Странная цивилизация

§6. Миф научности социологических прогнозов и постиндустриализма

Цаплин В.С.

Содержание

Все науки можно разделить на две группы:
физику и коллекционирование марок.

Эрнест Резерфорд

В разделе приведен взгляд на прогностические возможности разных наук и методов, в частности, на социологию. В связи с последним дан краткий обзор взглядов адептов постиндустриализма и их критика, хотя они и получили «широкое распространение и признание». Представляется самоочевидным, что «классификация признаков» и «изучение тенденций», их обобщение и использование для прогнозирования - практически бесплодно и является простым наукообразием. Это относится к квалификации современной эпохи, как эпохи «постиндустриализма», введенной американскими социологами и экономистами во второй половине ХХ века.

В заключительной части раздела сформулирован подход к «новой социологии».

Огл. НАУКА И СОЦИАЛЬНЫЕ ПРОГНОЗЫ

Слова Э.Резефрда, вынесенные в качестве эпиграфа - не высокомерие великого физика, снисходительно поглядывающего с высоты своего Олимпа на копошащихся внизу людишек, а справедливо полагающего, что только физике одновременно свойственны такие качества, как объективность результатов, последовательный анализ причинно-следственных связей и вневременная значимость выводов, а все остальные «науки» лишь приписывают себе перечисленные качества. Впрочем, академик В.И. Арнольд - математик - выразил ту же мысль, назвав «ненастоящие науки» «кулинариями» и «вязаниями»[1] .

Но, может быть, это ошибочные суждения и помочь могут точные книжные определения? В Советском Энциклопедическом Словаре (Москва, 1983 г.) указано, что функции науки - это выработка и теоретическая систематизация объективных знаний о действительности; …включает как деятельность по получению нового знания, так и ее результат - сумму знаний, лежащих в основе научной картины мира… Непосредственные цели - описание, объяснение и предсказание процессов и явлений действительности, составляющих предмет ее изучения…

Может создастся впечатление, что для того, чтобы вид деятельности назывался «наукой», достаточно что-то систематизировать или «называть». Можно употребить вместо «систематизировать» слово «классифицировать», «вводить термины», «располагать по порядку» и т.д. Тогда в «науку» превратится обычный бухгалтерский отчет, список экспонатов музея, или знахарство, дающее новое название болезни, без понимания ее причин и умения ее лечить. Можно привести и такую аналогию: описание и классификация прихотливых изгибов русла реки на одном участке не дает оснований для »прогноза» характера изгибов на другом участке - все сводятся к банальной и короткой констатации, что вода всегда течет «под гору». Богословие тоже называет себя наукой, но религиозный стиль мышления противостоит научному стилю, так что называть одним словом столь разнородные вещи, какими являются Богословие и Физика - странно. Тем более, что без субъективного мышления человека объекты религии, в отличие от той же Физики, вообще не существуют.

Поэтому наука дополнительно требует, чтобы результаты, получаемые в результате познавательной деятельности, лежали в основе научной картины мира и давали объяснение и предсказание процессов и явлений действительности. Т.о. НАУКА лишь включает этап накопления и систематизации фактов, но при условии последующего анализа и обобщения цепи природных причинно-следственных связей для объяснения предварительно систематизированных явлений. При этом под объективностью и действительностью понимается независимость от того, существует ли разум вообще. Только так полученная система знаний и способна дать объяснение и предсказание процессов и явлений действительности. И называть научной следует только такую деятельность.

Приложение к разнородным вещам одного и того же слова порождает путаницу и приводит к тому, что глубина обобщения, методы анализа, мера достоверности фактов, установленных природных причинно-следственных связей и, следующая отсюда способность к объяснению, обобщениям и прогнозу, присущие науке, приписываются видам деятельности, такими качествами не обладающими. Поэтому любые «науки», кроме физики и ряда других естественных наук, строго говоря не могут называться этим словом и аналогичны «коллекционированию марок», по выражению Э. Резерфорда. Т.е. не являются наукой ни богословие (в этом случае уместнее сразу употребить слово «антинаука»), ни искусствоведение, ни политология, ни социология, ни история и т.д. При этом ни в коем случае не подвергается сомнению важность той систематизации, классификации и частных обобщений (вроде группировки марок по темам), которыми они занимаются. Но как только этим видам деятельности присваивается статус науки, появляются претензии на обобщения и прогнозы, превращая их из «ненауки» в антинауку!

Это особенно справедливо, если предметом «изучения» является сообщество людей. Обобщения и предсказания «ненауки» порождают иллюзию правомерности социальных прогнозов, неизбежно основанных на предрассудках и ошибках и, в конечном счете, порождают массовую деформацию сознания, и, например, кажущуюся «весомость» национальных или территориальных претензий, которые выливаются в противостояние и столкновения между сообществами, приводя к массовой гибели людей и разрушениям.

Иллюзия реальности прогностических возможностей таких «ненаук» оказывает влияние и на стоящих у власти людей, приводя к ложным общественно важным решениям. Поэтому дело не столько в словесной путанице, сколько в последствиях узурпированной авторитетности выводов и прогнозов, стоящих за словом наука. Прогнозы «ненауки» обладают не большей информативностью, чем «средняя температура по больнице».

Разновидностью таких «ненаук» является бесплодное приложение кибернетических, физических, математических методов или теории диссипативных структур И. Пригожина к описанию и предсказанию поведения общества людей на Земле, т.е. моделирование человечества ансамблем из многих миллиардов хаотически движущихся частиц, подчиняющихся некоторым усредненным, статистическим (термодинамическим) закономерностям (как газ или жидкость). Отождествление разумного человека с лишенной разума молекулой ошибочно просто потому, что люди даже в своей массе способны на нелогичные и не подчиняющееся никакому усреднению и предсказанию поступки, т.е. не формализуемые. С. Лем говорил: … мы интуитивно приходим к выводу - впрочем, «хорошо» известному, - что если процедуре нельзя придать однозначность, то ее нельзя также и формализовать. Об этом свидетельствует возможность манипуляции массовым сознанием и, следовательно, состоянием и поведением людей. Ироническим примером такого «научного подхода» является и рассказ О. Генри «Трест, который лопнул». Суть заключается в том, что всем мужчинам небольшого американского городка, достигшим легкомысленного возраста, требовалось от трех до двадцати стаканов в день, но они подписали обязательство не брать в рот ни капли спиртного целый год, прослушав великолепную речь (о вреде пьянства), какую… когда-либо слышали не только в Техасе, но на всем земном шаре. Самым курьезным явилось то, что чудеса красноречия продемонстрировал изрядно подвыпивший совладелец именно того единственного питейного заведения - «треста», который и рассчитывал заработать на монополии на спиртное! В результате питейное заведение обанкротилось и «трест» лопнул, хотя по замыслу это было и красиво и просто, как всякое подлинно великое жульничество.

Но вряд ли оратор сумел бы «уговорить» изменить свое поведение даже одну молекулу! Пока прогностические возможности моделирования общества существ со свободной волей с помощью любой абстракции - математической или физической - которые не способны учесть такую «малость», как нелогичное поведение разума - равно нулю и представляет собой не науку, а наукообразие. Недавно С. Лем, в интервью газете «Известия», говоря о возможности такого прогноза, сказал: наши попытки предсказать будущее напоминают попытки предвидеть развитие сложных шахматных партий. Причем шахматы, с которыми мы имеем дело, таковы, что игрок в любой момент может - вместо того, чтобы сделать следующий ход, - выхватить из кармана нож, палку или разбить доску о голову партнера, если по какой-либо причине он сочтет это нужным. О том же свидетельствует и существование людей с независимым мышлением, вообще не подверженных ни действию манипуляции, ни индивидуальной внушаемостью. Поведением, руководимым сознанием, может быть и удастся когда-нибудь однозначно управлять и предсказывать результат, но явно не на основе достаточно простых динамических закономерностей, лежащих в основе статистических методов.

Социальное будущее человечества невозможно предсказать, сколько бы мы ни занимались «изучением намечающихся тенденций» или теоретическим моделированием социальных процессов.

Огл. СОЦИОЛОГИЯ

Одной из таких условных «наук» является социология - «наука об обществе, как о единой системе и об отдельных социальных институтах, процессах и общественных группах». Уже из предшествующего параграфа ясно, что «изучать» общество с целью предсказания будущего развития - занятие бессмысленное. Разумеется, каждый последующий этап состояния общества базируется на предшествующих материальных достижениях и полученных знаниях, но ниоткуда не следует, что он закономерно вытекает из предшествовавшего состояния. Достаточно просмотреть известные события последнего столетия, чтобы стала ясной бесплодность попыток что-либо предсказать на основе изучения «тенденций». Угадывания, вроде исхода будущего футбольного матча, во внимание, естественно, не принимаются.

Исход Октябрьского переворота в России и победа в гражданской войне, принесли победу большевикам, несмотря на противоположные «тенденции». Участники «Мюнхенского сговора» были уверены, что добились предотвращения второй мировой войны, разразившейся всего через год, и никакие «тенденции» на Земле не предвещали Холокоста. Нападение и первые годы войны с фашистской Германией, должны были привести к падению СССР, на что указывали «все тенденции», однако проиграла войну Германия со всеми своими союзниками. ООН, принимая в 1948 году решение об образовании Израиля на территории Палестины, не предвидела создания очага крайней напряженности на Ближнем Востоке и разгула террора во всем мире. Как никто не предвидел, на основе изучения тенденций, появления персонального компьютера, мобильного телефона, интернета и демографический взрыв во второй половине ХХ столетия. Никто не предвидел распад СССР на отдельные государства, крушение социалистической системы и экономический кризис 90-х годов прошлого столетия, разразившийся в Азии, несмотря «на тенденции». То же относится и к тысячам менее известных социально значимых событий ХХ века.

Выше указывалось, что в исчерпывающий перечень главных причин состояния любого общества в каждый данный момент укладываются такие незамысловатые стимулы, как следование природным инстинктам, целесообразность социального поведения, стремление к комфортности ощущений, безопасности и равновесию. Ими и объясняются, в конечном счете, случайные формы организации общества, отношения между людьми, народами и государствами, развитие знания, индустрии и информационных технологий, осознание экологических проблем, формы экономической глобализации и стремление построить гармоничную и единую цивилизацию. Было бы наивно рассматривать эти «главные причины» и только как стремление к общему благу, альтруизму и гуманизму. Стремление к «комфортности ощущений, безопасности и равновесию» может вылиться в сотни тысяч погибших в бывшей Югославии, Чечне и Ираке, разгулу экстремизма, а может и в распространение интернета, исследование космоса и попытки найти следы жизни на других планетах! Любая из этих причин может рассматриваться индивидуальностью или государством в бесконечном количестве вариантов, которые определяются и своей оценкой текущего состояния общества, и своим пониманием необходимых мер по его изменению, объемом знаний, мифами и предрассудками, отношением соседей, развитием индустрии или информационных технологий и т.д. и т.п.

Выбор людей каждый раз производится «из плохо известного настоящего для неизвестного будущего», потому что базируется на огромном числе противоположных, противоречивых, неправильно понимаемых и неизвестных факторах, предрассудках и невежестве, неоптимальности и случайности предшествующего состояния при неистребимом желании выжить и не скатиться в пропасть всеобщего самоуничтожения. Добавьте сюда невообразимое многообразие личных устремлений и связей, умноженное на многомиллиардное и все растущее население Земли, количество и постоянное усложнение контактов между государствами, развитие технологии производства и передачи информации, энергетические проблемы, невероятную контрастность в уровне жизни, непредсказуемость глобальных природных и техногенных катастроф, погруженность в культуру неадекватности значительной части людей… этому перечислению не будет конца! Уместно напомнить слова А. Эйнштейна: девяносто девять процентов реальности, окружающей нас, нам непонятны и неизвестны[2]. За годы, прошедшие после смерти Эйнштейна, мало что изменилось. На основании изучения и попыток обобщения ничтожной части от остающегося одного процента, философы, политологи и …социологи пытаются делать выводы о целом, при взаимном пересечении и наукообразии, заключающемся, например, в применении методов математической статистики, о которых писалось выше. Очевидно, что это безнадежные попытки, и можно рассчитывать лишь на «сиюминутную» классификацию ничтожной части человеческих и цивилизационных проявлений, в которых нет никаких закономерностей и которые лишь доказывают хаотичность процессов развития цивилизации. Поэтому все эти классификации мало информативны, быстро устаревают, появляются новые, проводятся иные бесконечные корреляции между отдаленно связанными или совсем не связанными процессами.

Иногда социологические опросы превращаются просто в попытки выяснить интеллектуальный уровень опрашиваемых или выражение своего положительного или отрицательного отношения к какому-либо явлению или событию, или ставится цель выявить скрытые пристрастия или мотивы поведения. Примерами таких «опросов» являются обычные политические выборы, референдумы и плебисциты, определение индекса интеллектуальности IQ , другие психологические тесты, маркетинговые опросы и т.д. Надо прямо сказать, что их надежность и достоверность крайне низки и результаты мало отличаются от гадания. Об этом свидетельствует, во-первых, их обилие, а, во-вторых, тот факт, что, если руководствоваться достоверностью результатов, то, например, при определении индекса интеллектуальности некоторые лауреаты Нобелевской премии заняли бы в списке «почетные» последние места!

Вообще, подавляющая часть социологических выводов имеют такую же «серьезность», как ниже приведенный отрывок »О вреде огурцов», представляющий собой насмешку над «Упражнением в сравнительной логике и математической статистике»[3]

• Практически все люди, страдающие хроническими заболеваниями, ели огурцы. Эффект явно кумулятивен.

• 99,9% всех людей, умерших от рака, при жизни ели огурцы.

• 99,7% всех лиц, ставших жертвами автомобильных и авиационных катастроф, употребляли огурцы в пищу в течение двух недель, предшествовавших фатальному несчастному случаю.

• 93,1 % всех малолетних преступников происходят из семей, где огурцы потребляли постоянно

Есть данные и о том, что вредное действие огурцов сказывается очень долго: среди людей, родившихся в 1839 г. и питавшихся впоследствии огурцами, смертность равна 100 %. …Еще более убедителен результат, полученный известным коллективом ученых-медиков: морские свинки, которым принудительно скармливали по 20 фунтов огурцов в день в течение месяца, потеряли всякий аппетит!

И ведь все цифры правдоподобны! Осталось сделать «прогноз»! Только не понятно, какое это имеет отношение к науке?

Аналогичный характер имеет концепция постиндустриализма.

Огл. ПОСТИНДУСТРИАЛИЗМ

Постиндустриальная теория отражает все особенности социологии, как аппарата для описания состояния общества и все недостатки социологии, как только начинаются претензии на прогностические возможности теории.

Характеризуя общество и концепцию постиндустриализма, научный руководитель Центра исследований постиндустриального общества В.Л. Иноземцев пишет в статье «Перспективы постиндустриальной теории в меняющемся мире»[4] : …Постиндустриальная теория… стала объективной основой большинства социологических построений. …Она гармонично сочетает решение задач исторической периодизации и типизации с определением структуры, характера и исторического места современных западных обществ. …Основоположники постиндустриализма… определяют формирование нового общества в понятиях прогресса научного знания и технологических достижений… когда не только в социологии, но и в общественном мнении стала доминировать исключительно высокая оценка науки, образования и развития технологий. И т.д. Там же указывается, что для постиндустриализма характерно становление нового менталитета, большая часть занятых сосредоточивается в сфере создания услуг и информации, господствует технократия, контроль за экономикой, происходит развитие способностей человека, проявления творческой активности, гуманистичность, а рассматриваемые идеалы становятся целями исторического прогресса. Доктрина постиндустриализма подчеркивает особую роль знаний и обозначает современный социум как «the knowledgeable society », «knowledge society » или «knowledge -value society » (общество, основанное на знаниях. В.Ц.).

Если не вдаваться в детали, то, согласно сказанному, общество приобретает право называться постиндустриальным, если в нем достигнут принципиально более высокий уровень жизни и отношений между людьми по сравнению с предыдущим состоянием, а тенденции носят настолько выраженный характер, что это позволяет сделать достоверный социальный прогноз дальнейшего развития.

Оценка автором современного общества, как чего-то принципиально отличающегося от состояния общества в предшествующие эпохи, дана ниже, и она существенно отличается от «постидустриальных» оценок. Но главное возмущение связано с претензиями на прогностические возможности теории постиндустриализма, о чем прямо говорится в упомянутой статье В.П. Иноземцева! Так в статье указывается, что постиндустриализм - это доктрина, которая становится одним из наиболее эффективных теоретических инструментов исследования тенденций развития обществ, вступающих в XXI век! Далее это находит подтверждение в таких выражениях: Такая широта охвата разнообразных социальных проблем …(имеет) большое прогностическое значение. Подтверждается это и ссылкой на Д. Белла - идеолога доктрины постиндустриального общества, созданной для упорядочения наших знаний о перспективах прогресса цивилизации, (предназначенной) …радикально изменить ход истории и кардинально преобразовать человеческое сообщество. …Теория постиндустриального общества …способна служить действенным средством социального прогнозирования на пороге XXI века.(! В.Ц.)

После этих слов мало у кого останется сомнение в том, что «теория постиндустриализма»- это действительно мощный прогностический аппарат, делающий возможным социальное прогнозирование! Стоит ли после этого удивляться, что один из цитируемых В.Л. Иноземцевым «постиндустриалистов» (к нему с иронией относится и сам автор статьи) считает укладывающейся в рамки постиндустриализма мысль о том, что «каждая последующая ступень исторического прогресса в 1,5 раза короче предыдущей», и рассчитывает на этой основе продолжительность различных фаз постиндустриальной цивилизации с точностью до 5 (!) лет до 2300 (!) года. Что же говорить о политиках, принимающих на основе подобных «прогнозов» свои «судьбоносные» решения?!

Удивительно, что сами социологи не отдают себе в этом отчета, хотя в той же статье В.Л. Иноземцева то и дело встречаешь признания, что сторонники постиндустриальной теории отмечают методологическую сложность четкого определения отдельных типов общества и тем более их хронологических границ. Постиндустриальному обществу вряд ли может соответствовать четкая дефиниция, основанная на одном или хотя бы небольшом числе базовых характеристик. …Современный социальный прогресс не является заданным и управляемым процессом… А несколькими годами позже в статье «Гуманитарные интервенции: некоторые поводы для размышления»[5] В.Л. Иноземцев пишет: XXI век только еще начался, однако уже сейчас видно, что возникающие на наших глазах тенденции диаметрально противоположны тем, которые ознаменовали собой последние десятилетия века ХХ.

Как говорится, комментарии излишни!

Огл. РЕАЛЬНОСТИ «ПОСТИНДУСТРИАЛЬНОГО» ОБЩЕСТВА

Традиционно считается, что понятие «постиндустриализм» было введено в научный оборот американском социологом Д. Рисменом, который в 1958 году применил его в заглавии одной из своих статей. Начало систематической работы в этом направлении можно отнести к 1965 году, когда в США была создана Футурологическая комиссия. К началу 70-х годов ХХ века концепция постиндустриализма стала общепринятой. Развернутое определении было дано Даниелом Беллом, вице-президентом американской Академии искусств и наук, профессором социологии Колумбийского и Гарвардского университетов, руководителем Футурологической(!) комиссии:

Постиндустриальное общество определяется как общество, в экономике которого приоритет перешел от преимущественного производства товаров к производству услуг, проведению исследований, организации системы образования и повышению качества жизни; в котором класс технических специалистов стал основной профессиональной группой и, что самое важное, в котором внедрение нововведений… во все большей степени стало зависеть от достижений теоретического знания… Постиндустриальное общество… предполагает возникновение нового класса, представители которого на политическом уровне выступают в качестве консультантов, экспертов или технократов[6].

Проанализируем эти оценки, интерпретации и обобщения и покажем их несоответствие реальности.

Товары и услуги существовали с древнейших времен, как разновидности того, что люди ПРОДАВАЛИ друг другу или использовали для эквивалентного обмена. И совершенно не принципиально, понимать ли под товаром «огненную воду» или ракетный комплекс, а под платной услугой - «откровения» древнего астролога-звездочета или совет в какие акции лучше вложить деньги. Многие «товары-услуги» даже внешне не меняются, и не зря оказание платных «сексуальных услуг» остается первой древнейшей профессией. Поэтому резкое увеличение номенклатуры товаров и выпуск высокотехнологической продукции отражают просто динамику незапланированного (в целом) развития технологии и объема добытых знаний. Процесс совершенно неравномерный ни с точки зрения сроков, ни номенклатуры и объемов, и легко объясняемый все той же суммой неизменных «главных причин», о которых писалось выше. Никаких принципиальных изменений за последние две-три тысячи лет в этой сфере не произошло.

Но, может быть, социальная политика ко второй половины ХХ века существенно изменилась? Может быть возможности производства, связи, транспорта и развитие гуманистических представлений привели к тому, что товары и услуги могут действительно иногда предоставляться бесплатно и уровень жизни везде проявляет устойчивую тенденцию к росту?

Действительно, бесплатно оказывается помощь жителям районов, которым угрожает гуманитарная катастрофа, жертвам стихийных и техногенных бедствий в виде продуктов питания, предметов первой необходимости и медицинского оборудования. Бесплатными являются и сами социальные программы, т.е. услуги нуждающимся, немощным и престарелым по медицинскому обслуживанию, обучению, транспорту, уходу и т.д. Однако не стоит забывать, что «бесплатность» этих товаров и услуг представляет собой лишь форму «отложенного платежа», потому что неявно предполагается, что когда-нибудь в таком же положении окажешься и ты сам, и тогда сможешь рассчитывать, что столь же «бесплатная» помощь будет оказываться и тебе. Поэтому в этих примерах «бесплатности» нет отражения каких-либо экономических перемен и «чистого» бескорыстия и альтруизма.

Другой неизменной причиной существования социальных программ остается необходимость в поддержании стабильности общества, а объем социальных программ соответствует уровню технологического развития и даже сокращается или ликвидируется в первую очередь, как только государству требуются лишние средства.

В рамках утверждения об общей новизне «постиндустриализма», хоть конкретно он об этой сфере отношений и ничего не говорит, надо констатировать, что подобная помощь давно известна и никаких принципиальных изменений в этой сфере не произошло - всегда были приюты, работные дома, богадельни, армии спасения, благотворительность и т.д. Это, как правило, разновидность (сознательного или нет - не важно) прагматического расчета, что было всегда в отношениях между людьми и никаких качественных изменений в этой сфере нет[7]. Ни о тенденции снижения цены на обычные товары или возможности их бесплатного приобретения, ни о расширении и углублении сферы действительно бесплатных социальных услуг, речь ни у Д. Белла ни у В. Иноземцева также не идет.

Кстати, ничего не происходит и с самим «индустриализмом». Появились новые изделия и изменились многие «средства производства», что соответствует просто логике технического прогресса: внедрению автоматики, микроэлектроники, синтетических и композиционных материалов и т.д., но называть эти изменения принципиальными - нет оснований. От того, что кочевники использовали лошадь, а сейчас используют автомашину со спутниковой навигацией, ничего принципиально не меняется. Как заметил М. Кончаловский в интервью газете «Известия», люди сейчас при посредстве мобильных телефонов или e -mail говорят ту же чепуху, что они говорили с помощью писем, написанных гусиным пером.

Поэтому, уместно прозвучит вопрос: о переходе к какой «ПРИОРИТЕТНОСТИ» в современную эру идет речь? Или «приоритетом постиндустриализма» является использование разнообразных приемов по коммерческой реализации товаров и извлечения прибыли из продажи денег? Первое может стать предметом все той же классификации, ничего принципиально не означая, а во второй сфере происходит не прогресс, а чудовищный перекос, потому что, как пишется в той же статье, производство сопровождается быстрым подъемом курсовой стоимости акций, приводящим к беспрецедентному отрыву финансового и фондового рынков от реального хозяйственного развития, особенно заметному в последние десятилетия.

Наблюдаемые изменения в структуре занятости населения и значительное перераспределение в «сферу услуг» - простое увеличение предложения товаров за счет платных «сервисов». Соответственно резко увеличилось количество людей, выбравших продажу «услуг» своим бизнесом, основной девиз которого, как и раньше - «прибыль любой ценой».

Легко представить себе массу законопослушных, но темных людей, которые движимы не благородными идеями, тягой к творчеству, поиском области, в которой хотелось бы реализовать свой потенциал, а сытым бытом, послушным поведением и получением прибыли. Если это так, то странно ассоциировать эти явно негативные процессы с прогрессивным развитием. Их негативность не в том, что растет разнообразие и количество прозаических или изысканных услуг и удобств - само по себе это можно только приветствовать, а в том, что не ставится цель сделать «услуги» доступными все большему числу людей, не ставится цели бескорыстной взаимопомощи, но в сферу обслуживания оказывается вовлеченным все большее количество людей. В США, как указывается в упоминаемой статье, в сфере «услуг» работает больше 80% населения!

Стимулом размножения бизнесов, предоставляющих «услуги», является и видимая доступность, легкость, отсутствие необходимости в образовании и профессиональных знаниях, возможность быстро разбогатеть и малость стартовых затрат. Примером могут служить так называемые «Иммиграционные сервисы» и посреднические компании, чрезвычайно расплодившиеся в Нью-Йорке в 90-х годах прошлого века. Их появление было связано с массовой легальной и нелегальной эмиграцией из бывшего СССР и возможностью хорошо заработать на продаже фактически общедоступной информации, пользуясь неосведомленностью, неадаптированностью и плохим знанием эмигрантами английского языка. Более того, продавцы «услуг» стараются сделать все, чтобы скрыть и сделать труднодоступным наличие или изменения в заурядных общественно важных сведениях, чтобы заставить их покупать! Хороши «услуги»! Вводится местное лицензирование на многие рутинные виды деятельности, главная цель которых - уменьшить число конкурентов в этих хлебных сферах «деловой активности». Таким же, достаточно случайным примером, является появление бездны «обменных пунктов валюты» в крупных городах России. Почему продажу сервиса и такой информации называют сферой услуг, т.е., строго говоря, бескорыстной помощи - загадка!

К числу подобных «услуг» часто относится любое частное страхование, помощь адвокатов, предоставление банков данных и справок, охрана, торговля и перепродажа, способствование в поиске работы, жилья, обслуживание финансовых операций и их «планирование», реабилитация после лечения, консультации, помощь в организации бизнеса, менеджмент, маркетинг, почти любая посредническая деятельность и т.д. и т.п. Это все называют бизнесом, тем более, что ниши для производства материальных изделий или воплощения гуманитарных умений давно заняты (что само по себе нелепо) и возможность пробиться в эти сферы требует профессиональной подготовки, образования, изобретательности, настойчивости, или неординарного таланта и значительных стартовых средств. Людей, способных преодолеть такой барьер - меньшинство и все увеличивающееся интеллектуальное расслоение подобного общества ведет в тупик и ни о каком прогрессивном развитии говорить не приходится.

Короче говоря, никаких принципиальных изменений в товарно-денежных отношениях или социальных программах не произошло. Максимум на что может претендовать слово «постиндустриализм» - это на изменения в заурядной классификации товаров, «наукообразие» которой ничего общего с научностью, обобщениями или качественными изменениями не имеет!

Кроме того, все перечисленное значит, что подавляющая часть выпускников школ ставит своей целью не творчество и реализацию своих наклонностей, а получение работы, где дисциплинированность, смирение и исполнительность при выполнении примитивных, ограниченных и не требующих интеллектуального напряжения функций, является главным достоинством. Эти качества обязательны при сборке самолетов или возведении небоскребов, где недопустимо «творчество», а требуется точное следование проекту и выполнение инженерных или строительных инструкций (как писал Станислав Ежи Лец, «когда вагоновожатый ищет новые пути, трамвай сходит с рельсов») , но не рассуждающая исполнительность и непозволительность творчества, ставшие стилем мышления - недопустимо нигде!

Однако, так и происходит! Именно с потребностями именно в таких людях связан крайне низкий образовательный уровень школы и удивление «особой» ментальностью среднего американца, понимающего только прямолинейную иронию и незамысловатые параллели, но не способного к сложным ассоциативным связям и категорийному мышлению. Известно также, что прямой путь к потере работы - творческий подход к делу и открытое высказывание общих оценок ситуации. Фирмы подбирают себе сотрудников, которые не были бы troublemaker -ами - нарушителями спокойствия, сеятелями творческой инициативы, угрожающей равновесию. Отсутствие этих качеств выливается в самую высокую в мире религиозность американцев - почти 80% (как показали данные специального опроса), готовность поверить во всякую галиматью, фальшивую терпимость, называемую политкорректностью, но которые интерпретируются, как проявления свободы слова и выбора!

Далее, чтобы создать впечатление какой-то принципиальной новизны в постиндустриализме, говорится, что наблюдается растущая тенденция к проведению исследований, организации системы образования и повышению качества жизни. На самом деле никаких заметных или принципиальных изменений и в этих сферах не произошло.

Слово «исследование», первое в этом наборе, означает научное установление причинно-следственной цепи для рационального объяснения явления и прогнозов в пределах поставленной задачи, как писалось выше. В подавляющем числе случаев это относится к исследованиям в естественнонаучных областях. Динамика и, отчасти, результативность этих исследований, при прочих равных условиях, всегда подчиняется принципу пропорциональности: числу привлеченных людей, их квалификации и объему вкладываемых средств. Чем «больше» одно, тем «больше» другое! И за последние 100 лет никаких принципиальных изменений в таких исследованиях не произошло! Но, иногда, «исследованием» называют продолжительные наблюдения за поведением какого-нибудь объекта и его изменениями, сводимые, в лучшем случае, к перечислению внешних характеристик, следующих из их сомнительной и произвольной корреляции, - вроде связи между количеством толстяков и проданных гамбургеров, а не «причинности» связей. Очевидно, что эти рутинные «исследования» могут быть выполнены и автоматом, а их возможная объемность относится к числу технических проблем, а не принципиальных.

Т.е. Д. Белл выдает за научные исследования, способные радикально повлиять на жизнь человеческих сообществ, расширение практики рутинных подсчетов, часто малонужных или вообще нелепых?! Очевидно, что такие «исследования» могут привести к засилью калькуляторов, а не появлению «хороших голов», и поэтому не могут претендовать на качественные изменения эпохи.

Принципиальных изменений в «организации системы образования» и самом обучении также не происходит, а никакие количественные изменения в существующей системе общую ситуацию хоть сколько-нибудь заметно изменить не могут и не меняют! Ни слова о необходимости изменения самого понимания того, что традиционно имеется ввиду под образованием и образованностью. А ведь это совсем не просвещение и не профессионализация, которые являются, по существу, формой подготовки разумных и хорошо выдрессированных роботов. Что, собственно, и имеет ввиду Д. Белл под организацией системы образования, в которой класс технических специалистов стал основной профессиональной группой… Т.е. речь идет о консервации примитивной разумности, стереотипичности мышления, но сопровождающейся более совершенными методами освоения профессии, т.е. использования современных приборов, приемов и материалов. Суть способа передачи информации при этом не меняется. Не принципиально - покрывать ли, например, клинописью глиняные таблички или печатать тот же текст на компьютере. Хотя и можно классифицировать «носители информации» - глина, пергамент, бумага, экран компьютера… Как отметил А. Зиновьев: …идет тотальное оболванивание человечества. В эту работу по оболваниванию людей вовлечены миллионы специалистов. Эта работа ведется систематически, охватывая все аспекты интеллектуальной жизнедеятельности людей[8]. Т.е. и с точки зрения ОБРАЗОВАНИЯ слово «постиндустриализм» ничему новому и реальному не соответствует.

Следовательно, и «качество жизни» никаких принципиальных изменений не претерпело, если не считать тенденции к большей сытости «золотого миллиарда», который на деле не дотягивает и до трех-четырех сотен миллионов среди шести с половиной миллиардов человек, живущих на Земле, чей уровень жизни практически не изменился в «постиндустриальную» эпоху, оставшись буквально нищенским почти для каждого третьего жителя Земли.

И Россия, думая повысить материальное благосостояние, следует по этому пути? Это либо полное непонимание ситуации в мире, либо попытки играть на конъюнктуре, т.е. примитивный популизм, но, в любом случае, дорога в тупик. То, что может быть только преходящим и вынужденным на определенном этапе развития, подается под соусом главной и всевременной ценности. Не случайно, прошедшую в России приватизацию, которая привела к резкому падению производства, невыплатам зарплаты, обнищанию значительной части населения, резкому уменьшению финансирования науки, миллионам беспризорных детей, этническим конфликтам, разгулу бандитизма при расцвете сферы так называемых «услуг», называют грабительской.

Огл. АДЕПТЫ ПОСТИНДУСТРИАЛИЗМА [9]

Среди философов, экономистов, политиков, политологов и социологов, которые в той или иной мере внесли свой вклад в концепцию постиндустриализма, можно назвать десятки известных и не очень имен. Среди них Даниел Белл, о котором уже писалось, американский политолог Збигнев Бжезинский, занимавший должность Советника по национальной безопасности при президенте США в 1971-1980 годах (он изложил основные положения своей футурологической концепции в книге «Между двух веков. Роль Америки в технотронную эру»), Маршалл Маклюэн - «пророк из Торонто» - пик популярности Маклюэна пришелся на 1960 - 1970-е гг., Элвин Тоффлер, ставший особенно популярным в 1980/90-е гг. после публикации в 1980 г. книги «Третья волна». Свой вклад внес в 1995 г. П. Дракер, известный американский экономист, один из создателей современной теории менеджмента, опубликовав книгу «Посткапиталистическое общество». К футурологическим исследованиям относят и фундаментальный труд Мануэля Кастельса «Информационная эра: экономика, общество и культура» состоящий из трех томов («Становление общества сетевых структур», «Могущество самобытности» и «Конец тысячелетия»), которые были опубликованы с 1996 по 1998 гг., деятельность рабочей группы по экономике информационного общества ОЭСР (Организации Экономического Сотрудничества и Развития), направленная на изучение таких вопросов, как формирование системы показателей для информационного общества, изучение темпов создания и ликвидации рабочих мест, методов снижения социальной напряженности в связи с выходом интеллектуальных видов работ на лидирующие позиции. Среди российских представителей, исследующих проблемы трансформации общества с позиций постиндустриализма, концепций информационного общества и развития информационной цивилизации следует отметить В.Л. Иноземцева, А.И. Ракитова, Р.Ф. Абдеева и т.д.

Остановимся на более подробном анализе взглядов Элвина Тоффлера, т.к. они наиболее популярны. Он определяет основание своей работы, как полусистематическую модель цивилизации и наших взаимоотношений с ней, подчеркивая, что его книга - это не объективный прогноз, и она не претендует на то, чтобы быть научно обоснованной. Это признание делает Тоффлеру честь, не уменьшив его популярности, и свидетельствует, возможно, о его понимании условности прогнозов, основанных на социологических изысканиях.

Концепция Э. Тоффлера предлагает схему феноменологии исторического процесса, казалось бы отличную от традиционной. В истории человечества выделяют три большие фазы, причем такое выделение построено на близких методологических принципах: Так, основоположники марксизма отмечают соответственно архаическую, экономическую и коммунистическую общественные формации, а сторонники постиндустриализма - аграрное, индустриальное и постиндустриальное общество или первую, вторую и третью «волны» в истории цивилизации на основе оценки форм и методов общественного производства в соответствующих социумах. И те, и другие признают каждое из предложенных делений относительно условным (В. Иноземцев). Так что за новым набором слов для обозначения уже многократно констатированных процессов, скрыт тот простой факт, что сам «фронтоволновой« метод хронологизации развития человеческой цивилизации сводится к тривиальному утверждению, что востребованные технические инновации и новые технологии - любое изобретение, обещающее резкое облегчение, ускорение, благосостояние, развлечение, спокойствие, безопасность, сохранение здоровья, долголетие, прибыль и т.д. и т.п., немедленно найдут приложение и начнут распространяться во все более широких масштабах за счет индивидуального спроса, меняя уклад жизни. Но это очевидно! Или кто-то станет утверждать, что изобретения, служащие прямо противоположным целям - увеличению нищеты, изнурительному и отупляющему труду, скуке и т.п. - могут рассчитывать на очередь из личностей, желающих вкусить подобные «блага»?

Технические нововведения способны изменить «уклад жизни», но бессильны изменить стиль мышления основной массы людей. Разве гедонистическое прозябание хоть сколько-нибудь прогрессивнее пещерного быта?

Другие выводы являются лишь формой экстраполяции неконтролируемых тенденций в развитии технологии в эволюционно развивающееся будущее. Рассуждения и анализ Тоффлера, как и остальных футурологов современности, страдают одним и тем же основным недостатком: рукотворный мир отделяется от сознательной воли творцов и становится самодовлеющей и неконтролируемой сущностью. Короче говоря, и по Тоффлеру, будущее, в значительной степени, - попытка предсказать, куда кривая выведет. Это вполне вероятный вариант развития человечества, но очень уж оскорбительный для творческого потенциала человека и способности к сознанию. Поэтому вопрос сводится к способности понять, что строить надо НАМ и ТО, что хотим, а не то, что получается помимо нашей воли, смиряясь с жертвами, которые вынуждено приносить человечество на алтарь взращенного своими руками Молоха. Поэтому проблема заключается в определении того, какие социальные и экономические результаты мы хотим получить и зачем. И прогресс следует оценивать по тому, в какой мере удалось с помощью современного и более совершенного арсенала средств (устройств, знаний, информации), достичь желаемых результатов. Тоффлер, правда, говорит о влиянии на тенденции, но не о планировании.

Новым у Тоффлера явилось введение понятия «общество, основанное на знаниях». Распределение компьютеров «по домам» Тоффлер склонен интерпретировать, как «построение информационного общества, основанного на знаниях (knowledge society )». Эти два слова «построение» и «знания» выделены специально, потому что в действительности «компьютеризированные дома» никакого отношения ни к сознательному построению общественной инфраструктуры, ни тем более к знаниям не имеет. С такой логикой, как уже отмечалось, распространение авторучек и элементарной грамотности должны были образовать общество, «основанное на литературе».

Распространение персональных компьютеров и доступность Интернета не имеют прямого отношения к знаниям. Подавляющее большинство пользователей не отдают себе отчета в невероятной сложности этой системы и даже не догадываются о том объеме исследований, изобретений, открытий и действительных знаний, которые потребовались для ее реализации. Знание «вообще» - невозможно, без понимания динамики добывания знаний конкретных, т.е. без понимания той глубинной и бесконечной цепи из открытий и изобретений, благодаря которым они, конкретные знания, появляются. Знание невозможно без сознательных и последовательных усилий по «узнаванию», без личной работы по пониманию и формированию последовательной и адекватной картины мира. Ни компьютер, ни интернет этой функции выполнить сами по себе не в состоянии. Они, безусловно, способны облегчить этот процесс, но лишь при непременном условии: у будущих пользователей будет сначала воспитана соответствующая потребность - получать знания. Будут воспитаны представления о том, что знания и творчество являются высшими ценностями, но требуют напряженного труда и личных усилий. Если этого понимания нет, то вполне может наступить момент, когда в результате появления новой мифологии, которая ввиду легкости и доступности придет на смену знанию, пользователь «информационной структуры» начнет творить молитву перед каждым включением компьютера, как сегодня творят благодарственную молитву перед трапезой. Какое отношение это имеет к формированию общества, основанного на знаниях? Скорее наоборот, люди превращаются в безразличных и зависимых потребителей, в своем большинстве даже еще менее продвинутых, чем их предки в предшествующие эпохи, в силу того простого факта, что «знать» теперь требуется гораздо больше и неизмеримо более сложных вещей.

Знание, в какую бы эпоху его не рассматривать, остается вещью в себе, даже если находит прикладное применение (исключая фундаментальные и академические области научных исследований). Поэтому квалификация современного общества, как «постиндустриального и информационного» означает лишь большую экономическую эффективность благодаря применению более совершенных приемов производства, но не достижение социальных целей и гармоничного развития.

Компьютер и интернет, действительно, являются мощнейшими и совершенно неожиданными изобретениями, но полагать, что они автоматически определят суть и структуру цивилизации будущего представляется либо наивным, либо методологически неправильным.

Опасение Тоффлера, что с развитием технологии возрастет зависимость от «компьютерного чипа» - правильно и не раз отмечалось. И чем более развита технология, тем эта зависимость сильнее. Достаточно вспомнить 1977 год, когда в Нью-Йорке, вследствие аварии на электростанции, неожиданно более чем на сутки(!) выключилось электричество и многомиллионный город погрузился в темноту. А в августе 2003 года уже почти 50 миллионов человек на восточном побережье США и Канады на десятки часов остались без электроэнергии вследствие системной аварии в управляющих цепях. Аналогичная ситуация сложилась в Москве в 2005 году, когда неожиданно под землей остановились поезда метро и погас свет. Разрушение двух зданий Международного Торгового Центра в сентябре 2001 г. в результате террористического акта, резко ограничило пропускную способность телефонной связи крупнейшего мегаполиса мира, приостановило электронные операции с кредитными картами, а устарелость систем тепло и водоснабжения каждый год «замораживает» и оставляет без воды десятки тысяч людей и т.п. Чем искусственнее окружающая нас среда, тем сильнее мы зависим от технологии, от ее надежности - и от ее сбоев, если она их допускает. …Гомеостаз двулик: это рост нечувствительности к возмущениям извне, вызванным «естественными» причинами; но вместе с тем это и рост чувствительности к возмущениям внутренним, вызванным разладкой внутри самой системы - писал С. Лем.

Это лишнее подтверждение тому, что будущее человечества должно определяться социальностью целей, которая невозможна без возрастания рациональности и качества мышления человека, а развитие и внедрение новой технологии должно лишь способствовать этому и ускорять этот процесс.

Остановимся на некоторых взглядах других адептов постиндустриализма. Высказывается предположение о естественной трансформации капиталистического способа ведения «информационного» хозяйства во что-то более прогрессивное. Не существует ни одного неоспоримого довода, который позволил бы превратить это предположение в достоверный прогноз. Отношение к собственности можно изменить не заменой слов, а только национализацией или прямым выкупом, если исключить из арсенала средств экспроприацию. Любой вид человеческой деятельности, в том числе и «познавательно-информационный», протекает в рамках определенной материальной структуры. И совершенно ниоткуда не следует, что распоряжение этой структурой, со всеми вытекающими последствиями, не будет носить тот же частнособственнический характер, что и ныне. Как и раньше, капитал будет покупать людей-носителей знаний и информации либо непосредственно, либо опосредованно, через право владеть инфраструктурой производства и приложения знаний и информации. Ученый не сможет работать без лабораторного оборудования и помещения, которыми будет владеть не он и, следовательно, не он же будет распоряжаться результатами. Единственное, что ему доступно - это пытаться как можно выгоднее продать свои знания, но это не повлияет на возможность распоряжаться результатами. Владение знаниями оторвано от распоряжения инфраструктурой развития знаний и их приложения.

Высказывается и противоположная точка зрения, что всемирное развитие получит финансовый рынок или «вселенское казино». Т.е., если убрать словесный камуфляж - торговля деньгами. Другими словами - глобальное ростовщичество, как «признак формирующегося нового миропорядка»?! Ау, люди, задумайтесь над своим «светлым» будущим!

Термин «информация» становится столь же малопонятным, как и слово энергия в рассуждениях целителей, парапсихологов и экстрасенсов. Слова «информация», «сеть» и их производные превращаются в лексическую основу новой мифологии, утверждающей, что технология становится над ее создателями. И ведь движение к этой антиутопии будет происходить с соблюдением права на «равные возможности», «без сословных привилегий» и на основе всепоглощающей «терпимости» к чужому мнению, каким бы оно ни было! …Потому что на любое мнение можно будет не обращать внимания, ведь нет закона, обязывающего учитывать чужое мнение. А особенно разговорчивым доступно объяснят, что они подрывают стабильность системы, основанной на праве на частную экономическую инициативу и незыблемость права не зарабатывать, а делать деньги.

Встречающееся упование на сохранение религиозных, национальных и этнических сообществ, как естественных составляющих грядущего «информационно-сетевого общества», представляется по меньшей мере странным. Если продолжать уповать на эти «ценности», как могущие обеспечить «самобытность, устремленную в будущее», то здесь уместно напомнить, что деструктивный характер именно этих явлений слишком хорошо известен.

В том-то и может состоять прогрессивный характер развития общества, чтобы уничтожить эти исторически сложившиеся и во многом мифологические водоразделы между человеческими социумами. Интеграция человечества, как высшая цель глобализации, невозможна без дискредитации именно религиозных, национальных и т.п. мифов в массовом сознании. Поэтому утверждения о формировании этих видов «самобытности», как зародышей будущей цивилизации, представляются, как минимум, ошибочными.

По поводу угрозы технологической безработицы, неизбежной при традиционном отношении к росту населения и производству: никакое переучивание здесь ситуацию не спасет. Развитие технологии должно приводить к сокращению рабочего времени при неизменной численности сотрудников (или даже росте!) и их зарплаты, а не только к попыткам переучивания и приложения своих сил в другой сфере производства. Но это невозможно при существующей экономической системе.

Возражение вызывает и сомнительность утверждений, что перемещение капиталов в регионы с более дешевой рабочей силой дает бедным странам доступ к капиталам и современным технологиям, что приводит к постепенному выравниванию экономической ситуации в мире. Технологичность общества определяется не только и не столько конечным продуктом, сколько способностью разрабатывать такую продукцию и создавать собственную компонентную базу. Именно это требует большого числа высококлассных специалистов, что в какой-то мере можно интерпретировать, как технологичность общества. А использование большого числа дешевых и хорошо выдрессированных рук не приведет ни к выравниванию экономической ситуации в мире, ни, тем более, к интеллектуализации. Даже если допустить, что произойдет заметный экономический подъем стран, ныне используемых в качестве резервуара дешевой рабочей силы, то это лишь будет означать сокращение емкости этого резервуара. За счет чего же тогда сможет капитал наращивать свои прибыли? Уж не возвращением ли этих производств в метрополии, где обычный водопроводчик получает больше учителя?!

Добавляются две особые структуры власти: «власть информации» и «власть интеллекта», причем они наделяется контролирующими функциями («они должны пронизывать все остальные»). «Власть информации» означает свободу печати, гласность, обилие общедоступных банков данных и реализуется через системы спутникового телевидения. «Власть интеллекта» осуществляется жестким отбором наиболее подготовленных, компетентных специалистов в руководящие звенья всех уровней законодательной, исполнительной, судебной и информационной власти. Под влиянием таких специалистов и должны формироваться решения, которые способны определить облик цивилизации.

Знакомство с большинством работ вызывает в памяти методологию философов и экономистов 19 века, которые, на основе анализа колоссальных объемов статистического материала, определяли тенденции развития общества и прогнозировали его будущее. Исторический опыт показал, что расхождение между прогнозом и реальностью не позволяют сделать вывод о работоспособности подобной методики. Даже правильная констатация текущего состояния и тенденций еще не дает оснований для сколько-нибудь достоверного социального прогнозирования. Все время упускается из вида человеческий фактор, который в состоянии менять сферу и направление приложения вроде бы правильно отмеченных технологических, информационных и социальных тенденций. Станислав Лем заметил в интервью газете «Известия» (2005): Когда я обратился к наиболее известным футурологическим трудам 30-летней давности, оказалось, что события развивались совсем не так, как представляли себе наилучшие умы 60-х. Ошиблись в своих прогнозах и Канн, и Гудзоновский институт, и комиссия Белла. Ничего из их сочинений не подтвердилось. …Суть будущего состоит в том, что «все иначе» - иначе, чем мы себе представляем. …При этом «иначе» не значит ни сильно лучше, ни сильно хуже. Просто иначе.

Кроме того, создается впечатление, что на современные экономические, социальные и футурологические построения распространяется принцип о примате экономических интересов, который всегда в прошлом был ведущим. Он и останется ведущим, если не создавать общественную систему, обеспечивающую материальные условия жизни, свободной от необходимости борьбы за выживание, и развивающей альтруистические и гуманистические принципы, которые не могут появиться сами собой. Однако без резкого подъема общегуманитарного уровня человечества и качества мышления одновременное изобилие товаров и их общедоступность принципиально невозможны. Только рост производства и производительности труда, взятые сами по себе, способны привести лишь к неразрешимому тупику в развитии человеческого общества.

Огл. НОВАЯ СОЦИОЛОГИЯ

В русле вышесказанного, современная социология могла бы претендовать не только на классификацию социальных явлений. Она могла бы служить прогрессу общества, лишь основываясь на классификации, анализе, изучении и обобщениях реалий существующего общества, вырабатывая и обосновывая рекомендации необходимых изменений, сравнивая выводы из сделанного опроса или статистического анализа с желаемыми положениями разработанной модели Будущего, и приняв за аксиому, что «главные причины» развития общества и их конкретные воплощения должны служить только всеобщему благу.

При этом условии, обобщения социологии приобретут весомость и не будут выгладить абстрактными упражнениями. Для этого, прежде всего, нужны параметры для сравнения, т.е. модель желаемого Будущего цивилизации - «всеобщего блага» - в возможно большем количестве социальных деталей и связей, с которыми можно было бы соотносить текущее состояние дел, пока просто классифицируемое социологией.

Выработка такой картины может быть самостоятельной областью новой социологии, обсуждений и выбора параметров в их мыслимой взаимосвязи и с учетом возможных влияний на другие стороны жизни. Может потребоваться пересмотр и переоценка очень многих представлений и реалий современного мира (собственно, именно это и пытается сделать автор этой книги!), поиск истинных причин многих явлений цивилизации, а не констатация их существования. В процессе разработки и применения параметров для сравнения модель будет уточняться и в чем-то видоизменяться, но именно детали картины желаемого социума будут служить основой для рекомендаций социологов, на основе проводимых социологических исследований.

Допустим, констатируется рост распространенности религиозных воззрений среди населения некоторого полиэтнического сообщества, и проводится социологический опрос, который демонстрирует доброжелательное отношение большинства людей к этому факту.

Традиционная социология сделала бы, например, вывод о прогрессивных изменениях в психологии людей в силу возросшей толерантности и приверженности принципам свободы совести и свободы слова.

Новая социология, на основе тех же данных опроса, пришла бы к совершенно иному выводу, (полагая само собой разумеющимся принцип свободы совести). Она исходила бы из того, что т.к. распространение осознанных норм альтруизма и гуманизма и гармоничное развитие возможно только в светском обществе, то данные опроса говорят об обратном - распространении религиозных предрассудков, затрудняющих внедрение принципов альтруизма и гуманизма. Это, вероятно, свидетельствует о пробелах в системе образования, недостатках в воспитании аналитичности и рациональности мышления, что требует пересмотра принципов и программ образования.

Различные выводы одного и того же социологического опроса предполагают и разные последующие шаги, подсказанные традиционной и новой социологией.

представлено для публикации на сайте 09.2009 г.

[1] В. Губарев, «ПУТЕШЕСТВИЕ В ХАОСЕ», «Наука и жизнь» № 12, 2000 г. Интервью с академиком В.С. Арнольдом.
[2] Цитируется по интервью М. Кончаловского, опубликованном в газете «Известия» 4 февраля 2005. См. также в: www.izvestia.ru/person/article1081565
[3] «Физики продолжают шутить», Москва, Мир, 1968 г. Перевод из «The Journal of Irreproducible Results».
[4] НОВАЯ ПОСТИНДУСТРИАЛЬНАЯ ВОЛНА НА ЗАПАДЕ, Антология, Москва, «Academia», 1999
[5] Журнал «Человек», 2, 2005 г.
[6] НОВАЯ ПОСТИНДУСТРИАЛЬНАЯ ВОЛНА НА ЗАПАДЕ, Антология, Москва, «Academia», 1999
[7] «Чистый» альтруизм вообще не существует, а «реальный» альтруизм имеет рутинное объяснение. В первом случае он может маскировать инстинкт выживания потомства и самосохранения через «бескорыстную заботу о других», а во втором - религиозность. Последнее основано на желании заслужить благосклонность со стороны Бога «за послушание и выполнение его повелений», озвучиваемых попами. Поэтому религиозная основа бесплатных благотворительных «услуг» объективно заключается в стремлении воспитать нерассуждающее послушание и легко манипулируемую массу, выполняющую эти повеления. А «повеления» могут быть любыми. В том числе и убийство, например, за работу в субботу (см. раздел «Мифы религии»), так что лучше не рисковать получением таких «услуг»! Но с точки зрения проблемы «постиндустриализма» все это имеет мало значения.
[8] Александр Зиновьев «Наступление мракобесия», 12.12.04 г., в: ru-vklad.kroupnov.ru/archives/2004/12/000077.html
[9] Использован обзор Чугунова А.В. «Теоретические основания концепции Информационного общества», кафедра политологии философского факультета С-Петербургского Университета, 2000 г.

© В.С. Цаплин

 

«18+» © 2001-2019 «Философия концептуального плюрализма». Все права защищены.
Администрация не ответственна за оценки и мнения сторонних авторов.

Рейтинг@Mail.ru