монография «Влияние структуры данных на формат интерпретации»

Состав работы:


Суждение - «оператор пополнения» осведомленности


 

Прямое отношение «смысл - смысл»


 

Проблема «плеча» валентной связи


 

Соединение в понятии его состояний стабильности и развития


 

Многомерность природы содержания


 

Механицизм субъективности: феномен сигнала


 

Парад кандидатов в «элементарные начала»


 

«Практический потенциал» интеллекта


 

Взаимозависимость средств и результатов понимания


 

Фантазия - луч света во тьме рациональности


 

Две схемы сложного: целое и комплекс


 

Парадоксальное «сослагательное расширение»


 

Повествование как общее множество содержания


 

«Каталог» - оператор упорядочения содержания


 

Суждение - заложник установки на актуальность


 

«Две тактики» понимания - объяснение и определение


 

Смысл в роли «состязательно разыгрываемого предмета»


 

«Катехизис» – «неиссякаемый кладезь» смысла


 

Интерес - актуализирующее начало суждения


 

Суждения «до востребования» и «понимание»


 

«Прямые» логицизмы


 

Переносимость как начало универсальности данных


 

Нарочито комплементарный «понимающий» оппонент


 

«Мир сигналов» как действительность собственной иерархии


 

Транспортабельность смысла


 

С глазу на глаз: непомерно сложное и предельно простое


 

«Областное» закрепление понятий


 

Семантические форматы и генезис языка


 

Смысл в данной ему возможности обусловленного раскрытия


 

Побуждение как субъект вызова - осознанное и поспешное


 

Индивидуализация - форма реакции «асимметричный ответ»


 

Букет стереотипов как мера персонального


 

Инверсия: сознание - точка отсчета и вещь - реплика


 

Основа философского идеализма фантомная диверсификация


 

Понятие: бытие между ассимиляцией и элиминацией


 

Поголовная «запись в фантомы»


 

Влияние структуры данных на формат интерпретации

§34. Основа философского идеализма фантомная диверсификация

Шухов А.

В предшествующем параграфе нами была представлены аргументы, обосновывающие, на наш взгляд, возможность некоего «инверсного способа» построения моделей действительности, чьей исходной точкой определена уже не фиксированная данность (состояние либо универсалия), но, взамен, именно позиция сложной событийной комбинации. Здесь следует понимать, что это вовсе не сугубо умозрительное построение, подобное моделирование, хотя оно практически и не обращает на себя внимания эпистемологии, но, тем не менее, имеет место. Позволим себе тогда представление примера, и вновь - из облюбованной нами работы Ленина «Материализм и эмпириокритицизм», где присутствует обращение к проблеме «стиля рассуждений имманентной школы», играющей там роль анализа посылок, предопределяющих составляющую предмет рассмотрения идею или концепцию.

Здесь нам следует воспроизвести фрагмент параграфа 5 главы 4 используемого нами «первоисточника»:

Суть идеализма в том, что первоисходным пунктом берется психическое; из него выводится природа и потом уже из природы обыкновенное человеческое сознание. Это первоисходное «психическое» всегда оказывается поэтому мертвой абстракцией, прикрывающей разжиженную теологию. Напротив, всякий знает, что такое человеческая идея, но идея без человека и до человека, идея в абстракции, идея абсолютная есть теологическая выдумка идеалиста Гегеля. Всякий знает, что такое человеческое ощущение, но ощущение без человека, до человека есть вздор, мертвая абстракция, идеалистический выверт.

Какая, в подобном случае, степень «безжизненности» отличает подобную абстракцию, если вслед за примитивной мифологией мы отождествляем посредством «души», или, в нашем случае, «фантома» любой возможный предмет неживой природы? Ответом на подобный, не исключающей и доли издевки вопрос следует понимать аргумент «упора на функциональность» собственно и получаемого посредством приложения подобной схемы представления. Если нарочитая «психическая» модальность понимания неживого непосредственно и обеспечивает ту имитацию отличающих его способностей посредством воображения кажущейся «жизни», благодаря чему моделирование и вознаграждает себя представлением о различии в сложности строения подобных систем, то с данной точки зрения и подобный далекий от рациональности способ представления вряд ли можно понимать неоправданным. Конечно, это не подход, предполагающий построение нечто «целостной» онтологии, но явно достаточный способ для образования практически лишенных внешних связей фрагментов картины мира.

Тогда, если руководствоваться именно такого рода сугубо функциональными представлениями, то следует признать рациональность и того варианта философского идеализма, что прибегает к своеобразному «редуцированному» способу решения сложных задач, своеобразной имитации сложных явлений посредством построения куда более простых схем. Если непосредственно функционал подобной модели и обеспечивается благодаря представлению о «душе» поросеночка, а в отношении объектов неживой природы - фиксирует специфику обладания кругом весьма упрощенно понимаемых реакций, так, как мылу, например, подобное видение и позволяет столь свойственное ему «выскальзывание», то это лишь будет оправдывать построение предполагающей «добросовестную» систематизацию наивной классификации. Тогда и всякая становящаяся предметом обобщения подобной классификации условность вознаграждается нами именно отдельными особенностями нашего собственного «Я», что и позволяет подобному предмету «подобно нам самим» вступать в те же открытые и нам взаимодействия с внешним миром. Подобного рода «эгопроективность», конечно же, в известной степени продуктивна, однако уже явная сложность подобного рода непременно «обращенных» моделей не позволяет их рассмотрения в границах уже настоящего анализа. Тем не менее, фантомную специфику следует понимать особенностью даже такого строго формализованного знания, как современная математика, где за спиной обобщаемых идеальных начал непременно обнаруживает себя «тень» вычислителя. Но, с другой стороны, и современные способы описания мира направленных друг на друга отношений величин пока в такой степени сложны, что это затрудняет даже собственно постановку вопроса о моделирующей практике, применяемой, в частности, также в и математике.

Во всяком случае, современный способ построения непосредственно «здания» науки «математика», обязательно предполагающий «участие» в нем математических условностей (в нашем смысле … их следует определять в качестве «фантомов») следует понимать очевидным примером устанавливающей определенные специфично идеализируемые начала модели. И, одновременно, подобный «уклон» в идеализм никоим образом не мешает математике претендовать на положение самой совершенной из ныне существующих форм специального знания. Во всяком случае, представителям материализма не помешало бы рассмотрение предмета, что в случае употребления ими понятий суть, психика, природа, сознание, идея, человек, выдумка, абстракция, ощущение, в смысле действующих в рассуждении условий они явно конструируют модели, именно и основанные на образовании фантомов. В таком случае, пока философия не преуспеет в формулировке эффективной теории деления на классы способного и не способного к обладанию активностью, судьба множества рассуждений будет состоять именно в употреблении в них все тех же употребляющих фантомные структуры моделей.

 

Следующая часть:
Понятие: бытие между ассимиляцией и элиминацией

 

«18+» © 2001-2019 «Философия концептуального плюрализма». Все права защищены.
Администрация не ответственна за оценки и мнения сторонних авторов.

Рейтинг@Mail.ru