монография «Влияние структуры данных на формат интерпретации»

Состав работы:


Суждение - «оператор пополнения» осведомленности


 

Прямое отношение «смысл - смысл»


 

Проблема «плеча» валентной связи


 

Соединение в понятии его состояний стабильности и развития


 

Многомерность природы содержания


 

Механицизм субъективности: феномен сигнала


 

Парад кандидатов в «элементарные начала»


 

«Практический потенциал» интеллекта


 

Взаимозависимость средств и результатов понимания


 

Фантазия - луч света во тьме рациональности


 

Две схемы сложного: целое и комплекс


 

Парадоксальное «сослагательное расширение»


 

Повествование как общее множество содержания


 

«Каталог» - оператор упорядочения содержания


 

Суждение - заложник установки на актуальность


 

«Две тактики» понимания - объяснение и определение


 

Смысл в роли «состязательно разыгрываемого предмета»


 

«Катехизис» – «неиссякаемый кладезь» смысла


 

Интерес - актуализирующее начало суждения


 

Суждения «до востребования» и «понимание»


 

«Прямые» логицизмы


 

Переносимость как начало универсальности данных


 

Нарочито комплементарный «понимающий» оппонент


 

«Мир сигналов» как действительность собственной иерархии


 

Транспортабельность смысла


 

С глазу на глаз: непомерно сложное и предельно простое


 

«Областное» закрепление понятий


 

Семантические форматы и генезис языка


 

Смысл в данной ему возможности обусловленного раскрытия


 

Побуждение как субъект вызова - осознанное и поспешное


 

Индивидуализация - форма реакции «асимметричный ответ»


 

Букет стереотипов как мера персонального


 

Инверсия: сознание - точка отсчета и вещь - реплика


 

Основа философского идеализма фантомная диверсификация


 

Понятие: бытие между ассимиляцией и элиминацией


 

Поголовная «запись в фантомы»


 

Влияние структуры данных на формат интерпретации

§15. Суждение - заложник установки на актуальность

Шухов А.

В случае принятия кем-либо религиозной веры, скорее всего, значимым мотивом подобного поступка и оказывается воспитываемое практически любой религией взвешенное отношение к возможности вынесения суждения. Провозглашаемая религиозной догмой и символизирующая сверхразумное устроение «высшая воля» наделяется в религиозной догматике прерогативой сверхрационального творения, действительность которого вовсе не непременно доступна человеческому разуму. Вместе с тем и потребность в фиксации проявлений обладающего особым разумом сверхначала реализуется посредством определенного рода смысловых формул абсолютизированных сверхсущностей, наподобие греха, святости, чуда, ниспосланного испытания и т.п. Для последних уже непосредственно порядок употребления столь категорично определяемых имен и предопределяет отождествление уникальной смысловой проекцией - некоей «абсолютной позицией», что никак не допускает смешения с локальной «конкретной» спецификой. В частности, в религиозной трактовке «грех» понимается наделенным абсолютным смыслом, хотя, возможно, некоторые из «греховных» деяний вряд ли отличает хоть сколько-нибудь существенная аморальность. Как бы то ни было, но следует понимать, что любое выражающее идею «сверхсущности» понятие наделяется лишь одним соответствующим ему смысловым соотнесением, явно исключающим включение подобного понятия в порядки возможного углубленного структурирования представлений.

Далее, помимо своего рода «внеконтекстной» абсолютизации смыслового соотнесения явной спецификой религиозного представления следует понимать и неизбежную для него элиминацию собственно субъективности. Основание непосредственно устроения внутреннего мира всякой «руководимой Богом» личности именно и составляет устранение «Я», фактически обращающее подобного субъекта представителем «внешнего». Однако подобный же феномен самоотречения заметен и в рассуждениях В.И. Ленина, преподносившего марксизм незыблемым учением и осуждавшим всякого, хотя бы на букву отклонявшегося (мы не касаемся проблемы справедливости предъявляемых им обвинений) от признания положений подобной «окончательной» теории.

Особенностью же наших дней, несмотря на некоторый религиозный «ренессанс», явно следует понимать куда более значимую роль скептицизма для формирования индивидуальной психологии. Большей частью скрытая, но иногда и явная телеология подобного критического мировосприятия именно и подразумевает формирование рационального или даже «научного» понимания, чье непосредственное предназначение и составляет осознание собственно способности интерпретации не порождением внушения, но формой осмысленного продуцирования, притом, что присущую индивиду способность обладания суждением подобная схема обдуманно представляет как беспрепятственно открытую. Фактически подобную установку следует рассматривать столь же чреватой всевозможными неприятностями, что и свойственное религии авторитарное истолкование. Данная нам свобода суждения - это отнюдь не свобода заявления любой возможной иллюзии, открытые перед нами возможности построения интерпретации - это именно возможности адресации к действительности в пределах присущей действительности способности трансформации. Таким образом, суждение и в соотносящей части не бесконечно трансформируемо, как оно и ограничено и в объеме доносимого им содержания. Сама по себе возможность обретения смысла посредством соотнесения некоей осознаваемой нами условности с нашей индивидуальностью тем и ограничена в порядке ее формирования, что ей и будут положены пределы именно действительностью основных предметных сообщностей, как и гранулированностью конкретно налагаемой сетки позиций и спецификой уже собственно знаковых конструкций. Предметность суждения именно как явность «суждения» тогда и следует определять условность в виде источника задания суждения, представляющего собой объём обеспечивающей действительность суждения функциональности.

Подобного рода зависимость предметности суждения от соблюдения требований корректности его построения и обращает непосредственно «предмет» суждения, если собственно условием формата «суждения» и видеть некоторое именно «расширенное» истолкование, своего рода местом приложения критерия корректности выполняемого посредством суждения соотнесения. Далее, поскольку в нашем понимании не столь уж и существенно сопровождение данной непростой формулы подобающими иллюстрациями, то мы и позволим себе лишь напомнить о введенном нами ранее требовании обязательного наделения собственно акта идентификации характеристиками отличающей его раздельности и специфичности. В частности, именно подобное требование непосредственно и исключит смешение феноменального представления и производного от него порядкового представления, в частности, событийного или рефлексивного. Та же «пуговица» вполне допускает для себя смысловое соотнесение феноменального плана, когда «число 5» - допускает исключительно рефлексивную фиксацию. Существенным здесь следует понимать и условие стабильности выделяемого соотнесения; в частности, для одной возможности соотнесения характерна устойчивая в определенной контингентной среде значимость, которая и отличает то же понятие «правда» в укореняющей его русской ментальности, для другой - индивидуальная, как отношение Ленина к Э. Гуссерлю, видевшего в последнем, как ни удивительно, «клоуна». Подобного рода «индивидуальность» понятийных форм - это не только лишь особенность «свободных» форм построения интерпретации, но и нередкое свойство и формализованных практик интерпретации. В частности, в тех же естественных науках, приобретение понятием «окисления» его нового предметного наполнения вовсе не тождественно несению им его исторического имени, как и традиционное для подобного направления познания понятие «вакуум» уже расщепляется на несколько несущих общее имя отдельных понятий.

Как и показало настоящее рассуждение, не только произносимость имен, но и фиксируемые ими смысловые связи позволяют их понимание не более чем ситуативно (актуально) выделяемыми характеристиками. Хотя в соизмерении с суждением смысловую связь и не обязательно следует рассматривать именно категорически значимой спецификой: преследующие весьма непохожие цели дегустатор и любитель выпить сходятся в признании пива «жидкостью горького вкуса». В таком случае и очевидно предопределяемым подобным принципом следствием следует признать норму, определяющую употребление имени в суждении ограничиваемым далеко не случайным выпадением обстоятельств, но определяемым характером предъявляемых функции обозначения требований. Непосредственно же фигуру требований, предъявляемых к употреблению имени в суждении, будет определять тогда собственно условие сложности выражаемых именем представлений. Тогда и какое угодно пренебрежение вытекающими из условия сложности требованиями обратит выражаемый смысл в не более чем устанавливаемый наиболее элементарной и примитивной практикой его фиксации. Те же составляющие некое отдельное множество суждения, что фактически и исключают возможность их приведения к некоему более совершенному уровню представления, позволят тогда их понимание эволюционирующими в направлении трансформации из средства именования в средство именно посылки сигнального вызова. Такие суждения, если они и сохраняют определенный потенциал формирования интерпретации, то лишь такой ограниченный, функциональности которого уже недостаточно для построения последовательной, хотя все ещё достаточно для построения эпизодической «мерцающей» практики образования соотнесения.

Теперь, уже зная установленные выше ограничения, мы и поставим перед собой задачу построения классификации порядковой сложности именующего отношения. В основу данной классификации мы и положим различия, формализующие такую специфику, как «последствия времени». Существо подобного рода различий именно «продолжительности» и определит для нас явная необходимость применения таких обеспечивающих сохранение значения «неизменно таким» средств, что поддерживают соответствующую длительность действия непосредственно средства построения. Поэтому и высший класс - имя - в нашем понимании будет соответствовать возможности указания случая, в котором время уже утрачивает возможность подчинения смысла. Конкретно для «имени» устойчивый порядок соотнесения напрямую будет определяться сопряженным со стабильно употребляемым именем «устоявшимся» смыслом.

В следующем, меньшем по его потенциалу классе зовут подобная строгость будет ослаблена до состояния, обозначающего проявление лишь условного согласия с допущением для подобного предмета возможности использования именно данного названия. Заключающий собой еще меньший, нежели «зовут» класс называется будет представлять собой формацию, свидетельствующую наличие еще более неопределенного положения, когда употребляющие некоторое именование признают отличающую его сугубую временность, продолжающуюся вплоть до момента определения некоторого более приемлемого обозначения.

Особенностью показанной здесь фактически самоорганизующейся иерархии категорий именования и явится, помимо того, еще и известная иллюстративность, определяемая возможностью проецирования на последовательность порядка «приобретения» знания. Человек в отношении нечто понимаемого изначально привычно прибегает к использованию «называния», далее у него входит в привычку регулярное обозначение подобного нечто избранным именем и, в конце концов, он полностью переходит на использование некоторого уже «закрепленного» имени. Причем и неизменно полагающая в ее основу именно практику интерпретации природа понимания людьми действительности не позволяет человеку и отождествление абсолютов «как абсолютов», что и показывают примеры неизбежно релятивного осознания религиозных догм. Именно поэтому вера и образует тот порядок, в котором все меняющееся признается тождественным времени, когда все неизменное - тождественным пространству. Видение религией пространства непременно завершенным и позволяет вере его понимание на положении «представительства» бога. Характерный пример: речь также представляет собой образец «божественного творения», откуда и язык следует понимать системой, опирающейся на неизменность основания в форме лексического корпуса.

Особенностью же поспешно рациональных «измов», напротив, оказывается пренебрежение потребностью во времени; для «измов» определение цели - все, достижение цели - практически ничто. Отсюда «измы» и позволяют их понимание непосредственно «самой небрежностью», поскольку им именно и не дано различать весьма важное на наш взгляд несходство между «дать имя» и «назвать». Отсюда и вспомогательной когнитивной задачей построения любой структурированной системы представлений и следует понимать устранение каждого определенного нами «уклона» - и отклонение порядка сосредоточения на схеме разложения во времени, и - отклонение и разложения в пространстве. Построение структурированной системы возможно при наличии одного значимого условия - осознания связей конфигурации осуществляющей понимание системы. Тогда уже именно на основе собственно и предоставляемых пониманием возможностей сопоставления и следует наделить выстраиваемые по правилам структурированной системы суждения уже непосредственно собственной спецификой смыслового соотнесения и определяемого им именования.

 

Следующая часть:
«Две тактики» понимания - объяснение и определение

 

«18+» © 2001-2019 «Философия концептуального плюрализма». Все права защищены.
Администрация не ответственна за оценки и мнения сторонних авторов.

Рейтинг@Mail.ru