Типология факта

Шухов А.

 

Если следовать такой манере ведения рассуждения, как порядок ведения, исключающий выход за пределы «контура языка», то и действительности относительно наполняющего ее содержания дано предполагать отождествление посредством понятий «явление» или феномен, когда, напротив, нашему пониманию явлений дано знать употребление и такого имени, как понятие «факт». Но, в таком случае, всему ли, что мы можем знать о явлениях или даже знать вообще, дано соответствовать характеристике «факт», и что такое «факт» на фоне и такого рода данных, что не позволяют признание «фактами»?

В поиске ответа на поставленный вопрос и следует начать с анализа того очевидного подсознательного представления, что составляет собой и как бы «фактическое определение» содержательного начала такого понятия, как понятие «факт». Сейчас всякий употребляющий понятие «факт» вне всякой связи с тем, что обозначаемой этим именем комбинации содержания все же дано представлять собой и некую когнитивную структуру, и толкует такую комбинацию, как адресованную никогда не когнитивному, но - любым образом внекогнитивному началу, то есть - самой действительности. Или, как понимает такой говорящий, хотя собственно комплекс содержания «факта» и образуют некие когнитивные формы, им в подобном представлении дано утрачивать и собственно «плоть» когнитивной формы, так и обращаясь в нечто «прямое представительство» действительности. Или - то содержание, что и позволяет отождествление как «факт», хотя средством его воплощения и дано послужить когнитивной структуре, ему же равно дано подлежать и доставке нечто столь идеальным транспортом или средством хранения реалий, что и в подобной когнитивной репродукции оно равно будет сохранять и качество как бы прямой явленности. Но и самих прибегающих к подобному пониманию существа факта уже никак не смущает вопрос, насколько правомерно употребление такой формы представительства?

В определении правоты таких говорящих тогда и следует начать с условно «теоретических» посылок. Если содержательное наполнение высказывания (или - невербального, но, взамен, как-то иллюстративного свидетельства), идентифицируемого посредством имени «факт» и отличает наличие так обустроенного комплекса присущих качеств, что оно прямо идентично и нечто действительному, его, вероятно, следует понимать и обладателем характерной специфики? Почему высказыванию или свидетельству дано обнаружить качество «факта», но - здесь же не что-то иное? В любом случае, подобные утверждения потому и открыты для придания им такого рода качеств, что им равно дано обнаружить и такую специфику, как наличие особенной прозрачности и вторичности, что уже позволяет и как бы «прямо открывать» нечто обозначенную так действительность, при этом - исключая и всякое внесение чего-либо своего. То есть некое содержательное наполнение свидетельства, признаваемого «фактом», по существу таково, что ничто из средств воспроизводства, используемых для его построения, уже никак не привносит в такое построение и чего-либо как бы «своего собственного». Или - при конструировании факта мы уже имеем дело с таким идеальным средством транспорта, что, по отношению подлежащего доставке так же продолжая оставаться не более чем внешним средством, и позволяет столь достаточную передачу объекта транспортировки, что в собственно место получения ему и дано поступить, так оставаясь быть лишь самим собой. Самое любопытное, что здесь правомерен и физический аналог - электрическая распределительная сеть, чему в части величины электрического напряжения во всякой розетке и дано поддерживать то же напряжение, как бы «не внося чего-либо своего».

Тем не менее, все же следует поставить вопрос, а как именно такому дублированию и следует происходить уже не при доставке напряжения до потребителя, но - в столь же безупречной доставке представления о нечто действительном тогда и некто оператору интерпретации? Конечно, здесь возможна и та аналогия с физическим прообразом, когда в неких обстоятельствах распределительная сеть дано и не в состоянии поддерживать должных качеств, проявляя тогда и такие эффекты, как вызываемый избыточной силой тока перегрев проводки, но мы предпочтем построить этот анализ лишь «с чистого листа».

Тогда можно ли думать, что некое очевидно вторичное представление некоей действительности на положении же нечто само собой действительности будет зависеть лишь от качеств этой действительности и - не зависеть от неких качеств потребителя-интерпретатора? Или - возможно ли отождествление некто потребителя-интерпретатора данных как нечто в любом случае такой «страдающей стороны», что никак не определяет и хоть сколько-нибудь условий собственно события доставки данных? А если подобному потребителю дано представлять собой и нечто «дотошного потребителя» и потому не позволять себе обходиться столь «скудным пайком» объявляемых ему сведений? Как нам представляется, здесь все же неизбежно тогда и определение еще и нечто «контура события» того же заимствования раскрываемых неким утверждением данных и тем же потребителем предоставляемой информации, без чего невозможна и как таковая реконструкция само собой способности утверждения к донесению и нечто «содержания факта».

На наш взгляд, некий получатель некоторой информации только тогда и обретает возможность осознания заключенного в сообщении содержания как нечто «картины явления», или, в просторечии, как «характерный факт», когда всем отдельным свидетельствам, составляющим сообщение, прямо дано слагаться и в некую схему, и вот почему. Или - здесь не избежать и пояснения, что получателю некоего сообщения уже прямо присуще понимание этого сообщения как раскрывающего картину «характерного факта» лишь в случае, если его равно отличает способность и некоей однозначной интерпретации - что каждого образующего сообщение свидетельства, что равно и комбинации таких свидетельств. Или, еще раз, получателю сообщения и дано понимать сообщение как доносящее «характерный факт» лишь непременно в случае, когда в его представлении каждому образующему сообщение свидетельству дано соответствовать и нечто ясной картине такого рода данности, возможности или условности. В данном случае получателю сообщения потому и дано сознавать сообщение как доносящее «характерный факт», что для него и всякий элемент или составляющая сообщения равным же образом доступны еще и в значении нечто составляющих комбинации, равно открытой для просмотра и в той же привычной для него практике умозрительной реконструкции или ассоциации. Если, напротив, получателю сообщения дано обнаружить в нем еще и нечто «умозрительно недоступные» фрагменты, пусть, положим, и некое представление, присущее среде некоего дискурса, то его вряд ли способно отличать и осознание подобного свидетельства теперь и в качестве факта. Лучшее подтверждение тому - «сам факт» непонятности анекдотов для сторонней аудитории, если в таких анекдотах и само собой комическое начало уже как-то адресовано и нечто сугубо локальной специфике. Характерный пример - носителям западной культуры прямо неясен смысл анекдотов, построенных на обыгрывании парадоксов советской реальности. Равно если докладчику и дано преподносить изложение сугубо для специалистов, пропуская моменты элементарного вывода, то это изложение может оказаться непонятным даже для части специалистов, что не погружены в такую специфику. И на бытовом уровне равно же некие слушатели ряда рассказчиков также утратят способность осознания и драматизма неких сцен, если они незнакомы с предысторией или - им неизвестны события, тогда уже привычные для типичной аудитории подобных рассказов. То есть явлению тогда лишь и дано представать явлением теперь и в донесении посредством сообщения, если все содержание сообщения настолько достаточно, что равно же допускает и ту же прямую умозрительную реконструкцию. Если же умозрительная реконструкция невозможна, то и сообщение не в состоянии передать какого-либо факта, хотя, положим, и тот же автор сообщения уже никак не затрудняется с такой реконструкцией. То есть сообщению дано передавать «характерный факт» лишь в случае, если сообщение пригодно для той же умозрительной реконструкции тогда и в собственно сознании фиксирующего его получателя. Для некоего получателя свидетельству о факте только тогда и дано обращаться данным свидетельством, когда и всякий образующий свидетельство компонент прозрачен, очевиден и, условно, равно располагает и нечто «надежным определением» в связях комбинации. Но в подобном отношении тогда и тому аспекту, что некая воспринимающая характерный факт аудитория явно ограничена, уже не дано означать, что подобному сообщению не дано доносить и некий факт. Факт будет предполагать установление «как факт» даже и в случае, когда возможна и хотя бы какая-либо аудитория, способная к восприятию его «как факта». Но при этом, при выделении «как факта» его будет отличать и положение «полномочного посла» явления; то есть - пониманию некоего свидетельства «как факта» тогда и следует представлять то обстоятельство, что некое явление непременно существует, хотя и воспроизводится в понимании некоего сознающего из реальности вторичного донесения, но - не из самого себя. Нам следует повторить, что мы оставляем за скобками проблему реальности самого явления, когда теми же средствами представления нечто непременно реального тогда и дано послужить или тем же вербальным средствам или - какому-либо функционалу иллюстрации.

В подтверждение представленного выше рассуждения нам следует добавить и следующий довод в пользу лишь косвенной природы факта, что можно условно характеризовать как нечто «случай Магеллана». Когда команде Магеллана и довелось прибыть в родные пенаты, тогда она и получила возможность свидетельствовать и очевидный факт, что если плыть непременно на запад, то, в конце концов, можно оказаться и на востоке от места начала пути. Но нам любопытно здесь и то обстоятельство, что это свидетельство, вполне позволяющее «преподнесение как факта», никоим образом не позволяет преподнесения кому-либо из собеседников команды Магеллана тогда уже и «как явления». То есть - чтобы наблюдать такое явление уже «как явление», всякому собеседнику команды Магеллана и пришлось бы проследовать тем же маршрутом. Или - на уровне тех непродолжительных процедур взаимодействия, что команде Магеллана и доводилось совершать с их собеседниками по окончании плавания само приведение такого непременно коммуникативно доставляемого «факта» к формату «явления» уже прямо предполагало признание как невозможное. Или, если условно «теоретически обобщить» данное обстоятельство, некие свидетельства перед лицом и неких их непременно добросовестных, то есть - пунктуальных верификаторов собственно таковы, что подобные верификаторы лишены и всякой возможности воспроизводства «выраженного в факте» явления. Другими словами, если реалии, не воспроизводимые в рамках некоего ресурса возможностей все так же «есть факты», то из этого и собственно факты уже позволят отождествление лишь непременно как принципиально вторичная картина нечто первичного. Из этого, конечно, возможно и то продолжение, что факт принципиально констативен, но и само углубление в такую специфику - оно означает и построение тогда и в целом теории интерпретации.

Но если для нас уже стало за правило и собственно следование предложенной выше «теории факта», то - что именно в подобном понимании ложь? Здесь, дабы отсеять истину ото лжи и на собственно интересующем уровне вторичной репрезентации, что согласно практикам естественного языка и допускает отождествление в значении «представления факта», мы и рассмотрим пример, где некоему осознанию и дано сменить исходно мифический смысл тогда и на идею пусть и не идеально соответствующей, но - какой-никакой реальности. В человеческом обществе, лишь стоило ему овладеть пусть и начатками высокой культуры, сразу дала себя знать и та же идея овладения воздушным пространством. Но реалии той практики и даже прямых экспериментов и показывали, что всякая мысль о построении такого средства, как махолет уже принципиально иллюзорна. Как ни странно, она равно иллюзорна и сегодня, но и продвинутое знание физики уже позволило реализацию и таких устройств, основанных на пассивной схеме покорения высоты, как планер и дельтаплан. Пусть и дельтаплан, и планер - явно не прямые аналоги махолета, но они же и устройства, прямо позволяющие человеку парить в воздушном пространстве, хотя и предлагающие тогда и характерно ограниченный функционал. Тем не менее, пусть и в такой урезанной форме, но и возможность подъема в воздух силами лишь одного человека тогда уже как-то достижима. Тогда если мы в грубом приближении и позволим себе постановку знака равенства между идеями махолета и дельтаплана, то в чем именно и следует видеть ошибку отнесения идеи овладения человеком воздушным пространством к разряду иллюзий? Собственно ошибочное низведение такой идеи к числу прямых иллюзий тогда и сводится к тому, что оно прямо исходит из статической картины газовой среды и не обращается к использованию возможностей потоков, не знает концепции подъемной силы крыла и не рассматривает возможности еще и создания предельно легкого устройства. Или, если позволить себе незаслуженный упрек в адрес наших предков, то технически, с точки зрения наличия необходимых материалов и уровня ремесленного искусства, им явно не составило труда то же изготовление дельтаплана, но тогда ими и не владела идея, каким же и следует быть такому устройству. Отсюда и такого рода «ложное по неведению» и позволит признание уже как нечто несфокусированное представление о реалиях некоего функционала. Или - всё по отдельности техническое обеспечение было в наличии даже у древних, но - им не удавалось «фокусировка» этих средств, или их концентрация и в нечто общей системе, исходящей из нечто же специфической и никогда не простой рациональности. Тогда и ложное в сравнении с реальным - непременно и есть нечто расфокусировка, объединение некоей специфики совершаемое таким образом, что как субъект объединения она уже утрачивает рациональность, что в противном случае тогда и позволяет приведение такого многообразия здесь же и в нечто «общий комплекс». Это как идея «бога» практически у всех религий; для них всевышний - всегда странным образом «творец мира причинности» но - не отец математики, что непременно одномоментна и причинна лишь в человеческом познании числа. Или - отсюда будет следовать и некий практический совет - если и заподозрить ложь, то и следует поискать начало распада. А вывод, важный в искомом нами смысле - тот, что факту, доносящему для нас и нечто реальное, не следует в смысле синтеза картины содержать в себе и какого-то начала распада. Это - как бы еще один план организации факта, налагающийся и на обязательную здесь прозрачность состава факта для умозрительной реконструкции. Другое дело, что доверие лжи - это явно неспособность интерпретатора к выявлению в некоей картине и явно бытующего там начала распада.

Но, помимо того, что искажение факта способно обусловить и сообщение лжи, дано иметь место и ситуации, когда «отсутствует и собственно факт». К сожалению, наше рассуждение прямо невозможно без подкрепления насыщенной иллюстрацией, а тогда наиболее характерным примером и возможно признание, увы, печального случая покушения на А. Литвиненко. То есть здесь важно, что некоторое время, на протяжении месяца, имела место и ситуация существенного ухудшения здоровья А. Литвиненко, а медицина даже во всего лишь объяснении положения не предлагала и самого диагноза. Или - здесь допускались некие предположения, но они и оставались лишь предположениями, и тогда никакой клиники такого состояния существенной потери здоровья пациентом медицине и не доводилось определить. Конечно, к такой ситуации явно применима и известная схема «грубых фактов» - здесь непременно имел место и нечто «грубый» факт существенного ухудшения здоровья, но - медицина равно затруднялась с определением и неких «более тонких» фактов причин заболевания и его клиники. В этом смысле все, что мы могли относить к природе заболевания, собственно и представляло собой предмет лишь непременно домысла. Отсюда и возможно задание тогда и следующего ограничения, налагаемого на такой предмет, как природа сообщаемого в утверждении факта. Фактом тогда и возможно признание лишь таких передаваемых неким сообщением сведений, что на взгляд воспринимающего сообщение равно категорически исключают и всякое вероятное присутствие домысла. Или - собственно фактами и возможно признание лишь сообщений, что мы склонны рассматривать и как всяким образом «свободные от домысла». Отсюда и собственно ситуацию с неведением врачей о причине существенного ухудшения здоровья А. Литвиненко и следует определять как ситуацию тогда и невозможности судить о факте еще и сознаваемой в значении неизбежной причины подобного положения; условная реальность такой причины, хотя последняя и подразумевалась, так и не позволяла ее «обращения фактом». Или - факт последствий был налицо, но факт причины - нет

На этом для нас и возможна постановка точки, тогда и позволяющей формулировку того окончательного определения, по условиям которого некое утверждение, или, в общем смысле иллюстративная форма, и предполагает отождествление как «сообщение факта». Некоему комплексу доносимых неким утверждением определенных сведений лишь тогда и дано ожидать признания со стороны получателя тогда и как сообщение о «наличии факта», когда такой получатель будет уверен, что состав сообщения «прозрачен», допускает воссоздание как целостная картина доступными средствами построения комбинации, и - не знает ни расфокусировки и не доносит домысла. Да, действительно, такого рода «осознание факта» - это, по большому счету, все же осознание, не избегающее и заблуждения, но и собственно признанию правомерности дано покоиться на таком начале, как реализация деятельностных программ (в другой терминологии - «успешности»), что обращает его пусть и не полной, но - непременно привязанностью к реалиям внешнего мира. То есть признанию факта тогда и дано находить в нас «поверку деятельностью», но и здесь же не прямо, но через соизмерение с тем опытом, что и потребен для деятельности, и только в случае, если мы честны и в собственно осознании опыта. И, если следовать такой трактовке, то отсюда и любое иное подтверждение некоего реального через само реальное - это непременно инициация явления, но вовсе не передача каких-либо сообщений. И еще одно - поскольку понятие «факта» все же прямо замкнуто и на функционал осведомления, то и наличие подобного качества способно отличать лишь непременно утверждение.

11.2018 г.

 

«18+» © 2001-2019 «Философия концептуального плюрализма». Все права защищены.
Администрация не ответственна за оценки и мнения сторонних авторов.

Рейтинг@Mail.ru