Неощутимое искуство познания

§10. Плохо различимый парадокс «наглядности»

Шухов А.

Какие бы негативные последствия не несло собой подобное развитие, как не разрушай оно «поэтику мифа», но положение магистрального направления развития естествознания и обращается неуклонным вытеснением гаммы проекций, именно и выражающих собой условие феноменологической целостности. Естествознание фактически манкирует обязанностью изображения обособленных существований, явлений либо сопряжений, замещая подобный комплекс «естественных» понятий системой категорий, характерной некоторой избранной практике идеализации, – подобный смысл и отличает всякий «комплекс фенотипических признаков» или «резонансную характеристику». Тем не менее, стройным рядам характерных естествознанию методов познания все еще противостоит методология познания гуманитарного знания, понимающего одной из значимых в числе решаемых им задач задачу наработки инструментария, выделяющегося такой любопытной особенностью, как способность «предельной иллюстративности». Гуманитарное знание, следуя здесь, в противовес естествознанию, «собственным курсом», и обрекает себя на попытки выделения располагающего более концентрированным символизмом знака, по существу, знака, открытого именно эмоциональной в своем существе способности понимания пользователя такого знака. Характерной иллюстрацией данной оценки и следует понимать нередкое в гуманитарном знании представление соотносительного на положении абсолютного, например, представление условности «реформа» в правах абсолютного измерителя, вне собственно определяющего предмет реформирования относительного характера всякой реформы.

Но и предпринятое нами рассмотрение специфического функционала принципа максимизации иллюстративности или «наглядности» существенно упрощает то уже ранее предложенное видение подобного предмета, с чем много лет назад выступил известный советский историк С.Л. Утченко. Причем важно, что адресат высказанной им критики непосредственно и составила любопытная попытка в некотором отношении положить принцип «наглядности» в основание той концепции исторического описания, что преследовала цель переустройства исторического познания на началах своего рода «точной науки». Предложенная С.Л. Утченко критическая оценка существа подобной попытки и учитывала условие, что собственной «идеей» такой наглядности и послужила идея замены объекта приложения меры в отсутствие какой-либо замены принципа адресации любых так или иначе аналогичных «мер» некоторым именно иллюстративным формам. Пусть только «контурно», но, одновременно, и достаточно определенно, С.Л. Утченко указывает на невозможность сохранения в любом возможном формальном представлении собственно феноменальной специфики:

Пожалуй, еще более решительно противопоставляли историю как науку описательную наукам естественным, т.е. «точным» Огюст Конт и его последователи. Позитивисты выступали против существующего, по их мнению, деления в философии и истории на понятие человека как «естественного существа» и человека как «духовного существа» и требовали поднятия истории до уровня естественных наук. Поэтому они выдвинули в качестве антипода истории новую «точную» науку - социологию. (Из историософских заметок «Глазами историка»)

Несколько более развернутую форму приобретает критика С.Л. Утченко попыток построения классификации, чье основание, каким оно и виделось пониманию авторов подобной классификации, отождествлялось возможности образования группы градаций, именно и выделяемых по признаку соответствия возможности различения некоторых отдельных феноменов. Стремление к использованию в качестве средства формализации именно наследующих феноменам градаций не следует понимать не более чем заблуждением, но именно и следует определять обращающимся определенной практикой использованием эмоционально окрашенных, обедненных в своем культурном контексте оценок, например, отождествления некоторого общества посредством награждения ярлыками «бюрократического», «косного» либо «коррумпированного». Во многом близкую, и так же лишь относительно оправданную нивелировку обнаруживает и пример такого рода экономических моделей, где некие формы хозяйственных укладов получают их определение в качестве «экспортно-ориентированной», «сырьевой», «аграрной» экономики и т.п. Однако прямым адресатом критики С.Л. Утченко все же послужила концепция исторической периодизации А. Тойнби, восходящая к фактам распространения культуры определенных артефактов. Немаловажная фактическая уязвимость любой подобного рода схемы - реальность того важного условия становления всякой социальной формы, чьи сложные порядки организации никогда не позволяют сведения к той или иной форме социальной практики, осуществляемой посредством тех или иных феноменальных начал либо условностей. Неотъемлемую специфику любой возможной социальной условности именно и следует видеть в том сложно складывающемся порядке, для которого его источниками обретения и выступают культурные, масштабные, этнические и природные условия существования конкретного общества. В таком случае и соотнесение некоторой обобщающей классификации с одними лишь коррелирующими с ней частными проявлениями социального развития вряд ли следует понимать обоснованным, на что и обращает внимание С.Л. Утченко:

И, наконец, внутренняя несостоятельность концепции Тойнби заключается в том, что она представляет собой учение, в котором почти начисто отсутствуют какие-либо творчески-гносеологические моменты. … Поэтому в смысле научно-познавательного значения концепция Тойнби для меня в лучшем случае равноценна давно известной схеме развития человечества, с которой ее и закономерно сопоставить: каменный век - бронзовый век - железный век. Эта последняя лишь констатирует (и, кстати, более правильно) определенные этапы в развитии человеческого общества, но по существу, как и концепция Тойнби, абсолютно ничего не объясняет. («Глазами историка», с.132-134)

Если предложить тогда наш вариант обобщения представленной здесь аргументации, то следует начать выделением такого аспекта, как необходимость сопровождения любого существенного представления выделением и той общностной позиции, что обязательно исключала бы ограничение подобного представляемого некоторыми частными моментами собственно и составляющей его действительности. И именно подобным обязательным требованием и пренебрегают любые попытки построения представления на основании просто или непосредственно ассоциируемых с нашим востребованием феноменальных, чувственных, эмоциональных и т.п. условностей. В таком случае, что именно следует понимать той уже «достаточной» структурой описания действительности, что позволяла бы ее признание несомненной альтернативой подобного рода упрощению? Как бы то ни было, но всякая восходящая к физическому началу форма действительности, пусть в подобном качестве и будет выступать социальная организация, непременно потребует ее представления в виде нечто «комплексной структуры» определенного прецедента, порождаемого определенной представленной в мире тенденцией развития. Далее уже непосредственно специфику подобного прецедента, с одной стороны, будет определять характерная ему возможность совершения в виде особенной последовательности, и, подобным же образом, и характерное ему укоренение в связях мира, именно так и обращенного на непосредственно условия обретения данного прецедента. Непременно обязательный характер указанных здесь ограничений и обратится тогда тем «строгим судьей», чьи определения и исключат любую возможность построения модели или схемы некоторого содержания мира просто на основании способности некоторой регистрирующей практики выделять определенное существование, пусть даже и наделенное неким знаком по отношению оператора подобной регистрации. Спекулятивным же началом несостоятельности любых подобных попыток и следует понимать неправомерность отождествления на положении «универсальной» непосредственно отличающей подобного регистратора возможности осознания какого-либо проявления, как и судит отличающее подобного регистратора понимание, именно как выделяющегося спецификой его особенного качества «наглядности».

Тем не менее, инструментарий когнитивных моделей, собственно и мыслимых как основанные на функционале «наглядности» легко обнаружить и в составе решений, очевидно соответствующих уже уровню «развитых» когнитивных моделей. Но возможно ли тогда предложение некоторого «метода преобразования», собственно и позволявшего его обращение таким усовершенствованием «наглядного» представления, что обеспечивало бы обращение последнего уже нечто «сложной» формой ассоциации, непосредственно и соответствующей порядку построения уже «продвинутой» модели? Здесь следует понимать, что своего рода «наиболее существенным» условием построения «наиболее продвинутой» модели следует понимать ее квалификацию в качестве такого приема или метода или, наконец, и некоторой методологии, что воплощают собой именно общий принцип идентификации по значению. Например, непосредственно условием «достаточности интерпретации» и следует понимать некий объем присущих некоторому оператору познания возможностей фиксации, что, например, и обнаруживает для определенной ситуации качество достаточности для выделения некоторой, определим ее так, «очевидности». Будучи выделена, подобная условно «первичная» очевидность и позволит ассоциацию как с владеющей сознанием данного интерпретатора идеей признака «особенное», так и с идеей некоторой структуры причинных связей мира. В таком случае, уже собственно способность построения подобных ассоциаций и конституирует непосредственно очевидность, перенеся на нее и характеристические признаки концептов «особенное» и «причинно-следственная связь». Или, если предложить уже расширенное истолкование представленной здесь оценки, то первичная очевидность в ее становлении в некоторую «вторичную» очевидность и будет предполагать ее обрастание характеристиками принадлежности той рубрикации, что и определяется классификационными разрядами деятельного, порядкового, описательного и т.п. видов востребования. И лишь по завершении процедуры ее преобразования в теперь уже «экземпляр класса» сложной перекрестной классификации подобная «преобразованная первичная» очевидность и позволит ее отождествление в качестве нечто «особенного в своем классе», соответствующего хотя бы и собственной, но и определяемой классом характеристике реализации или удержания. И лишь по выполнении подобных преобразований нечто «первичного» содержания очевидности и следует констатировать возможность истолкования найденной и первоначально определенной всего лишь посредством ее наглядных проявлений условности уже на положении «позиции схождения» определенных наблюдаемых в мире тенденций развития.

Описанную нами схему или последовательность «обращения наглядного абстрактным» отличает справедливость не только в случае ее использования с целью описания физической действительности, но, соответственно, и с целью описания социальной действительности. Но и особенность собственно социальной действительности непременно будет составлять следующая существенная специфику - последовательность стадий, изначально именно и видимая никак иначе, кроме как некоторым упрощением, и лишь на последующих стадиях обращающуюся развертыванием в сложную панораму некоторой социальной тенденции. Наконец, и предмет, обозначаемый нами под именем «тенденции социального развития» следует понимать связкой отдельных линий хозяйственной, организационной, культурной и этнической - именно предметных направлений развития. Возможность обретения пониманием некоторого принадлежащего социальной специфике «действительного» и позволяет его обретение именно с тем, что в некотором конкретном социуме именно так непосредственно его развитие и обуславливает обретение некоего комплекса совместного проявления некоторых специфик, в предметном отношении допускающих понимание на положении обособленных.

Следующий параграф: Амбивалентность умозрительности

 

«18+» © 2001-2019 «Философия концептуального плюрализма». Все права защищены.
Администрация не ответственна за оценки и мнения сторонних авторов.

Рейтинг@Mail.ru