монография «Влияние структуры данных на формат интерпретации»

Состав работы:


Суждение - «оператор пополнения» осведомленности


 

Прямое отношение «смысл - смысл»


 

Проблема «плеча» валентной связи


 

Соединение в понятии его состояний стабильности и развития


 

Многомерность природы содержания


 

Механицизм субъективности: феномен сигнала


 

Парад кандидатов в «элементарные начала»


 

«Практический потенциал» интеллекта


 

Взаимозависимость средств и результатов понимания


 

Фантазия - луч света во тьме рациональности


 

Две схемы сложного: целое и комплекс


 

Парадоксальное «сослагательное расширение»


 

Повествование как общее множество содержания


 

«Каталог» - оператор упорядочения содержания


 

Суждение - заложник установки на актуальность


 

«Две тактики» понимания - объяснение и определение


 

Смысл в роли «состязательно разыгрываемого предмета»


 

«Катехизис» – «неиссякаемый кладезь» смысла


 

Интерес - актуализирующее начало суждения


 

Суждения «до востребования» и «понимание»


 

«Прямые» логицизмы


 

Переносимость как начало универсальности данных


 

Нарочито комплементарный «понимающий» оппонент


 

«Мир сигналов» как действительность собственной иерархии


 

Транспортабельность смысла


 

С глазу на глаз: непомерно сложное и предельно простое


 

«Областное» закрепление понятий


 

Семантические форматы и генезис языка


 

Смысл в данной ему возможности обусловленного раскрытия


 

Побуждение как субъект вызова - осознанное и поспешное


 

Индивидуализация - форма реакции «асимметричный ответ»


 

Букет стереотипов как мера персонального


 

Инверсия: сознание - точка отсчета и вещь - реплика


 

Основа философского идеализма фантомная диверсификация


 

Понятие: бытие между ассимиляцией и элиминацией


 

Поголовная «запись в фантомы»


 

Влияние структуры данных на формат интерпретации

§35. Понятие: бытие между ассимиляцией и элиминацией

Шухов А.

Идея образования такой типологической формы, как особенная условность «продукт культуры», принадлежат французскому социологу А. Молю. Одним из вариантов эволюции продукта культуры в социуме, согласно А. Молю, может быть определена следующая тенденция:

«Создаваемые им (творцом - А.Ш.) идеи, в свою очередь, подвергаются процессу двухэтапного распространения - сначала в масштабе микросреды, а затем по каналам массовой коммуникации: причем часто эти два этапа отделены друг от друга значительным промежутком времени. После этого новая идея включается в состав массовой культуры и становится частью окружения, в котором живет, в частности, и ее автор». («Социодинамика культуры», с.365)

Однако, на наш взгляд, недопустимо пренебрежение и еще одной возможной версией судьбы порождения культуры, а именно забвения, ожидающего его вслед за вхождением в состав корпуса «усвоенных» продуктов культуры. Вряд ли, в частности, современный читатель, открыв наивный роман XIX столетия, с увлечением проникнется незамысловатым, хотя и искусственно драматизированным сюжетом. Иного рода пример того же состояния забвения - вытеснение современными формами культуры устаревших и традиционных форм в регионы, можно предложить следующее определение, «культурной резервации». Именно подобные явления и позволят нам признать действительность избирательного и адресного усвоения культурных продуктов в широком слое культуры и, по крайней мере, реальность условия «культурной актуальности».

В определенной мере данный подход можно понимать противоположным взгляду К. Поппера, сформулировавшему принцип объединения продуктов культуры в их собственную, названную им «третьим миром», сферу мироздания. Причиной исключения из нашего анализа попперовского «идеального пространства идей» и следует понимать несущественность подобного условия для разрешения проблемы культурной индивидуальности и, в частности, вопроса о «плагиате». Итак, мы позволим себе исходить исключительно из идеи «реального» варианта процесса культурной ассимиляции и судьбы продуктов культуры. Если, в частности, западная цивилизация не знает восточных практик образования духовных «плацент», то мир востока - незнаком с идеями математической дефеноменологизации явлений, в чем столь преуспевает созданная западным миром наука. Точно так же и для русской ментальности право фактически не существует в качестве системы особой «логики права», что именно и положена в основу правовой культуры выросшей на римском праве Западной Европы.

Позволим себе в связи с этим обратить внимание на феномен «непрочтенности» в России одной из самых ее знаменитых фигур - В.И. Ленина. Хотя усилия многих, весьма известных мыслителей и публицистов Солоухина, Набокова, Солженицына, Галковского и других столь уже много дали в части понимания предметного содержания ленинского текста, но все положенные ими усилия не принесли одного существенного результата - так и остались нераскрытыми реальные, а не декларативные мировоззренческие основания мышления Ленина. Ленин, как можно выяснить при знакомстве и с его биографией, и - непосредственно с текстами, - это, с одной стороны, «лучший русский ученик Цицерона» и, другой, пришедший в философию и политику логик-правовед. Для Ленина, что любопытно, всякая каузальная специфика обращается «правовыми последствиями» - ошибками, преступным умыслом, безответственностью и т.п. без какой бы то ни было скидки на обыкновенную неосознанность или недостаток осмысленности рассуждающих и предлагающих общественные проекты. Ленин - не просто искатель особой социальной среды пролетариата («социально близкие», как подчеркивал А.И. Солженицын), но и человек, мыслящий жизнь потоком тех формализованных явлений, что именно и оцениваются посредством правовой квалификации.

И именно понимание предмета подобной установки и позволяет выделение следующего лейтмотива «идей Ленина» - это, непременно, отказ от сложной психологической модели, более близкой представлениям идеалистической философии, и следующее за ним фактически полное исключение изысканности «сознания» как такового, более того, это и показ индивидуальности на положении своего рода «живого автомата». Кульминации данная тенденция и достигает в той интерпретации, что имела хождение уже в сталинский период, когда философский механицизм общественной мысли и вовсе был обращен утратой представления о способности рефлексии. Человек этой схемой был низведен до состояния своего рода «транзитного узла» сенсорно-моторной цепи, что и исключало наложение им на собственное поведение сложных схем поведенческого прогноза. Существует лишь, как предпочитал понимать «диалектический» марксизм, простая, основанная на сенсорной доминанте схема познавательной активности, результатом которой и оказываются интерпретации «объективной науки». Подобная схема явно исключала несомненную научную принадлежность той же самой, например, концепции «эпициклов Птолемея».

Подобного рода примеры вовсе не следует понимать исключениями. Многообразные предназначенные для упрощения схемы именно и устраняют задерживаемое фильтром исторически укореняющегося культурного наследия «утрачиваемое» содержание. Однако уже фактическая контрпродуктивность подобных схем и низводит их, в конечном итоге, к положению культурной периферии или артефакта, что и обнаруживает пример современного востребования той же античной мифологии. Прошло еще не столько много времени, но уже сейчас мы знаем Ленина не непосредственно в качестве пусть и вульгарного, но оставившего определенный след мыслителя, но в качестве лишь фигуранта определенного исторического сюжета, элементом коллизии которого и оказывается его философское и публицистическое творчество. Практический же анализ философских проблем на деле никак не востребует созданные Лениным философские определения. Явно имела место очевидная утрата одного из фрагментов культурного богатства, отодвинутого как массовой, так и специализированной культурой на уровень объединяющей любые маргинальные интеллектуальные ресурсы периферии.

Тот же момент нашего исторического прошлого, когда «флаг» философского материализма одно время оказался в руках носителей маргинальных (хотя бы всего лишь «не академических») взглядов, привел, после завершения периода и политической поддержки данной философской традиции, к фактической утрате собственно направления философского материализма. Другое дело, что подобная ситуация расчистила дорогу новым направлениям исследования как проблематики категории «материя», так и проблематики построения категориальных инструментов как таковых, что позволило и нам, в частности, выступить на данном поприще с работой «Категории обыденного сознания», к которой мы и отсылаем читателя.

Философия, образуя собой поле «конфликта влияний» различных философских концепций, способна обращаться великолепной иллюстрацией актуализации в пространстве специфической культурной среды различных продуктов культуры, в данном случае исключающих друг друга философских схем.

 

Следующая часть:
Поголовная «запись в фантомы»

 

«18+» © 2001-2019 «Философия концептуального плюрализма». Все права защищены.
Администрация не ответственна за оценки и мнения сторонних авторов.

Рейтинг@Mail.ru