монография «Влияние структуры данных на формат интерпретации»

Состав работы:


Суждение - «оператор пополнения» осведомленности


 

Прямое отношение «смысл - смысл»


 

Проблема «плеча» валентной связи


 

Соединение в понятии его состояний стабильности и развития


 

Многомерность природы содержания


 

Механицизм субъективности: феномен сигнала


 

Парад кандидатов в «элементарные начала»


 

«Практический потенциал» интеллекта


 

Взаимозависимость средств и результатов понимания


 

Фантазия - луч света во тьме рациональности


 

Две схемы сложного: целое и комплекс


 

Парадоксальное «сослагательное расширение»


 

Повествование как общее множество содержания


 

«Каталог» - оператор упорядочения содержания


 

Суждение - заложник установки на актуальность


 

«Две тактики» понимания - объяснение и определение


 

Смысл в роли «состязательно разыгрываемого предмета»


 

«Катехизис» – «неиссякаемый кладезь» смысла


 

Интерес - актуализирующее начало суждения


 

Суждения «до востребования» и «понимание»


 

«Прямые» логицизмы


 

Переносимость как начало универсальности данных


 

Нарочито комплементарный «понимающий» оппонент


 

«Мир сигналов» как действительность собственной иерархии


 

Транспортабельность смысла


 

С глазу на глаз: непомерно сложное и предельно простое


 

«Областное» закрепление понятий


 

Семантические форматы и генезис языка


 

Смысл в данной ему возможности обусловленного раскрытия


 

Побуждение как субъект вызова - осознанное и поспешное


 

Индивидуализация - форма реакции «асимметричный ответ»


 

Букет стереотипов как мера персонального


 

Инверсия: сознание - точка отсчета и вещь - реплика


 

Основа философского идеализма фантомная диверсификация


 

Понятие: бытие между ассимиляцией и элиминацией


 

Поголовная «запись в фантомы»


 

Влияние структуры данных на формат интерпретации

§18. «Катехизис» – «неиссякаемый кладезь» смысла

Шухов А.

Употребляемое здесь понятие «катехизис» отождествит некоторую специфичную непосредственно построению подобной системы представлений идеологию, для которой воплощением ее фундаментальных начал именно и явится запрет структурирования, частичного слияния и ограниченной модернизации собственных составляющих. С одной стороны, очевидным примером «катехизиса» следует понимать религию с ее незыблемой изначальностью в форме «священно» закрепляемых уложений, с другой - те варианты представлений познания, что именно и предполагают введение некоторых исключающих их девальвацию начал, например, то же самое правило «невозможности вечного двигателя первого рода». Нормативный фундамент формируемой по схеме «катехизиса» системы представлений фактически и отождествляет ее запрету на спекуляцию на уровне именно начальных для данной системы норм, что предполагает их употребление исключительно в качестве оснований дедукции, или применения в качестве универсальных компаративных эталонов. (Еще один замечательный пример подобного «катехизиса» - запрет модераторами большинства математических конференций открытия тредов [thread], касающихся предмета «оснований математики».)

Катехизис, систематическим началом которого и следует понимать фактическое отождествление понятий обозначаемым ими денотатам, и позволяет признание веры в достаточность подобных понятий своего рода основой для образования критерия, обеспечивающего недвусмысленное отделение «постигших истину» от «невежд». Иным основанием подобного понимания можно определить и восприятие всякой эпистемологической специфики непременно в категорическом ключе ее неизбежной редукции к исключительно предлагаемым катехизисом основаниям. Отсюда и для обозначенных нами именем «катехизис» систем характерной следует признать и такую обязательную им специфику, как определенный стандарт представления признаков объектов, - например, понимания твёрдого агрегатного состояния вещества непременно жесткой системой материальных связей, но никак не отличающим микроуровень данной системы состоянием ее динамического равновесия. Именно запрещая разложение его начальных составляющих, катехизис и конституирует себя в качестве не допускающей никакой многомерной идентификации системы некоторого «унитарного» соотнесения (унитарной референции) нечто «единственного и неизбывного» предмета опыта.

Тем не менее, следует отметить и определенную пользу принципа унитарной референции, его целенаправленности, проявляющейся в принуждении к употреблению исключительно признающих форму строгой альтернативы («да - нет») классификаций. Но одновременно подобная установка исключает и понимание непосредственно выстраивающих «катехизис» норм продуктами определенного сочетания условий существования, что исключает и какую бы то ни было возможность анализа природы подобных сущностей. «Катехизис», это непременно формат, основание которого именно и образовано порядком, реализуемым посредством описывающих нечто «вечные» данности систем понятий, для которых непосредственно подобный порядок фактически и блокирует любые попытки анализа условий их генезиса.

Однако и источником представления о невозможности онтологической интерпретации оснований некоторой сущности способно послужить и некоторое вполне определенное толкование используемых для выведения (или соотнесения) данного понятия начал. Если, например, в качестве подобных начал использовать субъективно проявляемые реакции человека, то тем самым они и приобретут статус базисных оснований, хотя их содержание, если в основу его определения положить уже несколько иные принципы, и ограничивается не более чем рациональностью биологического приспособления. Другой пример - если для синтетических моделей оснований математики два неотрицательных целых числа «0» и «1» непосредственно и предполагают их использование в качестве изначальных сущностей, то они вряд ли способны сохранить подобный статус уже при соотнесении с некоторыми онтологическими основаниями. Именно подобные соображения и будут позволять понимание «катехизиса» рациональным для определенной практики познания методом окончательной фиксации оснований, достаточность которого способны оправдать, в частности, представления о необходимой эффективности моделирования. В другом случае, очевидным примером которого и следует признать религию, «катехизис» - это не более чем ограничение познавательной любознательности, опасной для навязываемых конкретным мифом этических установок.

Тогда следующее из приведенного рассуждения понимание сообщаемой всякому катехизису функциональности, применяемое далее для построения дедукции «вниз» и предоставит нам возможность осмыслить нечто предмет «тематики» в качестве некоей ограничивающей себя «сверху» семантической системы, для которой исключено выделение оснований «старше» определенного уровня. «Катехизис» собственно и предназначен для определения смысловому построению того неизбежного для него ограничения адресации, в силу которого последнему доступно лишь обретение определенной подробности разбиения, исключающей непосредственно возможность понимания некоторых имеющих значение «исходных» элементов на положении именно «не предполагающих целостности». Отсюда и пониманию, прежде чем приступить к построению конкретного соотнесения, именно и следует осознать определяемые им самому себе пределы, замыкающие область, содержанием которой и могли бы явиться подобного рода отдельности. Если, в частности, мы обсуждаем биологические формы в присущей им самодостаточности, то именно посредством подобного понимания мы и исключим для себя собственно возможность проецирования действующих в составе биоструктур механизмов на более фундаментальную структуру активности химических регуляторов. Если, далее, мы ограничиваем круг вовлекаемых в обсуждение предмета математики специфик, то тем самым, в частности, пренебрегаем спецификой разнотипности отношений мира или многоуровневой природой очевидности внутри семантики. Тем не менее, и пользу условной «окончательности» выбора необходимых нам базисных маркеров явно следует видеть в возможности контроля нашего смыслового связывания на предмет «правильного порядка» выполняемой аттестации.

Но и наиболее любопытный аспект практики самоограничения понимания следует видеть в своеобразном явлении непонимания себя, в частности, той же философией не только построителем суждений, но и формирующей и характерное предметное разделение областью познания. Тем не менее, само развитие философии, во многом благодаря И. Канту, породило уже более внимательное отношение к практике понятийного конструирования, отображающего мир в силу использования присущих человеку возможностей отображения мира. Но и здесь в силу действия ряда причин, не столь существенных для нашего рассуждения, подобное отношение не распространилось на высшие продукты философской рефлексии, например, на понятие «мир». Хотя в сфере синтеза философских понятий можно говорить и о некоторых положительных примерах, подобный прогресс не обращается пересмотром некоего неизменного для философского понимания принципа - осознания именующего «плана» понятия своего рода знаком образования «конечного», соответствующего статусу «старшего основания» элемента. Философия просто позволяет себе здесь странного рода поблажку, пренебрегая необходимостью исследования условий, определяющих введение запрета на выводимость или приводимость подобного смысла. Хотя и очевидно, что принцип генерации нечто «самих собой» конечных «имён» определенно противоречит принципу построения сквозных моделей, приводя к положению, означающему распад философии на ряд слабо связанных или вообще изолированных предметных областей, не допускающих для себя ни обобщающего синтеза, ни перекрещивания. Хотя собственно особенность предметных сфер и заключается в возможности и взаимопроникновения, и - разделения ими общих элементов структуры.

Наша позиция - это понимание бесперспективности метода образования конечных имен, развивающаяся в представлении о значении синтеза имени никак не в качестве конечной, но именно промежуточной операции познания. В частности, предмет, обозначаемый в нашей модели именем «суждение», и означает возможность его сведения отнюдь не к определяемому на некотором феноменальном множестве имени, но именно и связывается нами с выделением некоторой своеобразной специфики интерпретирующей деятельности. В свою очередь, природой подобной деятельности мы видим именно конкретные, причем, что важно, законченные физические или семантические влияния, как и возможности воспроизводства нечто «законченной» сенсорной реакции. В соответствии с подобной практикой и характеристике «имя» следует соответствовать возможности выделения коммуникативно эффективного знака, обеспечивающего, для определенного уровня рациональности, выделение некоторых структуры либо узла отношений. В подтверждение можно сослаться на пример того же понятия «окисление», начавшего эволюционировать с конкретной реакции присоединения кислорода и обозначающего сегодня определенный способ ионизации. Следующий пример - случай сдерживания развития социального описания узостью содержания понятия «диктатура», преодолеть которого и оказалось возможным лишь посредством предложения уже обеспечивающего требуемую формализацию понятия «тоталитаризм». И, в развитие показанной здесь оценки, и выразительные нюансы именования следует понимать предполагающими столь существенное разнообразие, что подобную сложность и следует видеть причиной отказа от использования именных идентификаторов и перехода на употребление при моделировании исключительно классифицирующих связей. Подобный метод собственно и преобладает сегодня в любой вводящей формальную символизацию науке - от математики и булевой алгебры до химии и биологии. Возможно, и философию ожидает перспектива становления в такую практикующую формальную символизацию систему, что основана на принципе сильной редукции выразительных возможностей используемых имен.

Изложив здесь фактически лишь некоторые наши пожелания, далее мы позволим себе представить наше видение не просто метода задания идентификатора, но способа задания такой конкреции, как «проблема в целом». Феномен фиксации подобного рода сущности, явно следует констатировать в случае того же обозначения некоей проблемы именем «основной вопрос философии». Особенность подобного плана наполненных определенной самоценностью имен, с одной стороны, это явное отчуждение от некоторых сквозных классификаций, и, с другой, - отчуждение от практики использования «простых» приемов построения смысловой ассоциации. Образование подобного имени непременно порождает построение классификаций, чью единственно возможную точку отсчета собственно и составляет сама подобная именная форма. Любопытный момент - казалось бы, сугубо отстраненное имя «основной вопрос философии» явно позволяет его уподобление другому, теперь известному из практики и также основанному на изоляции проблематического основания имени, конкретно - «поголовье» или непосредственно обозначаемой данным именем действительности порядка учета животных в «головах крупного рогатого скота». В таком случае и отбрасывающая любые возможности компаративного совмещения излюбленная философией «проблема» и будет позволять ее понимание не более чем замкнутой собственными «рубрикой» или «разделом» проблематикой. И тогда и результатом практики употребления предполагающих определенную семантическую изоляцию имен следует понимать воспроизводство известного числа локальных моделей, не пересекающихся с моделями, локальность которых коренится в специфике уже некоторых следующих имен.

Если, напротив, исключать какие-либо иные возможности семантического синтеза, кроме обособленного применения имен, то неизбежным следствием подобного подхода и окажется тогда исключение присущего природе как таковой «сквозного порядка» организации ее связей. В частности, следует обратить внимание, что местоположение жизни вовсе не случайно совмещается с тем сочетанием физических условий, что в научной лексике обозначены как «нормальные». Существенно, что подобное состояние неживой природы именно и допускает наибольшее многообразие форм реализации физико-технических материалов, значительное большинство которых деструктурируется, например, с уходом температуры в область положительных или отрицательных значений. Жизнь, в конечном итоге, представляет собой результат долговременного действия того комплекса физических условий, чья специфика именно и заключается в обеспечении подобными условиями максимального многообразия имеющих место форм организации. И, напротив, уже независимый порядок выделения имен «физика» и «жизнь» явно не способствует осознанию подобной зависимости, как напротив, это будет следовать из понимания жизни как определенного сочетания специфических явлений уровня элементарной биохимии.

Однако вряд ли следует признавать разумность и немедленного переустройства семантических практик познания и философии. Для познания пока явно недостижим тот уровень, когда некоторые его более совершенные начала обосновали бы исходящие от них требования запрещения методов решения проблем, связанных с получением результата в форме «выделения имени». Но и фактическая бессистемность практики именования вряд ли препятствует пониманию, какие именно результаты преподносят и поныне используемые весьма несовершенные приемы анализа: это те сугубо локальные решения, в которых всякому несущему конституирующий смысл понятию соответствует именно значимость лишь в пределах данной ограниченно выделяемой проблемы.

С другой стороны, «именующий» порядок семантического синтеза явно следует признать практикой, непосредственно и позволяющей подчеркнуть субъективную природу мышления. «Именующие» описания - это большое подспорье для апелляции к вкусу, чувственности, способности фантазии, что часто прямо способствует концентрации внимания на характерной определенной проблеме специфике. Но и одновременно ограничение частным представлением порождает и эффект невразумительности неосмысленного прожектерства. Но в качестве «первого шага» анализа, если понимать, какую именно пользу и способна приносить подобного рода «игра» в выделение имени, подобную практику именно и следует признать в определенном отношении результативной. И на этом мы и позволим себе завершить наше обращение к проблеме «игры в построение имени», одновременно подчеркивая, что использование имени вне связей в широком понимании смысловой ассоциации, придает обозначаемому характерность именно некоторого «номинала»: «святой», «еретик», «пролетарий», «классовый враг», «обыватель».

 

Следующая часть:
Интерес - актуализирующее начало суждения

 

«18+» © 2001-2019 «Философия концептуального плюрализма». Все права защищены.
Администрация не ответственна за оценки и мнения сторонних авторов.

Рейтинг@Mail.ru