монография «Влияние структуры данных на формат интерпретации»

Состав работы:


Суждение - «оператор пополнения» осведомленности


 

Прямое отношение «смысл - смысл»


 

Проблема «плеча» валентной связи


 

Соединение в понятии его состояний стабильности и развития


 

Многомерность природы содержания


 

Механицизм субъективности: феномен сигнала


 

Парад кандидатов в «элементарные начала»


 

«Практический потенциал» интеллекта


 

Взаимозависимость средств и результатов понимания


 

Фантазия - луч света во тьме рациональности


 

Две схемы сложного: целое и комплекс


 

Парадоксальное «сослагательное расширение»


 

Повествование как общее множество содержания


 

«Каталог» - оператор упорядочения содержания


 

Суждение - заложник установки на актуальность


 

«Две тактики» понимания - объяснение и определение


 

Смысл в роли «состязательно разыгрываемого предмета»


 

«Катехизис» – «неиссякаемый кладезь» смысла


 

Интерес - актуализирующее начало суждения


 

Суждения «до востребования» и «понимание»


 

«Прямые» логицизмы


 

Переносимость как начало универсальности данных


 

Нарочито комплементарный «понимающий» оппонент


 

«Мир сигналов» как действительность собственной иерархии


 

Транспортабельность смысла


 

С глазу на глаз: непомерно сложное и предельно простое


 

«Областное» закрепление понятий


 

Семантические форматы и генезис языка


 

Смысл в данной ему возможности обусловленного раскрытия


 

Побуждение как субъект вызова - осознанное и поспешное


 

Индивидуализация - форма реакции «асимметричный ответ»


 

Букет стереотипов как мера персонального


 

Инверсия: сознание - точка отсчета и вещь - реплика


 

Основа философского идеализма фантомная диверсификация


 

Понятие: бытие между ассимиляцией и элиминацией


 

Поголовная «запись в фантомы»


 

Влияние структуры данных на формат интерпретации

§23. Нарочито комплементарный «понимающий» оппонент

Шухов А.

Одной из присущих сознанию способностей следует понимать способность образования нечто «мечтательной проекции», где сознание обращает самое себя в свое прошлое, или, напротив, устремляет в будущее. Подобный «представляемый» субъект сознание и позволяет себе видеть расходящимся с его действительностью, но нам здесь любопытен следующий вопрос: позволяет ли подобного рода наделение «представляемого» субъекта некими «желаемыми» качествами одновременно и умения, и неспособности обращение именно казусом действительного противопоставления «себя» не себе? Более очевидно предположение, что воплощением подобного рода конструируемой субъективности не следует понимать никакую особенную феноменальную конкрецию, но следует - лишь определенное обращение представлений конструирующего, вторящего в этом своему пониманию разнообразия видов и целей поведения. Собственно ситуация подобного «обращения» и предоставляет возможность следующей постановки вопроса: насколько в действительности подобный «мечтательный» синтез альтернатив адекватен в смысле устранения в подобном представлении каких-либо «внутренних противоречий»? В частности, в какой мере человек в выстраиваемой им искусственной субъективности и получает возможность выделения непосредственно отличающей кого-либо иного комбинации страстей, пристрастий или «соблазнов»?

Попытаемся с целью получения необходимого нам ответа прибегнуть к анализу следующей ситуации: оказывается, «чужое в себе» человек скорее ищет в случае получения или, куда вероятнее, ожидания получения положительного раздражения. Наступление у человека состояния ажиотажа порождает такое его очевидное следствие, как определенная утрата разумности, что и позволяет погружение в мечтания. Соглашаясь с поступающими к нему извне влияниями, человек формирует суждение «правомерности», в котором убеждает себя в «правильности» ожидаемого им положения. Но потребность в подтверждении вожделенной «правильности» порождает и следующую потребность в собеседнике, позволяющем обладателю некоторой выражающей его мечтательные проекции идеи мотивировать себя кажущимся сторонним согласием. В подобных обстоятельствах человек и предпринимает попытку реализовать подобное фиктивное «лицо» в пределах именно границ собственной субъективности. Однако каким именно семантическим оператором способно явиться тогда подобного рода склонное «соглашаться с нами» мнимое лицо, какого рода фикция субъективности именно позволяет столь желанную нам ее реализацию? Естественно, очевидным исполнителем подобной роли именно и оказывается персонаж, умеющий практиковать то же самое возбуждение и располагать фактически идентичным отношением к миру; но тогда - позволяет ли наличие подобных посылок понимать, какие именно средства способны выразить присутствие подобной фигуры? Очевидно, что контур подобной измышляемой «фигуры» собственно и образует некая навязываемая ей в качестве меры идентичности самим ее построителем комбинация сигналов, отождествляемых данной фигуре на положении подлежащих для нее «безусловному исполнению» или «обязательному отправлению». Реальный пример подобного «видения» - ситуация, в которой увлекающийся человек часто и собеседника признает в точности таким же погруженным в присущее ему увлечение.

Образуемый благодаря подобному синтезу «мнимый» субъект представляет собой, скорее всего, всего лишь «обращение» свойственной непосредственно построителю психологии. Именно поэтому подобный «субъект» и приобретает специфику «комплементарности» в отношении данного его построителю предела способностей, как и оказывается, в силу тех же причин, в известном отношении «благожелателем» непосредственно построителя. Фиктивный «оппонент» из декларативного приобретает очертания кажущегося «реального» единомышленника построителя, и потому любые «проводимые» с ним «диалоги» фактически представляют собой лишь имитацию действительного обсуждения. В подобной связи следует обратить внимание именно на две очевидно связанные с иллюзорным конструированием «благожелательного собеседника» специфики. Особенность первой - гонка с нами «на равных», когда наше постоянно достраивающее семантическое поле сознание фактически с его расширением расширяет и самое себя, перенося далее подобное расширение и на фигуру подобного квазисобеседника, постоянно домысливая соотносимый с данной фигурой объем условности. Особенность второй - это, как ни странно, реальные, именуемые театральной ролью, случаи вживания в мнимое сознание, когда иллюзия заставляет актера изображать поступки, реально никогда ему не свойственные. Понимание особенностей подобных проекций и, главным образом, возможность обретения представления о существе «фигуры» мнимого собеседника и позволяет тогда предложение следующей общей модели реакции сознания на получаемые им сигналы:

а. воздействие сигнала, несмотря на кажущуюся мгновенность, постепенно, фиксация момента «принятия» (распознания) сознанием сигнального указания определяется по маркеру начала исполнительного действия, стартующего в момент блокирования текущего поведения и переключения внимания на следование получаемым «указаниям», расшифровка и следование которым и образуют процедуру поступка;

б. усвоение сигнала позволяет его усиление посредством отождествления у получателя побуждаемых сигналом действий уже известному «багажу» набранного им опыта (например - часто вызываемого действия, «отработанного до автоматизма»);

в. оптимальным способом воплощения сигнала следует понимать его воплощение именно в виде символа, но - не структуры символизации, дабы получатель располагал возможностью его самостоятельного структурирования «в виде исполнения».

Теперь уже наличие в нашем распоряжении построенной выше схемы и позволяет нам оценить определенные аналитические методы, основанные на придании сознанию характерной конфигурации именно с помощью его отождествления комбинацией сигналов, сопряженной с характерной подобному сознанию типической реакцией. И первое, на что следует обратить внимание, это способность задания «сознания в виде поведения» оценивать всякое конкретное стороннее сознание в качестве именно комплекса возможностей проявления активности, что и позволяет признание подобного комплекса в некоторой степени адекватным замещением подобного сознания, если ограниченно понимать под «возможностью сознания» именно функцию построения семантического поля. Однако и явным недостатком подобного подхода следует понимать очевидную ограниченность средств сигнального представления, не всегда достаточно разнообразных для воссоздания возможностей, обеспечиваемых связями и структурой отношений семантического поля. И тогда именно подобная вроде бы «естественно» упрощенная до состояния его идентификации лишь возможностью сигнальной проекции картина функции сознания и образует не более чем мнимо «несложную» реализацию «оппонирующей» стороны коммуникации. Именно в отношении подобного «освещения» сознанию и могут быть подобраны комплементарные легко совмещаемые с отличающими такое сознание представлениями реакции одобрения или притворного отрицания. Напротив, синтез суждения именно и следует понимать тем уже непременно сложным актом, что невозможен вне овладения способностью синтеза сложной интерпретации просто в силу неотделимости непосредственно ассоциирующего представления от трудно воспроизводимого, пронизанного перекрестными связями непрекращающегося конструирования семантического поля.

 

Следующая часть:
«Мир сигналов» как действительность собственной иерархии

 

«18+» © 2001-2019 «Философия концептуального плюрализма». Все права защищены.
Администрация не ответственна за оценки и мнения сторонних авторов.

Рейтинг@Mail.ru