монография «Влияние структуры данных на формат интерпретации»

Состав работы:


Суждение - «оператор пополнения» осведомленности


 

Прямое отношение «смысл - смысл»


 

Проблема «плеча» валентной связи


 

Соединение в понятии его состояний стабильности и развития


 

Многомерность природы содержания


 

Механицизм субъективности: феномен сигнала


 

Парад кандидатов в «элементарные начала»


 

«Практический потенциал» интеллекта


 

Взаимозависимость средств и результатов понимания


 

Фантазия - луч света во тьме рациональности


 

Две схемы сложного: целое и комплекс


 

Парадоксальное «сослагательное расширение»


 

Повествование как общее множество содержания


 

«Каталог» - оператор упорядочения содержания


 

Суждение - заложник установки на актуальность


 

«Две тактики» понимания - объяснение и определение


 

Смысл в роли «состязательно разыгрываемого предмета»


 

«Катехизис» – «неиссякаемый кладезь» смысла


 

Интерес - актуализирующее начало суждения


 

Суждения «до востребования» и «понимание»


 

«Прямые» логицизмы


 

Переносимость как начало универсальности данных


 

Нарочито комплементарный «понимающий» оппонент


 

«Мир сигналов» как действительность собственной иерархии


 

Транспортабельность смысла


 

С глазу на глаз: непомерно сложное и предельно простое


 

«Областное» закрепление понятий


 

Семантические форматы и генезис языка


 

Смысл в данной ему возможности обусловленного раскрытия


 

Побуждение как субъект вызова - осознанное и поспешное


 

Индивидуализация - форма реакции «асимметричный ответ»


 

Букет стереотипов как мера персонального


 

Инверсия: сознание - точка отсчета и вещь - реплика


 

Основа философского идеализма фантомная диверсификация


 

Понятие: бытие между ассимиляцией и элиминацией


 

Поголовная «запись в фантомы»


 

Влияние структуры данных на формат интерпретации

§8. «Практический потенциал» интеллекта

Шухов А.

Вслед некоторым предшествовавшим шагам нашего анализа и наше понимание функции интерпретации следует теперь посылу многообразия типов и порядков интерпретации. Формирование подобных «типов и порядков» мы и определим связанным не только с тем или иным видением «картины мира», но и с упорядочивающей специфику субъективности организацией, по сути - следующим из разделяемых субъектом нормативных установок. Именно субъект и выступает построителем суждений, но исходящие от него суждения не обязательно следует понимать результатом собственного выбора непосредственно субъекта. Более того, в случае «позитивной» когнитивной установки субъект допускает его обращение таким построителем суждений, содержательные истоки которых он понимает расположенными вне себя самого. Далее, и критическое познание непосредственно субъектом уже собственной субъективности также позволит ему образовать некое условное «опытно зависимое» содержание суждений, посредством которых субъект и оценивает собственные же качества и возможности.

Отсюда и искусство построения суждений мы позволим себе определить допускающим истолкование, что и определит специфику «индивидуальности» не сводимой к условному и сумбурному «личному». Способность умело рассудить - явное достоинство субъекта; лишь субъект способен явиться началом такой удивительной и важной возможности как «здравый смысл»; наше действие в значительной мере плод отличающего нас уровня развития интеллекта, и мы либо богаты выбором средств понимания, либо в значительной степени ограничены характерной нам наивностью. Отсюда первая проблема, на которую следует обратить внимание при анализе феномена интеллекта - это предмет источника возможности, называемой в широком обиходе «умом» - допустимо ли определение ума на положении дара природы, или ум позволяет понимание результатом настойчивого совершенствования? Какой именно «источник ума» более предпочтителен - опыт, собираемый сознанием благодаря целеустремленному проявлению когнитивной активности, или природная способность к непринужденному синтезу суждений?

Предложение ответа здесь и следует начать с формулировки идеи, что философское понимание, собственно и отрицающее обязательность существования общих решений, склонно видеть талант, принадлежащий числу особенных качеств индивида, в большей степени формируемым именно способностями, нежели действием целеустремленной «настойчивости». (Данная мысль обязательно требует пояснения: и в качестве непосредственно способностей не обязательно следует понимать нечто «генетически данное», способности формируются и под влиянием личного опыта, в частности, если и возможно подобное определение, «психологической травмы».) Детализация же характеристики «таланта» уже на уровне его своего рода «составляющих» вряд ли будет предполагать иную возможность ее осуществления кроме использования способа, который можно было бы определить как «статистический». В частности, здесь потребуется разделить само собой данный индивиду объем способностей и ту его отдельную способности или способности, что и позволяют их признание «талантом». Однако и подобного рода поиски можно понимать лишь предварительным анализом, когда уже собственно исследованием индивидуального качества способности осознания следует понимать именно анализ способности построения суждений. Даже если суждение позволяет именно такую возможность его построения, где определенные внешние субъекту начала напрямую ведут его по лабиринту синтеза содержания, то и здесь необходимо еще и осознание действительности как собственных, так и всех в целом любых возможных субъектных проявлений. Если тогда принять в целом и свести воедино заданные здесь посылки, то единственно возможным способом образования «формулы» индивидуальной способности и явится принцип: меру «измерения» интеллекта способна составить исключительно отличающая его специфика динамики самоосознания.

Именно здесь и появляется возможность предположения, что именно самоосознание и следует определять тем нечто, что и предполагает его организацию в развитом интеллекте именно в форме своего рода практики «не»-контроля. Мы наблюдаем собственную активность не в виде нечто постепенно реализуемого плана, но фиксируем ее именно в отношении несовершения неверного действия. Отсюда и проявление нами нашей собственной активности мы предпочитаем понимать в смысле именно приходящего к нам внешнего упорядочивания, а собственное участие в подобной процедуре предпочитаем видеть на положении «правильных», т.е. безошибочных реакций. Внешний мир, в его реальном понимании индивидом, представляет собой некое организующее его поведение начало, на воздействие которого ему открывается возможность ответа посредством встречного единичного сонаправленного действия. Отсюда и очевидно, почему собранным и организованным человеком доминирующая в современных представлениях интерпретация предпочитает понимать не того носителя сознания, способного и строй собственного поведения понимать реализацией собственной же субъективности, но носителя сознания, способного видеть собственную субъективность составляющей внесубъективной действительности. Далее, уже проблема характеристики «тонкости» подобного рода представлений будет сопряжена еще и с пониманием действительности множественной начальности оказываемого на нас миром влияния. Чем более мы награждаем подобное влияние столь радующими нас в нем чертами «тонкости» и «многогранности», то тем с большей достаточностью способны оценивать наши «простые» реакции, и тем в большей мере осознанным и предметным, при обращении к подобной практике, и открывается нам понимание собственных действий.

Естественно, что стремление к большей осознанности собственного поведения потребует построения и использования и более объемного семантического поля. Отсюда и будет следовать вывод, что обладателем «изысканного» поведения и оказывается исключительно обладатель сильной памяти, то есть человек, располагающий именно такой организацией памяти, что и позволяет ему фокусировку на всей необходимой глубине процедурной специфики любого совершаемого им поступка. Далее, собственно возможности более экспрессивного раскрытия сущности «в глубину» и позволят реализацию на основе подобного углубления и более эффективного соединения уже «само собой представления» теперь с изысканными навыками реализующего поведения. Отсюда и способность исполнения тех или иных сложных актов и следует понимать зависимой от владения приемами наполнения картины исполнительной процедуры иллюстрациями многочисленных деталей ее порядка реализации.

Еще одной значимой для настоящего анализа проблемой следует определить и ответ на вопрос о влиянии на остроту интеллекта такого фактора как стресс. Возможно, что придание подобным состоянием большей обоснованности представлению о «неудачности» поведения и обращается источником построения более дифференцированной картины ошибочных «откликов», в силу чего, несомненно, достигается и большая полнота видения ситуации. Отсюда и специфика понимания в целом позволит ее оценку именно своего рода искусством использования возможностей, открывающихся благодаря распространению (продлению) условий глубины или широты взгляда или их объединенного влияния. Более того, данная оценка позволит объяснение и истинного смысла поступка заимствования опыта - человек, обращающийся к источникам передачи опыта, например, к знакомству с учебником, вырабатывает в себе возможность более распространенного и, одновременно, более глубокого отношения к требующим осознания предметам. И это же позволяет человеку воспринять и распространение на него и большего объема «внешнего» нормирования, вынуждая самое себя к более «деликатным» направленным на тот же внешний мир, частью которого он признает и его собственное самоощущение, поступкам. Последние в подобных обстоятельствах уже позволят разделение на «осторожные», выполняемые с требуемой тщательностью, и «рискованные», игнорирующие те или иные известные данному человеку «предупреждения» или допускающие проявление активности в отношении неких не идентифицированных им предметных сфер.

Тем не менее, принятие человеком некоторых «внешних» идей и, равно же, «внешнее» достраивание им семантического поля не следует понимать тождественным принятию им порядка следования той или иной формальной норме, но следует - порождающим способность своего рода «сопровождения» подобной совершенствующей самое себя активности. Интересы заботящегося о совершенствовании собственных представлений человека концентрируются теперь на предмете именно остроты искусства поступка заимствования; актуальность его суждения теперь определяется не тайной предметно особенного, но, в данном случае, налагающейся на подобную основную тайну тайной понимания. Наше представление, когда мы и обращаемся к нему как к нечто «объект представление», также располагает и спецификой адреса нашего смыслового соотнесения.

На настоящей стадии, помимо указанных аспектов, следует понять и природу такого явления как функциональное «выхолащивание» сознания. В первом приближении под ним следует понимать ограничение интересов сознания именно таким набором предметов, что ранее уже были определены как «заданные внешним нормированием». Человек с «выхолощенным» сознанием блокирует собственную распыленность и концентрируется на пунктуальном парировании лишь некоторой «определенной» раздражимости, квалифицируемой им в качестве адресуемых ему внешним миром «вызовов». Подобного рода замыкание и порождает следующий любопытный эффект: избыточное наполнение семантического поля. В качестве же средства устранения подобного рода избыточной концентрации и могут быть использованы своего рода «сеансы эгоистичности», привычно связанные в нашем представлении с получением удовольствий. Но в целом приемы деконцентрации невозможно ограничить использованием лишь названного выше средства, альтернативу которому способны составить и психоделические возможности того же эгоцентрического сосредоточения, «искусственного сумасшествия».

Собственно же философскую значимость проблемы «реальности интеллекта» и определит тогда та ее специфика, что одно лишь его детальное исследование и способно прояснить значимость для интеллектуальной активности условия ее «дисциплинированного» проявления. В частности, подобным проявлением следует признать и такую форму подобного проявления, в которой превосходство накопленных знаний непременно торжествует над эгоцентризмом; и, в итоге, подобное влияние в определенной мере и угрожает лишением свободы быть самим собой и сознавать самое себя.

 

Следующая часть:
Взаимозависимость средств и результатов понимания

 

«18+» © 2001-2019 «Философия концептуального плюрализма». Все права защищены.
Администрация не ответственна за оценки и мнения сторонних авторов.

Рейтинг@Mail.ru