монография «Влияние структуры данных на формат интерпретации»

Состав работы:


Суждение - «оператор пополнения» осведомленности


 

Прямое отношение «смысл - смысл»


 

Проблема «плеча» валентной связи


 

Соединение в понятии его состояний стабильности и развития


 

Многомерность природы содержания


 

Механицизм субъективности: феномен сигнала


 

Парад кандидатов в «элементарные начала»


 

«Практический потенциал» интеллекта


 

Взаимозависимость средств и результатов понимания


 

Фантазия - луч света во тьме рациональности


 

Две схемы сложного: целое и комплекс


 

Парадоксальное «сослагательное расширение»


 

Повествование как общее множество содержания


 

«Каталог» - оператор упорядочения содержания


 

Суждение - заложник установки на актуальность


 

«Две тактики» понимания - объяснение и определение


 

Смысл в роли «состязательно разыгрываемого предмета»


 

«Катехизис» – «неиссякаемый кладезь» смысла


 

Интерес - актуализирующее начало суждения


 

Суждения «до востребования» и «понимание»


 

«Прямые» логицизмы


 

Переносимость как начало универсальности данных


 

Нарочито комплементарный «понимающий» оппонент


 

«Мир сигналов» как действительность собственной иерархии


 

Транспортабельность смысла


 

С глазу на глаз: непомерно сложное и предельно простое


 

«Областное» закрепление понятий


 

Семантические форматы и генезис языка


 

Смысл в данной ему возможности обусловленного раскрытия


 

Побуждение как субъект вызова - осознанное и поспешное


 

Индивидуализация - форма реакции «асимметричный ответ»


 

Букет стереотипов как мера персонального


 

Инверсия: сознание - точка отсчета и вещь - реплика


 

Основа философского идеализма фантомная диверсификация


 

Понятие: бытие между ассимиляцией и элиминацией


 

Поголовная «запись в фантомы»


 

Влияние структуры данных на формат интерпретации

§29. Смысл в данной ему возможности обусловленного раскрытия

Шухов А.

Явный интерес для любого возможного исследования смысловых связей способен составлять и синтез представлений, порядок формирования которых задан весьма распространенным, но и, одновременно, не выражающим должного смыслового соответствия «потребительским отношением» к использованию смысловых инструментов. Наиболее распространенная форма подобной практики - это экстенсивный способ формирования предметной классификации; например, если основой некоторого представления о «книге» оказывается именно специфика «книжной продукции», то формат подобного понимания не образует оснований для задания критериев различения тех же «нарратива» и справочного издания. Точно так же, в частности, и введение отражающего сферу употребления некоторых вещей понятия «кухонная утварь» не способно предложить систему критериев, позволяющих отделение чашек от прочих столовых приборов. В таком случае и понимание, строящееся именно посредством приложения подобной, достаточно общей комбинации универсальных критериев и будет позволять определение под той же самой рубрикой и любых непохожих на привычную кухонную посуду современных средств механизации кулинарного дела.

Именно поэтому и предопределяемое не столь широким объемом запрашиваемых характеристик экстенсивное решение, рассматривающее любое обобщение обеспечивающим нередко весьма условную тождественность представления объекта, собственно и подлежащего для него недвусмысленно «прямой» фиксации в ситуации оценки не более чем «наблюдаемой» ситуации, заслуживает названия «адекватного» выражения. Подобного рода смыслы позволяют их понимание располагающими именно простейшими возможностями передачи существа выделяемой картины мира, в отношении которых сложная картина действительности будет допускать ее сведение к весьма ограниченным проявлениям минимальной либо же некоей «начальной» адекватности. В развитие данной оценки и непосредственно возможность выражения элементарной нераспространенной связи соответствия посредством построения суждения и будет обозначена нами здесь именем адекватная фраза.

Подобного рода «адекватная фраза» в нашем понимании - это непосредственно некая возможность вынесения суждения, исключающая ограничение посредством наложения строгого связывающего понимание и понимаемое диапазона условий соответствия. Такого рода «адекватная» фраза вполне допускает как искусственное уменьшение числа характеризующих соотносимый предмет аспектов, так и не препятствует описанию чего-либо не предъявляя такому описанию требований обязательного соответствия требованию «целостности представления». Тем не менее, ничто не мешает и подобному явно фрагментарному описанию располагать и фактической достаточностью, особенно если предполагается выражение отрицания. Другое дело, что очевидная недостаточность фрагментарного описания обнаружит себя именно в случае построения утвердительного заключения. Высказанные нами соображения позволяют их сопровождение иллюстрацией, не обязательно связанной с неким сложным предметом, в подобном отношении вполне показательно и незамысловатое высказывание. Требуемую нами иллюстрацию легко обнаружит высказывание, мы позволим себе пренебречь здесь точным определением его природы, - скорее всего, оно представляет собой простое суждение констатации, звучащее следующим образом: «медведь едет на велосипеде». (Следует оговориться, аналогичный казус семантической произвольности присутствует и в случае обозначения наделенного уже сложной онтологией предмета: «компьютер управляет производством».)

Итак, попытаемся расследовать обстоятельства, связанные со смысловой функцией избранной нами иллюстрации. Что именно с позиций строгой идентичности смысловой проекции выражают два разных высказывания, одно - «медведь едет на ...», и другое - «человек едет на ...»? Человек, использующий некоторое служащее ему в качестве средства передвижения устройство, явно прибегает к этому в результате разумного выбора именно конкретного устройства инструментом передвижения. Для человека его деятельность употребления определенного средства в качестве средства транспорта представляет собой недвусмысленный атрибут некоторого вполне определенного образа действий. Неужели и медведь равным образом исходит из реализованной им, прежде всего, в интерпретации идеи обращения к одной из заключенных в предоставленной ему свободе выбора возможностей? Скорее напротив, для медведя ситуация употребления им велосипеда не означает никакой связи ни с каким выбором, и, более того, вряд ли вообще ассоциируется с фактом участия в попытке достижения определенного пункта назначения. Медведь к подобному бессмысленному по его природным склонностям образу действий последовательно приучен либо страхом, либо поощрением, а чаще - воздействием комплекса стимулов.

Далее нашему анализу следует уделить внимание и непосредственно семантике глагола «ехать», - по существу, это именно «антропный» глагол, для которого построителем его плана содержания и оказывается значение пользоваться тем, что возит. Более того, очевидно и то, что непременной составляющей плана содержания «ехать» следует понимать и значение «добираться». «Ехать» - это тот порядок поступка непременно человека, что непосредственно и сопряжен для конкретного человека с намерением «совершения поездки». Примеры иного рода смысловой природы способны представить тогда планы содержания глаголов «питаться» или «бежать», допускающие их определение на положении понятий обозначающие поступки, отличающие все живое, когда «двигаться» следует понимать понятием, отражающее случай нахождения в состоянии совершения перемещения любого объекта, способность «перемещаться» отличает, в том числе, и электромагнитные волны. Еще один аспект - если мы куда-то перемещаемся при помощи велосипеда, то - «едем», если развлекаемся - то, хотя в качестве инструмента наших перемещений так же применяем велосипед, - то «прогуливаемся». И еще - если транспортное обслуживание определенного транспортного устройства адресовано животным, то их «перевозят» (домашних кошек в особых транспортных сумках и корзинах). В таком случае использование для описания действий медведя именно глагола «ехать», то есть, иначе, его определение выбравшим велосипед, чтобы с помощью подобного устройства «добраться» до определенного места, - оно и означает придание медведю как источнику действия характеристик как умения использования средства действия, так и, более того - наличия у него возможности выбора. На языке лингвистики медведь обращается здесь в «агенс» которому приписывается неподобающий «пациенс»; в нашей модели «философского пространства» философской точке «движущийся медведь» прилагается не соответствующее ее потенциалу истинствование. Однако это не отменяет и возможности понимания данного выражения в качестве именно «экстенсивного»; именно в подобном качестве оно и сохраняет свою семантическую рациональность, например, показывая не протяженный во времени, но сиюминутный срез реальности в виде медведя, перемещающегося на приводимом им в движение велосипеде. Но и высказывания, помимо подобной сильно редуцированной достаточности отличает и пространная, развернутая на определенный событийный ряд достаточность, явно располагающая возможностью еще и «паразитного» отображения сопутствующей специфики, что и исключает возможность воспроизводства на основе данного выражения «актов констатации, совершаемых в развитие данной интерпретации».

Тогда, если сменить предмет и вслед за конкретным примером обратить внимание на предмет онтологических начал семантики, то тогда следует предложить принцип, согласно которому требования «диверсифицированной» логики исключают порядок связей подобный обнаруженному в приведенном нами высказывании, и фраза «медведь едет ...» нуждается в ее выражении посредством иной формулировки. С позиций соответствия требованиям достаточности высказывания данное утверждение и потребует адресации к ожиданию, отождествляющему характеристику «правильность высказывания» не только возможностями сопоставления выделяемого смысла с состоянием «на данную минуту», но и - с возможностями поддержки подобным высказыванием перспективы некоторой позволяемой им реконструкции. В силу подобной причины и точное в буквальном отношении высказывание будет обязано содержать и указатель в виде ссылки на «неразумность» медведя, что, в частности, и показывает утверждение «медведь исполняет цирковой номер езды на велосипеде». Вполне определенное построение подобного высказывания именно и позволит внедрение в него определения, что же именно понуждало медведя принять подобный образ действий, либо, например, указанное нами в предыдущей формулировке положение, либо - какие-либо иные варианты, в частности, «медведь повторяет заученные действия езды на велосипеде». Однако в любом случае требования к высказыванию в отношении поддержки им возможности «продвинутой» реконструкции будут исключать употребление здесь понятия «едет», то есть признания за медведем способности к самодостаточному перемещению до пункта назначения, совершаемого посредством использования инструмента «велосипед». Причем вряд ли следует сомневаться в присущей дрессировке способности привития медведю комплекса рефлексов именно и связанных с использованием велосипеда для перемещения в определенные пункты и позиции, но в подобном его искусстве медведь никогда не обнаружит себя свободно совершающим собственный выбор субъектом.

 

Следующая часть:
Побуждение как субъект вызова - осознанное и поспешное

 

«18+» © 2001-2019 «Философия концептуального плюрализма». Все права защищены.
Администрация не ответственна за оценки и мнения сторонних авторов.

Рейтинг@Mail.ru