монография «Влияние структуры данных на формат интерпретации»

Состав работы:


Суждение - «оператор пополнения» осведомленности


 

Прямое отношение «смысл - смысл»


 

Проблема «плеча» валентной связи


 

Соединение в понятии его состояний стабильности и развития


 

Многомерность природы содержания


 

Механицизм субъективности: феномен сигнала


 

Парад кандидатов в «элементарные начала»


 

«Практический потенциал» интеллекта


 

Взаимозависимость средств и результатов понимания


 

Фантазия - луч света во тьме рациональности


 

Две схемы сложного: целое и комплекс


 

Парадоксальное «сослагательное расширение»


 

Повествование как общее множество содержания


 

«Каталог» - оператор упорядочения содержания


 

Суждение - заложник установки на актуальность


 

«Две тактики» понимания - объяснение и определение


 

Смысл в роли «состязательно разыгрываемого предмета»


 

«Катехизис» – «неиссякаемый кладезь» смысла


 

Интерес - актуализирующее начало суждения


 

Суждения «до востребования» и «понимание»


 

«Прямые» логицизмы


 

Переносимость как начало универсальности данных


 

Нарочито комплементарный «понимающий» оппонент


 

«Мир сигналов» как действительность собственной иерархии


 

Транспортабельность смысла


 

С глазу на глаз: непомерно сложное и предельно простое


 

«Областное» закрепление понятий


 

Семантические форматы и генезис языка


 

Смысл в данной ему возможности обусловленного раскрытия


 

Побуждение как субъект вызова - осознанное и поспешное


 

Индивидуализация - форма реакции «асимметричный ответ»


 

Букет стереотипов как мера персонального


 

Инверсия: сознание - точка отсчета и вещь - реплика


 

Основа философского идеализма фантомная диверсификация


 

Понятие: бытие между ассимиляцией и элиминацией


 

Поголовная «запись в фантомы»


 

Влияние структуры данных на формат интерпретации

§33. Инверсия: сознание - точка отсчета и вещь - реплика

Шухов А.

«Сознание», если определять задаваемое данным понятием содержание своего рода предельно репрезентативным выражением интерактивного начала субъективности, предполагает, помимо прочего, и его признание условностью, воплощающей собой некий результат биологической эволюции. В смысле же сознания в качестве одного из «приспособлений живых организмов» эволюция следует в одном направлении - от примитивного состояния к сложному, в результате чего и образуется тот развитый интеллект человека, что ради краткости также обозначается как «сознание». Наше время, ставшее временем появления технического конкурента биологического интеллекта, пока явно не обозначено решением проблемы придания индивидуальности такому уже не биологическому информационному оператору; нам уже доводилось представлять здесь нашу оценку подобного предмета. Однако, несмотря на столь не располагающие к подобной гипотезе посылки, у нас, все же, сохраняется желание принять допущение, отказывающее биологическим системам в статусе монопольного собственника способности сознания. Используя далее подобное допущение уже в «обращенном» представлении, мы позволим себе то последующее допущение, что и предполагает отождествление реально не обладающего сознанием нечто способностью сознавать, то есть - фиктивно ассоциируем с предметами неживой природы состояние фантома - условность сознания как фикции.

Какие же посылки позволяют предложение подобных далеко «не формальных» допущений? Может быть, это тривиальная наивность или некое «невысказанное» желание? Однако подлинной причиной подобного поступка следует понимать совершенно иное - проективное влияние присущей естественному языку манеры «оживления» мира неживой природы. Подобная «привычка» естественного языка легко позволяет подтверждение насыщенностью речи конструкциями, построенными по типу фраз «поземка наметает сугроб» или «ураган развалил хибару». Но тогда, если источник предложенного нами понимания представляет собой не более чем заимствование практик естественного языка, то, возможно, вначале следует прояснить, способно ли в основании принципа «фантом» лежать хоть сколько-нибудь рациональное зерно, и предполагает ли подобный способ видения мира особенную «изюминку» отличающей его возможной разумности?

Тем не менее, нам все же следует отклонить подобную версию - ни одна гипертрофия не позволяет ее признания достаточным образом рациональным способом понимания действительности. Тогда необходимо пояснить - какие иные возможные причины позволяют их признание основаниями введения в рассуждение мистифицированной условности «фантом»? Здесь следует принять во внимание следующее - свойственная человеку основанная на процедурных стандартах (стереотипах) обработки информации возможность сознания, скорее всего, представляет собой не более чем макроструктуру некоторых объект-процессного и процесс-объектного преобразований. Именно поэтому и интересующая нас специфика заслуживает права ее признания основанием именно того понимания рассматриваемой в подобной проекции «возможности сознания», что и позволяет признание подобного «среза» именно результатом некоторого осуществляемого над материальной действительностью «повышающего» преобразования. «Фантом» тогда и оказывается источником, позволяющим образование условного альтернативного и обратного, но, фактически, в точности такого же по его механизму преобразования: понимания материальной действительности результатом осуществляемого теперь уже над сознанием «понижающего» преобразования. При этом создаваемый посредством подобного преобразования «фантом» отнюдь не предполагает его обращения неким реальным «носителем сознания», то есть для него не обязательно обладание собственно психической реакцией, достаточно одной лишь способности условного «построения» интерпретации. «Фантом» - это, всего лишь, такое средство отождествления способности не обладающего сознанием объекта так обуславливать процесс изменения, что предопределение течения такого процесса со стороны объекта неживой природы и позволит его понимание именно своего рода выражением наличия у него «сознания». Положим, механизм ремня безопасности в автомобиле и располагает такого рода «сознанием», каким и оказывается определяющий его функциональность инерционный механизм действия - при резком рывке механизм блокирует выпуск ремня из катушки, хотя ремень вполне допускает вытягивание посредством выпуска с медленной скоростью.

Если технически сложная система «ремень безопасности» позволяет выделение для него «сознания» на положении наличия дифференцированной реакции, то о чем может идти речь в случае наблюдения объектов с фактически неизменным сродством к взаимодействию, например, бильярдных шаров, ограниченных в подобном свойстве их условной «рефлексии» лишь возможностью поддержания упругого характера столкновения? Для шаров способность их условного «фантомного» сознания и будет составлять возможность выделения именно отличающей их способности определения характера передаваемого ими удара: отраженного, скользящего, придающего движению поперечное направление. Приписываемое бильярдному шару «сознание» позволит его понимание располагающим «правом выбора» объема как отводимой на себя самого, так и отдаваемой второму участнику столкновения энергии удара.

«Сознательность», отличающая простейшие, наделяемые лишь условным «правом выбора» объекты позволяет ее определение в качестве наиболее примитивной, уподобляемой нечто «низкому» интеллекту, или - она допускает ее признание «проходящей», существующей лишь на протяжении совершаемого события. Подобное состояние условной фантомной «сознательности» и позволяет применение к нему имени состояния единовременной мобилизации. Несколько более сложная форма подобной «сознательности», а именно, - характеристика узкого «ограниченного» выбора - будет представлять собой схему, для которой непосредственно момент выбора последствий будет предопределять уже возможность превышения предела неразрушающего действия. В частности, гвоздь, получая удар молотком, отвечает на данное воздействие «известным ему решением» либо «позволяя» сохранение его изначальной формы и углубление в тело древесины, либо - «выбором» в пользу гашении энергии удара уже непосредственно откликом в виде изменения собственной геометрии. Данное состояние фантомной «сознательности» мы позволим себе обозначить как фантом критериальной способности различения пределов обстоятельств допустимого для данного объекта стационарного режима.

Уже более изощренная конфигурация способности предопределения течения реакции, определяемая нами как фантом «предназначенного действия», например, пила по дереву, будет представлять собой такого рода вещь, в отношении которой выбор последствий будет происходить в каждом случае использования не по назначению или «не вполне» по назначению. Собственно специфику подобных объектов-фантомов и составляет их нарочитая адаптация к определенному употреблению, когда они практически в любой ситуации использования не по назначению обнаружат склонность к утрате подобных свойственных им особых качеств. То есть здесь следует говорить об условном «сознательном» выборе фантомом собственной специализации, или - его адаптации лишь к определенной форме активности. Далее мы позволим себе выделение и такой возможной формации фантома, как «выработки действия», например, автомобильного двигателя, представляющего собой в своей самодостаточности всегда активную материальную систему (проблему отсутствия горючего мы игнорируем). В подобной системе ее переход в состояние «выбор последствий» будет наблюдаться именно тогда, когда внешний получатель услуги подобной системы потребует от нее отдачи, превышающей ее наличные возможности. Недопустимый режим будет означать блокировку работы подобной системы, что и можно наблюдать в случае превышения нагрузкой тяги мотора. В данном случае уже обстоятельство избыточного масштаба действия будет обращено источником порождения казуса «несоразмерности запроса» к системе.

 

Следующая часть:
Основа философского идеализма фантомная диверсификация

 

«18+» © 2001-2019 «Философия концептуального плюрализма». Все права защищены.
Администрация не ответственна за оценки и мнения сторонних авторов.

Рейтинг@Mail.ru