монография «Влияние структуры данных на формат интерпретации»

Состав работы:


Суждение - «оператор пополнения» осведомленности


 

Прямое отношение «смысл - смысл»


 

Проблема «плеча» валентной связи


 

Соединение в понятии его состояний стабильности и развития


 

Многомерность природы содержания


 

Механицизм субъективности: феномен сигнала


 

Парад кандидатов в «элементарные начала»


 

«Практический потенциал» интеллекта


 

Взаимозависимость средств и результатов понимания


 

Фантазия - луч света во тьме рациональности


 

Две схемы сложного: целое и комплекс


 

Парадоксальное «сослагательное расширение»


 

Повествование как общее множество содержания


 

«Каталог» - оператор упорядочения содержания


 

Суждение - заложник установки на актуальность


 

«Две тактики» понимания - объяснение и определение


 

Смысл в роли «состязательно разыгрываемого предмета»


 

«Катехизис» – «неиссякаемый кладезь» смысла


 

Интерес - актуализирующее начало суждения


 

Суждения «до востребования» и «понимание»


 

«Прямые» логицизмы


 

Переносимость как начало универсальности данных


 

Нарочито комплементарный «понимающий» оппонент


 

«Мир сигналов» как действительность собственной иерархии


 

Транспортабельность смысла


 

С глазу на глаз: непомерно сложное и предельно простое


 

«Областное» закрепление понятий


 

Семантические форматы и генезис языка


 

Смысл в данной ему возможности обусловленного раскрытия


 

Побуждение как субъект вызова - осознанное и поспешное


 

Индивидуализация - форма реакции «асимметричный ответ»


 

Букет стереотипов как мера персонального


 

Инверсия: сознание - точка отсчета и вещь - реплика


 

Основа философского идеализма фантомная диверсификация


 

Понятие: бытие между ассимиляцией и элиминацией


 

Поголовная «запись в фантомы»


 

Влияние структуры данных на формат интерпретации

§9. Взаимозависимость средств и результатов понимания

Шухов А.

Значимость для последующего анализа определенного выше вывода о возможности для человеческих представлений из положения эгоцентрической «незрелости» достигать уровня обретения осознания и непосредственно представлений в качестве определенного отчужденного от нашего «Я» порядка столь велика, что, пожалуй, ее сложно переоценить. Однако и собственно достижение сознательной активностью полноты ее функционализации сложно понимать неким «универсальным рецептом», выход на подобный уровень вовсе не означает автоматического исключения отличающей миропонимание человека черты некоей неизбежной для него «двойственности». Указанием на реальность подобной двойственности явно способна оказаться та же возможность двоякого толкования нечто «понимаемого предмета»: либо предпочтения выделить множество отличающих подобный предмет признаков, либо - употребление в его отождествлении нечто «стойкого» образа, отдельного аспекта, почему-либо значимого именно для построения подобной интерпретации. Так, ученые разных направлений способны различно оценивать один и тот же предмет, следуя принятым именно их научными направлениями принципам, представители определенных практик или носители различных мировоззрений видеть в одной той же сущности различные воплощения. Прямым примером тому можно понимать очевидный схематизм физического и очевидную образную природу химического понимания явления «окисления».

Действительная возможность использования двух достаточно проблематично совмещаемых друг с другом форматов представления, «описания» и «образа», не предполагает, помимо прочего, и поглощения одного из них другим. И та, и другая форма отождествляет каждая собственную «правду», и, в подобном отношении, позволяет, но собственными средствами, обогащение понимания интерпретацией неких ею и открываемых действующих начал случая. Ни «описание», ни «образ» не позволяют их представления и на положении нечто, обеспечивающего действительно «полное» смысловое соотнесение познавательной отчуждаемости вещи. Более того, человеческое понимание само собой предельно еще и в том отношении, что ограничено со стороны реальных возможностей синтеза употребляемых понятий, их функционирования в качестве продуктов отнюдь не беспредельно эластичных средств смыслового и выразительного соотнесения. Именно подобные посылки и предопределят тогда появление того важного следствия, в силу которого, в смысле способности моделирования, познание еще и ограничивают собственно возможности моделирования. И тогда даже та неотделимая от человека особенность, как его склонность следовать «чувству реального» уже собственно принадлежностью непосредственно понятия о подобном «чувстве» числу создаваемых непосредственно человеком понятий и обратит собственно условие окончательности и завершенности человеческих представлений в наделенное, если дать ему обобщенное определение, именно условным характером.

И если принять тогда предложенный нами принцип, признающий объективную ограниченность отличающих человека «представлений о» действительности, следующую из непосредственно «природы» возможности обретения представлений, то подобное согласие еще не следует понимать условием исчерпания всех ограничений, собственно и определяющих пределы создаваемой человеком сферы его собственных представлений. Представление, помимо неизбежной для него «в качестве представления» специфической ограниченности собственно формата, будет предполагать ограничение и со стороны неполноты собственно предметной ассоциации. Отсюда и следует несомненная актуальность вопроса о предмете комплекса возможностей, собственно и позволяющих человеку находить решение задачи обретения необходимого для полноты осознания действительности предметного насыщения представления. И именно здесь и отличающее развитую психику человечества «чувство реального» и послужит тогда тем единственным средством, что и позволит избегать соблазна фантастического конструирования суждений, напоминая о большей, в сравнении с условиями действительности, свободе иллюзии. Именно в подобном отношении то же сказочное средство передвижения «ковер-самолет», несмотря на столь последовательную поступь технического прогресса, видимо, так и не утратит специфики иллюзии. Более того, лишь «чувство реального» и поможет нам в оснащении инструментарием предварительной фильтрации принимаемых и отправляемых сигналов, мешая нам в указании партнеру непонятных или неопределенных ориентиров (или, если нами руководят «недобрые» цели, то подскажет необходимые способы введения в заблуждение).

Равным образом и рассмотренные здесь характеристики, и так же и собственно природа познания, непременно представляющего собой рациональное намерение, именно они и придадут любому продвижению познания свойство непременного востребования в собственно оценке подобного продвижения и сопоставления «действия» и «результата». Специфическая реальность успехов познания еще и в качестве некоего соизмерения затрат и вознаграждения и определит тогда порядок, когда всякий новый смысл никогда не мгновенно, но обязательно постепенно будет находить применение в последующем смысловом синтезе, или - далеко не мгновенно получать признание в качестве именно содержательного элемента корпуса некоего конкретного знания. Подобного рода неотделимость знания от меры его значимости и предопределит тогда тот характерный внутреннему пространству сознания порядок, когда момент фиксации нового знания всегда будет сопровождать и формирование «внутреннего» сигнала, обозначающего собой завершение события обретения нового представления, например, признания принятой простой констатации «туда дороги нет». Данная в некотором отношении регулярная утилизация вновь обретаемых смыслов собственно и позволит понимание и интеллектуальной активности на положении нечто «моторно не проявляющейся» формы поведения, и, следовательно, в отношении непосредственно «процесса» поведения зависимой от сложности владеющей или разрешаемой сознанием проблемы

Однако в отношении выполненного нами в целом анализа существенно и то, что он позволяет прослеживание лишь онтологических или логических «контрольных точек» некоей трассы, соответствующей «маршруту» условного формирования интерпретации или построения смыслов. Анализ же мышления на положении специфической формы психической активности наиболее развитых форм психики следует признать прерогативой предметной науки психологии и отослать читателя к решениям Ф.Ч. Бартлетта, представленным в принадлежащей его перу монографии «Мышление: экспериментальный и социальный анализ».

Для философского рассмотрения свойственных высшим формам психики всевозможных способностей построения интерпретации важна именно концепция их формалистической или форматной унификации. Смысл подобной схемы и следует видеть в возможности представления отдельной модели сознания суждения и его надстройки рефлексии (и так, вплоть до «теории»), так и фиксации действительности той сферы сознания, местом приложения которой именно и оказывается решение задачи отправления (получения) связанного с совершением поступка сигнала. Исключительно от подобного толка моделирования и следует ожидать предоставления возможности сопоставления некоторой определенной направленности интереса с одним из возможных же профилей ресурса возможностей. Совершенствование подобной модели, как следовало бы ожидать, должно позволять выработку и особой практики сопоставления состояния семантического поля на стадиях до и после обретения таких возможностей, раскрытия конкретного предназначения обретаемых средств в мыслительной и поведенческой практике.

Наши существенные успехи в развитии представлений о возможности построения интерпретации и позволяют нам переход непосредственно к анализу предмета «чувства реального». Здесь, если принять во внимание особенности такого неизбежно включающего в себя и мифологический компонент этапа как получение человечеством первоначальных знаний, сложно будет не увидеть доступности даже и для подобного мышления практики накопления вполне корректных простейших фактически иногда даже научно достаточных знаний. Однако и сами по себе обеспечиваемые подобным первоначальным опытом возможности развития науки вряд ли автоматически будут исключать и составляющую их значительной зависимости от «двойника» - параллельной тенденции развития мистицизма, с каждым своим шагом обретающего все более изощренные и тонкие формы. В частности, одним из источников мистицизма часто оказывается склонность к мистификации именно закономерных начал мира в виде идей «высшей воли» или, напротив, непредсказуемой «судьбы». Но и помимо названных уже очевидных в их иллюзорности фикций существуют, и мы позволим себе их выделение уже в особый класс, и некие «скрытые» иллюзии, например, иллюзия доказуемости в математике или иллюзия перенесения сопротивляемости на отчужденные от свойства сопротивляемости сферы («машина времени»). Однако уже собственно природа подобного рода характерно «глубоких» иллюзий настолько сложна, что нам неизбежно приходиться ограничиться представлением лишь не располагающих избыточной сложностью примеров. Особенностью же природы всякой простой иллюзии именно и следует понимать то обстоятельство, что все они и позволяют их понимание не более чем замещением, подставляющим вместо аналогии полное тождество. В частности, здесь закономерен пример, когда известная близость форматов «закономерность» и «воля» именно и позволяет, если сознающий не прибегает к выделению пределов тождественности производимого им переноса, представление закономерного следующим из наличия некоторой «воли».

Еще одна любопытная инкарнация предмета «иллюзии» - рационалистическая иллюзия бесконечности проекции, когда проекция, в частности, той же упорядоченности видится не знающей в ее наложении никакого ограничения. Отсюда, в частности, и берет свое начало норма «мир» в качестве обобщающей условие, наивно предполагающее возможность преодоления любого могущего объявиться фрагментирования, в частности, того же обращения в прошлое. Но здесь, конечно, речь не непосредственно о рожденной некоторой «прямой» интенцией иллюзии, но именно о заблуждении, явно проистекающем из недостатка рациональности непосредственно рационалистического.

Надежда, собственно и служащая движущей силой нашего анализа - это надежда на обретение возможности представления сознания именно в качестве определенным образом сформированного комплекса возможностей оперирования рассуждением. Естественно, что сознание следует понимать нечто не вполне подчиненным воле его обладателя, или - сознание следует видеть той выражающей высокоорганизованную психику возможностью, что и составляет собой не столь надежный инструмент поиска достоверного знания. Сознание - это не только и не столько определенное средоточие воли, но и нечто тождественное некоторому комплексу представлений, образующемуся в результате постепенного ветвления связей семантического поля. Тем не менее, установление именно функциональной идентичности сознания возможно лишь на началах признания непосредственно сознания способным к фиксации собственного состояния как отвечающего определенному достигнутому им уровню адаптации. Психологически комфортный для личности выбор порядка ее развития - это именно возможность продолжения собственного ряда поступков («таково мое решение»), поскольку при выборе иного начального положения, например, понимания себя субъектом стороннего влияния, человек и собственное осознание мира вынужден видеть своего рода устраняющим личную инициативу. Тогда, если «давление жизни» и обращается фактором, принуждающим уже к отказу от личной инициативы, то именно его и следует понимать причиной появления особых систем, создающих искусственную среду «интимного мира». В частности, подобная функция и допускает ее возложение и на определенные религиозные практики.

Сказанное здесь и позволяет утверждение, что когнитивная практика «ведения рассуждения» никоим образом не предполагает ее сведения к наличию некоей простой формалистической практики построения интерпретации, но и непосредственно способы рассуждения, помимо предметной и логической стороны, явно затрагивают и определенные стороны интимно-психологических механизмов.

 

Следующая часть:
Фантазия - луч света во тьме рациональности

 

«18+» © 2001-2019 «Философия концептуального плюрализма». Все права защищены.
Администрация не ответственна за оценки и мнения сторонних авторов.

Рейтинг@Mail.ru