поступков, добраться до побудительных причин, на естественный для всех героев переход от мыслей к действиям». Пример использования копирования вместо синтеза - то и нечто же «идущая на смену сложному выдумыванию простота использования внешнего источника», а пример использования «номинализации» - он же и «поиск календарной точности с целью убедиться, что правдоподобие материальных фактов неуязвимо». Конечно, «обращению к использованию» невозможно обойтись и без дополнения данного ряда и такого рода формой обращения, как обращение к использованию такой возможности, как отведение места, закрепление в положении и т.п. Положим, здесь и дано иметь место такой форме, как обращение «впечатлений почвой для яркого маркера и характерной стилистики», а именно - то и случаю «воскрешения для Стендаля времен рыцарства под влиянием впечатлений вынесенных из Италии их воплощением в произведениях Ариосто, что женские грезы о рыцарях продолжили жить в полотнах эпохи Возрождения». Точно так же и некоему местоположению дано обратиться и в равно же нечто средство «усиления эффекта», а именно - таково и качество «Парижа - места создания лучшей книги Стендаля об Италии ‘Прогулки по Риму’». Тогда еще в одном случае и как таковому продукту творческих мук дано обрести и специфику места, где и возможно обретение специфического резонанса - «’Пармская обитель’ - один из таких страстных порывов, это кристаллизация в момент ее наивысшего развития».

Увы, лишь единичному примеру из принятой нами за основу коллекции дано иллюстрировать и позицию, позволяющую отождествление как равно и нечто «обращение к нагружению», точнее - как «обременение акта различения неким условием». А именно, подобная специфика и отличает утверждение «Я сумею отличить философию благоразумного человека прощающего ошибку, совершенную до принятия определенных обязательств от нетерпения вновь вспыхнувшей любви - если ты, мой любимый, будешь уверен во мне».

Далее, несколько более успешна в части подбора раскрывающих примеров уже нечто позиция, что под углом зрения возможной оценки позволяет отождествление и как обращение «к выполнению подготовки». Здесь в одном случае нам и дано располагать нечто обращением «к предъявлению сопряжения опережающему заданию фокусной позиции», а в другом - то и «обращением к порядку стимулирования воображения». Тогда пример первой из этих форм - равно и нечто «известность нам почти всякий раз накануне больших событий того внешнего фона, на котором они развернутся», второй - и нечто же «частый вариант, что какой-нибудь герой романа сначала появился в воображении автора и читателя, а видим мы его только после».

На фоне двух таких скромно представленных форм обращения явно «достаточное» подкрепление со стороны реализующих такой порядок отдельных казусов дано обнаружить и такой форме, как «обращение к исполнению» - здесь нашей исходной коллекции дано вознаградить нас подборкой теперь в объеме четырех отдельных примеров. Это и нечто обращение к «стадии накопления ресурса под возможный расход», к реализации из уверенности в принятом плане, а также к репетиционному прогону последующего процесса реальной деятельности или к констатации свидетельства. Тогда примером первой из названных нами форм и дано предстать такому моменту, как нечто «длительный период, в течение которого материалы отлагаются в памяти, чтобы в нужный момент ими можно было насытить богатую внутреннюю жизнь героя», второй формы - то и «заметной стороннему наблюдателю решительности Жан-Жака в момент начала им рассказа - он заранее обдумал этот единственный в своем роде замысел и вынес о самом себе благоприятное впечатление». Равно прямой пример «обращения к прогону» то и момент «предшествующих публикации пересказа и краткого изложения этих историй в письмах к Коломбу», к констатации свидетельства - то и нечто «утверждение Крозе, признавшего Стендаля за человека с потрясающей памятью».

Далее, ряду всякого рода форм обращения не миновать пополнения и нечто же формой «обращение к демонстрации», что, если и опираться на потенциал нашей исходной коллекции, равно не тяготит и избыточное количество иллюстраций. Тем не менее, это не только различного рода формы обращения к показу картины - к утрирующей форме показа, к показу эффекта или «к показу картины событий как турбулентной вплоть до инверсии», но и - формы обращения к демонстрации, исключающей маскировку, к представлению характера проявленной реакции или к предложению негативной оценки. Тогда «утрирующий показ» - он же и нечто «изображение бедных и несчастных, позволяющее доведение красочности их бедствий до шутовства», обращение к показу эффекта - то равно и «изображение успеха молодого коадъютора у всех женщин Пармы». Далее, пример обращения «к показу турбулентной картины» - тогда же и нечто «изображенные Стендалем с удивительным мастерством моменты кажущейся безопасности, а потом - неуверенности предшествующие процессу Беатриче и ее матери». Пример обращения «к форме исключающей маскировку» - то и нечто «искренность отличающая письма отправленные из Триеста или Рима», к представлению характера реакции - «представление де ла Моля в восприятии Жюльена как странного и похожего по манерам на человека дореволюционной эпохи», к предложению негативной оценки - то и «представление Ламартином плохих отзывов о Стендале».

Еще одна возможная форма обращения, чье понимание равно и исходной коллекции не удалось поддержать сколько-нибудь достатком примеров, - то и нечто «обращение к реализации блокировки». Одна из ее производных форм - здесь же и нечто «обращение к исключению неких предположений», другая - равно и обращение «к исключению возможности использования средства». Тогда первой и дано предполагать воплощение в нечто «предупреждении против того, что такой листок мог бросить и шпион черного кабинета», второй - то и в как таковой «склонности Вольтера избегать классической риторики еще и имеющей место на фоне основательного знания риторики».

Неким подобием обращения к реализации блокировки равно правомерно признание и формы «обращения к сокрытию». Таково или и нечто обращение к «маскировке обременительных составляющих», или - то и к мистификации, совершаемой ради достижения эффекта, или - тогда и к нечто имитации приверженности установке. В первом случае это и как таковое «избавление писателя от искусственного осложнения интриги или ее развития с помощью тайн или требующих разрешения загадок», а во втором - то и само собой «предложение фиктивным автором своего товара читателям одного журнала и желание привлечь покупателей». Ну а обращение к «имитации приверженности установке» - оно же равно и нечто «создаваемое впечатление сочувственного изображения безудержного карьеризма».

И, наконец, последней в ряду всякого рода форм разомкнутости, означающей обращение к чему-либо и дано предстать нечто «обращению порождением», увы, известному нам посредством ознакомления не более чем с единичным примером. Собственно эту специфику удается обнаружить тогда и нечто «обращению продуктом преобразования некоего содержания», а именно - то и «романическому переложению интимных переживаний автора связанных с Метильдой Дембовской».

Огл. Разомкнутость как «готовность предъявления»

Еще одной вряд ли предполагающей сомнения в ее реальности формой разомкнутости дано предстать и нечто «естественности» или прямой готовности предъявления чего-либо - качества, объектуального наличия, способности или и иной возможной атрибутики. Проще говоря - это и само собой положение, когда не более чем контакту или соприкосновению с чем-либо для всякой вступающей в соприкосновение стороны равно дано предполагать фиксацию в отношении объекта соприкосновения здесь же и наличия у него и некоей специфики. Или - нечто носителю специфики в пределах не более чем момента «контакта» равно дано располагать и нечто возможностью презентации присущей ему специфики. Что в таком случае и позволяет разотождествление подобной специфики с той спецификой, для выявления чего неизбежна и процедура тестирования. Тогда «готовность предъявления» - это и готовность к такому раскрытию специфики, наличие чего доступно распознанию и без инициации процедуры тестирования.

Тогда наш обзор всевозможных форм «готовности предъявления» и следует открыть с представления и такой формы, как нечто готовность «предъявления экспоната». Или, в таком случае, здесь и дано иметь место той «организации показа», что некоей специфике или форме дано располагаться и не просто как бы «на поверхности», но равно и так, что им же дано ожидать и наделения качествами экспоната. Положим, такого рода субъектами «готовности предъявления» в значении экспоната и дано предстать таким формам, как знаковый компонент неких обстоятельств или же понимание предмета; в первом случае это и нечто «дневник молодого Стендаля перед его отъездом из Марселя», а во втором - то и некий текст «Заметки о персонажах». Далее, такого рода «готовым к предъявлению» экспонатом равно дано послужить и не как таковому предмету, но, скорее, и его макету, что дано обнаружить и трем примерам или готовности к предъявлению «случая нарушения идентичности» или - свидетельств указывающих на наличие способности, или - и «краткого содержания полностью воспроизводящего манеру его последующего расширенного изложения». В первом случае - это и нечто момент, чему и дано означать «что Сисмонди в одной словарной статье спутал герцога Паллиано с его отцом», во втором - то и нечто «представление Стендалем доказательств, что если ему захотеть ограничиться только повествованием, он может рассказывать так же хорошо как Дюма-отец». А равно же и картине третьей из названных нами форм дано раскрыться и в нечто же «содержащихся в рукописи великолепно написанных отрывках, в которых намечается заранее до мельчайшего оттенка тональность будущей главы». Но помимо готовности к предъявлению самого предмета или его макета дано иметь место и как таковой готовности к предъявлению «как экспоната» равно и нечто порядка, начала или формата. Здесь нам и дано наблюдать или готовность к предъявлению «логики формы», или - особой комбинации, или - тут же и «тех же качеств, что и неким средством порождения эффекта» или - то и готовность к предъявлению нечто в значении источника эффекта. Тогда пример «готовности к предъявлению логики формы» - это и нечто «стиль комедии XVIII века, но остающийся, как и многие сцены Мариво, всего лишь игрой репликами», а «особой комбинации» - то и нечто «присутствие почти в чистом виде новой формы слияния староитальянской манеры со свойственным Стендалю стилем моралиста и остроумного человека». Пример готовности к предъявлению «тех же качеств» это и нечто «ощутимость того же вдохновения, того же творческого порыва, что и в заметке самой блестящей по форме», а «как источника эффекта» - то равно же и нечто «драматургии как жанра оказавшего наибольшее влияние на другие жанры».

От более показательного, но, в общем, менее функционального в смысле «пригодности для» предъявления экспоната нам следует перейти теперь к той форме готовности к предъявлению, чем дано послужить и нечто же готовности к предъявлению специфики. Положим, такой показательной и без нужды в любом тестировании и - прямо заявляемой спецификой и дано предстать тем же просто специфике, а равно, в аналогичном значении, и функционалу. Тогда если и описывать различные формы специфики, собственно и предъявляемой как специфика, то ими и дано предстать здесь же и нечто «специфике, хотя и не вполне достаточной как специфика», специфики исходящей из некоей несовместимости, как и «обремененной дополнением» и, кроме того, и составляющей собой специфику «модифицированной копии». Пример первой - это и как бы «само собой» очевидное качество «живости, хотя и меньшей реалистичности, чем персонажи Мольера или Бальзака», второй - то и нечто «комичность ситуаций, в которые вовлечены честолюбцы или влюбленные, когда они пытаются добиться удовлетворения, невзирая на страх». Специфика, обремененная дополнением, она тогда и нечто случай «старого Дон-Жуана», а модифицированной копии - то и нечто «характер варианта» дневника. Нашей коллекция равно дано преуспеть и в предложении пары примеров прямо предъявляемого функционала - функционала как гармоничного в самой своей ограниченности и функционала квалифицирующей характеристики. Первый - это и нечто реальность «отсутствия ошибки в самой вере фиктивного автора в красочность предлагаемых им историй», второй - то и прямота предъявления того же «качества завязки как вызывающей у автора и читателя отчетливое представление о среде и герое». Наконец, в тот же «малый ряд» возможна постановка и нечто же предъявления «полной прозрачности» - «роман, где ничего не утаивается и где, может быть, даже вообще нет неясных далей». Далее, в своей роли некоей специфики свою способность «быть на поверхности» и не предполагать тестирования, и дано обнаружить всякого рода качествам, порядкам, манерам, способностям или характерному отношению. Тогда готовность к прямому предъявлению всякого рода качеств или порядков - это и готовность к предъявлению высокого качества, определенных качеств или и «определенного порядка». В первом случае это и «безупречный стиль как привычная интонация Стендаля», во втором - они же и «характерные для Стендаля в 1830 году влюбленность и честолюбие», а в третьем - то и момент, что «для столь опытного автора каким был Стендаль в 1835 году, память действует как первое из средств эстетического отбора». Продолжением того же ряда равно дано предстать и тем же формам готовности «к предъявлению манеры» - или «манеры определенной аудитории» или и «концентрации на действии, что маскирует свою подлинную основу». Первая - это и нечто «доступность влияния стиля комедии для обнаружения издателем ‘Дневника’ по тому, как автор передает жесты и подчеркивает интонацию», вторая - то и «кристаллизация собственно искусства повествования как спокойного, свободного от всех эффектов, где в то же время все, что называют вымыслом, кажется отброшенным». Но равно принадлежность тому же малому ряду готовности к предъявлению способности дано отличать и готовность к предъявлению «способности как прямого, так и инверсного использования средства», а равно и «способности употребления средства презентации успевающего за быстрым развитием событий». Первая из названных форм - это и нечто «курсив иногда означающий не только выделение, но и иронию, напоминая, о том что Мериме рассказывал о своем друге и его манере произносить слова раздельно по слогам - ло - ги - ка», вторая - она же и «реализация автором в этот момент предельной быстроты - способность рассказа поспевать за малейшим жестом, за любым минутным порывом героя». Ну и, наконец, тому же «малому ряду» равно же удается и охват готовности к предъявлению характерного отношения, а именно - то и само собой «отношения к госпоже де Реналь». Далее, следующая подгруппа готовности к предъявлению специфики - это и готовность к предъявлению намерения, мотивации или и нечто «установки или манеры». Пример готовности к предъявлению намерения он же и тот момент, когда «в качестве сравнения, но уже противоположного порядка, намерение вызова в мыслях читателя мрачной картины средневековья». Равно и пример готовности к предъявлению «прямой мотивации на совершение действия» это и нечто случай, когда «в последнем варианте книги ревность приводит доктора к тому, что он наносит удар кинжалом молодому обойщику», а «характерной мотивации» - то и «проскальзывание в ответах Стендаля нечто вроде ненависти к литературной технике». В конце концов, как таковой пример готовности к предъявлению «в прямой форме используемых установки или манеры» это и нечто «прекрасная передача основной мысли самого де Траси, высказанной в предисловии к его ‘Идеологии’ - ‘Наивный и почти банальный разговорный тон принятый мной в этой части книги’». Наконец, готовность к предъявлению специфики - это и готовность к предъявлению нечто регулярного начала - предъявлению «указаний на приверженность» или же и характерного статуса. Тогда пример первой из названных нами форм - это и нечто «отстаивание в романе ‘Люсьен Левен’ морали основанной на сознательности», второй - то и «постоянное возвращение к мечте об амазонке равной себе - та манера, что отличает выдающегося и чувствительного человека, когда он пытается найти женщину».

Но «готовность предъявления» - она равно и готовность предъявления нечто фактора, отмеченного и такой способностью, как способность определения настоящего состояния. Положим, в обычной жизни для живого организма это и есть готовность предъявления тех же молодости, старости или усталости, а для неживой природы - то и крепкости или достатка или недостатка компонента. Но нам в подобном анализе все же следует исходить из объема примеров, представленных в исходной коллекции, и, следуя за ней, мы и позволим себе отметить моменты готовности предъявления таких факторов, как уровень адаптивности, мотивации на следование стереотипу, наличия лишь единственной зацепки или и нечто «предопределяющего условия». Тогда пример готовности предъявления «высокого уровня адаптивности» - он же и «безукоризненность манер, если только он не подавлен отвратительно мрачным настроением», а мотивации на следование стереотипу - то и момент «владевшего вначале Стендалем желания повторения творческого пути своих предшественников, его желания стать Мольером и вдохновленность Фабром д`Эглантином». Пример готовности предъявления лишь единственной зацепки то равно же и «единственный повод для исследования работы Стендаля в процессе создания им произведения», а предопределяющего условия - то и нечто же «заявление, означающее что герой - воплощение автора».

Далее к миру всякого рода форм «готовности предъявления» дано принадлежать и любопытной форме «готовности предъявления способа предъявления». Здесь если и строить рассуждение на такой основе, как материалы нашей коллекции то таковой и дано предстать той же готовности предъявления нечто «как что-либо», положим, то и как «указателя», или - как предъявления, возможного лишь в силу наступления неких условий, или - предъявления, имевшего место и в силу инициации подобного рода предъявления. Тогда два найденных нами примера предъявления нечто «как что-либо» - это, первый, и предъявление некоей оценки сознаваемой как общая оценка и, второй, - то и формы, определяемой как представительство некоей установки. А далее как таковой пример первой формы и есть нечто «догадка Стендаля о чем, по его мнению, и все догадываются вместе с ним, что ни одна фраза Бальзака не была написана сразу», пример второй - то и нечто «олицетворение морали построенной на стремлении к личному благополучию». Пример той формы, чему и дано означать нечто готовность предъявления поступков уже непременно как указывающих на порядок ведения деятельности он же и нечто «подбор прилагательных как доказательство стилистических поисков, после того как фраза написана». Предъявление, возможное в силу неких условий - оно же и предъявление неких качеств лишь в одной ситуации и предъявление результата лишь в силу превышения определенного порога; тогда первое - это и нечто «умный аристократ рассуждающий о политике только в сцене секретного письма», второе - то и «эффект лишь при превышении произведением уровня воспоминания». Ну а пример готовности обеспечить инициируемое проявление - это и не пригодность золота для пробы на зуб, но и как таковая «явленность внешнего мира посредством существования наших ощущений».

Наконец, готовности предъявления дано обрести возможное воплощение и в нечто форме готовности предъявления реакции. Если и исходить из объема исходной коллекции, то таковы и есть некие три варианта, - готовность предъявления понимания, предъявление реакции как предполагающей некий источник и, равно, ее предъявление как предполагающей характерную инициацию. Тогда пример готовности предъявления понимания это и нечто «пассаж - ‘Читатель может быть, несколько устал от всех этих процедурных деталей’ и вывод для отдыха читателя в двух эпиграммах морали этой главы», когда пример предъявления реакции как заданной источником - то и как таковой «юмор вызванный промахами молодого уланского лейтенанта». И, наконец, готовность к предъявлению характерно инициированной реакции - он же и как таковой «юмор, вызванный шутками отца Люсьена».

Огл. Бремя баланса

Выше, положим, пусть и не «должным образом» складно, но мы все же преуспели и в представлении картины очевидного разнообразия, чему равно дано отмечать и формы закрытости, и формы разомкнутости. Но, в таком случае, о какой возможной итоговой оценке и следует вести речь, если и исходить из реальности как таковой характерно насыщенной панорамы моментов равно и недостатка активности или способности, и, напротив, - и их непременной достаточности? Тогда если и предпринять попытку обращения такой пестроты и нечто общим впечатлением, то и напрашивается суждение, что само собой способность действия - она равно и нечто удачное совпадение объема возможностей здесь, одновременно, и достаточности и - равно и подобающих свобод. Здесь, положим, или как таковой теме дано обнаружить специфику подкрепления то и непременно особенным юмором, но и подобному юмору быть незнакомым некоему автору или, напротив, у автора зреть и желанию развития темы, но и как таковой теме обнаружить и ограниченность, что она недостаточна для порождения и сюжетообразующего «сопротивления». Далее, здесь дано иметь место и нечто сюжету, «схваченному» где-либо вне пределов внутреннего мира, но, одновременно, бытовать и качеству «мелкотемья» как таковой не более чем картины подобного сюжета, обретающего качество истинно сюжета лишь в случае, если и ожидается оплодотворение этой схемы равно и как таковым духовным миром автора. То есть - возможны различные комбинации, когда или вдоволь свободы, но и оператору сложно преодолеть дефицит возможностей реализации, положим, не владеть искусством сюжетной комбинации, умения фактурной детализации, стиля или даже питающего круга общения, либо - когда возможности налицо, но и как таковая свобода «подхвата» темы - не более чем свобода компиляции. И, отсюда, и само собой результат - он равно и не эффект максимума возможностей или максимума свободы, но - он и нечто эффект того очевидного баланса, когда на такой объем возможностей дано ложиться и таковой же существующей свободе. Или - помимо свободы предметного рода - свободы наличия у себя должного объема возможностей и, равно, и наличия на стороне достаточного ресурса дано иметь место и нечто организационной свободе «захвата» или воспроизводства той ситуации, где уже следует ожидать и совпадения такого объема возможностей и таких же пределов еще и собственно поля деятельности. Другими словами, для той же событийности «глубина исчерпания» она никоим образом и не узкий сегмент реальности лишь предметного начала, но - равно реальность и такого начала, как должное сочетание и того «комплекса начал», что, с одной стороны, и исходят от как такового предмета, и, с другой, - и открываются со стороны. И само собой подобное условие - это равно и нечто «новое бремя», чему уже дано налагаться и на всякое частное бытование - собственно бытование потому отличает и способность бытийствовать, что оно каким-то образом наделено и известной гармонией его «идущего от себя» и всего того, на что такое «собственное» и предполагает распространение. Причем и как таковая природа подобного условия - это и природа в большей мере бремени, нежели возможности, поскольку и нечто главное, что и определяет само подобное условие - это и поддержание баланса, чему не дано предполагать и какой-либо возможности нарушения.

Тем не менее, нам дано наблюдать и иную картину в случае, если обратить внимание и на нечто познание качества такого баланса, где предмет интереса и дано составить не общим положениям, но предмету и нечто отдельных «фигур» подведения баланса. То есть - реальности дано вмещать и критику Мериме и иных ценителей литературы, но и - позиционировать ее таким образом, что ей не дано и как-то дискредитировать «Пармскую обитель» тогда и как характерно удачный роман. То есть - не стоит забывать и о реальности ситуации, когда и само собой частные моменты разбаланса не в состоянии нарушать и как таковой «общий баланс», и при этом и само собой «общему балансу» складываться и из составляющих далеко не одинаковой уравновешенности различных «моментов» или же «линий». Или - для познания и важна не нечто возможность «подведения баланса», но и, главным образом, структура такого баланса то и как нечто «комплекса» паритетов, когда не обязательно нечто «одному внутреннему» дано располагать и паритетом к нечто одному внешнему, но - и «массе участников» с обеих сторон в конечном итоге и «определять баланс». Или, иначе, если и задаться целью воспроизводства подобной «фигуры оценки» уже посредством картин тех или иных представленных выше примеров, то важен и не как таковой «староитальянский стиль», но - важно как именно подобному «стилистическому компоненту» и удается оплодотворять эстетическое впечатление в целом. То есть познанию, как и собственно Стендалю фактически и существенна лишь следующая проблема - а какие же возможны способы тех же добавления или преуменьшения стиля, языка, описаний, поворотов сюжета или второстепенных персонажей, что и создавали бы продукт достаточный в том, чтобы ему довелось обнаружить равно же и способность «держать» внимание читателя. А если и озаботиться переводом этой формулы на «язык теории», то - чему именно и дано обеспечить то положение, что и некоему объему возможностей то и как нечто «целостному комплексу» и открывалась бы возможность утилизации той свободы, что и открывается для него равно и со стороны нечто внешнего пространства? Каким именно образом нечто внутреннему и следует сгруппироваться в тот «силовой» кулак, чтобы и поставить себе на службу и ту же внешнюю свободу? Чему именно и дано формировать «комплекс компонентов» как нечто итоговое значение «суммы компонентов», чтобы такой комплекс отличала и достаточность для приведения в равновесие с нечто же сопоставленным ему и нечто же «суммарным объемом» ресурса?

Собственно «точкой отсчета» в поиске ответа на поставленные нами вопросы и правомерно признание теперь и постановки вспомогательного вопроса, а каково тогда и нечто устройство той формы, как здесь же и нечто «плечо поддержания» равновесия? Здесь предметом такой проблемы и правомерно признание того обстоятельства, что подведение подобного «баланса» - это никак не аналог и физического взвешивания, что составляет собой оценку лишь «равноценности» влияния, но - теперь это и «взвешивание» посредством той текущей (актуальной) ощутимости, где и само собой характер «влияния» есть производная и нечто актуализированной фиксации. То есть, говоря языком исследованных нами примеров, в литературе Стендалю и следует избавляться от философии, когда для философии литературная достаточность - это и не более чем нечто желательное, а, по сути, то и не более чем «только терпимое». Или всякое реальное, в том числе, и предмет и, тем более, и событие и есть тот «узел», чему и дано связывать свои привходящие и лишь потому и располагать спецификой «затянутого узла», что и подобным привходящим не дано вытягивать «нити», стянутые в такой узел. Другими словами, здесь в известном отношении и не столь принципиально абсолютное начало, сколь существенно и нечто достаточное основание - если бумаге и дано расползаться от намокания, то никому не приходит в голову нарочито оставить мокрой бумажную документацию. Собственно в подобном отношении «влияние» и «способность» и не есть само по себе влияние или способность, но есть и влияние или способность как обращенные и на нечто же положение их совмещения. Говоря словами примера, для той же литературы и важно держать внимание читателя и категорически противопоказано - прямо, а не после побуждать к размышлениям. В таком случае, можно продолжить, и тот критик, кому и дано извлекать из литературы лишь одно размышление, в известном смысле, он же и носитель известной «враждебности» к оцениваемой литературе. Но тогда и как таковой ответ на интересующий нас вопрос, чему именно и дано формировать плечо поддержания равновесия все же позволит определение и как нечто «своя особенная» проблема.

Огл. «Множество точек соприкосновения» и его топология

Итак, балансу и дано строиться не только как нечто «сплошному» балансу, но равно посредством и комбинации паритетов по отношению значимых позиций соизмерения, или, если судить по известным нам примерам, как таковым описаниям потому и допускать вставку в текст, что нести и расслабление читателю, непомерно поглощенному развитием интриги. Тем не менее, проблему «точек касания» лучше исследовать систематически, начав с анализа отдельных форм или «форматов» само собой «способа реализации» состояний соприкосновения.

Потому мы и позволим себе обращение за помощью теперь и к фокусировке на таком предмете, а как именно, если и судить под функциональным углом зрения, стороне соприкосновения удалась бы реализация такого касания равно и как «закрытого» в части любого вероятного развития этого взаимодействия? Само собой подобную специфику и дано обнаружить моментам, когда, положим, к вам обращаются на незнакомом языке или - даже и просто некто плохо владеющий хорошо знакомым вам языком, или, если сопоставить такому примеру и физический аналог, то и наведению в цепи, содержащей диод и напряжения обратной полярности. Но что именно и дано показать случаю, если нам и предпринять попытку построения теперь и некоей систематики подобного рода моментов «утраты согласования»?

Здесь или и некоей неспособности дано обнаружить и такую черту, как обращение характерным качеством и нечто вероятного источника ожидаемой способности, или, быть может, и источнику способности дано как-то сдерживать себя в самом проявлении способности, или - ситуации ожидать и утраты качества «открытой», если извне ее преследует и наложение ограничений. Но, помимо того, как таковой ситуации равно дано развиваться и в форме же и нечто квазизакрытого порядка протекания, когда и как таковым препятствиям дано обращаться и теми же условиями становления одной из сторон, положим, что и присущей ей нехватки времени для выработки нужной формы реакции. Иными словами, в смысле условной «топологии» пространства контакта здесь и правомерно предположение реальности и той же двумерной топологии - здесь нам равно дано располагать и рядом специфик достаточности сторон контакта, и, равно, - и рядом специфик как такового потенциала «вызревания» взаимодействия. Здесь как никогда уместен и нечто же пример «Воспоминаний эготиста», чье чтение ни для кого из читателей и не обращается в начало знакомства с творчеством Стендаля. Но самое любопытное, что исходя из анализа нашей рубрикации, мы не в состоянии выйти и на идею возможности нечто и как бы «вполне вероятного» ряда, как тогда и нечто условно ряд «плодотворности» контакта, то есть - его состоятельности как корректного или адекватного выбора процедуры. Хотя, конечно же, нам дано знать и такие примеры, как, положим, и нечто же момент, когда развитие сюжета фактически завершено, а читатель прочел и не более чем две трети текста. Другими словами, если и исходить из такого начала, как условия или формы реализации закрытости, то топология как таковой контактной «сферы» в потенциале и есть нечто «многомерное» пространство, формируемое и такими осями координат, как, хотя бы, качества сторон, качества процесса вызревания взаимодействия и, конечно же, и качества порядка совершения взаимодействия. А далее ничто не мешает и тому же наращиванию количества такого рода «осей координат», положим, и посредством задания такой оси, как нечто ряд форм, выражающих условие сторонней нормализации порядка протекания контакта, начиная с реакции литературного сообщества и - равно же завершая и требованием издателя в части сокращения объема. Но если все это и не подлежит сомнению, то дано ли нам обнаружить и некую иную картину, если и предпринять попытку теперь и анализа различного рода форм разомкнутости?

В отличие от «закрытости» разомкнутость - если и не сама собой экспансия, то и - прямым образом «трамплин» для ее начала. И как таковому подобному пониманию дано найти подтверждение теперь и в как таковой вполне возможной здесь систематике. «Разомкнутость» - это или и тот же условный «магнетизм» некоей реалии, позволяющей обращение на нее внешней активности, как привлекательны для определенных животных соцветия или плоды неких растений, или - она равно и нечто «прямое» начало действия как реальность того крючка или капкана, что и в состоянии захватывать все, что перемещалось поблизости. Точно так же та же «разомкнутость» - это и реальность как таковой «готовности выхода» в новую область или, как мы ее определили, и способность «обращения на». Точно так же разомкнутость она же равно и «готовность предъявления», то есть - инициации различения или идентификации в определенном положении или качестве, или, проще, то и закрепления как нечто «позиции». То есть «разомкнутость», опять же, это и нечто изощренно организованная способность концентрации или централизации, или, если и предпринять попытку охвата ее в целом, то и набор функционала, позволяющего образование «фокуса» или «узла». И, опять же, как нечто разнообразие таких средств образования «конфигурации звезда» разомкнутость и есть нечто наличие отдельных рядов специализированных форм или практик образования подобной конфигурации. Ну а если прибегнуть к языку наших примеров, то это или прототип или интрига, кочующие из одного произведения в другое, или - то и вообще литературный прием, осознание чего и приходит каждому автору в процессе творческого роста, но что продолжает быть и все тем же «привычным» приемом.

То есть - как таковому соприкосновению и дано обнаружить «достаточность» и непременно же потому, что оно эффективно как те же «изоляция» или же «зацепка», и при этом, создавая такие изоляцию или зацепку, не вносить и излишнего диссонанса и в нечто условно общий «комплекс отстранения» или «комплекс зацепления». В подобном отношении, конечно, художественном тексту и дано принимать автора как «фигуру резонера», но - такому «резонеру» не дано обратиться и как таковым «героем» художественного текста (хотя самому автору ничто и не мешает быть героем художественного текста, но при этом ему равно подобает распрощаться и с как таковыми качествами «резонера»). Иными словами, теперь и с общей точки зрения, «моменту реализации» некоей возможности и дано обратиться таким моментом, что неким образующим уже дано обустроить и нечто же некую «фигуру совмещения» и - одновременно и самой реальности данной «фигуры» не диссонировать на фоне и нечто общей гармонии условно «большого пространства». То есть ассоциации в любой присущей ей специфике, что позитивной, что негативной и дано заявить себя «как ассоциации» собственно потому, что и некие стороны настроены «на такой порядок» ассоциации и - и как таковые общие условия «среды поддержания» ассоциации не в состоянии порождать и риска ее возможной диссоциации.

Огл. Заключение

Здесь лишь в некоем предварительном порядке нам довелось представить ряд свидетельств или аргументов, как бы не столько подтверждающих, но и позволяющих обретение представления о нечто частных аспектах становления нечто форматов обретения, названных нами «закрытость» и «разомкнутость». Хотя нашему анализу и не довелось выйти к достаточной систематике подобных форм, но в некотором отношении ему все же довелось преуспеть и в такой возможности, как их извлечение из условно «небытия осознания». Далее, помимо всего прочего нашему анализу удалось состояться и в силу существования такого столь глубокого исследования творчества Стендаля, как монография «Стендаль», принадлежащая перу Жана Прево.

11.2019 г.

 

«18+» © 2001-2020 «Философия концептуального плюрализма». Все права защищены.
Администрация не ответственна за оценки и мнения сторонних авторов.