монография «Влияние структуры данных на формат интерпретации»

Состав работы:


Суждение - «оператор пополнения» осведомленности


 

Прямое отношение «смысл - смысл»


 

Проблема «плеча» валентной связи


 

Соединение в понятии его состояний стабильности и развития


 

Многомерность природы содержания


 

Механицизм субъективности: феномен сигнала


 

Парад кандидатов в «элементарные начала»


 

«Практический потенциал» интеллекта


 

Взаимозависимость средств и результатов понимания


 

Фантазия - луч света во тьме рациональности


 

Две схемы сложного: целое и комплекс


 

Парадоксальное «сослагательное расширение»


 

Повествование как общее множество содержания


 

«Каталог» - оператор упорядочения содержания


 

Суждение - заложник установки на актуальность


 

«Две тактики» понимания - объяснение и определение


 

Смысл в роли «состязательно разыгрываемого предмета»


 

«Катехизис» – «неиссякаемый кладезь» смысла


 

Интерес - актуализирующее начало суждения


 

Суждения «до востребования» и «понимание»


 

«Прямые» логицизмы


 

Переносимость как начало универсальности данных


 

Нарочито комплементарный «понимающий» оппонент


 

«Мир сигналов» как действительность собственной иерархии


 

Транспортабельность смысла


 

С глазу на глаз: непомерно сложное и предельно простое


 

«Областное» закрепление понятий


 

Семантические форматы и генезис языка


 

Смысл в данной ему возможности обусловленного раскрытия


 

Побуждение как субъект вызова - осознанное и поспешное


 

Индивидуализация - форма реакции «асимметричный ответ»


 

Букет стереотипов как мера персонального


 

Инверсия: сознание - точка отсчета и вещь - реплика


 

Основа философского идеализма фантомная диверсификация


 

Понятие: бытие между ассимиляцией и элиминацией


 

Поголовная «запись в фантомы»


 

Влияние структуры данных на формат интерпретации

§2. Прямое отношение «смысл - смысл»

Шухов А.

Началом исследования уже способности смыслов располагать возможностью взаимной адресации и следует признать принятие необходимого подобному исследованию допущения. Здесь мы, пожалуй, уже повторно определим смысловую конкрецию исключающей любое возможное предопределение специфики присущего ей «качества», поскольку предмет смысловой ассоциации и способно составить … любое онтологически действительное. Именно поэтому и непосредственно объект нашего анализа образует тогда существо некоторого «вполне определенного», и, потому, предъявляющего то или другое предметное качество смыслового соотнесения. Итак, заведомо признавая за любой смысловой конкрецией характерную всякой подобной конкреции особенность предметной адресации, мы и предпримем попытку построения обобщающей модели объема возможностей, необходимых для придания смыслу строгой и точной адресации. В таком случае, позволим себе допустить, что строгость и точность адресации смысловой конкреции обеспечивается именно спецификой следования конкретного процесса понимания определенному порядку. Или - смысловая конкреция именно и позволяет ее «строгую и точную адресацию» при наличии положения, именно и позволяющего процессу понимания выдерживать последовательность некоторой «достоверно воспроизводящей» реконструкции собственно и совершаемого подобным образом прогресса понимания. Далее подобная излюбленная педагогикой возможность достоверного воспроизводства прогресса понимания, следующего от неопределенной «ощутимости» в направлении обретения понятийной осознанности и предоставит нам следующую возможность модификации представления вплоть до достижения им состояния образования оснований, собственно и вынуждающих отождествление некоторых обстоятельств действительности именем собственным.

Однако и всякая конкретная версия реализации общего принципа «понимания», непосредственно и связывающая последнее именно с возможностью упорядочения поступка понимания, не исключает и известной нестрогости, имеющей место в случае признания самим оператором интерпретации за собственно и ведущимся им понятийным синтезом состояния подчинения языковой норме. Явную же особенность языковой нормы как таковой и составляет именно очевидная неточность («метафоричность») значительного числа устанавливаемых ею соотнесений. Однако для понимания, в определенном смысле «покорно воспринимающего» установки речевой культуры грамматическая правильность содержит и вовсе не обязательную для нее семантическую адекватность, проявляющуюся, по существу, вопреки приемлемости для языковой нормы и смысловых неправильностей, и - несовпадения объемных характеристик грамматических и семантических единиц. Отсюда и механизм контроля адекватности смыслового соотнесения может быть выполнен исключительно на началах использования в определенном отношении «внешних» в смысле языка правил, конкретно устанавливаемых вен определяющих речевую корректность правил грамотного построения речи. На наш взгляд, именно принятие подобной установки и предопределит неизбежное обращение оператора интерпретации («познающего») к выносимому за пределы речевого стандарта, собственно всего лишь и отождествляемому речевыми средствами, комплексу характеристик формальной адекватности семантических форм.

Несмотря на то, что в нашем понимании строгость и точность адресации смысловой конкреции исключительно и предполагает ее определение лежащей вне пределов речевого стандарта семантикой, мы, напротив, исследуем вначале именно предмет условия тождественности семантического и грамматического объемов. Тогда мы, допуская вольную интерпретацию лингвистической характеристики «валентность», определим на ее основе природу тех видов взаимных отношений понятий, что принадлежат именно характерным типам взаимосвязей форм или видов означения. В частности, если нас интересуют характеристики, именно и отличающие понятие «хищные» в части его соотнесения с некоторыми другими понятиями, то - мы попросим употребляющего подобное понятие либо обрисовать подкрепляющий данное выражаемое им представление образ, либо - обозначить отличающую данное понятие «валентность». Если способом проведения подобного анализа и окажется выявление соответствующей «валентности», то источниками валентности «хищное» вполне могут оказаться понятия «волк» и «лиса», валентности «травоядное» - «коза», «корова», «заяц», валентности «всеядное» - «медведь», «обезьяна».

Приведенный пример уже позволяет вывод о существовании двух фактически конкурирующих методов проверки смыслового соотнесения - конкретного психологического исследования ассоциаций, фиксирующих характерные словарно закрепляемым понятиям референции, и лингвистический метод получения характеристик «валентностей» главным образом на материале текстов. В первом приближении именно второй метод и отставляет впечатление обещающего более широкую перспективу, хотя прежде следует определить, какие же он обеспечивает реальные возможности анализа.

Позволим себе следующий порядок рассуждения. В качестве первого шага исключим из лингвистического понятия «валентность» все содержание, не относящееся к наложению запрета, то есть, не обращающееся той формой содержания, внесение которого именно и означает блокирование возможности установления «валентного» отношения между некими данными понятиями. А именно, первой удостоенной нашего внимания типологической конкрецией и окажется тогда форма семантического отношения смысловая несовместимость. Более того, особенностью подобного семантического отношения в силу непосредственно его построения на основе единственного признака «утраты сходства» и окажется именно характеристика наиболее просто исполняемой операции. Во всяком случае, фиксация несходства - куда более простое действие, нежели требующее установления всех значимых особенностей определение сходства или идентичности. Итак, анализируя проявляющиеся в отношениях лексических средств валентные «запреты», мы, посредством подобного представления и попытаемся установить, в том числе, простые частные несовместимости, и, кроме того, прямые антонимы.

Поскольку пока что наш метод анализа не располагает никаким средством разделения простой несовместимости и прямых антонимов, то нам и следует рассмотреть собственно предмет причин отказа (или запрета) – к их числу явно принадлежат несколько различных по своей природе причин. И здесь одной из них можно понимать невозможность для некоторой конкретной схемы образования лексического корпуса наделения, например, некоторым признаком некоторого объекта, например, «крокодила» «газообразностью», в другом случае - устойчивое наделение данного объекта контрастирующим признаком («мокрый - сухой»). Более того, и собственно характеристическая несовместимость не позволяет ее понимания своего рода «пределом» выражающих отношения несовместимости типологических форм, предполагая существование и актовой (операциональной) несовместимости: лист бумаги явно допускает уничтожение пламенем, как и кусок сыра - глоткой вороны.

Кроме названных, следует упомянуть и другие выражающие отношение несовместимости семантические типы, в частности, запрещающее условие «невозможности реализации», - от «вечного двигателя» и «генерала без армии», до, как ни странно, простой серной кислоты. Последняя не предполагает ее существования в форме 100-процентно чистого вещества, что и указывает на специфику носящей имя «олеум» формации все равно предполагать наличие в данном субстрате 4%-ной примеси воды. Еще один выражающий отношение несовместимости семантический тип объединит выражения, где собственно источником послужат уже некие налагающиеся на формирование данного валентного отношения обстоятельства построения высказывания. Если характеристика «негодная одежда» и позволяет ее признание несущей именно специфику семантической несовместимости (подобный предмет лексическая норма фиксирует его собственным «сущностным» именем «тряпье»), то это не означает невозможность тех обстоятельств построения высказывания, где подобная характеристика и позволяет приобретение свойства вполне очевидной совместимости. Подобными «обстоятельствами» именно и следует понимать высказывание «негодная одежда, направленная на списание».

Положим, что проделанный нами анализ вооружил нас знанием, достаточным для построения фильтра, разделяющего любые возможные валентные связи на множества обеспечивающих и не обеспечивающих семантической совместимости. Но здесь приходит в действие уже некое ограничивающее наши возможности условие, поскольку сама по себе подобная проверка оказывается возможной исключительно в отношении таких видов смыслового соотнесения, что наделены именно спецификой прямой ассоциативности. Объясним тогда специфику косвенной ассоциативности посредством следующего примера: положим, нам встретилось выражение «шоколадный заяц» (или - «металлическая собачка»). «Заяц», в первоначальном значении, и следует определять понятием, прилагаемым к определенному животному, именно и образованному неким комплексом биологических тканей, и тогда и указанные в наших примерах валентности и следует рассматривать именно в качестве несовместимых. Тем не менее, для речевого оборота «заяц» это не только подобное животное, но часто и фигурка этого животного, причем очевидной особенностью подобного словоупотребления в отношении именно фигурки следует понимать не тождественность подобного значения метафоре.

Следовательно, задача определения валентности потребует от нас решения и вспомогательных задач разделения омонимов, синонимов, переносных выражений, словесных штампов и прочих видов словесных практик, то есть непосредственно формат «слово», в виду многозначности ассоциируемых с ним возможных предметных проекций, будет представлять собой лишь условно пригодную для проведения необходимого нам анализа сущность. Более того, «слово» потребует применения к нему еще и анализа употребительных практик, сопоставления единственному плану выражения различных планов содержания, определения внутри таких планов фреймовой девиантности и анализа еще и расширительного соотнесения, обозначаемого в лингвистике понятием семантический перенос . Поэтому и признание за именем специфики эффективного основания смыслового соотнесения потребует оценки и той существенной сложности уже построения систем, что именно и основываются на рассмотрении присущего составляющим лексический корпус элементам «плана содержания». Если подобные системы и допускают их построение, то, в любом случае, они невозможны без применения в них сложного инструментария ограничений и исключений.

Однако отмеченные нами затруднения – это не более чем трудности достижения единообразия в сложной системе многочисленных налагающихся одна на другую классификаций. Однако поскольку уже непосредственно объекты способны располагать еще и нечеткими, скрытыми и непостоянно проявляющимися признаками, то отсюда будут вытекать и сложности непосредственно предметного плана. Преодоление уже подобных затруднений окажется возможным благодаря лишь построению упорядоченной системы выстаивающих непосредственно предметную характеристику критериев, что и предоставит в наше распоряжение еще и возможность выделения нечто, представляющего собой такой адресат нашего соотнесения, что и основан на выделении специфики необходимого для подобного соотнесения «особого». Именно одна лишь подобного рода достаточно сложная система начал и позволит нам обращение к также весьма непростому использованию имен в качестве идентификаторов выражаемых подобными именами смыслов.

 

Следующая часть:
Проблема «плеча» валентной связи

 

«18+» © 2001-2019 «Философия концептуального плюрализма». Все права защищены.
Администрация не ответственна за оценки и мнения сторонних авторов.

Рейтинг@Mail.ru