Круг проблем философской теории восприятия

Шухов А.

Положение теории восприятия в современной философии и обращает ее камнем преткновения, непременно останавливающим плодотворное развитие дискуссии двух направлений развития мысли – идеологии (мифологии) и науки. Отсюда и нашим намерением мы понимаем детальный анализ предмета философской теории восприятия, но не со стороны позиции, занимаемой кем-то из участников дискуссии, но построенный посредством в некотором отношении попытки занятия позиции «над схваткой». Отсюда и положение важнейшей задачи такого анализа мы и отводим определению наиболее значимых посылок, в свою очередь, непосредственно и определяющих позицию каждой из участвующих сторон, и на основании подобного понимания, так же отождествляем и определению основных предметов, что, вероятно, и позволяют признание собственно предметами исследования философской теории восприятия. В таком случае мы и позволим себе начать с пусть и не обеспечивающего пунктуальной точности изложения мотивов участия в такой дискуссии каждой из вовлеченных сторон. Наука, рассматривая предметную сферу, условно позволяющую признание сферой опыта, подлежащей осознанию философской теорией восприятия, мотивирует участие в дискуссии необходимостью нормализации постоянно преподносимых развитием познания эмпирических данных. Напротив, мифология или идеология, вынося на широкий суд собственные суждения о способности восприятия, исходит из потребности регулирования общественного сознания. Но, в таком случае, и неким общим основанием позиции и мифологии, и науки и следует понимать поиск возможностей регулирования функции сознания, только лишь с той разницей, что наука концентрирует внимание на понимании механизмической сущности сознания, когда предмет интереса мифотворчества уже определяет поиск способов эксплуатации расположенности сознания к принятию некоей предустановки.

В таком случае нам и следует открыть наш анализ стадией получения оценки, какие именно составляющие способности живых существ к восприятию и следует характеризовать в качестве предмета никак не утихающей дискуссии. Как оказывается, основной предмет такой дискуссии и образует проблема возможности вторжения непосредственно в процедуру поступка восприятия, что, в частности, в мифологическом истолковании, и позволяет понимание «закрытым» от воздействия стороннего прерывания. Тогда чтобы получить ответ на вопрос, в какой мере процесс восприятия и допускает характеризовать его признаками «защищенного» или «открытого» режима, и необходимо исследование такой специфики, как механизм, структура, предназначение и востребование процедур разного рода поступков восприятия. Тем не менее, эту заданную нами схему все же следует видеть позволяющей лишь грубую оценку предмета предпринимаемого нами анализа, когда определение точной характеристики истоков и мотивов восприятия и потребует преодоления некоторого существенного препятствия. Наше понимание собственно предмета предполагаемого исследования явно одновременно не следует видеть и пониманием способа исполнения такого исследования; у нас пока еще явно не сформировалось представление, что именно и следует определять в качестве методологически корректного способа проведения данного исследования. В таком случае, какие именно методы, способы или даже обоснования таких методов и следует определять как достаточные для решения интересующей нас задачи?

И первое, что следует отметить, что пока мы даже лишены и возможности определения исходного пункта, от которого и следует исходить исследованию предмета восприятия. В таком случае нам и следует прибегнуть к подсказке собственной интуиции, собственно и рекомендующей выбор в качестве исходного пункта предполагаемого анализа того устойчивого представления о характерной сознанию функции восприятия или даже функционала его аналитической способности, что, собственно и определяет подобного рода предметы не более чем своего рода «черными ящиками». Нам ничего не известно, каким именно образом действует наше восприятие, и мы лишены каких-либо догадок, как именно предполагаемые нами последующие действия принадлежащего сознанию механизма анализа обрабатывают и фиксируют доставленные восприятием данные.

Итак, наше рассуждение и следует открыть такому шагу, как нарочитому отождествлению всякого совершаемого сознанием действия или процедуры как нечто трансцендентального. Все, – начиная от использования таблицы умножения, включая и заимствование чужого опыта, будь он представлен в символической или образной форме, от знания специфических черт физической среды и вплоть до представлений о функционале образного или символического восприятия, – все это и позволяет определение происходящим в порядке, не допускающим какой-либо возможности познания.

Если это действительно так, то не позволяет ли подобная специфика ее обращение и основанием для определенных выводов? Скорее всего, да, и для этого следует просто осознать собственно смысл понятия «трансцендентное». Именно подобное осознание и позволит предположение, что «трансцендентное» связано с невозможностью рассмотрения некоторого объекта или отношения из положения «изнутри». Мы как бы предполагаем, что закрытость внутренней структуры и следует определять как «недоступность в собственном роде». Однако здесь же нам неизвестны и какие-либо основания для отказа от допущения, что закрыто протекающий процесс все же обнаруживает себя и определенными внешними проявлениями. Если процесс не выходит в открытую плоскость, но берет из нее свои условия и там же оставляет и приносимые им результаты, то его уже допустимо характеризовать признаками присутствия в мире, включая и признаки девиантности по некоторому диапазону. Отсюда все тот же процесс позволяет отождествление и перечнем обстоятельств, не влияющих на его протекание.

Но если некоторый процесс непременно и допускает отождествление в качестве «трансцендентного» явления, то какую именно специфику и следует понимать вероятно укрывающейся за таким процессом? В нашей, а не в какой-то условной «закрытой» действительности, «трансцендентным» и следует понимать процесс, представляющий собой хаотическую, не знающую никакой возможности упорядочения комбинацию некоторых других процессов. В любом другом случае, если процесс отличает закономерный порядок течения и выход во внешний мир хотя бы стартовой и финальной позиции, то тогда он непременно и представляет собой нечто доступное познанию.

Но здесь в отношении собственно схемы события восприятия противники предложенного нами толкования и прибегают к помощи аргумента, определяющего возможность фактически не редуцируемого многообразия случаев восприятия. Согласно выражаемой ими точке зрения, сколько существует индивидуумов, столько существует и различных способностей восприятия, сколько случаев, столько и начальных условий, определяющих собственно развитие процесса восприятия. Но такое отрицание и следует понимать отрицанием далеко не некоторого определенного решения, но отрицанием собственно открытости мира для типизации, что тогда и позволяет пренебрежение на основании, что строгая аналогия, которую мы привыкли отождествлять именем научного познания, как ни странно, но зарекомендовала себя успешным средством описательной и конструкторской прогностики. Построение аналогии, явно и пренебрегающей обременительной детализацией, и следует понимать очевидным свидетельством достаточности подобных решений даже для достаточно точного понимания действительности.

В таком случае и процессы восприятия, в своих посылках и результатах непременно и выходящие во внешний мир и следует понимать познаваемыми на основании такой возможности, как фиксация их внешних проявлений. Именно подобного рода исследования в основном и практикует современная психология, рассматривая специфику деятельности сознания посредством фиксации ее внешних проявлений. Характерный психологии экспериментальный метод собственно и позволяет определение границ, отделяющих одну проявляемую психическим аппаратом реакцию от другой, или же он создает возможности для решения задачи определения внешних условий, в которых в принципе возможно проявление некоторой реакции сознания.

Но что именно тогда и следует понимать собственно «картиной активности» сознания, что психология и определяет наиболее существенным предметом интереса? Какие именно особенности и отличают построение психологического эксперимента, и что именно психология и склонна определять в качестве подлежащих восприятию форм воздействия, и манипуляцию каким содержанием психология и склонна определять как создающую все возможности экспериментальной проверки функционирования аналитического механизма сознания? Если следовать здесь сугубо философской оценке, то неизменную особенность всякого психологического эксперимента и составляет собой именно следующий момент, – сознание оперирует вовсе не физическими, но непременно лишь информационными объектами. Предмет психологического эксперимента непременно и составляет собой некоторый акт обработки различным путями поступающей информации, – например, переработки фиксируемой в рецепторном звене первичной информации, или переработки вторичной информации, получаемой посредством сравнения различных удерживаемых в памяти данных. И тогда условие непременной сложности структуры психологического эксперимента и будет предполагать то его философское продолжение, чем и следует понимать предмет своего рода «элементарной возможности» мыслительной манипуляции, а также и непременно и определяющей возможность выделения подобного «кванта действия» теперь уже условности «наиболее простого» блока информации.

Однако понимание специфики «элементарной возможности» операции над данными вряд ли достижимо и без образования представления о предмете некоей гипотетической структуры наиболее простого обработчика информации. Таковым и следует видеть условную модель «элементарной информационной машины». Возможно, здесь следует допускать и идею параллели между подобным элементом и тем, что будет допускать признание наиболее элементарным узлом нейронной сети. Такая структура в любом случае и позволит отождествление в качестве той особой физической машины, что непременно и действует по схеме усвоения (закрепления) и обратного процесса эмиссии определенной активности или ресурса (к примеру, электрического заряда). В отсутствие представления о подобном функционале вряд ли возможно и построение какой-либо более изощренной схемы операции над данными. И в подобном отношении и все последующее развитие представлений о порядке действия некоего психического механизма и следует понимать невозможным вне приведения отношений и структур любой сложной схемы к комбинации подобного рода элементарных составляющих.

Итак, вроде бы недоступная прямому наблюдению психическая активность во множестве ее выходов во внешнюю среду - от ситуаций известных из повседневности до экспериментальных данных психологии, - и сообщает тот существенный объем фактического материала, мимо которого просто не следует проходить и философской теории восприятия. Начать же анализ подобных данных и следует с попытки определения правильного способа его возможной классификации. Само собой здесь следует понимать, что при этом же необходимо преодоление и такого традиционного для философии недостатка, как фактическая неспособность использования эмпирического материала. Философия явным образом привыкла пренебрегать углублением в частности, и вряд ли от нее следует ожидать предметных суждений о собственно формах или структурах мозговой активности, например, разделении на кратковременную и долговременную память. И еще в данной связи также достойно сожаления, что такое превосходно обоснованное определение мышления как его представление операцией «заполнения пропуска» (filling gap) печальным образом также никак не запечатлелось в развитии философской мысли.

Тогда уже в развитие этой мысли мы и позволим себе следующее допущение - задачи философской теории восприятия явно позволяют распределение по двум типам таких задач - задачи на построение классификационных форм психических актов и задачи на построение схем, описывающих комплексы связей, охватывающих объекты и операции сознания. И здесь предметом задач первого типа и следует видеть отнесение интеллектуальных практик к деятельности в границах определенных «предметных» направлений познания, а предметом задач второго типа - влияние одного вида функционала и содержательного наполнения психического опыта на другой функционал и другое содержательное наполнение того же самого психического опыта.

Именно настоящие «стартовые возможности» мы и позволим себе определить в качестве открывающих перспективу прогресса предпринятого нами анализа. Но первое, о чем следует напомнить, это указать на ту характерную черту философии, что непременно и определяет в качестве «квинтэссенции» философского метода обязательный «отказ от любой систематики». Тогда если судить с точки зрения условного «научного подхода», то что бы ни подлежало познанию - явление, процесс, любая принадлежащая миру данность, все это предполагает лишь два варианта вероятной квалификации, - либо интеграцию в мир через вовлечение в некоторый синтез, либо - детализацию в части определения состава, собственно и образующего данное содержание. Напротив, уже философия по неизвестной причине предпочитает исключение подобного этапа, допуская и непосредственную возможность перехода «от наличия к телеологии» - обращаясь к определению «чем способно служить» восприятие для мира в целом, то есть непременно и инициируя избыточно поспешную интеграцию возможности восприятия в картину мира, без должного анализа проблемы собственно предмета восприятия.

Но все же, несмотря на присущее нам понимание непременной грубости излишне «спрямленной» философской схемы, мы таки предпримем попытку прохождения по данному маршруту, и согласимся на риск осознания предметной составляющей именно с точки зрения, как судит философское понимания, ее целостной самоданности. Итак, для оператора, определяемого в философском представлении на положении наделенного способностью «трансцендирующей изоляции» от мира или определяемого как «наделенный сознанием», и собственно мир предполагает возможность раскрытия посредством восприятия и анализа, что, тем не менее, не мешает проблеме обладания сознанием допускать и некоторую более широкую постановку. В такой «более широкой» постановке, идея «обладания сознанием» непременно и предполагает выражение в следующей формуле: разве объекты, теперь уже не наделенные спецификой трансцендирующей изоляции, в любом случае будут допускать признание лишенными способности раскрытия мира? Конечно, ответ на этот вопрос отрицательный - и некоторые явно «бездуховные» сущности также располагают и определенными способностями раскрытия мира, что и обнаруживает современный прогресс той же «второй природы». Развитие современных технологий и следует понимать причиной создания не только истинно информационных, то есть регистрирующих информацию машин, но и структурно более простых параинформационных машин (наиболее наглядно представленных в изделиях уже устаревшей аналоговой электроники), работа которых и сводится лишь к донесению информации до потребителя в виде человека. Разве в смысле характерного подобным машинам функционала мир исключает признание «информационно раскрытым», в частности, перед совершением выполняемых подобными системами операций переноса данных?

Причем для подобного рода регистратора, за которым мы не признаем способности трансценденции (например, осциллографа) мы все же склонны признавать возможность той же одновременности и непосредственно совершения собственной работы, и, здесь же, параллельного контроля его состояния – проверки выполнения им совершаемых операций по, например, принятой в технике системе наблюдения «контрольных точек». Осциллограф регистрирует события мира, и в то же время другие осциллографы контролируют ход выполнения и его собственных операций.

Но, казалось бы, для субъекта, которому философия и приписывает способность трансценденции, все, на первый взгляд, будет выглядеть совершенно иначе. Тогда если признавать правоту подобной оценки, то явно некорректным следует понимать и ставший уже широко распространенным опыт контроля мозговой активности, проводимый благодаря современному методу томографии. Неужели философия и в настоящее все склонна понимать вполне допустимым предложение решений, фактически табуирующих некие направления научных изысканий? Напротив, философии явно следует озаботиться определением и совершенно иной цели – созданию благоприятного климата для научного познания, элементами которого и следует стать, в том числе, и философским определениям различных парадигм исследовательской деятельности.

Кроме того, существенным недостатком философского истолкования способности восприятия следует понимать и странную склонность к отторжению опыта анализа рефлекторной активности в физиологии, и, в частности, той же физиологической концепции «второй сигнальной системы», в наше время даже успевшей обратиться анахронизмом. Более того, поставленную еще К. Коффкой проблему неоднозначности определения рефлексов как «условных» и «безусловных» в комбинации со способностью ограниченного торможения сферы безусловных рефлексов со стороны условно-рефлекторной деятельности также следует понимать очевидным основанием и для понимания способности сознания именно в качестве функции, наделенной и фактически «сетью» сложных обратных зависимостей.

Физикалистская (физиологическая плюс психологическая) точка зрения на проблему сознания, что мы и позволим себе отметить, уже подводя черту под практически завершающимся на этом начальным этапом нашего анализа, явно допускает передачу в распоряжение философии некоей большой коллекции условности, обозначившей собой нечто широкий спектр функционала, равнозначного множеству указаний на проявление сознательной активности. При этом и несомненный недостаток ясности в объяснении природы подобной специфики явно не следует понимать аргументом, свидетельствующим в пользу идеи трансцендентности действия сознательного механизма. Более того, можно полагать, что доступность для расшифровки отличает даже и наиболее непонятную (или «закрытую») часть форм сознательной активности – механизм интенциональности. Например, хорошей идеей в подобном смысле и следует понимать принцип «личность начинается с «НЕ». Невозможность же воспроизведения жизни и повторения эволюции в лаборатории, сильнейший аргумент противников физиологизма – подобный аргумент, на наш взгляд, и следует понимать как все еще актуальный, но далеко не абсолютный аргумент. В связи с этим мы и позволим себе обращение теперь уже к той стадии нашего анализа, которую и обозначим как этап определения общего содержания того комплекса проблем, что и требуют решения со стороны философской теории восприятия. И своего рода «фундаментальным началом» характерного нам видения данного комплекса проблем и следует определить идею совершенной недопустимости сведения философской теории восприятия к исследованию в любом случае только целостного феномена сознания.

Тот список проблем философской теории восприятия, который теперь мы и попытаемся составить, все же следует признать отличающимся дискуссионным характером и потому никак не позволяющим признание окончательным. Наша попытка составления данного списка исходит еще и из следующего умолчания, – мы предположим, что человеческое сознание не уникально, и его, как некий экземпляр, непременно и принадлежащий определенной типологии, следует определять и не исключительно самим собой, но и признавать еще и представителем и в целом некоторой типологической формы. Хотя собственно отнесение человеческого сознания к некоторой вмещающей его типологии и следует понимать допущением, но здесь следует забыть о «зыбкости» подобной посылки и определять условие замкнутости человеческого сознания на некоторую типологию уже как нечто «принципиально состоявшуюся возможность».

В таком случае, положение первой проблемы философской теории восприятия, даже возможно, что подобный предмет сложно уместить в узкие рамки всего только просто «проблемы», поскольку он явно подобен некоторому «комплексу проблем», – и следует отождествить проблеме оценки способности результатов восприятия обеспечивать полноценное представление воспринятого. И уже в качестве подчиненной проблемы такой общей проблемы и следует выделить проблему, требуется ли для восприятия не то, чтобы полная, но и не то, чтобы просто совершенная передача внешней стимуляции? То есть смыслом определяемой нами первой проблемы и следует видеть поиск ответа на вопрос, каких именно значений и достигает допускаемая восприятием глубина редукции отличающего внешний стимул многообразия построения. В какой именно мере и следует понимать существенным для восприятия условие передачи сложности стимуляции, и насколько бессмысленной для него следует понимать своего рода «избыточную детализацию» при копировании обстоятельств, собственно и отличающих некоторый фрагмент внешней среды?

Под второй проблемой философской теории восприятия тогда мы позволим себе объединение круга вопросов, непременно позволяющих отождествление в качестве некоторого комплекса всевозможных составляющих проблемы дистантности. Что именно следует определять в некотором отношении «контактом» рецептора или, другими словами, оператором прямого воздействия на рецептор со стороны внешней среды, и, одновременно, что же следует понимать предметом, к чему и устремлена активность акта регистрации? Действительно ли наше ощущение зеленого цвета хвои это наше ощущение случая распространения зеленых световых лучей, или окрашенная световая волна это всего лишь источник информации о цвете некоторого объекта? Что именно здесь следует определять регистрируемым предметом и что - всего лишь транспортом информации? Возможно ли разделение рецепторов по признаку характера контакта с внешней средой, и насколько, если такое различие существует, способны разниться типы контакта у различных рецепторов? В совокупности же данный комплекс вопросов именно и следует понимать комплексом проблем, определяемых как проблемы дистантной реализации акта рецепции. И еще некоей же непременной составляющей данной проблемы философской теории восприятия и следует определять проблему фиксации признаков удаленных объектов, предпринимаемой вне всякой возможности механического контакта с наблюдаемым объектом, ярчайшим примером чему и следует понимать астрономические наблюдения.

Предметом третьей проблемы философской теории восприятия тогда мы позволим себе определить предмет механизма сенситивности. Какая же природа собственно и отличает механизм сенситивности? Способен ли механизм сенситивности представлять собой некую форму банального физического взаимодействия, или, в силу присущей ему особой структурной схемы процесса, его в этом выделяет и некоторая особая специфика? Позволяет ли такой механизм рассмотрение в качестве сугубо биологической формы, или же специфика подобной схемы допускает воспроизводство и среди небиологических структур? Каким именно требованиям и должно соответствовать описание сенсора в качестве описания того пограничного интерфейса, на рубеже которого внешняя стимуляция и претерпевает преобразование во внутреннюю циркуляцию обращения сигналов, распространяющихся внутри системы высшей нервной деятельности. (Наш ответ на данный вопрос см. здесь .)

Четвертой проблемой философской теории восприятия следует назвать проблему реконструкции стимульных паттернов. Каким образом в собственно структуре оператора восприятия и транслируется действующая на него сторонняя стимуляция, в частности, в какой форме она и позволяет включение в такие процессы, как процессы мыслительной спекуляции? Какие именно особенности отличают такие условности, как «элемент» или форма раздражимости и что такое «элемент представления» и возможна ли постановка знака равенства между «раздражимостью» и «элементом» или фрагментом представления? Если перейти на современный технический язык, то альтернативной формулировкой подобной проблемы явно и возможно представление следующего выражения: представляет ли собой операция восприятия организацию «сквозного канала» переноса информации или имеет место построение «мультиплексируемого канала»? Также здесь следует понимать существенным и ответы на некоторые вопросы, касающиеся специфики идентичности исходного стимула при отображении его системой восприятия.

Пятой проблемой теории восприятия тогда следует определить техническую сторону реконструирующей активности. Восприятие может быть построено как синтез разнесенных по времени наблюдений; например, сумма впечатлений от созерцания произведения живописи способна складываться из синтеза наблюдений, выполненных в момент двух посещений галереи, разнесенных по времени промежутком годичной протяженности. Восприятие может строиться как совместный синтез данных наблюдения и памяти: врач при постановке диагноза наблюдает внешние симптомы, и соотносит их со своими знаниями о работе внутренних органов. Наконец, интерес способна представлять и проблема «извлечения из подсознания» – очевидец, восстанавливая картину случая, начинает обращать внимание на некоторые свидетельства, не привлекавшие внимания непосредственно в момент протекания события, но именно сейчас приобретающие важность для понимания случившегося. Здесь необходимым образом и следует допускать лишь комплексный анализ различных связей зависимости получаемых данных от действующих в сознании установок, и, возможно, и отставания быстроты анализа от быстроты восприятия. (Отчасти решение этой проблемы предложено Э. Гуссерлем в его «Феноменологии внутреннего сознания времени».)

Шестой проблемой теории восприятия тогда уже следует понимать анализ субъективных представлений оператора восприятия о присущих ему способностях восприятия и воздействия такого рода «обратной связи» на достоверность данных восприятия. Именно данный раздел проблематики теории восприятия и представляет собой исходную позицию принятых сейчас практик философского рассмотрения предмета восприятия. Философия вводит произвольного оператора «субъект» и рассматривает картину мира как следующую из картины выносимой им самооценки. Но, в действительности, субъективность оценок восприятия ограничена определенным пределом: чувство холода соотносится у различных людей с различными значениями температуры, при этом возможно и указание значений, которые уже никто из представителей человечества не характеризует в качестве случая «теплой» погоды. Указанную специфику и следует понимать неоспоримым доводом в пользу исследования предмета отклонений в оценках действительности, в принципе допустимых для некоторого типа биологического организма и социального субъекта, и, кроме того, исследования и существа системы разумно выстраиваемых обратных влияний, посредством чего человек в некотором отношении и «цензурирует» показания системы собственных рецепторов. Равно же необходима и оценка специфической функции, которую подобного рода «цензура» потока свидетельств собственных сенсоров исполняет уже по отношению непосредственно поведения.

И завершающей, седьмой проблемой философского анализа способности восприятия тогда следует определить предмет налагаемой на сенсорную активность ситуативной ограниченности. Что можно сказать о том, что всякого рода действующие на человеческое сознание состояния угнетения и эйфории меняют в картине характерных ему сенсорных способностей? Что происходит в случае, когда информация об объекте снимается сознанием через конкурирующие рецепторные каналы? Какое именно поступление внешней «очевидной» информации необходимо для изменения присущей данному человеку убежденности в правильности некоторого представления? Насколько вообще человек довольствуется полученными, например, случайно ограниченными или усеченными данными о внешней среде, и каким именно образом он различает «полные» и «неполные» представления? В общем, в рамках рассмотрения подобной проблемы непременно необходимо описание полного спектра ограничений, налагаемых на характер воспринятых данных конкретным порядком протекания процесса съема данных.

При подведении итогов этапа составления списка проблем, требующих освещения в философской теории восприятия также не следует забывать и обстоятельства, что восприятие недвусмысленным образом предполагает понимание в качестве именно деятельности. Эта деятельность сформирована как непосредственно поведением человека, так и действующей на него внешней средой и направлена на получение не отстраненного «объективного», а поведенчески рационализированного результата. Восприятие, как мы думаем, ни в коей мере недопустимо определять как сумму изолированных «поступков», но оно непременно предполагает признание одной из форм или областей биологического поведения, распространяющих свои установки рациональности на любой из поступков восприятия. Восприятие не просто демонстрирует сложность его построения, но и перелагает такую сложность на отдельные стороны или аспекты поступков восприятия, также требующие тщательного и точного моделирования теперь и их специфических процедур. Здесь еще раз следует подчеркнуть и обращенный к философии призыв к проявлению большей открытости к восприятию новейшей научной информации, – именно благодаря этому развитие философии и могло бы вознаградить себя такой значимой перспективой, как построение полноценного представления о характерной человеку деятельности восприятия.

Другое дело, что предпринятый нами анализ явно не исследовал предмета «адаптации» восприятия в случае «работы в тандеме» с таким функционалом как поддержание коммуникации или речевая активность. Функционал подобного рода операторной координации также следует понимать порождающим и собственные варианты усложнения деятельности восприятия, превращающим продукты подобной деятельности, как и экономику Японии периода бума, в «экспортно ориентированные». Но проблему опосредованного влияния на восприятие того, что в психологии прошлого времени именовалось «второй сигнальной системой» и следует, на наш взгляд, рассматривать в рамках модели сознания в целом, а не в рамках всего лишь частной модели процедур, связывающих сознание и внешнюю стимуляцию.

Завершая настоящее обсуждение, мы лишь отметим, что философии, решающей проблемы предмета восприятия, не обязательно обращаться к стилистике неприкрытого физикализма, но непременно следует озаботиться определением существа неких онтологических типов, собственно и позволяющих сведение в единое целом множества составляющих «способности» восприятия. Вне этого мы не склонны допускать никакой возможности собственно определения онтологического статуса феномена восприятия.

12.2004 - 08.2016 г.

Литература

1. Бревер У. , "Бартлеттовская концепция схемы и ее воздействие на теорию познания".
2. Коффка К., "Основы психического развития", М. 1998
3. Солсо Р. , "Когнитивная психология", М., 2003
4. Шиффман Х.Р., "Ощущение и восприятие", М, 2002
5. Шопенгауэр А., "Мир как воля и представление".
6. Гуссерль Э. , «Феноменология внутреннего сознания времени», М,, 1994
7. Шухов А., «Ошибка истолкования философского материализма как источника механистической трактовки предмета "сознания"», 2008

 

«18+» © 2001-2019 «Философия концептуального плюрализма». Все права защищены.
Администрация не ответственна за оценки и мнения сторонних авторов.

Рейтинг@Mail.ru